Текст книги "Столица беглых"
![](/books_files/covers/thumbs_240/stolica-beglyh-181516.jpg)
Автор книги: Николай Свечин
Жанр: Исторические детективы, Детективы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Еще он отослал две длинные телеграммы. В одной сообщил начальству о том, что своей властью отстранил пристава отдела от должности за преступную халатность. И объяснил, в чем она выразилась. Депешу он адресовал Курлову, Зотову и губернатору Бологовскому. Начальство пусть само решает, как правильно оформить действия коллежского советника.
Вторую телеграмму Лыков послал по всей коммуникационной линии Монастырское – Красноярск. В ней он предписывал арестовать письмоводителя Непогодьева и трех поляков. Сообщались приметы беглецов. Когда Иван Игнатьевич прочел эту депешу, то сказал:
– Поздно. Они уже ускользнули.
– Моторная лодка еще не успела добраться до Красноярска. Прошло только четверо суток.
Кибирев покачал кудрявой головой:
– Беглецы не дураки, понимают, что в Красноярске их уже будут ждать. Они свернули в Верхнюю Тунгуску. Там спустятся, сколько хватит возможности, а потом посуху пойдут в Иркутск.
– Почему именно в Иркутск? – встрепенулся Лыков. – Кстати сказать, часть пути к вам я плыл в компании штабс-капитана Сухобруса. Знаете его?
– Так точно. Начальник Вороговского кордона. Добросовестный офицер, японцами раненный.
– Про рану он ничего мне не сказал. Зато выдвинул предположение, что где-то в Восточной Сибири есть потайное место, в котором отсиживаются беглые. Выжидают, пока полиции надоест их искать. Заодно лечатся, кто больной, меняют наружность, запасаются документами. Ничего не добавите к словам Ивана Остаповича?
Осетин энергично поддержал версию штабс-капитана:
– Я потому и говорю так уверенно про Тунгуску. Иркутск ведь стоит на ней; правда, там она называется Ангара. А город ох какой непростой… Оттуда куда хочешь можно податься: или в Харбин, или во Владивосток, или в европейские места.
– Сухобрус назвал убежище санаторией. Мы в Департаменте полиции говорим: номера для беглых. Но точный адрес, имя содержателя, пароли, подводчики – ничего не известно. Само существование притона только предположение. Как нам его найти?
– Номера для беглых… – задумчиво повторил осетин. – А название правильное. Или санатория – тоже подходит.
– Так что скажете? Нет каких-то подсказок или догадок?
– Догадка имеется. Мы тут промеж себя тоже обсуждали. Есть беглые, так сказать, бестолковые. Дают стрекача наобум, без денег, с дурными документами. Таких мы быстро ловим. А есть хитрые и смекалистые. У них и деньги в наличии, и бумаги комар носу не подточит. Но этого для успеха мало. Нужны еще люди, которые подберут пути следования. Сопроводят, укроют на этапах. Сменят прокисшие паспорта на свежие. И доставят через обходные тропы в санаторию.
– Ага, – оживился сыщик. – Кажется, я вас понял. Вы хотите сказать, что санатория, чтобы быть успешной, нуждается в агентах. Так?
– Именно. Причем агентов должно быть много. Они повсюду на маршруте, у них связь, пароли-явки и свои люди в каждой полиции, навроде нашего продажного Непогодьева. Вот что я имел в виду.
Слова осетина захватили питерца. Неужели он прав? Целая организация с представителями во всех важных пунктах, где сильный надзор. С явочными квартирами, по которым, как эстафету, передают беглеца с рук на руки. Почему нет? Такие организации много лет существовали у бегунов[13]13
Бегуны – одна из самых законспирированных раскольничьих сект.
[Закрыть]. А народники с их ячейками в каждом крупном городе? Тут же кто-то придумал штуку похитрее. Способную давать доход. Сибирь наводнена людьми, которые спят и видят, как бы отсюда убраться. Многие готовы за это платить. У других имеются сильные и денежные покровители, согласные выкупить своего человека. Лыков знал, что крупные антиправительственные партии создали у себя специальные органы, отвечающие за вызволение арестантов из мест заключения. Спрос есть, значит, есть и предложение. Уже не в первый раз всплывает Иркутск как базис номеров для беглых. Фактов никаких, но не просто так называют именно этот город. Надо ехать, разбираться.
До отплытия «Мономаха» оставались сутки. Лыков обложился бумагами, конфискованными у пристава. В запечье у его полюбовницы Мухиной Кибирев отыскал семнадцать тысяч рублей! Ни баба, ни сам пристав не могли внятно объяснить происхождение этих сумм. Видимо, они не ожидали побега письмоводителя и не успели спрятать улики. Кое-что удалось найти и на Мелентия. Он готовился к побегу и сжег все лишнее. Но в почтовой конторе остались копии полученных им телеграмм. Алексей Николаевич просмотрел их и обнаружил, что Непогодьев накануне обменялся пятью депешами с неким Самсоном Родонаем. Телеграммы он посылал в Иркутск! И фамилия нерусская, похожа на грузинскую. Возможно, это была ниточка.
Закончив дела, Алексей Николаевич сел на пароход и дал команду отчаливать. В Монастырском никогда не видели человека в чине шестого класса, поэтому все пожелания сыщика расценивались как приказы. Радостный – дорвался до должности! – Кибирев ублажил ревизора, как мог. Лыкову в дорогу положили варенье из кислицы[14]14
Кислица – красная смородина.
[Закрыть], жирной енисейской сельди, туруханских омулей и хайрюзов[15]15
Сейчас говорят – хариусы.
[Закрыть]. «Мономах» дал свисток и пустил дым не хуже паровоза. И отчалил. Гора с белой церковью на макушке стала медленно удаляться. Мелькнули остяцкие чумы на берегу, между ними стоял исправляющий должность пристава и махал фуражкой. Все, прощай, Туруханск.
Когда столица ссыльного края скрылась из виду, Лыкову стало легче. Он выпил водки в буфете, закусил селедкой – сделалось еще легче. Как люди живут в этих гиблых местах годами? Сыщик отогнал тяжелые мысли, ему надо было думать о другом: следовало продлить ревизию.
«Мономах» шлепал по воде целую неделю, прежде чем добрался до Красноярска. В Енисейске Алексей Николаевич сошел на берег и послал в Петербург телеграмму. В ней он излагал директору департамента свой план. Уж коли сыщик оказался в Восточной Сибири, следовало воспользоваться этим. И поручить ему поиск номеров для беглых. Косвенные улики указывают на Иркутскую губернию. Само прибежище где-то в глубинке, не в городе, но концы наверняка там. Коллежский советник сам напрашивался на длинную и заведомо неблагодарную командировку. Неизвестно, получится ли у него справиться с задачей. Но если кто в департаменте и может провести такое дознание, то лишь Лыков. И начальство это хорошо понимало.
Кроме того, Алексей Николаевич предложил Зотову согласовать командировку с Курловым. Тут был подтекст. Сыщик показывал товарищу министра, что не боится ни дальних поездок, ни ответственности. И даже ищет сложных поручений. Шталмейстер думает, что наказал строптивого подчиненного, послав его в Туруханск. А тот взял и шагнул еще дальше. Выяснив важные обстоятельства, Лыков добровольно застревал в Сибири на неопределенный срок. Для пользы дела, без понукания начальства.
Сойдя с парохода в Красноярске, коллежский советник первым делом явился на телеграф. Там его ждали две депеши. Первая была от Азвестопуло. Сергей сообщал, что у них с Марией родился сын, крепкий и здоровый. Орет басом с утра до вечера, но добродушно. Крестили ребятенка Алексеем, понятно, в честь кого. Помощник звал шефа быстрее вернуться домой, чтобы обмыть долгожданное событие. Он еще не догадывался, что Лыков решил остаться за Уралом надолго. И скоро потребует к себе помощника.
Вторая телеграмма была от Зотова. Директор Департамента полиции сообщал, что предложение Лыкова одобрено наверху. Генерал-губернатору Восточной Сибири Селиванову послано предписание: оказать полное содействие ревизии коллежского советника Лыкова. Тот должен проинспектировать вновь созданное в кадре иркутской полиции сыскное отделение – и проверить его в деле. А именно, найти с помощью тамошних сыщиков санаторию для беглых. Там же на телеграфе питерца ждали триста рублей прогонных и новые полномочия. Под ними опять стояла подпись Столыпина.
Глава 4
Первые шаги в столице беглых
Алексей Николаевич сошел с поезда на иркутский дебаркадер ранним утром 28 июля. Его встречали. Мужчина лет тридцати пяти, основательный, с пытливым взглядом, снял шляпу:
– Позвольте представиться, ваше высокоблагородие: коллежский регистратор Аулин Бернард Яковлевич, начальник иркутского сыскного отделения. Разрешите доставить вас к губернатору.
– Сначала я хотел бы заселиться, – доброжелательно улыбнулся Лыков. – Не ехать же к его превосходительству небритым. Какую гостиницу порекомендуете? Я в вашем городе ничего не знаю. Был один раз, давно и проездом…
Аулин поправил гостя:
– Иркутский губернатор Гран состоит в чине статского советника.
– Ну к его высокородию. А меня зовите без чинов, Алексеем Николаевичем. Что насчет гостиницы?
– Я бы посоветовал «Деко». Ее у нас еще именуют Польской. Раньше «Деко» содержали паны и установили хорошие порядки. Чисто, буфет что надо, электрическое освещение. Всего двадцать восемь номеров, и находится на лучшей улице.
– Поехали.
Сыщики вышли из нового, пахнувшего краской здания вокзала. Особняком от биржи извозчиков стоял полицейский экипаж. Они уселись в него и тронулись. Питерец с интересом крутил головой, осматривал незнакомый город. В 1883 году Лыков действительно был здесь – пришел по этапу под видом «спиридона-поворота»[16]16
См. книгу «Между Амуром и Невой». «Спиридоны-повороты» – высылаемые полицией к месту приписки.
[Закрыть]. Вспоминать ту командировку не хотелось. Лихой коллежский асессор чудом вернулся из нее живым…
Пролетка сначала поехала вдоль путей назад. Строения кругом были неказистые, в глаза бросалось большое количество портерных, пивных и трактиров. Возле них терся народ полууголовного вида. Некоторые провожали полицейских недобрыми взглядами, а один даже погрозил вслед кулаком.
– Публика тут у вас… – заметил приезжий.
– Это Глазково, самое криминальное место, – пояснил Аулин. – И дело не только в вокзале. При вокзалах всегда толчется всякая дрянь. А тут целая слобода. Большинство, конечно, мещане с железнодорожниками. Но и жуликов в избытке. Притон на притоне. Но мы сейчас переберемся на правый берег, в лучшую часть, там поприличнее.
Экипаж повернул направо, пересек рельсы по виадуку и выехал на понтонный мост. Широкая и стремительная Ангара удивила Лыкова: живая, светлая, какая-то удивительно чистая. Он поделился наблюдением с Аулиным.
– Как же иначе? – ответил тот. – Она же из Байкала вышла. А там знаете какая вода? Питьевая, вкуснее не бывает. Смотришь в реку, все камешки на дне видать! Это вам не Волга с Невой.
Когда открылась панорама города, коллежский регистратор стал указывать гостю достопримечательности:
– Набережная у нас знатная, и многие лучшие дома видны. Вон справа – видите? Памятник покойному государю, только в этом году открыли.
Иркутянин прыснул и прикрыл рот рукой:
– Когда торжество было, случился конфуз. Памятник, как водится, закрыли белым полотном. Сказали речи, потом дернули за веревку, а полотно не спадает! И так, и эдак – ни в какую. Пришлось пожарных вызывать; с лестницы снимали.
Аулин сделал серьезное лицо и продолжил рассказ:
– Рядом с памятником – дом генерал-губернатора. А с другой стороны улицы – здание Сибирского отделения Императорского Географического общества, знаменитое своей архитектурой, и с музеем. Оттуда к нам ежели смотреть, видна золотоплавильная лаборатория. Важнейшая! Одна на всю Сибирь. Ну храмы торчат… в смысле, возвышаются. Долго рассказывать какие.
Лыков отметил про себя, что храмы у начальника отделения «торчат». И зовут его Бернард, такого имени в православных святцах нет. Но расспросы о личности он пока отложил.
Так, за разговорами, спутники оказались на правом берегу. Пролетка полетела по немощеной набережной. Вблизи она оказалась не такой парадной, какой виделась с моста: пристани, склады, штабеля дров. Но вот открылся благоустроенный бульвар, за ним памятник Александру Третьему, и они выехали на широкую нарядную улицу.
– Называется Большая, – не без гордости объявил иркутянин. – Самая лучшая улица во всей Восточной Сибири. Глядите, какие дома! А городской театр!
Копыта лошади звонко застучали по мостовой. Лыков всмотрелся в покрытие и удивился:
– Булыжник у вас какой мелкий… Почти как галька.
– Из Ушаковки извлекают, потому и мелкий. Другого здесь и не водится.
– Ушаковка – это река такая?
– Точно так, Алексей Николаевич. Впадает в Ангару напротив Московского тракта, с правой стороны. Так себе речонка, но она разделяет центральную часть города и Знаменское предместье. Еще булыжник в ней копают, такие ямы нарыли, что прости господи…
Они ехали, а дома вокруг становились все лучше и параднее. После театра слева показался забор, а напротив него – лютеранская кирха. Здесь Большую улицу пересекала не менее приличная, тоже замощенная.
– Русско-Азиатский банк тут будут строить, – коллежский регистратор кивнул на забор. – Я видел проект: необычное здание, со статуями. А поперек пошла Амурская, другая главная улица. На Соборную площадь выходит. Ну да разберетесь потом. Я вам экскурсию проведу. Город у нас купеческий, из заводов главные – пивоваренные. Но богатеев много. Взять того же Второва. Он хоть и переехал в Москву, мы по-прежнему считаем его иркутянином. А так – народ с хитрецой, но и с совестью. В распоряжении городской думы находятся девятнадцать капиталов, пожертвованных разными лицами на благотворительность. Общая сумма тех капиталов – шесть миллионов рублей! Не знаю, есть ли другой такой город в империи.
– Экскурсию – это хорошо, – поддержал мысль хозяина гость. – Но тогда и по притонам тоже. По криминальным слободам и окраинам, а не только по казовым проспектам.
– Как прикажете, – с запинкой ответил Аулин.
Они подъехали к элегантному корпусу Польской гостиницы. На первом этаже размещались «Варшавский магазин» и буфет, номера были на втором. Лыков взял дорогой четырехрублевый номер окнами на двор. Усадил спутника внизу пить кофе, сам быстро умылся и побрился, после чего местный сыщик повез приезжего представляться губернатору.
Дом начальника губернии располагался на Шалашниковской улице. Та же пролетка довезла полицейских до конца Большой и повернула направо. Аулин называл по дороге именитые купеческие фамилии, многие из которых гремели и в столицах. Все они имели на главном проспекте или магазин, или пассаж, или жилую усадьбу.
Шалашниковская оказалась много скромнее, ее оживлял большой парк. Бернард Яковлевич назвал его Интендантским садом. Неброский двухэтажный дом губернатора стоял в ограде парка. Здание губернского правления вообще оказалось бревенчатым.
Аулин завел гостя в приемную, представил секретарю. Тут же вышел губернатор и протянул командированному руку:
– Петр Карлович Гран, к вашим услугам.
И провел Лыкова в кабинет. Аулин остался сидеть в приемной.
Внутри оказался еще один человек, высокий, с бойким выразительным лицом:
– Здравствуйте, а я Василий Адрианович Бойчевский, здешний полицмейстер.
Помолчал и добавил:
– Коллежский регистратор.
Лыков назвал себя и обратился к губернатору:
– Петр Карлович, как так вышло? Губернский город, лучший во всей Сибири, а полицмейстер в четырнадцатом классе, ниже некуда.
Гран желчно ответил:
– А я? Начальник губернии – и не генерал. Который год в чине задерживают.
– Но полиция… Как Василий Адрианович команды раздает? Наверняка господа приставы повыше стоят в Табели о рангах.
– Помощник полицмейстера Пирашков – надворный советник, – поддакнул Бойчевский.
– Вот-вот. Это же ненормально.
– А вы, когда будете делать доклад Курлову, и укажите на такое, – все так же сердито посоветовал Гран.
– Сначала надо его поручение выполнить, – напомнил гость. – По итогам доложу, как сочту нужным. Дам всем вам характеристику, само собой.
Иркутянам почудилась в этих словах угроза, и они насупились. Лыков на всякий случай не стал их разубеждать.
– Давайте поговорим о вашей ревизии, – начал статский советник. – Курлов прислал телеграмму, но в ней не все понятно. Вы проверяете полицейское управление в целом и еще особо его сыскную часть. Так?
– Так. И потому странно, что Аулин сидит в приемной. Моя ревизия касается в первую очередь его.
– Пусть посидит, – хладнокровно ответил губернатор. А полицмейстер согласно кивнул:
– Позовем, когда надо будет. И так у него завышенное самомнение…
– Если вы им недовольны, зачем назначали на должность? – осторожно поинтересовался питерец.
– Некого было, вот и назначили. А там поглядим.
Губернатор дал подчиненному высказаться и продолжил:
– Так я насчет ревизии. Товарищ министра упомянул в телеграмме, что у вас имеется еще одно важное поручение. О котором вы сообщите мне лично. И оно, это поручение, будет у Курлова на особом контроле. Соблаговолите пояснить, Алексей Николаевич, – во что именно я вляпался?
– Есть такое, Петр Карлович. Мне поручено выяснить, куда деваются беглые.
– Какие еще беглые?
Лыков вздохнул, помолчал и продолжил:
– Люди беспрерывно бегут и из каторжных тюрем, и из ссылки. Многих ловят, а многих и нет. Мы в Петербурге заметили, что в последние три года самые опасные попадаются редко. И всплывают сразу в столицах, а часто и за границей, пройдя каким-то образом все кордоны, проверки в поездах, обыски в гостевых номерах…
– Но при чем тут я или Бойчевский? – с нарастающим раздражением спросил губернатор. – Вы на нас хотите это повесить? Час от часу не легче!
Коллежский советник невозмутимо продолжил излагать:
– Как беглым удается не попасться полиции? Возникла догадка, что где-то в Восточной Сибири есть для них сеть убежищ. Именно сеть. Мы в департаменте назвали их номера для беглых. Приметы таких убежищ очевидны. Они должны располагаться близко от дорог, однако не на виду. Но и в глухом лесу их тоже не поставишь: нужны условия для клиентов. Преступники покидают места заключения налегке, им надо отсидеться, восстановить здоровье, сменить внешность, получить уход и широкого рода услуги, вплоть до наличия публичных женщин. Целый город понадобится для таких людей! Парикмахер, врач, фотограф, повара с лакеями, специалист по фабрикации паспортов… Все это стоит больших денег. Нужны и агенты повсюду, которые договорятся с заказчиком, проведут нужного человека в секретное убежище, выведут, когда наступит срок. Словом, господа, это организация. И она где-то здесь.
– В Иркутской губернии? – чуть не выкрикнул Гран. – У меня?
– Есть такое предположение.
– А факты тоже есть или только предположения?
– Петр Карлович, – Лыков счел нужным добавить жесткости в голосе, – факты я и приехал искать. А вы мне поможете. Именно этого ждет от вас Курлов.
– Конечно, поможем. Однако как искать то, чего нет в природе?
– Неужели нет? – коллежский советник еще добавил металла. – А вдруг есть? Вы готовы подписаться под рапортом?
– Каким рапортом? – насторожился губернатор.
– Ну, так, мол, и так, приехал некий Лыков и возводит напраслину. Номера для беглых будто бы имеются во вверенной мне губернии. Глупость это, нет у нас никаких убежищ. Куда опасные преступники деваются, я лично не знаю. Но знаю, что в Иркутской губернии им укрыться негде. Дата, подпись.
В кабинете повисла тишина, которую прервал Бойчевский:
– Ваше превосходительство[17]17
Бойчевский титулует губернатора не по чину, а по классу занимаемой им должности, как тогда было принято.
[Закрыть], догадку из Петербурга мы обязаны проверить. Тут я согласен с господином коллежским советником. Хотя бы для того, чтобы отмести эту догадку, но обоснованно, с аргументами.
– Ну? – Гран по-прежнему смотрел волком. – Как будете отводить? Если из столицы лучше нас знают, что у нас творится… Ох уж эти верхи, у них там такая сильная лупа – все видать!
Бойчевский скосил глаза в сторону командировочного: мол, аккуратнее в выражениях. И продолжил в примирительном тоне:
– Усилиями подчиненной мне полиции мы проверим Иркутск. И даже Иркутский уезд. Исправники покопаются у себя, в других уездах. Надо тряхнуть притоны – они есть, конечно, как не быть? А вот организация… Я о такой не слышал. С берегов Невы ее рассмотрели? Позволю себе выразить удивление. Что ж, поищем. Вместе с Алексеем Николаевичем. Ему потом докладывать Курлову, которого, видимо, уже убедили, что номера для беглых существуют. И именно у нас. Вы только напомните его превосходительству, Алексей Николаевич, наш масштаб. Иркутская губерния разделена на двадцать три стана. Средняя площадь одного стана чуть больше, чем вся Московская губерния…
– Напомню, Василий Адрианович, – примирительно поддакнул командированный.
– А почему номера не у томичей? – саркастически спросил губернатор. – Или не в Енисейской, в Тобольской губерниях? Только у нас есть ссыльные и каторжные, больше ни у кого? А в Забайкалье, в том же Приморье?
– Там уже ищут другие люди, – вставил фразу Лыков. Тон разговора ему не нравился, но начальника губернии можно было понять. Если выяснится, что догадка питерца верна, легко и должности лишиться.
Услышав, что под подозрением находится не только его вотчина, Гран несколько успокоился. Но продолжил расспросы:
– Что насчет конкретных фактов, Алексей Николаевич? Организация, такая, как вы ее описали, только в голове Курлова существует? Или есть следы?
– Пока больше в области догадок. Но вот факт. Я приехал к вам из Туруханска. Оттуда недавно бежали три опасных налетчика, члены знаменитой варшавской банды «Червоный Круль». Поляки поднялись по Енисею до устья Верхней Тунгуски, вошли в него и как сквозь землю провалились. А тот, кто готовил их побег, письмоводитель Туруханского управления полиции, обменивался телеграммами с иркутским жителем Самсоном Родонаем. Ничего это имя вам не говорит? Похоже, Родонай и есть агент, который прячет беглых.
Иркутские чиновники воззрились друг на друга. Бойчевский торопливо ответил:
– Я слышал где-то фамилию, но вспомнить не могу. Спросим у Аулина. Позвать его, ваше превосходительство?
Гран отмахнулся:
– Успеется. Я хочу сначала понять, что значит приезд господина Лыкова. Кончилась наша спокойная жизнь или это рядовая ревизия, каких мильен?
– Не совсем рядовая, – подал реплику Алексей Николаевич.
– Значит, особенная? Подсидеть меня приехали, так?
– Фу, Петр Карлович. Губернаторов сейчас снимают просто, без затей. Для этого липовые ревизоры не нужны. Расскажите мне лучше о криминальной ситуации в губернии, надоело воду в ступе толочь.
Как ни странно, этот прием сработал. Докладывал полицмейстер, но Гран слушал его и успокаивался на глазах. Видать, рыло в пуху, если боится любого приезжего. Хотя большинство начальников губернии находятся в таком же постоянном страхе. И думают лишь о том, как подольше продержаться на должности. Про таких даже поговорка есть: положение хуже губернаторского…
Бойчевский держался непринужденно и говорил вполне убедительно. Начал он с себя:
– Я прибыл в Иркутск не так давно, до того служил в полиции города Владимира. Полдня езды от Москвы. Теперь мне до Первопрестольной ехать неделю… А сменил на посту полицмейстера коллежского асессора Баранова. Который сейчас находится под следствием.
– За что?
– А он покровительствовал шайке аферистов, которые мошенничали с грифованными[18]18
Грифованные – поддельные.
[Закрыть] банкнотами. Меняли их дуракам на настоящие, а когда те начинали подозревать подвох, приезжала полиция и все конфисковывала: и липовые деньги, и подлинные, отобранные у жертв. В шайке это называлось «приехать на разгон». Если ограбленный хотел жаловаться, ему грозили каторгой за фальшивомонетничество. В случаях очень уж больших сумм на разгон приезжал полицмейстер лично…
– М-да…
– А до жулика Баранова полицмейстером был жулик Никольский, – со смешком продолжил свой рассказ коллежский регистратор. – Этот прибыл сюда из Петербурга, где служил в градоначальстве в чине капитана. Не были с ним знакомы?
– Николай Антонович? Бывший пристав третьего участка Литейной части? – сообразил Лыков.
– Он самый.
– Так он у вас осел? Был какой-то скандал, с ним связанный, и его удалили из столицы. Но ведь это было давно, в тысяча девятисотом году!
– К нам прислали голубчика, – подтвердил Бойчевский. – И правил Николай Антонович в Иркутске до самого бунта девятьсот пятого года. Когда по всей России полицмейстеров стали стрелять, как собак, Никольский с перепугу заболел. Возложил свои обязанности на помощника, на Драгомирова. А тому вскоре засадили пулю в спину. Убийцу не нашли. Никольский вышел в отставку и исчез с глаз долой. Вот каково, Алексей Николаич, служить в Иркутске полицмейстером…
Питерец дипломатично сказал:
– Я до поездки в Сибирь почти три месяца провел в Одессе. С апреля по июнь. И тоже насмотрелся. Думаете, там легче служить?
– Конечно, легче, – хором произнесли иркутяне.
– Это можно проверить. Сколько у вас в городе в прошлом году было убийств? Полицмейстер должен помнить такие цифры на память.
– Я помню, – воскликнул Бойчевский. – Пятьдесят восемь.
Лыков ошарашенно молчал. Это было больше, чем в Одессе и Ростове-на-Дону, вместе взятых. Да еще оставалось на Киев. Как же он упустил такую статистику? В Петербурге мало обращали внимания на Восточную Сибирь. От столицы далеко, ну и черт с ними…
– Однако… Похоже, вы правы, а я просто самоуверенный турист. Что с другими преступлениями?
– Все по памяти не приведу, но самые тяжкие извольте: двести шесть грабежей, семнадцать поджогов, двадцать девять побегов из мест заключения.
Гран веско резюмировал:
– Вот так, Алексей Николаевич. А вы говорите – Одесса… Там рай земной в сравнении с нами.
– Э-хе-хе… – Лыков не знал, что ответить. А полицмейстер продолжил:
– Коренные сибиряки нас, приезжих, знаете как называют? Навозные. В смысле, что посторонних привезли и над ними в начальники поставили. А еще от слова «навоз», конечно. Сие тоже не облегчает исполнение обязанностей.
Коллежский советник расправил плечи, сел прямо и заявил:
– Господа! Вижу, что ваш город и впрямь тяжел для несения полицейской службы. Виноват, недооценил. И когда собирался к вам, не посмотрел в отчеты. Времени мало дал на сборы товарищ министра… Но поскольку задание от Курлова получено, надо выполнять. Петр Карлович! Давайте мы с Василием Адриановичем пойдем к нему в управление. Я по преимуществу его гость, а не ваш. От вас попрошу поддержки.
– Будет в полной мере.
– Генерал-губернатор сейчас в городе?
– Выехал в Сретенск. Да и не нужен он пока, без него обойдемся. Он такой, знаете… генерал от инфантерии. У Андрея Николаевича Селиванова дел невпроворот: командующий войсками Иркутского военного округа, наказной атаман Забайкальского военного округа, член совета военного министра… На управление губерниями времени уже не остается, да оно и к лучшему.
– То есть справимся своими силами? – бодро спросил Лыков.
– Надо будет – обратимся. А пока давайте сами. Губернию мы вам просветим, как лучами Рентгена. Исправникам я указания дам. За город отвечает полицмейстер, он в вашем распоряжении. Ишь, номера для беглых… А что, если вы правы и они действительно существуют? Как думаешь, Василий Адрианович?
Бойчевский насупился:
– Теоретически почему бы нет? Услуга нужная. Политические партии должны за нее хорошо платить. Им же требуется своих людей из Сибири вытаскивать. С политиками вполне вероятно. С уголовными вот не знаю – там каждый сам за себя. И потом, откуда у них на это средства?
– Сбежали же три варшавьяка, – напомнил командированный.
– Паны – люди серьезные, – признал полицмейстер. – А в Иркутске польское присутствие еще с прошлого века очень сильно. Сколько их сюда сослали за бунты. Кто осел, завсегда своему поможет.
– Дашнаки готовы платить, они ребята денежные, – Лыков стал загибать пальцы. – Контрабандисты, фальшивомонетчики, конокрады, мошенники. У крупных уголовных атаманов, у кого остались помощники на воле, тоже будет спрос на такую услугу. Чтобы бежать и не попасться.
Гран хмыкнул:
– Вот и нашли общий язык. Сначала мы убедили вас, что Иркутск – город особенный. Тяжелый, опасный. А теперь вы доказали нам, Алексей Николаевич, что и ваша догадка имеет право на жизнь. Я сначала подумал: под меня копаете, высасываете из пальца эту «организацию». Извините, был грубоват… Ну, за дело! В случае чего обращайтесь в любое время дня и ночи.
– А почему все-таки Иркутск называют столицей беглых? Не просто же так?
– Потому, Алексей Николаевич, – ответил за губернатора полицмейстер, – что таково наше местоположение. Пять каторжных тюрем у соседей, в Забайкальской области. Огромный Александровский централ в нашей губернии. Ссыльные, можно сказать, под каждым кустом. Плюс каторжники строят две железные и одну колесную дороги. И все, кто бежит из перечисленных мною мест, стремятся попасть в Иркутск. А суньтесь в леса? Там толпы шляются, прямо как в Родительскую субботу на кладбищах. Летучки из котельников насчитывают каждая по десять-двадцать человек…
– Котельников?
– Да, беглых, которые носят на себе котлы для варки пищи. Лето, тепло, вот они и развлекаются, воруют да попрошайничают. К зиме придут сдаваться в полицию. Иных местные убьют с досады и закопают. А мы по весне насчитаем этих «подснежников» чуть не сотню.
– Осенью хуже всего, – подхватил Гран. – Закрываются работы: и рыбные промыслы, и золотодобыча, и дорожное строительство. Армия оборванцев приходит в город. Что им делать до апреля? Есть-то надо. Вот и начинается кошмар для обывателей…
Командированный выразил сочувствие начальнику губернии и откланялся. Полицейские вышли из кабинета чуть ли не в обнимку. В приемной их дожидался Аулин.
– Поехали все ко мне, будем сочинять план, – предложил Василий Адрианович.
– Что за план? – навострил уши начальник сыскного отделения.
– Сейчас узнаете. Господин Лыков приехал не столько нас ревизовать, как следовало из телеграммы Курлова. Он будет искать в губернии номера для беглых.
И полицмейстер изложил главному сыщику суть лыковской командировки: сжато и точно.
Аулин сразу схватил суть и поддержал питерца:
– Мы также полагали, что где-то эта сволочь отсиживается. Уж больно ловко иные прячутся. Нет их и нет. Все прошерстим, паспортный режим самый злой, каждую ночь притоны трясем – и бесполезно. А позабудем, отвлечемся – они всплывают. Есть у беглецов нора, есть!
– Мой попутчик по Енисею, начальник кордона, назвал эту нору еще изящнее: санатория.
– Тоже подходит, – согласились иркутяне. – Вот только где ее искать?
Троица приехала в городское полицейское управление на Луговой улице и расположилась в начальственном кабинете. Бойчевский потребовал чаю с баранками. Когда служитель принес чай и закрыл за собой дверь, Алексей Николаевич подробно рассказал коллегам о случае в Туруханске. Три опасных бандита сбежали при помощи мелкого канцеляриста. Но тот, при всей своей ничтожности, оказался весьма полезен. А переписывался негодяй с неким Самсоном Родонаем. Что о нем известно иркутской полиции?
Аулин опять думал недолго.
– Родонай? Их два брата, и младшего как раз зовут Самсоном.
– Что они за люди?
– Подлецы первый сорт!
– Бернард Яковлевич, а поподробнее? Ведь это ниточка, может быть. Похожи братья на укрывателей беглых?
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?