Электронная библиотека » Николай Ямской » » онлайн чтение - страница 7


  • Текст добавлен: 28 мая 2022, 14:51


Автор книги: Николай Ямской


Жанр: Документальная литература, Публицистика


сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 7 (всего у книги 34 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Шрифт:
- 100% +
Два бойца

Были у Иванова и другие удачные приобретения. Одно из самых ценных было им сделано уже на передовой. Среди кадровых, довоенного призыва солдат, воюющих в поле его зрения, положил он глаз на двух сержантов – Гизи Загитова и Александра Лисименко. Во время зимнего 1942 г . наступления Северо-Западного фронта оба бойца воевали в составе противотанкового артиллерийского полка. Татарин из Башкирии Гизи Загитов был наводчиком противотанковой пушки. А украинец из среднерусского городка Клинцы Александр Лисименко – связистом. Прежде чем попасть в один взвод, оба бойца прошли по фронтовым дорогам несколько сотен километров. Участвовали в прорыве немецкой обороны на озере Селигер, отличились в тяжелых боях за город Холм.

По характеру и темпераменту закадычные, что называется «не разлей вода», друзья являли собой полную противоположность друг другу. Среднего роста, юркий, подвижный Гизи по первому впечатлению поражал неким контрастом в своей внешности. Суровое вроде бы лицо. Жесткие, цвета вороньего крыла короткие волосы, мелкие рытвинки на щеках и курносом носе – след перенесенной в детстве оспы. И вдруг почти по-ребячьи ясные голубые глаза, придающие всему облику Гизи какую-то внутреннюю умиротворенность. И даже нежность.

Во внешности Саши Лисименко наоборот – все было увязано и гармонично. Темные пряди волос над широким светлым лбом. Густые брови вразлет. Светло-серые, излучающие доброту глаза. И забавные ямочки, которые – стоило только их хозяину засмеяться – тут же обнаруживались на его смугловатых щеках.

Вообще, скажи постороннему, что за плечами этих, в общем-то, совсем молодых ребят и нелегкий в предвоенные годы путь к знаниям, и жестокий боевой опыт самого драматичного начального этапа борьбы с захватчиками, вряд ли кто поверил бы.

А ведь Загитова призвали на действительную военную службу еще в 1940 г ., прямо с третьего курса Бирского медицинского училища. И хотя, как показало дальнейшее, был он разведчиком от Бога, да и курсы младших офицеров во время войны успел окончить, полученные в медучилище навыки частенько использовал на практике. За что уважительно получил от однополчан прозвище «лейб-гвардии лекарь».

Особенно частенько пришлось Гизи использовать свои лекарские таланты летом – осенью 41-го. Тогда боец Загитов, проходивший военную службу в Таллине, параллельными с лейтенантом Ивановым дорогами с боем отходил от новых прибалтийских границ аж до железнодорожной магистрали Москва – Ленинград…

Сашу Лисименко война тоже сорвала с учебы. И тоже буквально за год до окончания текстильного техникума. Но пришла беда – открывай ворота! В первые же недели войны Лисименко добровольцем ушел на фронт. А там науке ненависти враг учил каждый день. Чего стоило одно только увиденное и пережитое во время прорыва немецкой обороны на озере Селигер! Тогда противника пришлось штурмом выбивать из небольшого поселка, превращенного им в мощный опорный пункт. Атака была такой стремительной, что гитлеровцы не успели уничтожить следы своих преступлений. На улице штабелями лежали вымороженные трупы стариков, женщин, детей. А рядом стояли заполненные бензином бочки и валялись соломенные факелы… После такого красноармейцу Лисименко и его товарищам уже не надо было читать политотдельские листовки о бдительности и ненависти к врагу. Пленных тоже стало тяжело брать – палец сам на курок ложился.

Впрочем, мало ли в чем на войне приходится себя преодолевать. Взять хотя бы те же выматывающие душу и тело бои за город Холм в марте—апреле 1942 г . Что с того, что по низким берегам реки Ловать, вдоль которой еще семь месяцев назад пробивался к своим лейтенант Иванов, Саша Лисименко теперь наступал. Все те же тяжелые кровопролитные бои. А еще непроходящая усталось. И грязь – она была везде и всюду. По колено в этой водяной жиже ему и другим ребятам из артполка приходилось ежедневно ходить за три—четыре километра на полковые склады и таскать оттуда к себе на передовую все, что требовалось для «поддержания огня»: от ящиков с боеприпасами до мешков с продовольствием. Между прочим, на день тогда выдавали каждому не более двух сухарей…

От такого питания в атаку шли на ватных ногах. И на одном морально-волевом факторе, с помощью которого приходилось еще преодолевать и головокружение от голода. Единственно, на что не надо было тратить силы, так это на преодоление естественного чувства страха. Его успешно подавляла почти смертельная усталость. И все та же непреходящая ненависть к врагу.

Со временем вопрос с питанием наладился. И даже были передышки. Вот только злость, став более привычной и расчетливой, никуда не делась. И в этом был секрет мгновенного преображения Гизи Загитова и Саши Лисименко в бою. Встретившись и подружившись на войне, эти добродушные и смешливые по натуре ребята в боевой обстановке превращались в умелых, отважных бойцов, где невероятная дерзость и находчивость Загитова удачно сочетались с расчетливой отвагой и редким самообладанием Лисименко.

Последний новичок. Прощание с Ивановым

Надо ли удивляться, что именно этих двух бойцов в мае 1942 г . старший лейтенант Иванов перетащил к себе, во взвод оптической разведки. Там, «впереди передовой», только такие ребята и могли справиться. Ведь цели они частенько высматривали буквально на виду у противника, или, как говорили сами бойцы, «сидя у фрица на мушке».

А как же иначе? Как еще осуществить точную засечку координат огневых позиций противника?

Только визуально, глаза в глаза. В любых погодных условиях. В любой обстановке.

Попробуйте-ка в мирных условиях в самый погожий летний день просидеть, замерев на час-другой на дереве, или пролежать распластанным на земле – мало не покажется!

А если под дождем промозглой осенью? А зимой в лютую стужу? А еще под пулеметным или артиллерийско-минометным огнем, ни на секунду не прерывая наблюдения, не сбиваясь в координатах, чтобы цель была точно накрыта, и по возвращении в дивизион ребята не встречали насмешливым: «Привет, „мухобой“!»

Тут выдержку стальную нужно иметь. Каковую, кстати сказать, проявил тот же Саша Лисименко в феврале 43-го, когда влетевший в их блиндаж снаряд ранил и самого Сашу, и всех его подчиненных с первого поста взвода оптической разведки. Отправив раненых на попутной машине в санчасть и оставшись в одиночестве, истекавший кровью Лисименко еще несколько часов корректировал огонь наших батарей. Да как! В течение всего боя безошибочно наведенные им огневые расчеты точнехонько укладывали снаряд за снарядом в местах наибольшего сосредоточения войск противника.

Чуть позже за этот подвиг, за эту высококлассную работу Александр Лисименко первым из рядового и сержантского состава разведдивизиона был удостоен ордена Красной Звезды.

Впрочем, лиха беда начало! Служба в ОРАД (как и вообще на войне) требовала смелых да умелых. Когда три года спустя суровой фронтовой судьбе потребовалось к трем вышеназванным героям добавить четвертого смельчака, она выбрала старшего сержанта А. Боброва – их однополчанина с батареи звуковой разведки.

Как и Г. Загитов, Алексей Бобров начал службу в Красной Армии еще в 39-м году. В допризывном возрасте будущий разведчик успел сделать две вещи: окончить девятилетку и получить три судимости. Какая недюжинная, необузданная энергия провела его через школьные коридоры в тюремные – сказать трудно. При вовсе не злобном, но вспыльчивом, воспламеняющемся, как порох, характере и живых родителях Алексей беспризорничал, бузотерил, без устали убеждая себя и других, что любые рамки умеренности не для него. Как при этом проскакивал еще и рамки законности – сам не замечал.

Неизвестно, что уж там предприняла вконец отчаявшаяся мать, какие в военкомате доводы приводила, но против всех существовавших тогда строгих правил обремененного судимостями Алексея Боброва в ряды Красной Армии все-таки взяли.

Нелегкая, построенная на жесткой дисциплине армейская служба, а главное, разразившаяся вдруг война серьезно преобразили Боброва. Попав буквально с первых дней войны в кровавую фронтовую кашу, осенью 41-го он зло и одновременно расчетливо дрался под Москвой. А оказавшись в мае 42-го в «хозяйстве» лейтенанта Иванова, так и прошел с разведдивизионом по нелегким фронтовым дорогам аж до самого Берлина. Осенью 1944 г . мать Алексея получила письмо с фронта. Командование части, в которой воевал ее сын, извещало, что Алексей «награжден высокой правительственной наградой – орденом Красной Звезды». Далее в письме рассказывалось о том, как «много раз приходилось ему выполнять боевую работу в трудных условиях непосредственно под огнем противника. И он никогда не покидал боевого поста. С помощью Алексея Петровича разведаны несколько сот вражеских батарей и несколько десятков батарей уничтожены или подавлены» [18]18
  До Первомая оставалось 90 минут // Газета «Смена». 1.05.77.


[Закрыть]
.

Товарищи по батарее звуковой разведки Боброва действительно ценили. За дерзкое и одновременно совершенно не выставленное напоказ бесстрашие. За верность товарищескому долгу. За неунывающий нрав. И подлинно тёркинскую способность метким словом да озорной шуткой и в бой поднять, и напряжение разрядить.

А уж в умении петь «русские народные, блатные, хороводные» равных ему не только в дивизионе – в бригаде не было…

Впрочем, все эти плюсы нет-нет да и сметались в момент одним, но очень серьезным минусом, от которого, впрочем, больше всего проблем было у самого Алексея. Отнюдь не в боевой, а именно бытовой обстановке задетый чем-то за живое, он начисто терял над собой контроль. И поскольку в этом заведенном состоянии для него не существовало ни чинов, ни званий, он запросто мог отчебучить такое, за что его ждал трибунал и отправка в штрафбат…

Так что начальству с Бобровым было хлопотно. Правда, и врагу – случись с ним в бою встреча – вряд ли кто позавидовал…

Впрочем, так в те уже страшно от нас далекие дни сражались многие. Вот почему хоть и очень медленно, трудно, со скрипом, но, тем не менее, все более очевидно война начала все больше перемещаться на Запад. Только вот теперь эти так спешно оставленные в первые месяцы войны родные просторы приходилось отбивать по крохам, по шажку, щедро орошая каждую пядь земли солдатским потом и кровью.

В конце 1943 г . старшего лейтенанта Иванова ранило. Сколько перед тем адресованных именно ему смертей просвистело мимо! А тут невесть откуда прилетевшая, явно шальная пуля прямо в руках разворотила бинокль. Разлетевшиеся от окуляров осколки не очень глубоко, но щедро исполосовали обе кисти. Раны поначалу показались пустяшными. Наспех перебинтовавшись, Иванов в горячке боевых будней провоевал еще несколько дней.

Да только скоро аукнулись эти «пустяки» гангренозным процессом. Да еще холодные ночевки в окружении – в болотах на снегу – свое добавили: начались дикие боли в почках…

Словом, протащили его беда да недуги по госпиталям вплоть до 1944 года…

У «Бога войны» за пазухой

Однако вернемся в 43-й год. Пока санитарный поезд транспортировал буквально тающего на глазах лейтенанта Иванова в глубокий тыл, невольно покинутые им «крестники» из ОРАД продолжили свое поступательное движение в прямо противоположном направлении. Поступь эта становилась все более и более уверенной. Жестоко поначалу битая, но так и не добитая Красная Армия день ото дня все шире расправляла плечи, все круче наливалась могучей силой новых соединений и особых частей.

В одну из таких в середине 43-го получил назначение уже знакомый нам бывший младший сержант пехоты, а ныне свежеиспеченный выпускник артучилища Валентин Чернышев.

Часть носила название 322-й отдельный артиллерийский дивизион особой мощности. Командовал этим действительно особым, предназначенным для использования исключительно в наступательных операциях дивизионом подполковник Дорожкин.

Основу огневой мощи вверенной ему части составляли пушки необычно крупного 305-го калибра. Каждая весила без малого 64 тонны. Транспортировали такую махину по железной дороге. Да и то предварительно разобрав на части. Собирали же орудия непосредственно на позиции, куда каждый раз от основного пути специально прокладывали узкоколейку. На самой позиции саперы прежде всего закладывали мощный фундамент. И уж на этом основании осуществлялся монтаж: сначала гигантская платформа, потом многотонный лафет и, наконец, огромный, того самого особого калибра, ствол.

Все это чудо отечественной наступательной военной техники было изготовлено еще в 1916 г . на Обуховском заводе в Петрограде. Однако, несмотря на свой почтенный возраст, каждая суперпушка была способна нанести противнику прямо-таки непоправимый урон.

Судите сами: орудия стреляли двумя типами снарядов. Первый, весивший 374 кг , назывался «граната Виккерса». Второй, именовавшийся «Русской гранатой», представлял мощнейший бетонобойный снаряд и вместе с порохом тянул на целую тонну. Оба «подарка» разносили «в мелкие брызги» любое, даже в несколько метров толщиной бетонное укрепление.

Естественно, в основном «по бетону» дивизион и «работал». Но поскольку каждый выстрел обходился казне в весьма круглую сумму, цель надлежало поражать одним-единственным снарядом. При этом – вполне разумно – экономили и на пристрелке: ее производили батареи другого, меньшего калибра.

Все эти условия предъявляли исключительно высокие требования к работе дивизионной разведки, в которой и занял одну из командных должностей двадцатилетний лейтенант Валентин Чернышев.

Оно и понятно: даже небольшая неточность в определении цели обходилась очень дорого и по существу перечеркивала труд сотен людей.

Иного другого новичка такая большая ответственность могла и подломить. Но Чернышева выручил молодой, слабо подверженный стрессам организм; обстоятельный, непугливый характер и высокий, как теперь принято говорить, коэффициент интеллекта. Над совершенствованием этого своего боевого «инструмента» молодой офицер работал упорно и даже, можно сказать, фанатично.

Всю войну Валентин протаскал за собой в вещмешке книжки. И как только предоставлялась возможность – в теплушке, на привале в походе, в окопе во время затишья, где угодно, занимался своей любимой математикой.

Даже в том изнурительном переходе к Сталинграду от своей переносной библиотечки за спиной не избавился.

Не отложил учебники в сторону даже тогда, когда их приписанный к 1-му Белорусскому фронту могучий дивизион был отведен на станцию Киверцы в Западной Украине. А ведь дело молодое: рядом квартировал целый дружественно настроенный женский батальон 1-й Польской армии.

Более того, когда еще перед Киверцами дивизион почему-то долго выдерживали под Тулой, Валентин ухитрился договориться в местном Пединституте и сдал экзамены за очередной семестр. На экзамены, между прочим, отлучался тайком, без разрешения старшего по команде. Да и кто ж ему в такое время разрешил бы? За подобную «самоволку» офицера в ту пору могли наказать восемью сутками ареста и 50-процентным вычетом из жалованья за каждый день отсидки.

К слову сказать, потом и узнали, и наказали. Влепили аж 36 суток – ровно по восемь дней за экзамен. Да только сессия уже была позади…

«А мы с тобой, брат, из пехоты…»

Питомцы лейтенанта Иванова тем временем тоже на месте не стояли. В конце июня – начале июля 1944 г . недалеко от города Пустошки на базе краснознаменного 455-го артполка, овеянного боевой славой еще в советско-финляндской войне и достойно сражавшегося в первые годы Великой Отечественной войны, была сформирована 136-я Артиллерийской Пушечной Артиллерии бригада (сокращенно 136-я АПАбр). Вот в нее-то и включили 832-й отдельный разведдивизион. Теперь М. Минин, Г. Загитов, А. Лисименко, А. Бобров и другие разведчики из дивизиона осуществляли гораздо более масштабную задачу. Их подразделение совместно с несколькими полками дивизионной и корпусной артиллерии вело контрбатарейную борьбу. А кроме того, обеспечивало данными инструментальной разведки штабы всех общевойсковых соединений, входящих в 3-ю ударную армию. Последняя была сформирована в первые месяцы войны на Волге и называлась вначале 60-й резервной. Осенью 1941г. отдельными соединениями принимала участие в боях под Москвой, затем была преобразована в 3-ю ударную армию и переброшена на Северо-Западный фронт. С рубежа озера Селигер сначала в составе Калининского, а потом Северо-Западного фронтов вела наступательные бои в направлении Холм, Великие Луки, вышла на ближние подступы к городу, частью сил участвовала в окружении демянской группировки противника.

Именно в составе этой армии капризная фронтовая фортуна к концу 1944 г . начала сводить в соседние боевые ряды многих непосредственных участников штурма сначала Берлина, а потом и Рейхстага.

Осенью 1943 г ., когда наведенная разведдивизионом Иванова артиллерия пробивала коридоры «матушке пехоте» в районе города Великие Луки, сюда же из-под района Старой Руссы перебросили 150-ю стрелковую дивизию. В одном из ее полков, носящем номер 756, командовал ротой человек, к которому полтора года спустя, в часы штурма Рейхстага не только с КП полка, но дивизии и даже корпуса по армейской связи будет нетерпеливо нестись набор одних и тех же фраз: «Где находишься? Доложи обстановку! Повтори атаку!»

Вообще-то, следует сразу подчеркнуть, что царскими подарками судьба Степана Неустроева не больно-то радовала. Невысокого росточка, явно не богатырской комплекции. До войны мечтал стать летчиком, да медкомиссия «зарубила». Поступил в пехотное. Но вместо положенных двух лет отучился всего полгода – началась война. Пришлось обойтись ускоренным курсом и тонкости постигать на передовой.

В «окопных университетах», если сразу не убьют, воинским наукам добре обучали. Но жестоко. Только Неустроева назначили командиром разведки полка, только притерся к этой строгой работе, как тут же и первое ранение. Два ребра сломано. А осколок в печени так на всю дальнейшую жизнь и остался. В госпитале, правда, подлатали неплохо. Но при выписке «обрадовали»: «К строевой годен. Для разведки не подходит».

Назначили командиром стрелковой роты. Опять пошли суровые ратные будни. Это только в кино: «В атаку! Вперед! За Родину, за Сталина!» А в жизни мат-перемат, пот, кровь, грязь и сплошной недосып. Для пехоты круглый год плохая погода. То холод, то жара, то снег, то дождь. А уж в межсезонье – просто беда. Если в траншее находишься – значит, по пояс в воде. Неделями не переодевались, не переобувались. Сушиться негде. «От самого аж пар идет – собственным телом шинельку согреваешь», – вспоминал потом С. Неустроев[19]19
  Неустроев С. Русский солдат: на пути к Рейхстагу. Краснодар: Советская Кубань, 1997. С. 23.


[Закрыть]
.

В бою, однако, зябко не было. Скорее в жар бросало. В феврале 43-го, когда крепко сцепились с немцем, рвущимся вызволять своих из Демянского котла, от неустроевской роты после первого же боестолкновения остались лишь он сам да еще пять бойцов. «Кровавая баня» продолжалась даже тогда, когда инициатива вроде бы прочно перешла в наши руки. За спиной армии уже были победные битвы на Курской дуге, в Сталинграде. Но на Запад по-прежнему тянулись бесконечной людской полосой сменные полки и дивизии. И по-прежнему безостановочно сновали по фронтовой зоне многочисленные эшелоны, доставляющие в тыл наши неиссякаемые санитарные потери.

С пополнением, которое стало поступать с начала 1944 г ., пришлось повозиться. Это была в основном молодежь из тех районов, которые совсем недавно были под оккупантами. Правда, среди новичков было немало бывших партизан – людей, как правило, смелых, инициативных, хорошо владеющих стрелковым оружием. Однако много было и совсем зеленых юнцов, которых надо было с ходу обучать самым простым солдатским вещам. Но Неустроев командовал не учебной, а самой что ни на есть фронтовой ротой. Они неделями не выходили из боя. Так что в учебе пополнения доминировала практика, в процессе которой пули в первую очередь находили как раз молодых, неопытных солдат.

Впрочем, в тяжелых наступательных боях на территории Латвии досталось и самому Степану Неустроеву. В 1944 г . он был дважды ранен. В последний раз – особенно тяжело. Обгорелого, с перебитыми ногами молоденького лейтенанта доставили в тыловой госпиталь города Осташков. «К последнему на земле пристанищу», – поначалу подумал Степан. Но военно-полевая медицина оказалась на высоте: с того света вытащила, выходила, на ноги поставила… Да еще и после выписки крупно повезло – снова направили в ту же 150-ю стрелковую дивизию, в родной 756-й полк. Причем принял уже не роту, а батальон.

Дальше события и темп продвижения на Запад пошли примерно в одном ритме, то есть все более и более ускоряясь.


Страницы книги >> Предыдущая | 1 2 3 4 5 6 7 8 9 | Следующая
  • 0 Оценок: 0

Правообладателям!

Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.

Читателям!

Оплатили, но не знаете что делать дальше?


Популярные книги за неделю


Рекомендации