Текст книги "Великий Бисмарк. «Железом и кровью»"
![](/books_files/covers/thumbs_240/velikiy-bismark-zhelezom-i-krovyu-173423.jpg)
Автор книги: Николай Власов
Жанр: Биографии и Мемуары, Публицистика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 35 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]
Глава 3
В борьбе с революцией
Сороковые годы в Германии начались – и протекали – весьма спокойно. Лишь немногие могли рассмотреть под покрывавшей поверхность ряской новые, пробуждающиеся в глубине силы, новые грядущие потрясения.
В Пруссии 1840 год стал порой несбывшихся надежд. После смерти старого, составившего своим правлением целую эпоху короля Фридриха Вильгельма III на престол взошел его сын и тезка, имевший репутацию либерала. Однако эта слава оказалась не соответствующей действительности. Фридрих Вильгельм IV, хотя и сделал несколько политических шажков либерального характера, жестко отмел все надежды на введение конституционных порядков. Надежды угасли – и на смену им достаточно быстро пришли социальные конфликты.
Резко оживился немецкий национализм, начали бурно развиваться спортивно-патриотические союзы. Либеральные и национальные ценности соединились в один комплекс, все большее количество людей воспринимали старую абсолютистскую систему как препятствие на пути германского единства. В 1844 году произошло знаменитое восстание силезских ткачей. За ним в 1845–1846 годах последовал страшный неурожай на всем Европейском континенте, повлекший за собой нехватку хлеба и картофеля. Цены на элементарные продукты питания выросли во много раз. Забурлили и город, и деревня. Весна 1847 года стала временем восстаний – так называемых «картофельных бунтов», прокатившихся по всему прусскому государству. Апофеозом этих процессов можно назвать разразившийся в 1847 году торгово-промышленный кризис. Далеко не лучшим было финансовое положение королевства.
До определенного момента все эти события, казалось, проходили мимо внимания Бисмарка, который был целиком погружен в свой внутренний кризис. Политикой он практически не интересовался, лишь периодически замещал Бернгарда на посту ландрата. Только в 1846 году Бисмарк решил направить свои усилия в новое русло. Начал он с того, что в конце года занял чисто общественную должность, название которой можно перевести как «начальник плотин» – в его задачи входило наблюдение за ирригационными сооружениями на одном из участков Эльбы с целью не допустить разрушительных последствий паводков. Его предшественник ушел в отставку в связи с тем, что не смог предотвратить в 1845 году весьма масштабных последствий наводнения, затронувшего в том числе и Шенхаузен. Со своей задачей Бисмарк справился достаточно успешно, однако его амбиции невозможно было удовлетворить столь незначительным постом. Судя по всему, для него это была лишь промежуточная стадия, призванная доказать окружающим его пригодность к общественно полезной деятельности и несколько поколебать репутацию «бешеного юнкера». Теперь он претендовал на депутатское кресло в провинциальном ландтаге.
Провинциальные ландтаги (провинциальные сословия) были выборными органами, созданными в прусских провинциях в 1823 году. Избирательным правом обладали только землевладельцы. При этом половина депутатов избиралась дворянами-помещиками, треть – городскими собственниками и шестая часть – владельцами крупных крестьянских хозяйств. Полномочия провинциальных ландтагов были весьма ограничены и, по сути, сводились к чисто совещательным функциям при правительстве провинции, какими-либо законодательными полномочиями они обладали лишь в отношении узкого круга сугубо местных вопросов. В июле 1846 года Бисмарку удалось стать заместителем депутата от дворянства округа Ерихов в ландтаге провинции Саксония. Тот факт, что ему не удалось получить полноценного мандата, был тем более разочаровывающим, что политическая жизнь Пруссии в эти месяцы заметно активизировалась.
Для получения внутренних и внешних займов королевству Гогенцоллернов требовалось, чтобы их одобрило хоть какое-нибудь народное представительство – в противном случае крупные финансисты, в значительной степени придерживавшиеся либеральных воззрений, не соглашались давать деньги. В связи с этим Фридрих Вильгельм IV заявил о своем намерении собрать в Берлине депутатов всех провинциальных сословных представительств в рамках так называемого Соединенного ландтага, который должен был, в частности, заняться вопросами финансирования проекта Восточной железной дороги – важного по политическим и стратегическим соображениям, но довольно трудноокупаемого с коммерческой точки зрения. Бисмарк приложил достаточно много усилий к тому, чтобы попасть в число депутатов, однако все они не увенчались успехом. В конце 1846 года он попытался привлечь к себе внимание, развив бурную деятельность против намечавшейся отмены судебных полномочий прусских помещиков. Он разработал план действий, с которым выступал на различных собраниях провинциального дворянства, а в марте 1847 года даже ездил в министерство юстиции в Берлине, где принимал участие в совещаниях, посвященных реформе. Единственным позитивным итогом этих усилий стало укрепление его связей с Герлахами.
11 апреля 1847 года Соединенный ландтаг начал свою работу. К этому моменту кризисные явления в Пруссии набирали обороты. Либеральные идеи становились все более популярными, даже среди представителей дворянства распространялось мнение о необходимости введения конституции. За счет депутатов западных провинций Пруссии в Соединенном ландтаге, который являлся, по словам Р. Шмидта, «первым большим парламентом на германской земле»[50]50
Schmidt R. Op. cit. S. 28.
[Закрыть], доминировали либералы. Консерваторы, считавшие необходимым сохранить все прерогативы короны, оказались в меньшинстве. Тем не менее король, открывая ландтаг, заявил, что «никогда между Господом на небесах и этой страной не вторгнется исписанный лист бумаги», тем самым четко обозначив свою позицию по конституционному вопросу. В свою очередь, депутаты потребовали утвердить периодичность созыва Соединенного ландтага, сделав тем самым первый шаг к его превращению в полновластный парламент. Так с самого начала стало очевидным, что деятельность сословного представительства будет проходить под знаком противоборства короны и либерального большинства – путь, с которого начинались многие европейские революции.
Сначала Бисмарк вынужден был наблюдать за происходящим со стороны. Однако вскоре ему помог случай: в начале мая заболел один из депутатов, и 8 мая молодой заместитель смог занять его кресло в Соединенном ландтаге. При описании этого события любого биографа подстерегает соблазн порассуждать о том, как сложилась бы дальнейшая судьба нашего героя при ином развитии событий. Представляется, однако, что даже в том случае, если бы Бисмарк не стал депутатом Соединенного ландтага, начавшаяся вскоре революция все равно предоставила бы ему достаточно возможностей выступить на политической арене.
Разумеется, статус депутата сам по себе не удовлетворял Бисмарка. Для него это был не более чем инструмент, необходимый для удовлетворения амбиций. Сложно сказать, насколько четко в голове будущего канцлера сформировалось к тому моменту желание посвятить свою жизнь политике. Очевидно, поначалу это была лишь возможность высвободить свою энергию путем, не вызывавшим у него самого внутреннего раздражения. Однако затем молодой депутат во всевозрастающей степени входил во вкус политической деятельности, в конечном счете вернувшись к своим юношеским мечтам о дипломатической карьере.
На первых порах главной задачей Бисмарка стало привлечь к себе всеобщее внимание в палате, состоявшей из примерно шестисот депутатов. Задача эта была не так сложна, как кажется на первый взгляд. Необходимо было лишь в полную силу проявить риторическое искусство – столь ярко обозначившее себя в письме к господину фон Путткаммеру – и те черты характера, которые обеспечили ему в свое время репутацию «бешеного юнкера»: решительность, энергичность, упорство в отстаивании своих интересов и готовность идти наперекор общественному мнению.
В Соединенном ландтаге Бисмарк сразу же примкнул к лагерю консерваторов, защитников старого порядка, неограниченных прав и прерогатив короны. Мотивы этого решения объясняются достаточно просто. С одной стороны, монархическое прусское начало казалось ему достаточно привлекательным еще в годы учебы. Именно консерваторы были защитниками того патриархального мира прусских поместий, в котором Бисмарк чувствовал себя так комфортно. Пиетисты, оказавшие большое влияние на развитие молодого человека, также имели весьма реакционные политические взгляды, считая, что власть короля основана на божественной воле, а существующий в государстве порядок является незыблемым и священным. И, наконец, практически все близкие друзья и родственники Бисмарка принадлежали к консервативному лагерю.
Покровителем молодого депутата достаточно быстро стал – и продолжал им оставаться в течение нескольких лет – генерал-адъютант короля Леопольд фон Герлах. Вместе со своим братом, правительственным президентом Людвигом фон Герлахом, он принадлежал к числу лидеров консерваторов. В своих мемуарах Бисмарк написал о нем: «Он был благородной натурой, широкого размаха, но не таким фанатиком, как его брат, президент Людвиг фон Герлах; в обыденной жизни он был скромен и беспомощен, как дитя, но политик он был смелый, с широким кругозором, ему мешала только его флегматичность. Я помню, как мне пришлось однажды в присутствии обоих братьев, президента и генерала, следующим образом высказаться по поводу сделанного им упрека в непрактичности: «Если бы мы втроем увидели сейчас в окно, что на улице произошел несчастный случай, то господин президент пустился бы в связи с этим в остроумные рассуждения о недостатке в нас веры и несовершенстве наших учреждений; генерал сказал бы в точности, что следовало сделать, чтобы помочь беде, но не двинулся бы с места; и только я вышел бы на улицу или позвал бы людей на помощь» (…) Человек благородного и самоотверженного характера, верный слуга короля, но ни морально, ни, может быть, даже физически – из-за своей тучности – не способный быстро осуществлять свои правильные идеи. (…) Он душой и телом стоял за короля, даже в тех случаях, когда тот, по его мнению, заблуждался»[51]51
Бисмарк О.ф. Указ. соч. С. 39.
[Закрыть]. К кругу Герлахов принадлежали также генерал-адъютанты Густав фон Раух и Эдвин фон Мантойфель, а также один из ведущих идеологов политического консерватизма XIX века Фридрих Юлиус Шталь.
К Шталю, который стремился приспособить консервативно-монархические ценности к современным реалиям, Бисмарк был особенно близок в своих воззрениях. Вообще говоря, политические взгляды Бисмарка достаточно сложно описать общепринятыми терминами. Молодой депутат являлся убежденным монархистом, сторонником Гогенцоллернов, однако вовсе не был легитимистом в точном понимании этого слова. Он был готов служить своему монарху, но не считал себя обязанным поддерживать законные права других государей Европы. При этом его лояльность прусскому королю вовсе не означала безусловного подчинения – в лучших традициях юнкерства Бисмарк считал, что может во многих случаях защитить интересы монархии лучше, чем сам монарх, причем при необходимости даже вопреки воле последнего. Кроме того, он был категорическим противником абсолютизма, особенного просвещенного, опирающегося на бюрократию, а не дворянство. Он идентифицировал себя с прусским юнкерством, однако при необходимости также мог безжалостно перешагнуть через интересы этого сословия. В конечном счете, остается лишь один актор, которому Бисмарк был лоялен всегда и безоговорочно, – это была Пруссия, прусское государство. Интересы Пруссии – естественно, в том виде, в каком он понимал их сам, – были альфой и омегой политической деятельности Бисмарка. Ради них он был готов спорить и ссориться и с королем, и со своими недавними единомышленниками. По мнению Отто Пфланце, Бисмарк неосознанно проецировал свою волю к власти на прусское государство и стремился к увеличению могущества и влияния последнего. Это позволяло ему представать в первую очередь в своих собственных глазах в облике верного слуги высшего принципа – государственных интересов, а не беспринципного властолюбца[52]52
Pflanze O. Op. cit. S. 70.
[Закрыть].
Молодого депутата достаточно быстро заметили. Объективно в консервативном лагере, который был в Соединенном ландтаге в меньшинстве и вовсе не являлся созвездием талантов, выделиться было легче, чем среди либералов. Уже первое его выступление, состоявшееся 17 мая, привлекло к дебютанту внимание всей палаты. Поводом для него стала речь одного из либеральных депутатов, который обосновывал требование конституции в том числе и тем, что немецкий народ, поднявшись в 1813 году против Наполеона, был воодушевлен не в последнюю очередь надеждой на политические свободы. Для Бисмарка это был прекрасный повод заявить о себе. Попав на заветную трибуну, он немедленно со всем риторическим пылом обрушился на предыдущего оратора, объявив, что тот унизил национальную честь, полагая, «что злоупотребления и унижения, которые терпела Пруссия от чужаков, были недостаточны для того, чтобы кровь вскипела, а чувство ненависти к чужеземцам затмило все остальные чувства». Выступление многократно прерывалось выкриками из зала. Когда шум стал совершенно невыносимым, заглушая слова оратора, Бисмарк совершил один из тех своих жестов, которые войдут в историю: достал из кармана «Шпенерскую газету» и невозмутимо погрузился в чтение до тех пор, пока председательствующему не удалось восстановить тишину в зале. И только потом ответил на замечание одного из своих оппонентов, заявивших, что молодой депутат не имеет права судить о событиях, которые не видел лично: «Не могу отрицать, что не жил в то время, и я всегда сожалел о том, что не имел возможности принять участие в этом движении; однако это сожаление только что уменьшилось благодаря разъяснению, которое я получил здесь относительно тогдашнего движения»[53]53
WIA. Bd. 1. S. 139.
[Закрыть].
«Неукротимый сторонник консерватизма, владеющий искусством остроумно и со множеством метафор формулировать свои мысли; имеющий склонность говорить открытым текстом и не бояться никакого отпора; упорный настолько, что даже не считает нужным принимать другие взгляды к сведению»[54]54
Schmidt R. Op. cit. S. 29.
[Закрыть] – так характеризует Бисмарка один из его современных биографов, именно таким его увидели в этот день политические противники. С этого момента к молодому депутату приковано внимание либеральной прессы, на страницах которой он регулярно появляется в амплуа закоренелого реакционера.
Разумеется, такая сомнительная популярность совершенно не пугала Бисмарка. Более того – он сознательно добивался ее, намеренно провоцируя своих политических противников. «Неважно, плохо о тебе говорят или хорошо; главное, чтобы говорили» – этот классический закон рекламы молодой депутат усвоил довольно быстро. Впрочем, остается спорным вопрос о том, насколько все это было продуманной тактикой и насколько здесь, с другой стороны, по-прежнему проявлял себя тот «бешеный Бисмарк», который отличался необузданным нравом и неизменно находился в центре скандала. Было бы серьезной ошибкой приписывать молодому, только начинающему свою политическую карьеру депутату хитрость, расчетливость и тактическое мастерство опытного государственного деятеля, каким он станет несколько десятилетий спустя. Многие биографы «железного канцлера» склонны рассматривать все его действия на политической сцене как глубоко продуманные, рациональные и идеально рассчитанные маневры, однако это явное преувеличение. Бисмарк делал свои первые шаги, он учился и, как и всякий учащийся, допускал ошибки. В данном случае ошибка заключалась в том, что молодой депутат сам способствовал навешиванию на себя определенного клише, которое существенно осложнит ему жизнь в дальнейшем.
Однако на данном этапе он действительно добился своей цели. Бисмарка заметили и мгновенно оценили руководители консервативного лагеря в Соединенном ландтаге, где блестящие ораторы были в дефиците. Политическая карьера молодого депутата пошла по восходящей. Вскоре он, вынужденный пропустить несколько заседаний, с гордостью констатировал, что его отсутствие в палате не прошло незамеченным. 1 июня в очередном выступлении Бисмарк формулировал свое политическое кредо: «Прусский монарх является обладателем неограниченной власти милостью не народа, а Господа, и часть своих прав он добровольно передал народу»[55]55
GW. Bd. 10. S. 5.
[Закрыть].
При этом стоит подчеркнуть, что непримиримость и монархический энтузиазм Бисмарка не были только игрой на публику. Он искренне ненавидел либеральное большинство палаты, с искренним пренебрежением относился к парламентским институтам – несмотря на то, что именно в стенах Соединенного ландтага начался его подъем. «Я с утра до вечера полон желчи из-за лживых и клеветнических выступлений оппозиции, из-за своекорыстной, злобной преднамеренности, с которой она отказывается признавать любые доводы, из-за безмозглой поверхностности толпы, у которой даже самые солидные аргументы ничего не стоят против банальных напыщенных фраз рейнских туристов-виноделов», – писал он Иоганне[56]56
WIA. Bd. 1. S. 143.
[Закрыть]. В целом политика захватила его, а растущая популярность ласкала его самолюбие. «Дебаты сейчас носят очень серьезный характер, – писал Бисмарк 8 июня. – Оппозиция делает все партийной проблемой, даже вопрос с железными дорогами. Я приобрел много друзей и много врагов, последние по преимуществу в ландтаге, а первые вне его. Люди, вчера еще не знавшие меня, а также те, кого я сам еще не знаю, относятся ко мне с предупредительностью, и часто я чувствую дружеское пожатие незнакомой руки. (…) Довольно захватывающими являются политические вечера вне ландтага; с наступлением темноты я возвращаюсь с конной прогулки и направляюсь сразу в Английский дом, в Отель де Роме, где говорят о политике так страстно, что я редко ложусь спать раньше часа ночи»[57]57
GW. Bd. 14. S. 94.
[Закрыть]. В эти недели Бисмарк старается обзавестись как можно большим количеством полезных контактов, проявляет активность, стремясь занять достойное место среди единомышленников.
В ландтаге молодой депутат произносит еще несколько речей, приковывающих к себе всеобщее внимание. Пожалуй, самой известной из них можно считать его выступление 15 июня по вопросу о гражданских правах евреев. В Пруссии того времени лица иудейского вероисповедания подвергались значительным ограничениям на государственной службе. Не будучи антисемитом в современном понимании этого слова, Бисмарк тем не менее выступил категорически против предоставления иудеям равных прав с христианами. «Я признаю, – заявил он с трибуны, – что я полон предрассудков, я впитал их с молоком матери, и мне не удастся изгнать их диспутами; потому что когда я думаю о том, что могу встретить еврея, которому должен буду повиноваться как представителю священной особы Его Величества короля, то вынужден признать, что буду чувствовать себя глубоко подавленным и униженным, что меня покинут радость и гордость, с которыми я нынче исполняю свои обязанности по отношению к государству. Я разделяю эти чувства с основной массой низших слоев населения и совершенно не стыжусь этого общества. Почему евреям не удалось в течение многих веков обеспечить себе более приязненное отношение со стороны населения, я разбираться не хочу»[58]58
WIA. Bd. 1. S. 155.
[Закрыть]. В этом выступлении, помимо всего прочего, необходимо обратить внимание на один важный момент. Бисмарк апеллирует к «низшим слоям населения» как к своим союзникам. Он был твердо убежден, что простой народ, в первую очередь в сельской местности, верен королю и не поддерживает либеральных говорунов, которые якобы заботятся о его интересах. Мысль о союзе консервативной власти с простыми подданными впоследствии красной нитью пройдет сквозь всю его политическую деятельность. Бисмарк во многом позаимствовал ее у Фридриха Юлиуса Шталя, переведя из теоретической плоскости в практическую и значительно развив и дополнив.
В конце июня Соединенный ландтаг, не оправдавший надежд монарха, был закрыт. К этому моменту Бисмарк уже был довольно хорошо известен в Пруссии. И политические друзья, и политические противники считали его сторонником крайней реакции, убежденным монархистом, готовым защищать свои убеждения до последнего и неспособным на какой бы то ни было компромисс. Эта репутация, не слишком соответствовавшая реальности, закрепилась за Бисмарком на следующие полтора десятилетия. Лишь встав во главе прусского правительства, он, к единодушному изумлению окружающих, поведет себя совсем не так, как от него ожидалось.
Весьма показательным в плане репутации молодого консерватора являлось отношение к нему прусского короля. Фридрих Вильгельм IV тоже обратил внимание на молодого оратора, но, дорожа остатками своей репутации либерала, избегал встречи с ним на людях. В то же время 20 июня он дал Бисмарку аудиенцию, а спустя несколько недель, встретившись в Венеции с молодоженами, совершавшими свое свадебное путешествие, пригласил их к своему столу. Сам Бисмарк, несмотря на эти милости, был о короле довольно невысокого мнения, резко осуждая его за слабоволие, нерешительность и склонность к драматическим эффектам. Приверженность к монархическому принципу не мешала молодому консерватору высказывать довольно резкие суждения о личности монарха.
Выступления на заседаниях Соединенного ландтага были не единственными риторическими шедеврами Бисмарка, сочиненными им в эти месяцы. Иоганна, оставшаяся в Померании, довольно тяжело переживала разлуку. Ей нездоровилось, настроение молодой невесты тоже оставляло желать лучшего. Не имея возможности (или желания) вырваться из Берлина, Бисмарк писал ей длинные нежные письма, рассказывая обо всем происходившем в прусской столице в своей обычной ироничной манере. Кроме того, в этой переписке он стремился добиться большей душевной близости со своей избранницей, большего взаимопонимания. Ведь во многих вопросах – в частности, религиозных – между ними имелись существенные расхождения. Иоганна изначально имела все задатки для того, чтобы стать для Бисмарка идеальной женой, но для их развития необходимо было приложить серьезные усилия. Впоследствии, на склоне лет, канцлер написал в одном из своих личных писем: «Трудно поверить, какого труда мне стоило сделать из девицы фон Путткаммер госпожу фон Бисмарк; окончательно это удалось мне только после смерти ее родителей»[59]59
Engelberg E. Op. cit. S. 242.
[Закрыть].
Как только Соединенный ландтаг закрылся, жених тут же вернулся в Померанию, где и вступил в законный брак. После свадьбы молодые отправились в свадебное путешествие за границу. Через Дрезден, Прагу, Вену и Зальцбург они прибыли в Венецию, а обратно на родину вернулись через Швейцарию и Рейнскую область. Путешествие произвело огромное впечатление, в первую очередь на Иоганну, которая впервые отправилась в столь дальнюю поездку. На ее супруга впечатление произвела главным образом Венеция. Восхищаясь красотами города дожей, он одновременно отметил большое число австрийских войск, количество которых все увеличивалось (Северо-Восточная Италия входила на тот момент в состав Австрийской империи). Ощущение напряженности витало в воздухе, чувствовалось приближение больших потрясений.
Новобрачные вернулись в Шенхаузен в октябре. К этому моменту Бисмарк уже осознал, что политика является его призванием. Понимал он и то, что ситуация в стране стремительно меняется и необходимы новые средства для сохранения старой политической системы.
Возможности продемонстрировать это на практике появились у него очень скоро. В конце февраля 1848 года всю Германию всколыхнуло пришедшее с запада известие: во Франции произошло восстание, король свергнут! Немецкие либералы и демократы увидели возможность осуществить свои мечты. В первых числах марта начались волнения в Рейнской провинции, а 18–19-го произошло восстание в Берлине. Консервативные силы потерпели поражение: король вынужден был вывести из города войска, обнажить голову перед телами погибших повстанцев, отменить цензуру и привести к власти либеральное министерство Кампхаузена. Был обещан созыв народного представительства и быстрейшее принятие конституции. На повестку дня в стране встали вопросы германского единства и конституционной монархии. Так началась германская революция 1848–1849 годов, которая оказала определяющее воздействие на дальнейшую судьбу Бисмарка.
О событиях в Берлине молодой помещик узнал, находясь в Шенхаузене. Его реакция была вполне однозначной и крайне жесткой: существующий порядок необходимо защитить, бунт должен быть подавлен любыми способами. Опыт Великой Французской революции показывал: если не уничтожить восстание в зародыше, не проявить достаточной твердости, все происходящее довольно быстро обернется властью толпы и безостановочной работой гильотины. Необходимо было действовать быстро и активно.
20 марта к Бисмарку явилась делегация из близлежащего городка, потребовавшая поднять на башне его усадьбы национальный черно-красно-золотой флаг – символ революции. Отправив делегацию восвояси, «бешеный юнкер» призвал местных жителей дать отпор смутьянам и поднял на башне знамя прусской монархии – черный крест на белом фоне. Изначально Бисмарк решил сформировать отряд из крестьян, чтобы двинуться на Берлин для защиты короля. Однако, поразмыслив немного, отправился в прусскую столицу в одиночку, чтобы ознакомиться с ситуацией. 20 марта он прибыл в Потсдам – королевскую резиденцию, находящуюся в паре часов езды от мятежного Берлина. Здесь он в первую очередь встретился с военными, в числе которых был знакомый ему еще по жизни в Померании майор Альбрехт фон Роон, впоследствии ставший сподвижником и близким другом «железного канцлера». Бисмарк призывал офицеров активно вмешаться в происходящее в столице – первой его идеей было «отправить эскадрон гусар по деревням во все стороны от Берлина, чтобы призвать крестьян защитить короля от городских»[60]60
Schmidt R. Op. cit. S. 33.
[Закрыть]. Надежда на единение земледельцев и короны не покидала его. Военные заявили в ответ, что могут и сами справиться с восстанием, но не хотят действовать без приказа.
Тем не менее генералу фон Приттвицу помещик-энтузиаст пришелся как нельзя более кстати, поскольку с его помощью было возможно выполнить некоторые щекотливые миссии, оставаясь при этом в тени. Приттвиц сам был далеко не против разгромить мятежников, однако ему нужно было, чтобы кто-нибудь взял на себя ответственность. Бисмарк по его просьбе встретился с одним из младших братьев короля, принцем Фридрихом-Карлом, находившимся в Потсдаме, который, однако, предпочел занять выжидательную позицию. Затем он отправился в Берлин, но эта поездка тоже не принесла результата. Дворец монарха охраняли патрули гражданской гвардии, сформированной восставшими и не пропустившими молодого помещика внутрь. Не сумев встретиться с королем, Бисмарк 23 марта добился аудиенции у принцессы Аугусты – сестры Вильгельма Прусского, младшего брата монарха. Вильгельм, пользовавшийся репутацией ярого реакционера, выступал за подавление восстания самыми жесткими методами, за что получил от народа прозвище «картечный принц» и вынужден был бежать в Англию. Его супруга Аугуста, отличавшаяся от своего супруга весьма либеральными взглядами, осталась вместе с сыном в Пруссии, возможно, рассчитывая на отречение Фридриха Вильгельма IV, которое автоматически сделало бы ее регентшей при малолетнем сыне. По крайней мере, именно такой точки зрения придерживался впоследствии Бисмарк, который только в ходе аудиенции понял, что обратился совершенно не по адресу.
В любом случае существуют две совершенно разные версии состоявшегося 23 марта разговора, принадлежащие его участникам. Сам Бисмарк впоследствии заявлял, что хотел получить от Аугусты сведения о месте пребывания ее супруга, чтобы привлечь последнего к подавлению восстания в Берлине. «Она приняла меня на антресолях, в комнате для прислуги, сидя на сосновом стуле, отказалась дать мне просимые сведения и заявила в большом возбуждении, что ее долг оберегать права своего сына»[61]61
Бисмарк О.ф. Указ. соч. С. 22.
[Закрыть]. Сама принцесса впоследствии заявляла, что Бисмарк пытался побудить ее объявить короля недееспособным, сместить его и возглавить подавление мятежа. Судя по всему, ни одна из двух версий не соответствует действительности в полной мере. В любом случае можно с уверенностью предположить, что Бисмарк требовал от принцессы содействия в деле подавления революции, она же наотрез отказалась, считая своего собеседника опасным реакционером, который ввергнет королевскую семью в еще большие бедствия. В итоге неудачных переговоров Бисмарк и Аугуста стали смертельными врагами и оставались ими до конца своих дней. Впоследствии они попортят друг другу немало крови.
Конец усилиям Бисмарка положил сам король, который 25 марта прибыл в Потсдам и заявил под недовольное ворчание своих офицеров, что никогда не чувствовал себя более свободным, чем под защитой берлинцев. Если до этого у Бисмарка еще оставались какие-то иллюзии по поводу того, что король находится в плену у восставших, откуда его необходимо вызволить, то теперь они рассеялись. Разочарованный контрреволюционер убедился в том, что монарх слишком мягок и слабоволен для того, чтобы дать отпор бунтовщикам. Ему не оставалось ничего иного, кроме как вернуться в Шенхаузен. Однако Бисмарк вовсе не собирался складывать оружие: если потребуется, он будет защищать монархическую систему даже вопреки воле монарха. Тем не менее у него было и определенное чувство растерянности; простая картина мира, в которой необходимо защищать короля от мятежников, на поверку оказалась несостоятельной.
В начале апреля в Берлине вновь собрался Соединенный ландтаг. Единственной его задачей было закрепить уступки, сделанные королем в марте, и принять решение о созыве прусского Национального собрания. Несмотря на то что ландтагу был отмерен весьма короткий век, Бисмарк успел произнести речь, в которой подчеркнул свой консерватизм. «Я прощаюсь с прошлым, как с покойным, которого искренне любил; в печали, но без надежды вновь пробудить его после того, как сам король бросил горсть земли на его гроб», – заявил он с трибуны[62]62
WIA. Bd. 1. S. 171.
[Закрыть]. Совершенно очевидно, что в условиях революционного подъема, охватившего Пруссию и Германию, подобные фразы звучали резким диссонансом с настроением большинства даже в таком довольно консервативном собрании, каким являлся Соединенный ландтаг. И все же эта речь не вполне оправдала ожидания покровителей Бисмарка, группировавшихся вокруг Л. фон Герлаха. Дело в том, что, в отличие от предыдущих своих выступлений, молодой депутат был гораздо менее резок и категоричен в осуждении происходящего. «Если действительно получится на новом пути, на который мы сейчас вступили, достичь единства германского отечества, прийти к более счастливому или даже просто законодательно упорядоченному состоянию, тогда наступит момент, когда я выскажу свою благодарность создателю нового порядка; однако сейчас это невозможно» – таким почти примирительным заявлением завершил Бисмарк свою речь. Впоследствии он оправдывал свою умеренность тем, что не чувствовал за собой морального права критиковать действия монарха и назначенного им правительства. На самом деле он, вполне возможно, пытался нащупать почву для действий в изменившихся обстоятельствах или, как предполагают некоторые его биографы, сам толком не знал, к чему стремиться в новых условиях. В оставшейся неопубликованной статье, написанной спустя несколько недель, – ее текст Бисмарк включил в свои мемуары – он выражался еще более определенно: «Дворяне-помещики, как и любой разумный человек, полагают, что было бы бессмысленно и невозможно остановить поток времени или заставить его повернуть вспять»[63]63
Бисмарк О.ф. Указ. cоч. С. 31.
[Закрыть]. Публично развивать эту мысль он, однако, не мог, не рискуя одновременно утратить расположение Герлаха и других своих покровителей. В каком-то смысле Бисмарк сам стал заложником того образа, который он сконструировал.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?