Текст книги "Кто брал Рейхстаг. Герои по умолчанию..."
![](/books_files/covers/thumbs_240/kto-bral-reyhstag-geroi-po-umolchaniyu-236491.jpg)
Автор книги: Николай Ямской
Жанр: Документальная литература, Публицистика
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 8 (всего у книги 34 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]
Комдив Шатилов
В мае 44-го дивизию возглавил новый командир. В армейской жизни от комбата до комдива – как от земли до Бога. Так что о новом военачальнике Неустроев до поры до времени знал только то, что носил по окопам «солдатский телеграф». А этот всезнающий источник от одного к другому передавал, что полковник В. Шатилов в армии с 24-го года, окончил Военную академию, «участвовал в освободительном походе советских войск в Западную Украину и Белоруссию». А также что на фронте с первых месяцев войны…
Однако первое впечатление при личном общении сложилось неважное. Комдив «больше говорил сам, чем слушал, – вспоминал после войны Неустроев. – Дивизия в то время вела бои в районе реки Великой…» [20]20
Там же. С. 66.
[Закрыть]
Эти-то бои очень скоро и поменяли мнение комбата к лучшему: «Шатилов часто покидал свой наблюдательный пункт. Обходил позиции рот, подбадривал бойцов и давал советы командирам. Он шел по траншее в полный рост, не пригибаясь… Чувствовалось, что комдив человек отменной смелости. Мы, командиры, как-то сразу изменили к нему отношение…» [21]21
Там же. С. 73.
[Закрыть]
В Латвии комдив Шатилов убедительно доказал, что кроме личной отваги обладает способностью находить выход из самых, казалось бы, безвыходных ситуаций. В середине лета 1944 г . 3-й ударной пришлось наступать по Лубянской низменности – району сплошных многокилометровых болот. Через эти необозримые топи пролегала единственная грунтовая дорога. Но она прикрывалась многочисленными опорными пунктами противника, проволочными заграждениями, завалами и минными полями. Кто мог из соседей слева и справа стали искать обходы, тропки и перешейки между болотами. Но у 150-й и такой возможности не было. Перед ее полками лежало пять километров топкой, зловеще пузырящейся трясины, которую надо было преодолеть. Одно утешало: за таким болотом противник явно не ждал. Но как через эту топь перескочить? Причем не налегке, а с вооружением и боеприпасами? Шатилов нашел ответ буквально под ногами. И не выходя из штаба, который временно расположился в старой, заброшенной лесопилке. Посовещавшись с начальником разведки и дивизионным инженером, он приказал пилить бревна на доски и прокладывать из них настил. Одновременно стали готовить палки вроде лыжных, с большими опорными кругами из лозы. При передвижении по узкому настилу они помогали сохранять равновесие. Позже, когда уже начали продвижение, выяснилось, что по уложенному настилу за ночь можно переправить не только людей, но и протащить в разобранном виде тяжелые минометы. Под утро передовой полк без каких-либо осложнений преодолел топь и с ходу вступил в бой. Атака была внезапной. И это решило ее исход с минимальными для дивизии потерями…
Период с середины августа прошел для генерала Шатилова и его дивизии почти в непрерывном наступлении. Теперь на третий год войны уже не гитлеровские военачальники, а советский генерал демонстрировал, как надо стремительно обходить и молниеносно окружать. Например, в Эгерли – важном узле дорог на пути к Риге – наши танки и пехота ворвались в тот момент, когда противник все еще был уверен, что станция находится у него в глубоком тылу. А тем временем пассажиры прибывшего из Риги пригородного поезда с изумлением смотрели на стоящие у вокзала «тридцатьчетверки» и разгуливающих по перрону солдат с красными звездами на пилотках…
Впрочем, «именинниками» в те дни были не только шатиловцы. Большого успеха в боях на подступах к столице Латвии добились и многие другие части и соединения армии. Например, 171-я стрелковая дивизия полковника А. Негоды. Военная судьба не раз поворачивала так, что дивизии Шатилова и Негоды воевали бок о бок. А на войне прикрывающий твой фланг, как в мирной жизни добрый сосед, считай, дороже родственника. Оба комдива умело управляли боем, были весьма упорны и изобретательны в обороне, но больше все-таки любили наступать и даже в некотором роде соревновались в этом друг с другом. Правда, один раз – в июле 1944 г . при взятии Себежа и тот и другой сильно подвели командующего 79-м корпусом генерал-майора С. Переверткина. Попытка взять город с ходу не удалась. Однако Негода, чья дивизия поначалу довольно лихо ворвалась на окраины, поспешил доложить о взятии. В штабе Шатилова командиру корпуса также подтвердили, что и их дивизия вошла в Себеж. Обрадованный Переверткин тут же доложил командующему армией. И только потом, по следующим докладам из дивизий понял, что Себеж как был за немцем, так и остался. А наверх – с подачи подчиненных и его стараниями – ушла «липа». По воспоминаниям Шатилова, расстроенный командир корпуса тут же связался с ним, но не ругался, а задал только один вопрос:
– Что же теперь делать?
– Я думаю, надо передоложить, сказать правду… [22]22
Шатилов В. Знамя над Рейхстагом. 3-е изд. М.: Воениздат, 1975. С. 43.
[Закрыть]
О том, передоложил Переверткин или нет, Шатилов не пишет. А упоминает лишь о его решении штурмовать хорошо укрепленный город в тот же день. Решение командир корпуса принял, конечно, сгоряча. Но тут же получил одобрение от командующего армией.
Новый наспех подготовленный штурм грозил обернуться большой кровью. К счастью, в ситуацию вовремя вмешалась высшая сила: узнав о неудаче, командующий бывшим Северо-Западным, а теперь Вторым Прибалтийским фронтом генерал А. Еременко приказал отойти и как следует подготовиться…
Так что и обе дивизии – 150-я шатиловская и 171-я Негоды – получили возможность немного передохнуть, перегруппироваться и уже «на свежую голову» выбить гитлеровцев из Себежа.
Любопытно, что очень скоро в самом центре Берлина военная судьба в очередной раз, но гораздо теснее, сведет генерала Шатилова (это звание ему присвоят 2 ноября 1944 г .) и полковника Негоду бок о бок перед одной целью. Но это будет в последний раз, потому что уже после войны, в мирной жизни они разойдутся раз и навсегда…
«Ледовое побоище» полковника Зинченко
Не сладка и без того нелегкая солдатская доля у тех, кто ходит под азартно соревнующимися в бою командирами. Но Неустроев считал, что ему повезло: как бы ни был крут генерал Шатилов, а имелся у комбата свой непосредственный начальник. Командир 756-го полка полковник Ф. М. Зинченко просто так бросать солдат в топку войны не любил. В бою был осторожен, действовал толково, с хитрецой. У него потерь было меньше, чем в других полках 150-й дивизии. Первое боевое крещение Зинченко принял еще в 1920 г ., в частях особого назначения у себя на родине, в бывшей Томской губернии. Потом, через четыре года, продолжил службу в рядах Красной Армии. Война застала в должности зам. начальника политотдела Ленинградского военного училища воздушного наблюдения, оповещения и связи. Училище эвакуировали в Башкирию. Но молодой кадровый офицер счел себя не вправе заниматься каким бы то ни было – пусть самым ответственным и необходимым – делом в глубоком тылу. Ведь враг топтал и терзал родную землю. Поэтому после многочисленных настойчивых ходатайств в апреле 1942 г . прибыл на Северо-Западный фронт.
Первую правительственную и сразу очень высокую награду – орден Красной Звезды – майор Зинченко получил в марте 1943 г ., когда на подступах к Старой Руссе его часть в ходе ожесточеннейших боев разгромила мощный вражеский узел сопротивления «Луиза». Разгромила, несмотря на бешеное сопротивление со стороны гарнизона, основу которого составлял батальон штрафников – бывших гитлеровских офицеров.
Вторая награда была уже сугубо полководческой – орден Суворова 3-й степени. В самый канун Нового, 1944, года майор Зинченко получил приказ ввести свой полк в узкий, накануне пробитый в обороне противника коридор. По этой смертельной для любой воинской части «кишке» майору предстояло провести своих бойцов в довольно обширный прифронтовой район неподалеку от озера Неведро в Псковской области. Причем провести очень резво, поскольку со дня на день гитлеровцы намеривались ликвидировать образовавшуюся там партизанскую вольницу.
В отнюдь не рождественскую погоду, под проливным дождем и в слякоть, таща на себе станковые пулеметы, минометы и по два комплекта боеприпасов на каждого, бойцы и офицеры полка совершили 20-километровый переход. И 29 декабря заняли оборону неподалеку от озера Неведро. Через день, когда наконец-то ударил благодатный морозец, подошли артиллерия и обоз.
Далее процитирую самого Ф. М. Зинченко: «А утром 1 января гитлеровцы двинулись на партизанский район. Шли двумя цепями по 500—600 человек в каждой, без единого артиллерийского или минометного выстрела. Стало ясно: противник не знает, что перед ним регулярная часть Красной Армии, и рассчитывает на легкий успех. Оценив обстановку, принял решение: подпустить противника на 20—30 метров, забросать гранатами, прочесать кинжальным пулеметным огнем и решительно, всеми силами, ударить в штыки. В это же время одним батальоном выйти во фланг и тыл второй цепи, тем самым подсечь атакующих под корень, отрезав путь к отступлению.
Все произошло так, как мы рассчитывали… Цепи сбились в кучу, начали откатываться назад, фашисты в смятении бросились к озеру Неведро. Неокрепший лед тут же проломился. Оказавшись по грудь в ледяной воде, гитлеровцы просто обезумели, большинство побросало оружие, над озером неслись дикие крики, вопли «Гитлер капут».
… Я приказал прекратить огонь, отойти на сто метров и передать фашистам, чтобы они выходили на берег и складывали оружие. В плен было взято 1200 солдат и офицеров, мы же потеряли двоих убитых и троих раненых. Весь бой длился менее часа…» [23]23
Зинченко Ф. Герои штурмуют Рейхстаг. М.: Воениздат, 1983. С. 37.
[Закрыть].
Вместе с высокой правительственной наградой проявивший высокое командирское мастерство и устроивший «псам-рыцарям» новое «Ледовое побоище» майор Зинченко получил три звезды на погоны. А к ним, четыре месяца спустя, и новое назначение – в 756-й полк 150-й дивизии.
Так потихоньку выстроилась в дивизии командирская вертикаль: комдив Шатилов – полковник Зинченко – комбат Неустроев, о которой потом будут писать и говорить более полувека, но так и не скажут самого главного…
«О родные края! Вы уже за холмом…»
К концу ноября 1944 г ., когда войска 3-й ударной вместе с другими соединениями крепко-накрепко зажали остатки прибалтийской группировки противника в Курляндском котле, майор Иванов чуть-чуть не встретился со своими «крестниками» из дивизиона артиллерийской разведки. После долгой и трудной поправки его направили совсем в другую часть. В ее составе он победоносно вступил в Латвию – туда же, где начал воевать в первые дни войны и где теперь, где-то совсем неподалеку, двигались на Запад и его «крестники». В боях с Курляндской группировкой они еще больше приблизились друг к другу. Казалось, еще немного – и встреча обязательно состоится… Но жизнь распорядилась по-иному. Иванов так и закончил войну там, где начал, – в Прибалтике. Здесь 8 мая 1945 г . встретил капитуляцию фашистской Германии. А потом несколько дней перемещался в самой гуще выкинувших белый флаг немецких войск: изучал и принимал из рук вчерашнего противника трофеи. Так что полностью вернул должок тем, кто в 1941 г . пытался неоднократно его «окружить», «рассеять», «пленить». Вот только одно омрачало душу: из тех в дивизионе, с кем он продолжил после ранения войну и дошел до победной точки, в строю остались (считая и его)… всего трое.
Ну, а его «крестникам» до победы предстояло проделать несколько иной, более прихотливый маршрут. В самом конце ноября 1944 г . 3-я ударная армия получила указание Ставки сдать свою полосу обороны 10-й гвардейской и сосредоточиться в районе Елгавы для погрузки в эшелоны. Куда, на какой фронт будут направлены войска, сначала в армии ведал, наверное, только ее командующий – гвардии генерал-лейтенант Н. Симоняк. С командующим 3-й ударной, конечно же, повезло. Герой Советского Союза Н. Симоняк хоть и был твердого, волевого характера человеком, но бездумных, авантюрных решений не любил. С первых месяцев войны он на удивление продуманно и эффективно командовал стрелковой бригадой, оборонявшей полуостров Ханко, а до вступления в командование 3-й ударной армией воевал на Ленинградском фронте в должности командира дивизии, а затем гвардейского корпуса. Такой стремительный рост, пожалуй, лучше всего свидетельствовал о его незаурядных способностях военачальника.
Известие о передислокации на 1-й Белорусский фронт генерал Симоняк воспринял со смешанным чувством. Причина этой двойственности прояснится позже, когда армия окажется на старой германо-польской границе у реки Одер.
А вот офицеры и солдаты армии, разведав, куда их перебрасывают, встретили эту весть однозначно положительно.
Границу пересекли без пересадки: транспортники за чрезвычайно короткий срок ухитрились перешить колею для пропуска наших поездов. Без этого в осеннюю распутицу пришлось бы идти до места сосредоточения пешим маршем.
А так разом перемахнули черту, которая в биографии наших героев отделяла родные края от чужих земель. Позади остались отступления, окружения, контрнаступление 1941-го. И 800-километровый путь на Запад в 1942—1944 гг., когда с боями по крохам и пядям пришлось возвращать то, что так быстро было утрачено в самом начале войны. Цена возврата тянулась за спиной бесконечной цепочкой братских могил однополчан…
И вот новый поворот судьбы, все ближе и ближе подводящей героев нашей истории друг к другу. Теперь в разных литерных эшелонах, но в одном направлении двигались в разболтанных, всепогодных теплушках и доблестные воины шатиловской дивизии, и отважные артиллерийские разведчики из дивизиона, когда-то так рачительно, с «бора по сосенке» собранного, а потом вынужденно оставленного неугомонным лейтенантом Ивановым.
Теперь уже всем стало ясно, что их перебрасывают к Варшаве. А за ней уже шел прямой путь туда, откуда война пришла, – в фашистскую Германию.
Польский вопрос и варшавский реквием
Но Красная Армия, всего за несколько недель до того отбившая у врага около четверти территории Польши и вплотную подошедшая к столице, вдруг отказалась от концентрации сил для броска в этом, казалось бы, самом желанном для нее направлении. Оставив часть войск под Варшавой, советское командование начало широкомасштабное наступление на юго-западе, в направлении Балкан, Венгрии и Австрии. Инициатива совершения такого кульбита исходила лично от И. Сталина. И была продиктована, по крайней мере, двумя важными для него резонами. С одной стороны, тем самым Красная Армия опережала продвижение в эту часть Европы действовавших в Италии англо-американских войск. С другой – «решала польский вопрос». Суть последнего заключалась в том, что 1 августа 1944 г . в Варшаве началось восстание, которое готовила Армия Крайова, – военная организация, находившаяся под контролем лондонского эмигрантского правительства. Начало восстания было приурочено к тому моменту, когда советские войска заняли Прагу – варшавское предместье на восточном берегу Вислы. Командование Армии Крайовой стремилось освободить «столицу Ржеч Посполитой» еще до прихода Красной Армии. И это, по мнению Сталина, в намечавшихся переговорах между советским руководством и польским эмигрантским правительством могло дать последнему лишние козыри.
Поэтому остановленные приказом сверху на варшавском рубеже советские солдаты в досадном бездействии наблюдали за тем, как немцы сначала подтянули к городу резервы и технику, а потом, к началу октября, методично и жестоко расправились не только с участниками восстания, но и гражданским населением…
Однако фактор измотанности все-таки тоже присутствовал. Из тех войск, что остались под Варшавой, большая часть участвовала в Белорусской операции, которая развивалась без перерыва аж с конца июля. Недокомплект в составе частей и соединений хронически зашкаливал за 50% штатного состава. В полках 3-й ударной армии ситуация была ненамного лучше. И сохранялась она практически до самой зимы. Недаром комбату Неустроеву так врезался в память разговор со своим предпочитающим воевать не числом, а умением командиром – полковником Зинченко. Произошло это близ польского городка Минска-Мазовецкого в один из морозных декабрьских деньков на КП 756-го полка. «Полковник, – цитирую Неустроева, – встретил меня радушно, спросил о здоровье, о самочувствии, предложил вместе почаевничать. Я видел, что он был очень озабочен. Когда сели за стол, Зинченко сказал: „Последние бои в Латвии были тяжелыми. В полку два стрелковых батальона, в батальонах по 70—80 человек. Будем пополняться. Сформируем третий батальон. Формировать будете вы“»[24]24
Неустроев С. Русский солдат: на пути к Рейхстагу. С. 78.
[Закрыть].
Разговор о новом подразделении возник не на пустом месте. К началу перебазирования во многих полках – в том числе и у Зинченко – в связи с недокомплектом третьи батальоны были вынужденно упразднены. Но теперь в дивизию поступало пополнение численностью полторы тысячи человек. И наконец-то появилась возможность сделать все стрелковые полки снова трехбатальонными. Для Неустроева это был, по существу, вопрос восстановления нормальной боеспособности его подразделения: ведь пока у него под началом было 80 бойцов, то есть столько, сколько полагается не батальону, а роте. Правда, пополнение поступало слабоподготовленным, а если говорить о большинстве – не подготовленным совсем. Вместо обычного доучивания в запасных частях их сразу же распихивали по полкам и батальонам. Но что делать? Как и другим командирам, пришлось Неустроеву ускоренным путем дотягивать новичков до приемлемого уровня: вместо плановых в полевых условиях восьми—десяти часов подготовки в сутки комбат муштровал их по 15—16 часов подряд. Догадывался, что за спиной клял его молодняк на все лады и называл «зверюгой». Но знал и другое: плохо обученный, слабый в солдатском ремесле солдат – и в бою не боец, и на свете не жилец. А потому в преддверии грядущего наступления, не жалея ни себя, ни других, гонял новичков до седьмого пота…
К счастью, высшая стратегия подарила ему и всей армии еще почти два с половиной месяца.
14 января 1945 г . войска 1-го Белорусского фронта под командованием маршала Г. Жукова нанесли по врагу сразу два мощных удара: главный с Магнушевского плацдарма и вспомогательный – с Пулавского. На четвертый день наступательной операции была освобождена столица Польши – Варшава. Но 3-я ударная армия к участию в наступлении не привлекалась: командующий фронтом, отдав приказ о ее перебазировании в район города Быдгощ, оставил армию в своем резерве. А вот всем подразделениям инструментальной разведки 136-й артбригады пришлось поработать от души. Еще за две недели до наступления они заняли боевые порядки на Магнушевском плацдарме и провели всю необходимую предварительную работу для котрбатарейной борьбы с немецкой артиллерией. За это время разведчики дивизиона по-снайперски точно засекли более ста немецких батарей, что позволило нашему «Богу войны» во время артподготовки успешно их подавить и тем самым расчистить путь «Царице полей» – матушке пехоте. За эту ювелирную работу Михаил Минин и Александр Лисименко были награждены медалями польского правительства «За освобождение Варшавы».
А еще получили одобрение от Гизи Загитова. Похвала от такого матерого, авторитетного в солдатском кругу бойца дорогого стоила. Сам Гизи в одном только 1943 г ., когда еще награды давали очень скупо, последовательно получил полный набор знаков солдатского мужества: медали «За боевые заслуги», «За отвагу» и орден Славы 3-й степени…
На четвертые сутки боев за Варшаву артиллерийская бригада со своими гаубицами и разведчиками вошла в предместья Варшавы. Картина, которая предстала здесь перед взором уже бывалых, навидавшихся и на собственной земле всякого воинов, была поистине ужасной. Всюду, куда только доставал глаз, лежали сплошные руины. Во многих местах еще дымились пожарища. В воздухе стоял тошнотворный запах взрывчатки. На зубах бойцов скрипела кирпичная пыль: она тучами поднималась из-под ног шагающих колонн. Саперы успели разминировать и расчистить грейдерами лишь несколько улиц, ведущих с востока на запад. По остальным, из-за сплошных завалов и нависающих, готовых вот-вот обрушиться остатков стен когда-то многоэтажных домов, двигаться было крайне опасно. Поэтому артиллеристы из 136-й бригады, например, сколько на своих машинах ни кружили, но так и не смогли найти подходящей улицы, чтобы пересечь Варшаву кратчайшим путем. Так что пришлось вернуться назад и объезжать город окраинами…
Надежные ребята
Мощное наступление Красной Армии с Магнушевского плацдарма в обхват Варшавы, этот когда-то цветущий город, увы, не спасло. Но другую, собственно стратегическую, задачу выполнило: создало все необходимые условия для развития наступления на Берлинском направлении.
Впрочем, наступление наступлением, а враг сопротивлялся умело. И даже попав в окружение, оружия не складывал, а настойчиво пробивался к своим. В середине февраля 1945 г . дивизиям и полкам 79-го стрелкового корпуса пришлось вступить в ожесточенный бой с вражеской группировкой, которая, вырвавшись из котла в районе Шнайдемюля (Пила), несколькими колоннами, с танками и артиллерией, попыталась пробиться северо-западнее города Ландек. То есть как раз там, где межфронтовой стык обороняла 3-я ударная армия. Наиболее ожесточенное сражение разгорелось в районе городка Радовнитца – на участке 150-й дивизии, где первыми вступили в бой батальоны полковника Зинченко и бойцы другого полка дивизии – 674-го, под командованием подполковника А. Плеходанова. Самое суровое испытание выпало на долю батальона С. Неустроева. Его бойцы столкнулись с гитлеровцами в лесном массиве. Вести прицельный огонь в таких условиях почти невозможно. Поэтому пришлось ввязаться с противником в рукопашные схватки. Прекрасно проявили себя в том бою старший лейтенант Кузьма Гусев и оказавшийся в то время в батальоне замполит полка Алексей Берест. В полку Плеходанова отличился батальон капитана Василия Давыдова. Поскольку через два месяца все трое сыграют важную роль во время штурма Рейхстага, скажем о каждом несколько слов. До войны Кузьма Гусев жил в Подмосковье и работал мастером на заводе «Электросталь». Боевую биографию имел богатейшую. Оборонял Могилев, участвовал в битве под Москвой, прорывал вражескую блокаду Ленинграда, прошел с боями всю Прибалтику. Несколько раз выходил из окружения. Был тяжело ранен, снова вернулся на фронт. И теперь, как и все, мечтал закончить войну в Берлине.
Замполита Алексея Береста природа не обидела, хотя судьба не баловала. Высоченного роста, плечистый, ладно скроенный лейтенант Берест всегда был подтянут и невозмутим. Силой обладал богатырской: он легко поднимал несколько человек. Береста знал и любил весь полк. Очень уж он был примечателен как фактурной внешностью, так и боевыми делами, храбростью и отвагой. Однако мало кто из однополчан знал о его непростом жизненном пути. Еще в детстве Алексей остался без родителей. Одно время беспризорничал. Но на неверную дорожку не стал. Устроился рабочим на металлический завод в Ростове-на-Дону. Когда подошли года, призвали в армию. Служил недалеко от Ленинграда, там и школу связистов окончил. Войну встретил под Старой Руссой. Потом сражался на Волховском фронте, где его – человека с явными задатками строевого командира – стали почему-то продвигать по политчасти. Сначала сделали парторгом отдельной артиллерийской батареи. А затем послали в Военно-политическое училище имени Ф. Энгельса. После его окончания лейтенант Берест и попал в 150-ю дивизию, в батальон Неустроева замполитом. Свою лямку политработника Берест тянул честно. Но на КП никогда не засиживался. В бою всегда оказывался в первом эшелоне и – в случае необходимости – действовал как заправский строевой командир.
Комбат Василий Давыдов в полку Плеходанова считался основательным, крепким командиром. В быту он чрезвычайно напоминал своего комполка: был человеком острым на слово, с иронией, умел не зло, но точно высмеять тот или иной недостаток, веселой шуткой поднять настроение. В бою никогда не терялся. И действовал так, словно предвидел ход событий на несколько шагов вперед…
Впрочем, такого уровня командиров – умелых, инициативных, способных на своем участке боя решить любую самую сложную задачу, на завершающем этапе войны в Красной Армии было уже много. Страшный дефицит 1941 г . в квалифицированных кадрах в звеньях среднего и младшего состава был наконец-то преодолен. Даже – увы! – неизбежная на всякой войне частая убыль опытного младшего командира в бою на общих действиях подразделения таким роковым, как в начале войны, образом почти не сказывалась. За спиной выбывшего, как правило, оказывался вполне достойный, прошедший обкатку преемник. Так, например, во время летних 1944 г . боев под Ригой в одном из лучших батальонов 380-го полка дивизии полковника Негоды пал смертью храбрых его легендарный командир – капитан Михаил Ивасик. Капитан был из тех кадровых моряков из Тихоокеанской бригады, которые так лихо сражались под Москвой в составе армии генерала Кузнецова. Гибель Ивасика была чувствительной потерей для полка. Однако вынужденно занявший его место старший лейтенант Константин Самсонов ничуть не «испортил обедни». Бывший слесарь, бывший строитель московского метро, а с 1937 г . кадровый военный Константин Самсонов на фронт попал в 1943 г . В 1944-м окончил ускоренные командирские курсы, получил звание старшего лейтенанта и, став комбатом, с боями, но в общем-то благополучно довел свой батальон до самого Рейхстага…
Словом, с такими ребятами можно было воевать. И не сомневаться, что победа будет за нами. Вот и бой под Радовнитцей продолжался без перерыва пять часов. И к вечеру 16 февраля рвавшаяся на Запад колонна гитлеровцев была разгромлена…
Далее был 12-суточный бросок на север, бои в Восточной Померании и выход к Балтийскому морю. За это время войска 3-й ударной армии четыре раза отмечались в приказах Верховного
Главнокомандующего. Указом Президиума Верховного Совета СССР в числе награжденных боевыми орденами частей и соединений оказались 150-я и 171-я дивизии, а также славные артиллеристы из 136-й пушечной бригады с ее исключительно «глазастым» и даже «ушастым» дивизионом разведчиков. Питомцы лейтенанта Иванова уверенно продолжали свой нелегкий, но победоносный путь на Запад.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?