Текст книги "Пуля времени"
![](/books_files/covers/thumbs_240/pulya-vremeni-287457.jpg)
Автор книги: Николай Свечин
Жанр: Исторические детективы, Детективы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
Глава 4
Дау
1
В то же время в далеком Баку – на рубеже XIX–XX веков город был одним из двух основных центров мировой нефтяной промышленности – жил примечательный мальчик. Кудрявый, маленький, очень тощий, неспортивного вида.
Но главной его чертой было не это. А большие глаза, которые могли показаться даже бездонными. Заглянув в них, можно было забыться и не сразу вернуться к реальности.
Мальчик был умен не по годам и, как следствие, – немного не от мира сего. В то время как сверстники дрались, играли в казаков-разбойников и воровали инжир (тогда – фиги) с огородов богатых азербайджанских домовладельцев, наш герой занимался совсем другими вещами.
Он пропадал… Не так надолго, чтобы бить в набат и вызывать полицию. Но достаточно надолго, чтобы не находила себе места его бедная мать. Особенно в первое время, когда странное свойство мальчугана только открылось. Это потом уже она привыкла и даже не придавала отлучкам любимого сына особенного значения. А пока…
– Левинька! Лева! Ты где? Левинька, милый, покажись матери, у меня же не железные нервы. Дай хоть какой-нибудь знак, что с тобой все хорошо. Левинька! Лева! Ау!
Любовь Вениаминовна и сама понимала, как, наверное, странно каждый раз это выглядело со стороны. Но ничего не могла с собой поделать. Ведь это был ее единственный сын.
Лева нашелся не сразу. Но появился довольно эффектно.
С утра в городском саду было еще мало людей. Но те, кто пришел, организовали маленькое столпотворение вдоль одной из дорожек. О чем-то переговариваясь, они склонили головы чуть ли не до земли. Любовь Вениаминовна все поняла и поспешила к ним.
Вся дорожка была исписана длинным рядом цифр. Только цифры. Ничего, кроме них, даже плюсов, минусов или знаков «равно», не было. Что-то вроде компьютерного кода, но какой компьютер на заре ХХ века?
Почерк был не самым понятным, детским, где-то переходил и в откровенные каракули. Но все же большинство цифр считывалось. А при определенном старании смотрящего в них можно было обнаружить и некоторую логику. Последовательность цифр была неслучайной.
В самом конце дорожки обнаружился и сам математик. Четырехлетний Левинька сидел на корточках и какой-то палочкой выводил заключительный числовой ряд. Потом встал, довольный, выдохнул. Видимо, написал последнюю цифру. А может, просто дорожка закончилась…
– Левинька, дорогой, что же ты со мной делаешь?! – первой до необычного ребенка добралась мать.
Она крепко обняла сына, отчего даже стало тревожно за его тщедушное тельце. Впоследствии Лев Давидович будет шутить, что у него, в отличие от большинства нормальных людей, не телосложение, а теловычитание.
Потом подошли и остальные.
– Что это такое? – изумлялась пожилая дама, одна из тех, кому во все времена больше всех надо. – Мальчик нездоров? Что это он имел в виду? Это какой-то шифр?
– Мальчик здоров, – с железными нотками в голосе ответствовала мать. – Пошли, Левинька, тебе нужно поесть.
– Нет, вы посмотрите на них, – не унималась дама. – А кто будет стирать за собой? И ведь это не первый раз! Такое я уже видела и в прошлое воскресенье!
Позади еще доносились женский и несколько мужских голосов. Пришел дворник. Потом городовой. Надо думать, вместе они справились с возвращением дорожке первоначального вида. Любовь Вениаминовна прибавила шагу, слегка подталкивая сына перед собой, чтобы не считал ворон по дороге.
2
Давид Львович строго посмотрел на Левиньку. Перед отцом юный математик уже не чувствовал себя таким раскрепощенным, как перед Любовью Вениаминовной. Отец внушал почти что страх.
– И что? – задал риторический вопрос глава семейства.
Лева почувствовал себя виноватым. Но не за то, что исписал математическими каракулями дорожку городского сада. А за то, что решение было неправильным…
– Мы еще даже дроби не прошли, а ты уже позволяешь себе путать причину и следствие.
– Я не хотел. – Юный математик начал шмыгать носом, на глаза стали наворачиваться слезы.
– Что, не слышу?
– Простите…
– То-то же. Ну да будет тебе. Утри слезы. И погляди сюда. – Отец смягчался. – Знаешь, что это?
Лева протер глаза. Перед ним лежали игральные карты, разложенные в определенном порядке.
– Карты, – ответил ребенок.
– Гениально! – Папа захохотал, и от этого стало даже немного обидно.
Давид Львович взялся за колоду и выложил в ряд несколько карт.
– А теперь? Что видишь? Укажи на ошибку в ряду.
Лева посмотрел на отца – можно? – и, почти не задумываясь, указал на шестерку треф и даму пик.
– Почему? – Во взгляде отца читалось нечто среднее между удивлением и гордостью.
– В первом случае карты выложены от большей к меньшей с промежутком в три карты. Во втором – то же самое, только от меньшей к большей, промежуток уже в четыре, плюс чередуются масти.
Отец похлопал сына по плечу. Собрал карты. И, довольный, начал тасовать новую колоду.
Любовь Вениаминовна наблюдала за происходящим издали. Домывая посуду, она думала о будущем необычного сына.
Мимо пробежала сестренка Софья. Потом еще какие-то дети. Большой бакинский двор жил своей жизнью.
3
Ревущие 20-е. Так называли двадцатые годы прошлого века. Позади – революции, Гражданская война и интервенция, белый и красный террор, начало НЭПа.
Лева жил уже в советском Азербайджане. Вне зависимости от меняющейся власти и идеологии улицы и сады красивого южного города утопали в смокве, мушмуле и шелковице. Только на смену старым вывескам «А. И. Манташев и К», «Товарищество нефтяного производства Г. М. Лианозова и сыновей» и «Товарищество нефтяного производства братьев Нобель» пришла «Азнефть».
В Баку стало заметно больше машин. Рядом с одной из них сейчас стояло почти все семейство: Давид Львович, Любовь Вениаминовна, Софья Давидовна. Только Лев Давидович – привычно уже – куда-то запропастился.
В свои 14 лет он поступил в Бакинский университет, причем сразу на два факультета: физико-математический и химический. Но химия подростка тогда еще интересовала мало, и он решил сосредоточиться на любимых цифрах.
Еще через пару лет талантливому студенту стало тесно в провинциальном университете. И он перевелся в Ленинград, только-только переименованный в честь скончавшегося вождя мирового пролетариата, поступив на физмат местного университета.
В Северную столицу Лев должен был отправиться вместе со старшей сестрой – вдвоем как-то повеселее, да и родителям спокойнее. Но когда собрали многочисленные чемоданы и коробки, с трудом загрузили их в машину, выяснилось, что не хватает самого главного.
Лев не спеша сходил к родственникам по извилистой горной дороге. И имел максимально задумчивый вид. Его будто бы не трогали актуальные заботы и переживания родных. Он не помышлял и о том, что вот-вот уйдет поезд. Только смотрел перед собой отсутствующим взглядом.
– Ну что же ты, Левушка! – переживала мать. – Машина уже час тебя ждет. Мы же не успеем к вагону!
– Спокойно, – отец, кажется, смирился с особенностями сына. – Успеем. Если сядем прямо сейчас.
Поравнявшись с братом, Соня больно ткнула его локтем в бок. От этого он как будто пришел в себя, спустился с небес на землю.
– Эй, ты чего?.. Больно же.
– А ты давай меньше ворон считай, – напутствовала старшая сестра шепотом. – Где опять шлялся?
– Не важно. Потом расскажу. Может быть.
– А может быть, и нет. Опять среди пирамид Древнего Египта? Или в средневековой Японии?
Лев посмотрел на Соню раздумчиво: говорить – не говорить:
– Завидуешь…
– Ага, – осклабившись, ответила сестра и показала брату язык.
Родители со слезами на глазах – даже отец немного растрогался – проводили брата с сестрой на поезд.
Лев и Соня заняли два места в плацкартном вагоне, переделанном после революции из вагонов третьего класса.
Потом проезжали наши всегдашние леса и поля.
– Чего сидишь, будто жабу проглотил? – молчание прервала Соня, ей стало скучно.
– Приступы стали повторяться чаще, – задумчиво признался Лев. – И… стали еще реалистичнее.
– Эх, взял бы и меня туда, что ли?
– Я не могу это контролировать.
– Да ну?
– Ну да…
– Ну так научись, кто из нас гениальный провидец?!
Лев улыбнулся. В этом что-то есть…
4
На смену ревущим двадцатым пришли тридцатые годы. Начиналось все неплохо. Окончив университет, успев поработать в Ленинградском физико-техническом институте и внести фундаментальный вклад в квантовую теорию в первых же своих работах, Лев Давидович отправился в двухлетнюю командировку в Европу.
Посетил все главные научные центры того времени. Лондон, Кембридж, Копенгаген, Цюрих, Лейпциг, Берлин. Лично познакомился со своими выдающимися коллегами – Нильсом Бором, Вернером Гейзенбергом, Эрвином Шредингером, Максом Борном, Полем Дираком.
А однажды случай свел Льва с самим Эйнштейном. Дело было в Берлине, в местном университете. Знаменитее Эйнштейна среди физиков, да и вообще среди ученых, никого не было ни до, ни после. Даже молодой Лев Давидович немного тушевался и некоторое время повторял заученную речь, обращенную к великому современнику.
Наконец, подошел к Эйнштейну. И, слегка запинаясь, представился. Хотя при этом забыл свою фамилию и поздороваться.
– Очень приятно. Лев. Разрешите с вами поговорить? Уделите мне одну минуту?
Эйнштейн немного удивился. Он все еще продолжал разговор с парой других ученых мужей. Но вновь прибывшего это как будто совершенно не интересовало. Тот стоял рядом и их даже не видел. Наверное, Эйнштейн подумал, что сам когда-то был таким же, и решил уделить нахальному незнакомцу какое-то время. Кивнул. Извинился перед другими коллегами и отошел в сторону.
– Да, да, я вас внимательно слушаю.
В свою очередь, Лев заученно извинился за свой плохой немецкий. К слову, и не плохой вовсе. Просто нашему герою был присущ перфекционизм во всем, что касалось профессиональной деятельности. Затем на хорошем немецком высказал Эйнштейну восхищение его теорией относительности, а вернее – работой под названием «Уравнение гравитационного поля». Назвал ее неоспоримые плюсы. Но потом… сделал несколько замечаний! А в конце пятиминутной беседы попросил великого ученого… пригласить его, то есть себя, в гости!
Под впечатлением от услышанного Эйнштейн согласился. Автор теории относительности пошел к другим коллегам, но еще некоторое время посматривал в сторону нахального молодого человека, по виду почти подростка. А тот, высказав все, что заучивал перед этой встречей, выглядел совершенно опустошенным. Физически он все еще находился в гуще немецких студентов, хотя на самом деле был где-то очень-очень далеко.
Эйнштейн не соврал. Действительно, принял Льва Давидовича у себя дома. Установленный исторический факт. Но вот о чем именно они говорили с глазу на глаз, та же самая история умалчивает. Можно только догадываться.
Итак, Альберту пятьдесят, Льву едва за двадцать. По всему выходило, что Учитель будет излагать некие Истины, а Студент – молча сидеть и слушать, желательно с открытым ртом.
Но на самом деле все обстояло ровно наоборот. Без конца говорил именно Лев, подтверждая свои доводы каракулями на мятой бумажке, которую захватил с собой. Много жестикулировал и почти кричал на великого ученого. А Эйнштейн улыбался в усы – ему нравились и горячность, и уверенность в себе молодого человека. Пусть он и не понял в его теории… решительно ничего.
Да как же так?! Лев был готов провалиться сквозь землю. Почему этот великий человек, опередивший время благодаря теории относительности, не может понять другой революционной теории – принципа неопределенности в квантовой механике! Значит, Лев плохо объясняет. Значит, он – плохой учитель! Наш герой пробовал снова и снова, пока окончательно не выдохся.
Тогда Эйнштейн посмотрел на часы и предложил напоследок чаю. Льву было уже все равно. Чай так чай.
Оба не очень умели вести светские беседы. Поэтому за чаем один гений спросил другого в лоб: что на самом деле интересует и не дает покоя Льву Давидовичу? От внимания старшего коллеги не укрылось, что младшего как будто разрывает от желания что-то спросить.
Лев вздохнул. Говорить – не говорить. Говорить!
– Перемещения во времени в соответствии с теорией гравитационного поля, – высказал он наконец.
В воздухе повисла тишина. Ее нарушало лишь частое постукивание ложечки о чашку физика № 1.
– Нет, мне это неинтересно, – наконец прервал молчание Эйнштейн.
Быстро проводил (выпроводил?) гостя из дома.
И больше они не виделись.
5
Лев Давидович проснулся в сырой и темной камере-одиночке Бутырской тюрьмы. Прошло около десяти лет с момента встречи с Эйнштейном. Теперь он сам – величина. Известный физик. Пока еще не великий, но уважаемый оставшимися на свободе соратниками и со всеми признаками гениальности, отмечаемыми наиболее прозорливыми из них.
С другой стороны, Льва считали немецким шпионом. И вдобавок обвиняли в составлении антиправительственной листовки, которую на самом деле он лишь… откорректировал. Мы же помним его перфекционизм во всем, что касается профессиональной деятельности.
В итоге он оказался в тюрьме. Сидел в ней уже несколько месяцев. И был уверен, что больше никогда из нее не выйдет. Если только…
Лев Давидович встал с холодной железной кровати и, подволакивая затекшую ногу, принялся нарезать круги по ограниченному пространству камеры.
Где, как не здесь, он мог бы попрактиковаться в своей главной теории… Проверить умозрительные наработки, применить те самые длинные ряды цифр, которые он начал сопоставлять еще безусым мальчишкой.
– Два, двенадцать, шестьдесят четыре, одиннадцать, восемь, сто пятьдесят семь… Нет, одиннадцать, восемнадцать, сто шестьдесят четыре… Сто шестьдесят пять… Нет… Сто шестьдесят шесть… Да! А дальше девять, тридцать три, сто двадцать один!
Глаза гения светились. В этот момент он был почти счастлив. Несмотря на отсутствие элементарных условий в камере и гематому на лице, а также тюремный ватник на голое тело и торчащие из рукавов бледные тонкие руки, больше похожие на конечности покойника, чем живого человека.
– Два, двенадцать, шестьдесят четыре, одиннадцать, восемнадцать, сто шестьдесят шесть, – повторил он и, умиротворенный, занял прежнее место на ледяной кровати.
На следующее утро охранники нашли Льва Давидовича без признаков жизни. На той же кровати. В том же положении. И с улыбкой на лице.
Эта улыбка особенно раздражала лейтенанта государственной безопасности К. В сущности, тот был неплохим человеком. По крайней мере, временами. Придя домой со службы, любил повозиться с маленькой дочуркой. А в редкие вечера отдыха выгуливал по Патриаршим собаку и давал старушкам на хлеб и молоко.
Но на работе лейтенанту было не до улыбок. Мало того что ему за труп отвечать, снова писать необходимые в таких случаях бумаги и идти к вышестоящему начальнику, который в любой момент может и его сделать рядовым зэком, если не хуже. Так еще и эта издевательская улыбка. Такое ощущение, что почивший заключенный был счастливее, чем его соглядатай!
Лейтенант поморщился. Но подошел и лично прикрыл Льву глаза. Так принято. И человек все-таки.
Выругавшись и цыкнув на двух подчиненных меньшего звания, чтобы не мешались под ногами, он хотел уже уйти. Сами позовут врача, а тот констатирует все, что положено. Но что-то останавливало. Эта улыбка…
Лейтенант вернулся. Лев Давидович лежал в прежнем положении, с закрытыми глазами и улыбался. Еще шире, чем до этого!
Доподлинно неизвестно, сколько часов или суток заключенный провел в таком состоянии. И по каким чертогам разума путешествовала его бессмертная душа. Но очнувшись, он заметно взбодрился и как будто принял свою участь, словно зная, что нынешнее положение его тела – не навсегда.
Известно также, что спустя год после ареста Льва Давидовича взял на поруки другой известный академик – Капица. А наш герой снова занялся теоретической физикой и не только…
6
Будущий обладатель Нобелевской премии, как ни странно, своим основным достижением считал даже не физические теории, которые заложили основы квантовой механики и опередили свое время. А к примеру, теорию счастья.
Испытав в жизни немало потрясений, во второй ее половине ученый научился быть счастливым и говорил, что для этого не так уж много и надо. 33 процента времени тратить на работу, правда обязательно любимую, 33 процента – на общение с людьми и еще 33 процента – на любовь и секс.
К слову, у физика не было вообще никаких отношений до достаточно зрелого возраста. Он боялся противоположного пола как огня. Но потом что-то случилось. И Лев Давидович стал другим. Женился на очаровательной Коре – Конкордии Терентьевне. Заключил с ней «Брачный пакт о ненападении». И еще в течение многих лет предавался своему счастью – тому, что из последней трети его теории…
Говорят, академик делил кровать с половиной Москвы. Слабой половиной. И ничего не утаивал даже от собственной жены. Сама подписалась под пактом, где черным по белому было написано, что ревность – худшее из всех человеческих качеств, а хорошие супруги не должны друг от друга ничего скрывать: где, с кем, когда и как долго.
Впрочем, есть мнение, что это больше легенда. Да, слухами земля полнится. И нет дыма без огня. Но с другой стороны, гениальный ученый мог придумать себе соответствующую репутацию и для чего-то еще.
Например, чтобы не каждый день делить ложе с кем-то из лучшей половины Москвы. А заниматься в это время наиболее секретными опытами и разработками, в которых даже собственной жене нельзя признаться.
Ну и пакт тот – скорее для отвода глаз. Чтобы ревнивая женщина пару раз застала физика во фривольном состоянии, а потом и перестала за ним следить – что душу бередить, если «этот кобель никогда не изменится».
Чем же тогда занимался великий ученый в свободное ото всех время? На это тоже имеется несколько теорий. Но учитывая прежние факты, остановимся на одной.
Он по-прежнему занимался экспериментальной проверкой своей самой главной теории. Той, что опробовал еще в тюрьме. В своей голове, не имея под рукой даже карандаша с ручкой. А потом медленно, но верно доводил до ума уже в более приличных условиях и на протяжении всей оставшейся жизни.
– Пять, одиннадцать, двести четыре… Нет, шесть, семнадцать, двести шестьдесят семь будет точнее. – Академик стоял в задумчивости у окна Института физических проблем.
Мимо проходили коллеги. С чувством жали ему руку. Были и завистники, которые в глаза улыбались, а едва отойдя, корчили недовольную гримасу. Он приветствовал всех.
Наконец, уже будучи в годах и не претендуя на звание красавца даже в молодости, он по-прежнему пользовался повышенным вниманием противоположного пола студенток, женщин-преподавателей. С некоторыми из них он действительно переспал. Другим улыбался, не исключая, что сделает это в будущем. Но больше по инерции.
Пока в голове крутились знакомые цифры. Оставался последний шаг, чтобы расставить их правильным образом, раз и навсегда.
С этими же мыслями Лев Давидович сел в «Волгу» к своему знакомому 7 января 1962 года. Предстояла поездка в Дубну на встречу с учениками.
– Лев Давидович, точно едем? – поинтересовался человек за рулем. – На улице гололедица. Может, обождать, а?
Но академик его не слышал. Не то кивнул, не то просто дернул головой, думая о чем-то своем.
– Шесть, семнадцать, двести шестьдесят семь… Близко, очень близко! Но еще не то, – приговаривал он про себя.
Водитель, как будто нехотя, завел двигатель автомобиля и повез самого популярного физика Советского Союза в подмосковную Дубну.
– Вот оно! – неожиданно воскликнул пассажир посреди дороги.
Путем миллионов итераций – повторений разных комбинаций чисел в своей гениальной голове – он, наконец, вывел необходимую формулу. Формулу перемещений во времени – а это и была главная теория, доказанная Львом Давидовичем Ландау. Или попросту Дау. «Эффект Дау», позволяющий перемещаться во времени и пространстве. Причем делать это не по воле Господа Бога или еще кого-то, а по собственной, тогда и туда, куда тебе хочется!
Но, к сожалению, не обошлось и без ложки дегтя. А вернее – без огромной банки дегтя при маленькой ложке меда!
Академик не успел довести начатое до конца. Потому что в тот же день и едва ли не в ту же минуту «Волга» пошла на обгон неизвестного грузовика. Легковушку закрутило на ледяной дороге. И буквально впечатало в грузовую махину. Никто из сидящих в двух машинах серьезно не пострадал. Кроме Дау, который принял всю тяжесть удара на себя.
Дальше были 59 суток в коме. Консультации врачей и помощь ученых со всего мира. Академика кое-как поставили на ноги и заново научили ходить и говорить. А также торжественно вручили Нобелевскую премию по физике – единственный раз в истории, когда награждение проходило в больнице. Но Дау уже не был прежним. А спустя шесть лет мучительного лечения окончательно отошел от дел. Во всех смыслах.
Что же касается его главной теории… Остались кое-какие бумаги, черновики, каракули – Дау никогда не обладал прилежным почерком. Но их разбирали уже совсем другие люди, у которых не было и сотой доли интеллекта Ландау. И сейчас – будем называть вещи своими именами – секрет путешествий во времени находится в не самых надежных руках…
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?