Текст книги "Фавориты Екатерины Великой"
![](/books_files/covers/thumbs_240/favority-ekateriny-velikoy-182745.jpg)
Автор книги: Нина Соротокина
Жанр: История, Наука и Образование
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
– Вы можете сделать кого-то счастливым, – шепнул он ей.
– Это уже почти устроено, – улыбнулась фаворитка. – В полночь отправляйтесь с Нарышкиным в павильон Монплезир, где живут их высочества.
Понятовский воспользовался советом. С собой на всякий случай он взял сопровождающего – графа Браницкого, потом и Нарышкин подошел. На пороге павильона их встретил великий князь с Воронцовой.
– Ну не дурак ли ты? – сказал он, обращаясь к Понятовскому. – Почему сразу мне не доверился? Не было бы никакой ругани.
Понятовский рассыпался в комплиментах, шутил, подлизывался, как мог. Петр был благосклонен, смеялся, а потом вдруг вышел и вскоре явился, ведя за руку заспанную жену, одетую кое-как и в туфлях на босу ногу. А дальше была веселая пирушка. «И вот мы все шестеро, словно ничего не случилось, стали болтать, смеяться и выделывать тысячи шалостей с фонтаном, который был в салоне. Разошлись не ранее четырех часов утра».
Подобные встречи вчетвером, Понятовский с Екатериной и Петр с Воронцовой, происходили потом четыре раза: вначале ужинали, беседовали, смеялись, а потом расходились по своим комнатам. Уходя с Воронцовой, великий князь неизменно говорил: «Ну, дети мои, теперь мы, я думаю, вам больше не нужны». Вот такая история, такие вот нравы.
Вскоре Понятовский был отозван в Польшу. Ехал на время, уехал навсегда. Он увиделся с Екатериной только через тридцать лет, но об этом позднее. В Варшаве молодой граф был очень благосклонно принят и королем, и двором. Красавицы сходили по нему с ума. Матушка уже подыскала ему невесту – такая пригожая, прелестная, знатная и богатая, первая красавица Польши – девица Оссолинская. Но сын только отмахивался. Он строчил письма в Россию. Вильямса уже не было в Петербурге, он уехал еще до ареста Бестужева. Роль почтового голубя взял на себя доброжелательный Иван Иванович Шувалов.
Эта переписка не сохранилась. Но в архивах содержались шесть писем Екатерины, написанные в это время опальному Елагину, сосланному по делу Бестужева, кажется, под Казань. В этих письмах Екатерина упоминает Понятовского, называя его «нетерпеливым человеком». Да, польский граф нетерпелив, он жаждет встречи, а Екатерина понимает, что встреча их сейчас не ко времени. «Нетерпеливый человек здоров, верен и мил по-прежнему, а обретается в отчестве своем. Поворот его хотя трудный, но не отчаянный».
Императрица Елизавета скончалась 25 декабря 1761 года на пятьдесят втором году жизни. Престол занял Петр III. Ах, как переживала Екатерина это событие! Смена власти в России в XVIII веке была предприятием не только ответственным, но и опасным. Хорошо было в старой доброй Англии: «Король умер. Да здравствует король!» Да и у нас прежде все шло своим чередом. Но после Петра I все занимали власть путем дворцового переворота. Екатерину I, Анну Иоанновну, Анну Леопольдовну, саму Елизавету на престол посадила гвардия, и было совершенно непонятно, как она поведет себя на этот раз. Петр Федорович был законным наследником, но при этом очень непопулярным в дворцовых сферах. А ведь еще жив был Иван Антонович. Он сидел в Шлиссельбургской крепости, но при этом имел такие же права на престол, как и великий князь Петр. Кроме того, могло обнаружиться завещание покойной императрицы. А она очень не жаловала своего племянника. Очень вероятно, что ей могла прийти в голову мысль отдать престол Павлу, лишив родителей права регенства. Ведь уже было такое у Анны Леопольдовны и ее несчастного мужа.
Вот тут-то Екатерина наверняка вспомнила Вильямса и его четырехлетней давности советы на случай смерти императрицы. «Нужно, чтобы великий князь и вы появились тотчас же, но не прежде, чем будет установлена и принесена вас обоим присяга министрами или министром, кого вы допустите до себя. В первые дни никого не принимайте худо, но своих сторонников отличайте. Старайтесь, чтоб на лице вашем не выражалось ничего, кроме полного спокойствия и хладнокровия. Если великий князь Павел здоров, надо бы вам вернуться с ним на руках. Нет вовсе необходимости заботиться о вашей безопасности или о защите вас. Права великого князя ясны как день – во всей Европе нет более несомненных… Если окажется завещание и будет не вполне вам подходить, лучше его уничтожить. Не выставляйте никаких других прав кроме: от крови Петра Великого».
Но все прошло без сучка, без задоринки. О правлении Петра III еще будет место написать подробнее. Он правил шесть месяцев, после чего путем дворцового гвардейского переворота Екатерина получила трон.
Вернемся в Понятовскому. Он тут же собрался ехать в Россию, но не тут-то было. Нет писем, которые он писал Екатерине, но сохранились ее ответы. Переписка велась в строжайшей тайне через доверенных лиц. Вот письмо от 2 июля 1762 года, то есть через четыре дня после переворота: «Убедительно прошу вас не спешить приездом сюда, потому что ваше пребывание при настоящих обстоятельствах было бы опасно для вас и очень вредно для меня. Переворот, который только что совершился в мою пользу, похож на чудо. Прямо невероятно то единодушие, с которым это произошло. Я завалена делами и не могу сделать вам подробную реляцию. Я всю жизнь буду стараться быть вам полезной и уважать и вас и вашу семью, но в настоящий момент все здесь полно опасности и чревато последствиями. Я не спала три ночи и ела только два раза в течение четырех дней. Прощайте, будьте здоровы. Екатерина».
Понятовский не понял. Понятное дело, их свиданию грозит опасность, но эта опасность им всегда грозила. Любовь превыше всего! А вот письмо Екатерины от 2 августа: «Я отправляю немедленно графа Кейзерлинга послом в Польшу, чтобы сделать вас королем по кончине настоящего короля, и в случае, если ему не удастся это по отношению к вам, я желаю, чтобы королем был Адам». Под Адамом они понимала Чарторыйского. Екатерина все предусмотрела, у нее далекоидущие планы. А дальше опять: «Я вас прошу воздержаться от поездки сюда». Затем следует на нескольких страницах подробное описанием происшедшего, а в конце: «Я сделаю все для вашей семьи, будьте в этом твердо уверены». И наконец: «Прощайте, бывают на свете положения очень странные».
Какая семья, при чем здесь семья? Ему обещают польскую корону. Ладно. Спасибо. Но по размеру ли она ему? Он жаждал соединиться с обожаемой. Он уже дал обет в соборе перед своим духовником, что никогда никого не возьмет в жены, кроме нее – Екатерины. Она что, не понимает этого? Не хочет понять? Он опять строчит послание, за ним другое. И все о любви, о любви… Ответ от 9 августа: «Пишите мне как можно меньше или лучше совсем не пишите без крайней необходимости, в особенности без иероглифов». (Имелся в виду шифр.)
От 27 апреля 1763 года: «Итак, раз нужно говорить вполне откровенно и раз вы решили не понимать того, что я повторяю вам уже шесть месяцев, это то, что если вы явитесь сюда, вы рискуете, что убьют обоих нас». Дальше идет разговор исключительно о политике. Это была другая женщина, такой Понятовский никогда не знал.
5 октября 1763 года скончался король Август III. Саксония досталась его сыну, а с Польшей вопрос был поставлен особо. Речь Посполитая была республикой, и королевская власть в ней была выборной. При Августе III королевская власть совершенно обесценилась. Все решал сейм, а в сейме правил старый закон «Liberumveto», то есть одного депутатского голоса было достаточно, чтобы решение большинства не прошло. Кроме того, шляхта имела право конфедерации – вооруженного союза для защиты своих прав.
В Варшаве шли активная борьба и перегруппировка партий. Большинство считало, что Станислав Понятовский мало того что выскочка, так еще ни умом, ни талантом не подходит на роль короля. Существовала могучая политическая партия Чарторыйского. Адам сам не прочь был обрести корону, чтобы бороться с анахронизмом «вето» в сейме и правом конфедерации. Но Адам понимал, что он не пройдет, и его партия выдвинула кандидатуру Понятовского. Гарантом в этом случае были русские войска, которые стояли в Литве и на границе с Польшей. Кроме того, здесь были свои «ящики из-под ксерокса», на подкуп выборной кампании Россия потратила 4 с лишком миллиона рублей, Екатерина умела быть щедрой.
Королем в августе 1764 года был выбран Понятовский, выбран на предложенных Екатериной условиях: «Во все время своего правления государственные интересы нашей империи собственными почитать, их остерегать и им всеми силами по возможности поспешествовать».
Как уже говорилось, встретились они только в 1787 году в местечке Канев, куда король Станислав Август приехал приветствовать императрицу Екатерину, когда она ехала в Крым. Понятовский был принят на галере ее величества, принят пышно, но императрица была очень сдержанна.
Что касается частной жизни польского короля, то смело можно сказать – он любил Екатерину всю жизнь. Семьи у него так и не было, но детьми он обзавелся. Соблюдая обет безбрачия, он имел трех сыновей – Михаила, Казимира и Станислава – и двух дочерей: Констанцию и Изабеллу. Матерью детей была Эльжабета Грабовская. Ходили слухи, что после смерти мужа Эльжабета тайно обвенчалась с королем, но за точность не ручаюсь.
Правление Понятовского было трагическим и привело к тому, что Польша как самостоятельное государство на 123 года исчезло с карты Европы. А началось все на первый взгляд невинно. Польша – католическая страна, но значительную часть жителей составляли так называемые диссиденты: православные, протестанты, униаты. Религиозная проблема в Польше была очень тяжелой, диссиденты угнетались и притеснялись. Екатерина хотела стать православной и стала ею. Она решила помочь угнетенным и потребовала у Понятовского уравнять в правах католиков и диссидентов, то есть ввести их в законодательные учреждения.
Понятовский попробовал возражать – виданное ли дело! Полякам это не понравится! Екатерина настаивала, в результате чего образовалась вооруженная конфедерация в Подолии и Баре для открытой войны с королем. Для усиления своей позиции Екатерина загодя заключила союз с Пруссией и Австрией – они всегда были начеку. Вслед за конфедератами выступили гайдамаки, началась отчаянная резня. Русские войска в Польше воевали и с конфедератами, и с гайдамаками. Подолия находилась на границе с Турцией. Турция придралась к нарушению Россией ее границ и при поддержке Франции потребовала от России невмешательства в польские дела и объявила войну. Так и хочется воскликнуть: Господи, а нам это надо?
Война с Турцией ознаменовалась блестящей, как пишут историки, победой русского оружия. Последовал первый раздел Польши, при котором больше всех поживились Австрия и Пруссия. Потом последовал второй раздел Польши, за ним третий. Когда-то Польша была равновелика Руси. В Речь Посполитую, как гордо называли себя поляки, входили и Белая Русь, и Малая Русь, и Литва, но московские великие князь, одержимые идеей собирательства исконно русских земель под одной крышей, вели с Польшей неустанную борьбу, и военную, и дипломатическую, постепенно отбирая у Польши русские земли. При Екатерине эта война была выиграна окончательно.
Но тут есть такая тонкость. Помогая юной Фике занять место подле русского трона, Фридрих II рассчитывал, что со временем Екатерина отработает Пруссии эту услугу. Сама Екатерина этого и не подозревала, и никогда не думала об этом. Она искренне и верно служила России, но, протолкнув на польский трон своего любовника, человека порядочного, мягкого и верного ей во всем, Екатерина помогла Пруссии в результате войн и интриг вдвое увеличить свою территорию. Ключевский написал: «Разум народной жизни требовал спасти Западную Русь от ополячивания. И только кабинетная политика могла выдать Польшу на онемечивание».
Понятовский отрекся от трона и жил в Гродно, отношение к нему было скверным, он был одинок и заброшен. В 1797 году Павел I позвал его в Петербург. Понятовский с готовностью откликнулся, наверное, ему хотелось увидеть места, где он был счастлив когда-то. Императору был предоставлен для проживания Мраморный дворец, где он и скончался 12 февраля 1798 года. Он был похоронен в Петербурге. Польша отказалась принять его прах, и только в 1995 году он был с подобающими почестями перезахоронен в Варшаве.
Переворот 28 июня 1762 года
Очень много в наше время развелось популяризаторов русской истории. При этом все хлебают из одной супницы: сочинения классиков, как-то: Соловьев, Ключевский, Костомаров и прочие, мемуары, энциклопедии, а также сочинения коллег, которые друг у друга беззастенчиво переписывают. У меня на руках чужие пазлы, из которых я стараюсь сложить свой рисунок, ан не получается. И не потому, что вся история России XVIII века исхожена и описана. Мешает уже твердый установившийся взгляд на события. Но что такое история? По сути дела, это твой собственный взгляд при работе с материалом.
Сегодняшняя точка зрения: Великая французская революция – благо для человечества, революция 1917 года – безусловное зло. Но ведь и в первом, и во втором случае присутствовала дикая жестокость, существовало огромное количество жертв, в закон вошли несправедливость и разгул масс. Но был приобретен опыт, а это главное. Все как-то забыли, что прижившийся в мире слоган – «Свобода равенство и братство» – имел другое окончание – «или смерть». Наполеон – национальный герой и любимец публики. А чем он лучше Фридриха II, которого в мире и в самой Германии отнюдь не почитают. Он главный милитарист XVIII века.
Императоры Петр III и Павел I – трагические фигуры. Раскрашивать их черными красками – хороший тон. Но ни тот ни другой не были злодеями. Петр III был пьяница, плохо, когда государь пьет, а садист на троне лучше? Он был недалекого ума, но при слабых государях заводятся умные министры. Канцлер Михаил Илларионович Воронцов был умным человеком. При Петре III на первое место выдвинулись в управлении государством два человека – генерал-прокурор Глебов и сенатор Волков.
За шестимесячное правление Петра III было много сделано. В первый месяц своего правления он упразднил Конференцию и «предоставил себе право мгновенно, основываясь единственно на одностороннем докладе, принимать решения». Этот деспотизм и положил начало новым законам.
Первое дело – массовая реабилитация. Из ссылок были возвращены Бирон, Миних, Лопухины и др. – он вызволил всех, кто еще был жив.
29 января был опубликован указ о веротерпимости и равенстве вероисповеданий. Петр III прекратил преследование раскольников, разрешив им жить по своим обычаям и старопечатным книгам. Запрещено было гонение на иноверцев по религиозным мотивам.
12 февраля был объявлен указ о ликвидации Тайной канцелярии. Дела по государственным преступлениям Петр вознамерился проводить сам и метод сочинил: «Надлежит кротостью исследования, а не кровопролитием прямую истину разделять от клеветы и коварства и смотреть, не найдутся ли способы свои милосердием злонравных привести к раскаянию». Мы и сейчас смело может назвать Петра идеалистом, время для «кротости исследование» еще не пришло.
18 февраля был обнародован манифест о вольности дворянства. Как бы потом ни гордилась Екатерина своей жалованной грамотой дворянству 1785 года, эта грамота целиком вытекала из манифеста Петра.
Как уж был сочинен этот закон – другое дело. По утверждению князя Щербатова (он, кстати скажу, был дедом Чаадаева), виной тому было неуемное желание Петр III провести ночь с прелестницей, некоей К.К. Император побаивался своей главной фаворитки, Елизаветы Воронцовой, и наказал секретарю Волкову: мол, будет спрашивать, где я провел ночь, скажешь – «в исполнении известного им важного дела в рассуждении благоустройства государства». Государь пошел к своей обожаемой, а Волкова запер в пустой комнате с «дацкой собакой», то есть догом, а также с бумагой и перьями – намарай что хочешь! Волков и «намарал» закон о вольности дворянства. Выдумка или быль – точно не скажем, но Щербатов в своей книге «О повреждении нравов в России» пишет, что узнал о сем происшествии со слов самого Волкова.
21 марта вышел указ Сената о секуляризации (отторжения в пользу государства) монастырских и церковных земель. Управление этими землями передавалось в Коллегию экономии. Монастырские земли отдали крестьянам с оброком в один рубль.
Выстраивая картину государственного переворота 1762 года, очевидцы об этом как-то не пишут, а поносят Петра III почем зря. И здесь они тоже правы, императора было за что ругать. За свои шесть месяцев он успел наделать массу глупостей.
О вступлении Екатерина на трон написано множество книг. К ним относится и очень популярный в то время труд Рюльера под заглавием «Истории и анекдоты революции в России в 1762 году». Слово «анекдот» имело в XVIII веке другой, отличный от нашего смысл. Анекдот – это не придуманный сюжет, а реальная история, которую стоит рассказать. Рюльер был секретарем барона Бретейля, французского посла в Петербурге, в его обязанности входил сбор информации. Говоря нашим языком, он был разведчиком, а текст его – шпионским отчетом, который он со временем обработал и превратил в очень популярную во Франции книгу. Этим сочинением зачитывался не только Париж, но и вся Европа. В России при Екатерине «Истории и анекдоты» были запрещены. Труд Рюльера был опубликован в России только в 1907 году, но перевод книги явно сделан куда раньше: это видно по языку – сочному, выпуклому и точному (самиздат XVIII века). В свое сочинение Рюльер без разбору накидал массу всякой информации – сплетни, догадки, смелые предположения. Догадки эти очень устойчивы. Изучаешь историческую событийную канву и удивляешься – как, например, попал в серьезную историческую литературу слух, что Дашкова была то ли дочерью Никиты Ивановича Панина, то ли его любовницей. Или смелое утверждение, что отцом Екатерины был Бецкий, якобы состоявший в любовниках матушки Иоганны Елизаветы. Или скажем, из каких документов известно, что Петр, уже будучи императором, вызвал в Петербург Сергея Салтыкова, намереваясь вырвать у того признание, что Павел его сын? Это якобы дало Петру возможность лишить Павла трона. Оказывается, все оттуда, от Рюльера анекдот. Как профессиональный разведчик, он и должен был выслушивать все слухи и заносить их в свой отчет.
Не откажу себе в удовольствии воспользоваться записками Рюльера. Тексты его – изюм в моем пресном повествовании. «Я был свидетелем революции, низложившей с российского престола внука Петра Великого, чтобы возвести на оный чужеземку. Я видел, как сия государыня, убежав тайно из дворца, в тот же день овладела жизнью и царством своего мужа». О Екатерине: «Приятный и благородный стан, гордая поступь, прелестные черты лица и осанка, повелительный взгляд – все возвещало в ней великий характер».
А вот о Петре: «Беспредельная страсть к военной службе не оставляла его всю жизнь; любимое занятие состояло в экзерциции, и чтобы доставить ему удовольствие, не раздражая российских полков, ему предоставили несчастных голштинских солдат, которых он был государем. Его наружность, от природы смешная, делалась таковою еще более в искаженном прусском наряде; штиблеты стягивал он всегда столь крепко, что не мог сгибать колени и принужден был садиться и ходить с вытянутыми ногами. Большая, необыкновенной фигуры шляпа прикрывала малое и злобное лицо». Таков образ человека, объявившего войну русской гвардии.
Пытаясь дать оценку трагической гибели Петра III, историки в один голос говорят, что главным врагом его был он сам. Это совершенная истина. Петр не любил Россию, он был голштинцем с головы до ног: «В шуму праздников и даже в самом коротком обхождении с русскими он явно обнаруживал к ним свое презрение беспрестанными насмешками. Чудное соединение справедливости и закоренелого зла, величия и глупости видимо было при дворе его». Особая голштинская армия. Дашкова про нее говорила: «Сволочи, состоящие из сыновей немецких сапожников», – смотрела на русских гвардейцев свысока.
Семилетняя война шла к концу, и Россия ее явно выиграла. 24 апреля 1762 года Петр заключил мир с Фридрихом II. Отказавшись ото всех завоеванных русской армией земель, отказавшись даже от Восточной Пруссии, которую Фридрих сам предлагал, Петр заключил с ним союз, дабы воссоединиться с прусскими войсками и воевать с Австрией, нашим извечным союзником. Петр боготворил Фридриха II. Однажды во время парадного обеда он, как перед иконой, встал на колени перед его портретом. По примеру пруссаков он решил укрепить дисциплину в русской армии, и потому шла бесконечная муштра. Он решил, что не плохо бы и высоким сановникам вспомнить азы военной культуры, а потому люди самого высокого ранга должны были облачаться в прусские мундиры и под командой офицеров маршировать на плацу. Самой высокой целью Петра было встретиться с Фридрихом II. Еще во время войны Петр принял чин полковника его армии. «Мой любезный брат, – говорил он, – вместе, мы завоюем весь мир». Рюльер: «Все опасались, чтобы герой, имеющий такую власть над исступленным своим почитателем, не потребовал от него при первом случае новой армии из сотни тысяч русских, и целая Европа внимательно наблюдая сие происшествие, опасалась революции».
Русская армия негодовала, и не только офицеры, среди солдат тоже было «брожение, которое могло дать повод к возмущению». Иностранные послы в своих отчетах были единодушны – грубое и безрассудное поведение государя всех шокировало. Церковь не могла ему простить закон о секуляризации и открыто его осуждала. Кто-то пустил слух, что священникам, по примеру запада, скоро будут брить бороды, а то и вовсе заставят принять лютеранство. И наконец, Петр объявил, что будет воевать с Данией, чтобы вернуть Голштинии отнятый когда-то Шлезвиг. Армия должна была готовиться к войне.
В письме Понятовскому от 2 августа 1762 года Екатерина пишет: «Уже шесть месяцев, как замышлялось мое восшествие на престол». Это что значит? Как только Петр был объявлен императором, окружение Екатерины начало стараться отнять у него корону? Кто были эти люди, примерно известно: Разумовский Кирилл Григорьевич, Панин Никита Иванович – это светская власть, гвардию представляли братья Орловы, Пассек, список можно продлить. Всех участников переворота можно вычислить по огромным подаркам, которые они получили после переворота. Подробности этих фантастических планов, как, где и кем они обговаривались, какие сроки намечали, неизвестны. Многие историки сходятся во мнении, что все произошло случайно, как бы само собой, и все сходятся во мнении, что зародышем заговора, его ядром, стала любовь Екатерины и Григория Орлова. Екатерина сама пишет: «Узел секрета находился в руках троих братьев Орловых».
Далее в письме Понятовскому она пишет: «Петр III потерял ту малую долю рассудка, какую имел. Он во всем шел напролом; он хотел сломить гвардию, он вел ее в поход для этого; он заменил бы ее голштинскими войсками, которые должны были оставаться в городе. Он хотел переменить веру, жениться на Елизавете Воронцовой, а меня заключить в тюрьму. В день празднования мира, сказав мне публично оскорбительные вещи за столом, он приказал вечером арестовать меня. Мой дядя, принц Георг, заставил отменить этот приказ.
С этого дня я стала прислушиваться к предложениям, которые мне делались со времени смерти императора».
Все шесть месяцев правления Петра положение Екатерины было не только трудным, но и унизительным. Петр словно забыл, что у него есть жена. Он позаботился, что в Манифесте о восшествии его на трон о Екатерине и Павле не было сказано ни слова, хотя, по обычаю, в тексте присяги приближенные и министры клянутся в верности его императорскому величеству, его супруге, а также наследнику и наследнице, если таковая имеется. Появилась новая формулировка: быть верным «по высочайшей его (императора) воле избираемым и назначаемым наследником». Значит, Павел уже не наследник? И что ждет Екатерину при таком поведении супруга?
Французский посол Бретейль доносит в Париж: «Император удвоил свое внимание к девице Воронцовой. Императрица в ужасном состоянии, к ней относятся с презрением. Она нетерпеливо сносит обращение с ней императора и высокомерие девицы Воронцовой. Не могу даже себе представить, чтобы Екатерина, смелость и отвага которой мне хорошо известны, не прибегла ли рано или поздно к какой-нибудь крайней мере. Я знаю друзей, которые стараются успокоить ее, но которые решатся на все, если она потребует».
Екатерина была сильным и умным человеком. К трудностям ей было не привыкать. Она понимала, что сейчас, как никогда, важно общественное мнение. Муж безумствовал, а она жила затворницей, молилась истово, общалась с представителями церкви. Те жаловались на притеснения, она им глубоко сочувствовала. Дружила с юной и восторженной Екатериной Дашковой. И тайная любовь была, до которой теперь никому не было дела. 22 апреля 1762 года у нее родился сын, Алексей Григорьевич Бобринский. О нем со временем поговорим подробнее.
«День празднования мира», о котором пишет Екатерина Понятовскому, состоялся 9 июня по случаю обмена грамотами о мире между Россией и Пруссией. Праздновали три дня. В первый день был дан праздничный обед на четыреста кувертов. Присутствовали все иностранные послы. Император предложил три тоста: за здоровье императорской фамилии, за здоровье прусского короля и в честь заключения мира. Первый тост по этикету произносила императрица, что она и сделала – сидя. К ней подошел Гудович (фаворит Петра) и, разумеется, по поручению хозяина спросил, почему их величество не встали, произнося тост. Екатерина ответила, что, поскольку императорская фамилия состоит из императора, ее самой и их сына, она сочла это необязательным.
Гудович передал ответ императору, тот взъярился, обозвал Екатерину дурой – как можно забыть, что к императорской фамилии относятся еще голштинские князья? «Передайте это императрице», – приказал он Гудовичу, но не уверенный, что фаворит донесет до супруги его полного текста, он, глядя на Екатерину, крикнул в голос: «Дура!» Екатерина расплакалась. После обеда Петр в запальчивости приказал принцу Георгу арестовать Екатерину, но тот замял дело. А на утро все послы, аккредитованные в Петербурге, строчили письма своим государям. Петр Екатерину ненавидел, но ведь и она отвечала ему тем же.
Плана свержения Петра было три. О первом написала сама Екатерина: «Схватить его (Петра) в его комнате и арестовать, как принцессу Анну (Анну Леопольдовну Брауншвейгскую) и ее детей». Второй план носил совершенно фантастический характер. Вспомнили старый прецедент, случившийся при покушении на Петра Великого. Внук, то есть Петр III, во всем старался подражать деду и не раз хвастал, что любит и умеет тушить пожары. Заговорщики предлагали поджечь крыло нового дворца. Суета, крики, вопли, а тут является Петр III. (Пишу и сама этому не верю: как могло такое прийти в головы умным людям – какая-то беллетристика!) Далее – в дыму и пламени окружить Петра, дать ему хорошо по голове, а труп – в реку. Третий план свержения императора предложил Панин, и этот план был куда действеннее. В конце концов, он и сработал, когда власть уже была в руках Екатерины.
Для удачи в таких делах всегда нужны деньги. Известный русский историк Брикнер, ссылаясь на французские источники, пишет: «… Екатерина за несколько недель до дворцового переворота обратилась к французскому посланнику Бретейлю с просьбой ссудить ей некоторую сумму денег, но Бретейль отказал ей в этом и таким образом не воспользовался весьма благоприятным случаем для устройства выгодных отношений Франции и России. Прибавляют к этому рассказу, что Екатерина, оскорбленная отказом Бретейля, обратилась через одного агента Одара к какому-то английскому купцу, который тотчас же достал денег 100 000 рублей и этим содействовал устройству благоприятных отношений Англии с Россией в последующее за государственным переворотом время».
Рюльер тоже не оставляет без внимания эту тему. По его утверждению, Григорий Орлов черпал деньги из артиллерийской казны, к которой имел доступ по службе. Но мало этого, братья Орловы и друг их Бибиков во имя заговора «в чаянии нового счастия или смерти, продали все свое наследство и рассыпались по всем питейным домам». Зачем? Чтобы мутить народ. «Во всеобщем волнении умов нетрудно было дать им одинаковое направление; во всех полках рассеивали они негодование и мятеж, внушали сострадание к императрице и желание жить под ее законами. Чтобы уверить ее в первом опыте, они склонили целые роты гвардейского Измайловского полка и крестным целованием приняли у них присягу. На всякий случай хотели удостовериться даже и в их полковнике, зная, что по характеру своему он не способен ни изменить заговор, ни сделаться его защитником».
Полковником Измайловского полка был Кирилла Григорьевич Разумовский, и его симпатии были целиком на стороне Екатерины. Григорий Орлов тайно встретился с Разумовским, и тот сообщил, что «при первой надобности представится к услугам государыни».
Никита Иванович Панин, воспитатель цесаревича Павла, был человеком западной выучки. На роль воспитателя наследника определила его императрица Елизавета, для чего вызвала его из Швеции, где он исполнял роль посланника России. Панин любил своего ученика, он был уверен, что переворот делается в пользу Павла, которому было уже двенадцать лет. До совершеннолетия, по мысли Панина, роль регентши будет исполнять мать, которая затем на законных основаниях передаст трон сыну.
Надобно рассказать об активной участнице заговора Екатерине Романовне Дашковой, в девичестве Воронцовой. Петр III был ее крестным отцом, фаворитка Елизавета Воронцова родной сестрой, канцлеру она приходилась племянницей, а муж вел свой род от Рюриковичей. К этому послужному списку надобно добавить, что Екатерина Романовна была яркой и значительной фигурой, позже она объездила всю Европу, потом стала президентом Академии наук, составляла словари, подарила русскому языку букву «ё» и, наконец, оставила замечательные «Записки» – бесценный документ всем, изучающим русскую историю. В своих «Записках» совершенно искренне пишет, что ее роль в воцарении Екатерины была чуть ли не главной, но, если говорить точно, эта восемнадцатилетняя девочка просто оказалась в нужный час в нужном месте.
Злые языки утверждают, что Дашков тоже побывал в любовниках Екатерины. Даже если это и так, то эта его роль совершенно скрыта от глаз потомков. Первая встреча двух Екатерин произошла в Москве в доме князя Дашкова. Екатерина Романовна была еще только обручена со своим будущим супругом, ей было пятнадцать лет. Великая княгиня нашла разговор с девочкой очень интересным, они читали одни и те же книги, одинаково смотрели на жизнь.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?