Текст книги "Боги Гринвича"
![](/books_files/covers/thumbs_240/bogi-grinvicha-93709.jpg)
Автор книги: Норб Воннегут
Жанр: Зарубежные детективы, Зарубежная литература
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Глава 6
В городе…
Хедж-фонды – не единственное место для убийства. В то время как Кьюсак двигался в сторону Гринвича, Рейчел стояла на углу Парк-авеню и Шестьдесят второй. Никто не замечал ее на оживленной улице, как не замечают признаки мигрени, пока она не вонзит свой гвоздь в голову страдальца. Рейчел проверила время, потом еще раз, и велела себе не расслабляться. Бизнес зовет.
Она прихлебывала кофе из стаканчика, чтобы оставаться бодрой. Рейчел знала по собственному опыту: долгие часы наблюдения часто бывают монотонными. «Скучно, как в очереди безработных», – говаривал ее папаша. А прочие обстоятельства – слишком жарко, слишком холодно, негде умыться – иногда требовали стойкости ходящих по углям аскетов.
Но не сегодня. Она должна придерживаться графика: наблюдение во время обеда, инъекции «Ботокса» в два тридцать. В какой-то момент до шести вечера Рейчел нужно выскочить из клиники и позвонить. Она ворочалась всю ночь, обдумывая и передумывая, что ей сказать.
– Соберись, – напомнила себе Рейчел.
На другой стороне улицы возвышался дом номер 564 по Парк-авеню, одна из жемчужин архитектуры Нью-Йорка. Пятиэтажное здание из красного кирпича стояло на мраморном фундаменте и венчалось мансардой, сорок метров от крыши до тротуара. Георгианский стиль и желтый флаг, развевающийся с балкончика третьего этажа, выражали стабильность и старомодное очарование.
Внутри находился Колониальный клуб, исключительно женская организация, восходящая к таким светилам, как Энн Трейси Морган, дочь самого Дж. П. Моргана. В здании размещались две столовые, огромный бальный зал высотой в два этажа, библиотека, игорная комната, около сорока спален и отделанный дубом гимнастический зал. В подвале располагался выложенный мрамором и плиткой бассейн, шесть на восемнадцать метров, окруженный европейскими ваннами.
Правила поводка оживляли, возможно, даже успокаивали женщин, которые собирались на ланч. Мужчинам запрещалось болтаться по собственной воле в помещениях клуба. Правила клуба требовали от его членов постоянно «сопровождать» гостей.
Рейчел знала расположение всех помещений, сверху донизу, хотя не была членом. Проскользнуть внутрь и разведать обстановку оказалось проще простого. Кто-то из гранд-дам даже принял ее за одну из «своих». Она ухмыльнулась при мысли о возможности подать заявление. Как бы она описала свою профессию?
«Чистильщик».
Так русские называли наемных убийц. Чаще всего под чистильщиком понимали человека, который избавляет от вредителей. Чистильщик устранял беспорядок. Именно это слово она выбрала для своего объявления в «Солдате удачи». Не слишком завуалированно. Федералы знали, что оно значит. Ну и ладно. Вряд ли существует более деликатный способ рекламировать услуги убийцы по найму.
В тот же день Рейчел начала задавать вопросы и оценивать платежеспособность потенциальных клиентов. А заодно выяснять, не связаны ли они с законом. Она купила одноразовый мобильник и, на всякий случай, карманный преобразователь голоса.
Предосторожности раздражали ее. Штучки в духе «плаща и кинжала». Слежка вообще непростое дело. В ней нет подъема, нет кульминации, эротической прелюдии палача, которой она наслаждалась в последние минуты перед роковым ударом.
Нынешнего работодателя она нашла без труда. В один прекрасный день он пришел в клинику Дока для лечения розацеа. Он столько ворчал о своей работе, что Рейчел в конце концов заметила:
– Возможно, вы упускаете иное решение.
– О чем это вы?
– Почему бы вам не угостить меня бокалом вина, когда мы закончим процедуры?
С тех пор прошло несколько лет. За эти годы сбережения Рейчел заметно выросли, но их все еще не хватало на переезд в Париж. Она мечтала об этом городе с того дня, как посмотрела «Американца в Париже». Она представляла себе, что Джин Келли – ее отец. В мягком, иногда дымном свете фильма 51-го года танцор казался таким добрым, таким счастливым…
Ее наниматель был совсем иным. Деловой человек, способный превращать фантазии в реальность. Не больше и не меньше. Рейчел часто находила его назойливым. Требовательным. Склонным к воинственному настроению. Очаровательным, когда это служило его целям. Но она всегда могла рассчитывать на его заказы, что искупало все недостатки.
С этой мыслью Рейчел вернулась к настоящему. Уже второй раз за день она приказала себе сосредоточиться – люди, выходы, всё, выходящее за рамки повседневной рутины ее цели.
Генриетта Хеджкок была членом Колониального клуба больше сорока лет. Она заседала в приемной комиссии и гордилась своим происхождением, восходящим к миссис Флоренс Джеффри Харриман из Ньюпорта, которая основала клуб около 1903 года.
В семьдесят шесть, при весе в пятьдесят килограмм, Хеджкок была в хорошей форме. Фигура элегантная, волосы, пускай и снежно-белые, сантиметров на пятнадцать длиннее, чем принято среди женщин в ее возрасте. Глаза ярко-синие, как сапфиры. В классическом костюме от «Шанель» она производила потрясающее впечатление.
Генриетта плавала в клубе ежедневно, с понедельника по пятницу. Она заходила в бассейн ровно в 11.15, выбиралась из него задолго до появления дневных пловцов и поднималась наверх перекусить после трудов – куриный салат, сэндвич с огурцом, чай и что-нибудь шоколадное. Иногда она заказывала к еде стаканчик шерри.
В ее распорядке существовало только одно исключение. По четвергам Хеджкок начинала плавать на пятнадцать минут раньше, чтобы успеть дойти до «Пост Хаус» на Восточной Шестьдесят третьей. Там она обычно заказывала «Обед дамы» за двадцать пять долларов и встречалась с Уолтером. Он был на семь лет моложе, и в свои семьдесят шесть Генриетта опасалась называть Уолтера своим «бойфрендом». Ей не хотелось прослыть старушкой-нимфоманкой.
Сегодня была среда. Генриетта проглотила последнюю ложечку шоколадного мороженого, отодвинула чай и направилась к выходу. Четыре раза в неделю она покидала клуб в 13.45. Спускаясь по ступенькам Колониального клуба, Хеджкок заметила блондинку в бежевом кардигане и белой сестринской униформе; женщина переходила улицу. Ее лицо скрывали большие солнечные очки, но Генриетте показалось, что она симпатичная.
Точно вовремя. Рейчел улыбнулась Генриетте и двинулась дальше, в сторону Парк-авеню. С десяти метров старушка выглядела элегантно, но с трех казалась беззащитной, как трейлер в центре торнадо. Генриетта будет несколько кварталов идти на север, а потом повернет на запад, к Пятой авеню. Последние две недели она ежедневно, не считая четверга, ходила одним и тем же маршрутом.
На углу Шестьдесят пятой и Парк Рейчел пересекла улицу, остановилась на северо-западном углу и достала пудреницу. Она посмотрела в маленькое зеркальце: Хеджкок двигалась строго по плану. Статная женщина повернула там же, где и всегда. Рейчел не сомневалась, что бы сказал в таком случае ее папаша. Он приносил домой все выражения, услышанные в баре.
«По ней хоть часы сверяй».
Рейчел посмотрела на часы. Уже 13.53, на сегодняшний день наблюдений достаточно. Ей нужно вернуться в клинику к двум часам, чтобы успеть на два тридцать подготовить «Ботокс» для пациента Дока. Как только он закончит процедуру, она поймает такси и позвонит из своей квартиры.
Преследовать Хеджкок, обдумывать планы на будущее и укрываться за фасадом клиники – все это требовало от Рейчел соблюдения жесткого графика. И удавалось только благодаря одному неопровержимому факту. Док был ее «шестеркой».
И перепихоны на столе ничего не значат. Не Док, а она выбирала время. Когда они роняли дезинфектант или разбрасывали карточки пациентов, именно Док прибирал кабинет. Временами ее передергивало от горячих реплик Дока вроде: «Детка, ты великолепна». На ее вкус, в них было слишком много от «Менс Хелз» и мужчин с безволосой мускулистой грудью. Но что поделаешь. Потрахаться время от времени – честная цена за возможность работы по совместительству.
Рейчел ценила свою дневную занятость в качестве медсестры. Ей нравился стабильный доход. Его не приходилось прятать от формы 1040 или регулярных налоговых платежей. Он стряхивал с хвоста федералов. Прикрытие позволяло ей спасать мир от семидесятилетних, от одного за другим.
Глава 7
Все лучшее в жизни – бесплатно…
Джимми спешил в свой гараж на Гудзоне. Его мысли занимало предстоящее интервью: станет ли Лизер запугивать? В Хеджистане привыкли к стрельбе по самооценке человека. Фонды устраивали охоту на глупость, нерешительность и прочую крупную дичь просто ради развлечения.
Нет большего удовольствия, чем унижение соискателя. Заставь его заикаться, потеть, а потом вышиби с позором – что может быть прекрасней для интервьюера? Это искусство требует практики. Но единожды освоенное, оно приносит такое же удовлетворение, как хруст жуков под подошвами туфель от «Феррагамо». А потом – кружечка холодного пива, и день сделан.
На прошлой неделе в Гринвиче один биржевой аналитик выпалил пачку ученых степеней своих коллег. Все это прозвучало как «МТИ[8]8
МТИ – Массачусетский технологический институт.
[Закрыть] в квадрате». А затем, закончив выпендриваться, задал Кьюсаку логическую задачу:
– Предположим, у вас есть девять шаров и весы. Все шары, кроме одного, весят одинаково. Один тяжелее. Сколько вам потребуется взвешиваний, чтобы найти тяжелый шар?
– Два, – ответил Кьюсак.
– Можете пояснить?
– Делим шары на три кучки по три. Кладем на чашки весов две кучки. Если весы в равновесии, значит, шар в третьей кучке. Если нет, значит, тяжелый шар на той чашке, которая перевесила. Теперь у нас остается три шара. Взвешиваем два из них и следуем прежней логике. Если весы в равновесии, тяжелый – третий. Если нет, весы покажут, какой из двух тяжелее.
Он без труда справлялся с логическими задачами. И на прошлой неделе, и сегодня. Но сейчас Джимми старательно подбирал слова, чтобы объяснить бегство из его фонда восьми инвесторов и последующий крах фирмы.
Его «облом» – как он иногда характеризовал «Кьюсак Кэпитал» – сам по себе еще не представлял проблемы. Хедж-фонды с пониманием относились к таким катастрофам. Они постоянно разваливались. Главная проблема – как обосновать этот крах. Его объяснение должно прозвучать разумно и уверенно. Даже чуточку гордо. Финансовые парни вынюхивали малейшие признаки нервозности с той же определенностью, с какой гильотина отрубает голову.
Мобильник Кьюсака зазвонил, когда он пересекал мост Уиллис-авеню.
– Это Алекс Краузе. Из «Чейз Авто Файнэнс».
«О нет».
Джимми подумал о матери. Хелен Кьюсак, со всей энергией своих шестидесяти шести, водила «Кадиллак Эскалэйд Платинум», до отказа увешанный всякими огнями и фарами. Сейчас, когда отец Джимми умер, его мать больше всего любила с грохотом выехать из Сомервилля, волоча на буксире свой бридж-клуб, и помчаться в Глостер. Там дамы ели роллы из лобстеров в ресторанчиках, специализирующихся на дарах моря, пили белое вино, хвастались внуками, которые все как на подбор были вундеркиндами, и старательно дышали морским воздухом. Все это напоминало «Тельму и Луизу»[9]9
Фильм Ридли Скотта (1991).
[Закрыть], только в высшей лиге.
– Все хотят со мной ездить, – говорила Хелен. – Я чувствую себя таким пижоном…
– Ма, твоя машина похожа на «Бэтмобиль», – поддразнивал ее Кьюсак, но втайне радовался. Однако сейчас, когда с деньгами стало туго и на линии возник «Чейз Авто Файнэнс», вся радость выдохлась.
– Вы арендуете «Кадиллак» для Хелен Кьюсак? – жестяным голосом поинтересовался Краузе.
Вопрос грохнул как литавры. Джимми знал, чего хочет Краузе.
– Чем могу помочь?
– Вы просрочили платеж за два месяца. Есть какие-то трудности?
– Нет, – криво улыбнулся Кьюсак, направляя в телефон волну обаяния. – Могу я называть вас Алекс?
– Я предпочитаю «мистер Краузе».
– Моя мама знает о просроченных платежах?
– Насколько мне известно, нет.
– Мы можем оставить это как есть?
– Полагаю, – ответил Краузе, – все зависит от вас.
Он уже унюхал слабость Кьюсака.
– Я задавлен работой.
– Позвоните своему врачу. Когда я получу платеж?
– Мистер Краузе, если чек не придет до пятницы, я вам позвоню.
– В какое время?
– В десять утра.
– Хорошо бы. Мы держим ситуацию под контролем. Надеюсь, мы найдем общий язык, – и Краузе отключился.
Аренда машины была одной проблемой. Трехквартирный дом Хелен – бездонная дыра, высасывающая деньги, – был другой. Два года назад – кухня. На следующий год – крыша. Или крыльцо. Или электропроводка. Рассохшиеся старые окна не открывались, деревянному дому отчаянно требовалась новая система отопления. Все три квартиры обогревал котел, которому уже исполнилось сорок лет. Он пыхтел и лязгал всю зиму, а когда горелки раскалялись, изрыгал клубы зловещего дыма. Отопление может сдохнуть в любой момент.
Семья договорилась о взаимных финансовых обязательствах на много лет вперед. Ничего формального, никаких длинных диспутов, но все всё понимали.
– Мы оплатим твое обучение, – сказал папа Кьюсак. – Но, Джимми, позаботься о матери. И о братьях, если им потребуется помощь.
– Договорились.
Шесть лет колледжа, бизнес-школа, чудовищная плата за обучение. И все эти годы Кьюсак смотрел, как его родители обходятся без удобной мебели или надежной бытовой техники. Без ресторанов и отпусков. Без таких благ цивилизации, как новая одежда или приличная машина. И сейчас, когда его мать рано овдовела, Кьюсак прилагал все силы, чтобы финансовые трудности ее не заботили.
Когда он работал в «Голдмане», проблем с деньгами не было. Кьюсак ненавидел эту контору 364 дня в году, но на 365-й день он получал жирную семизначную премию, которая превращала ГУЛАГ в курорт. Работа в инвестиционном банке позволяла ему выполнять любые просьбы семьи.
Сейчас все изменилось. Лавина набирала ход, а тот человек, которого она затрагивала больше всего – его жена, – знал о ней меньше всех.
Предки Эмили Эми Фелпс проживали в Бикон-Хилл уже пять поколений. Благодаря все новым и новым волнам детей Фелпсы из Бостона обменивались ДНК с наиболее известными семьями Новой Англии. Они заключали браки с теми, кто носил фамилии вроде Салтонстолл, Торндайк и Блоджет. Они по меньшей мере трижды составляли пары с Гарднерами, прежде чем обратить внимание на «всевидящее око» – Гардинеров, прозванных так из-за буковки «i», и сыграть еще две свадьбы.
С каждой новой партией Фелпсов и новыми патрицианскими браками семья призывала себе на службу все новые имена. Ее прадедушку звали Лоуэлл Крокер Фелпс. Это добавляло в копилку Лоуэлла, Крокера и собственно Фелпса. Ее дед внес свой вклад – пять имен. Его звали Куинси Чоут Пибоди Фелпс, но друзья называли его Скутер, хотя никто не помнил почему.
Среди скопища истинных янки с «Мэйфлауер» ни разу не встречались Кьюсаки. Не говоря уже о сыновьях сантехников. Фелпсы не были склонны к бракам с беженцами из трущоб.
«До сих пор».
Джимми, выруливая по I-95 на север, к «ЛиУэлл Кэпитал», настроился на канал Блумберга и взъерошил свои темно-русые, коротко стриженные волосы. Затем бессознательно потянулся к лацкану пиджака и потер значок в форме флага, подарок матери, с которым Джимми никогда не расставался.
По традиции, берущей начало со Второй мировой войны, каждая звездочка означала члена семьи, который служит в армии за границей. Его брат Джуд жарился среди иракских песков. Джек разыскивал в горах Афганистана какого-то террориста. В детстве три «Дж» – Джуд, Джек и Джимми – были неразлучны.
Кроме того, Кьюсак носил значок ради Эми. Но тут дело другого рода. Сейчас он думал, что рассказать ей о «Литтоне». Он уже знал, как пойдет эта беседа.
Эми: «Милый, как прошел день?»
Кьюсак: «Я говорил со Смитти о нашей ипотеке».
Эми: «Что-то случилось?».
Все будет очень быстро. Эми помрачнеет и начнет выпытывать подробности. Кьюсак всегда пытался защитить ее. А она всегда чувствовала его неприятности и сразу включала режим стратегического планирования, достойный НАТО.
«Хорошо, что она не транжира»
Эми обожала барахолки, и летом на острове Мартас-Винъярд, и в выходные на Бермудах. Ее представления о веселье заключались в поисках вещей от «Прада» в «Ти Джей Макс» по субботам. Кьюсак теребил значок с двумя звездочками. Он всегда напоминал о братьях. И об Эми.
Они сядут рядом, и она возьмется за дело. Джимми едва ли не слышал, как она говорит: «Мы сократим расходы здесь, здесь и здесь. Мы продадим квартиру. Мы перевернем святого Иосифа вверх ногами[10]10
Обычай американских католиков переворачивать статую св. Иосифа и ставить ее во дворе, пока дом выставлен на продажу.
[Закрыть] и поставим его в один из горшков от фикусов. Ведь так делают католики?»
Эми выразила свои опасения еще при первом просмотре их кондоминиума в Митпэкинге, модном районе Нью-Йорка.
– Мы не можем себе этого позволить.
Джимми дожал свою ошибку ценой в три миллиона, отчасти из гордости, отчасти из амбиций. Он отказывался жить в доме, который напоминает ему о детстве. Деревянные полы в доме Хелен громко скрипели, даже после переделки. А паропроводные трубы шипели всю ночь в холодные и серые бостонские зимы.
– Немножко шума никому не мешает, – возражала Эми. – Зато трубы создают настоящую новоанглийскую атмосферу.
В конце концов Кьюсак уговорил ее, но только после того, как согласился на «бимер».
– Джеймс, нам не нужна новая машина. По крайней мере, пока мы не расплатимся по ипотеке.
За три года, прошедшие с покупки квартиры, их синему «БМВ» здорово поплохело. Машина редко заводилась с первого раза. Джимми крутил ключ, пока случайно не находил правильный угол. Стискивал челюсти и ворчал: «Очередное приключение из области точной физики». Когда старенький двигатель наконец заводился, ржавый драндулет вздрагивал, изрыгал облако сине-черного дыма и казался призраком той зализанной машины, которую выпустили десять лет назад. Сейчас, по крайней мере, им не требовалось выплачивать кредит за машину, и это было главным достоинством «бимера».
Въезжая в Гринвич, Кьюсак в последний раз потер свой двухзвездочный значок. Даже не на удачу. Скорее, как дань братьям, признание их пути. Джуд и Джек отлично учились в школе. А на спортивном поле оба опережали его на шаг. Случись все иначе, будь у родителей больше денег, реши они дать толчок другому, и сейчас Джек или Джуд вполне могли бы оказаться на его месте.
Улыбка Кьюсака, сияющая и уверенная, вернулась. Хватит раздумий. Мысли о братьях укрепляли дух. Джуд и Джек не раз сталкивались с такими трудностями, которых не встретишь в мире финансов.
То же самое относилось и к Эми. Может, поэтому Кьюсак и не раскрывался перед женой до конца. Незачем ее расстраивать. Хотя возможно, что он скрывал свои мысли просто по привычке. Он всегда был настороже; вполне естественно для человека из бизнеса, где каждый прячет в кармане кастет. Кьюсак не страдал излишней самоуверенностью, но тщательно запирал дверь. Его мысли – запретная зона.
И днем и ночью. Джимми горячо любил Эми, но никогда не выпускал наружу беды. Никогда не обременял ее своими опасениями. И сейчас он нуждался в работе еще и потому, что она позволяла избежать разговора о деньгах.
Признание лицом к лицу слишком сильно напоминало ему о черно-белой приходской школе. Тамошние монахини все еще одевались в традиционных цветах, не то что автомобили бостонской полиции. Каждый четверг добрые сестры удалялись из классной комнаты, полной язычников, на очередную исповедь. Кьюсак не желал, чтобы его отношения с женой принимали подобную форму.
Глава 8
Интервью…
Гринвич, штат Коннектикут, где проживает 62 тысячи человек, – официальная столица Хеджистана. На первый взгляд он кажется таким же, как и прочие богатые приморские городки Новой Англии. В знойные летние дни с асфальта тротуаров поднимаются столбы пара, похожие на кольца сигаретного дыма. Кабриолеты превращаются в фены. Светловолосые дети с редкими веснушками одеты в искусственно выцветшие вещи, розоватые или бирюзовые, и все они выглядят моряками, даже если и не брали уроки в «Индиэн эрбор яхт клаб» на Пароходной дороге.
В городе обращали внимание на детали, и это было особенно заметно на Гринвич-авеню. Тщательно, едва ли не маникюрными ножницами, подстриженные топиарии располагались перед безупречными магазинами с брендами от «Прада» до «Лакост». Когда становилось жарко, корзинки с розовыми бегониями свисали с черных фонарных столбов, будто восклицательные знаки – «Здесь все идеально». Улица сияла чистотой, по сторонам выстроились темно-зеленые мусорные баки с двумя отсеками – для перерабатываемого мусора и для всего прочего. Гостеприимная Гринвич-авеню, достаточно широкая для двухколонного парада на Четвертое июля, являлась душой города.
Гринвич мог бы быть Нантакетом или Кенненбанпортом. Он мог быть Ньюпортом или Марблхэдом. Однако подсказку давали городские автобусы. Они и еще немногочисленные черные внедорожники. На них чаще попадались названия хедж-фондов, чем надписи «Холидей Инн», «Хилтон» или названия других отелей.
В Гринвиче, всего в тридцати семи минутах от Нью-Йорка на скоростном поезде, располагались главные офисы примерно сотни хедж-фондов. Многие миллиардеры, главы хедж-фондов, предпочитали жить здесь, даже если руководили своими империями в других местах. Одним из них был Стиви Коэн, который управлял «САК Кэпитал» в Стэмфорде, несколькими съездами дальше по I-95. Другим – Рэй Дэлио. Он жил в Гринвиче и руководил «Бриджуотер ассошиэйтс» в соседнем Вестпорте.
Хедж-фонды Гринвича управляли активами стоимостью больше ста миллиардов. В их число входила новая элита инвестиционного мира, компании вроде «Тюдор», «И-эс-эл» и «Эй-кью-эр». Повсюду, от железнодорожной платформы до любой забегаловки, группки финансовых жокеев обменивались историями и идеями о платежах, эффектных разделах имущества или инвестициях, отдача от которых многократно превышает вложенный капитал. Все крутилось вокруг денег.
«ЛиУэлл Кэпитал» занимал часть «Гринвич Плаза», комплекса из двух зданий, в котором некогда располагались офисы юристов, перевозчиков и производственных предприятий. В те дни комплекс редко сталкивался с деловой суматохой и суетой. Его активность напоминала фазы быстрого сна в послеобеденном отдыхе. Центр вскипал дважды в день – в девять утра, когда арендаторы шли к своим рабочим местам, и в четыре, когда они разбегались по домам. Так было до появления хедж-фондов.
Потом появились они, и «Гринвич Плаза» превратился в гору Олимп Хеджистана, хотя принадлежность этого титула являлась предметом дискуссий. По мнению оппозиции истинное жилище богов находится на Рейлроуд-авеню, 55. «Пятьдесят пять» располагался через дорогу от железнодорожного вокзала и, что весьма удобно, рядом с дилерским центром «Роллс-Ройс», где торговали также «Феррари», «Астон-Мартинами» и прочей четырехколесной «виагрой». Некоторые считали эпицентром хедж-фондов «Пиквик Плазу». Каждому хотелось быть Зевсом, и споры не прекращались никогда.
Высшие силы в «Гринвич Плаза» носили странные имена вроде макроинвестирования или арбитража по конвертируемым облигациям. Хедж-фонды штурмовали здание с «Блумбергами», «Блэкберри» и блютус-гарнитурами. Они несли с собой модели собственной торговли и регулируемые финансовые рынки, вместе с пресловутыми два и двадцать: два процента годовой комиссии и двадцать процентов от доходов с инвестиций.
Характерно, что эти боги Гринвича применяли принципы «повышение-понижение» и к своей талии. Они ставили в офисах винные погреба и копили меню на вынос. Необходимый реквизит для работы допоздна и набора лишних килограммов. А потом резервировали места для эллиптических и велотренажеров, на которых сгоняли избыток жира.
Они прибывали в лимузинах, со штатными водителями за рулем «Линкольнов» или штатными супругами за рулем «БМВ», «Мерседесов» и изредка – «Лексусов». Или сами садились за руль пафосных машин всех цветов, форм и размеров. Их «Мазератти» и «Феррари» никогда не крутились по серпантинам Монте-Карло. Но эти авто с шестизначным ценником, гнездящиеся на парковке под «Гринвич Плаза», выглядели просто великолепно.
Хедж-фонды, вооруженные безжалостными чековыми книжками, подняли арендную плату. Из всей старой гвардии осталась единственная упрямая юридическая фирма. И сейчас на каждом углу двух зданий слышался таинственный язык новых богов.
Лифт: «У меня низкая волатильность».
Кулер для воды: «Мы думали, что покупаем альфу. Вместо нее получили бету».
Писсуар: «Мы давным-давно сбросили синтетические CDO[11]11
Обеспеченные долговые обязательства, на русском нет устойчивой аббревиатуры.
[Закрыть]».
Лобби: «Ортогональный GARCH[12]12
GARCH – модель расчета волатильности, обобщенная авторегрессионная условная гетероскедастичность.
[Закрыть] – такой отстой».
Именно здесь, в «Гринвич Плаза», располагался «ЛиУэлл Кэпитал», который выдавал положительные результаты каждый год, начиная с 2000-го. Обычно этот хедж-фонд приносил 20–30 процентов, а то и больше. Даже во время страшного «медвежьего» рынка, с 2000-го по 2002-й, когда Доу падал три года подряд, «ЛиУэлл Кэпитал» умудрялся делать деньги.
Кьюсак припарковал свой старенький «БМВ» рядом с ослепительно-белым кабриолетом «Бентли». Ему нужна работа. Стабильный доход и капелька свободы от «Литтона», Алекса Краузе и остальной очереди кредиторов.
«Здесь можно хранить мясо».
Прежде всего Кьюсак заметил температуру. Не телевизор, где дикторы Си-эн-би-си разглагольствовали об уменьшении численности сотрудников какой-то компании. Не стены из кудрявого клена. Внутри «ЛиУэлл Кэпитал» было холодно. Слишком холодно. Кто-то не по сезону выкрутил кондиционер.
Джимми подошел к секретарше в кашемировом джемпере, которая грела руки о чашку чая. Он прочел десятки книг гуру интервью, и все они советовали одно и то же: «Ваше интервью начинается с приемной».
– Вам не помешает шубка, – приветливо заметил Кьюсак.
Секретарша, румяная брюнетка с гарнитурой в ухе, ответила Кьюсаку стоваттной улыбкой.
– Сай выставляет температуру на девятнадцать градусов. Говорит, что мозг лучше работает на холоде.
– Уже чувствую, – сказал он. – Я Джимми Кьюсак.
– Аманда. Мы вас ждем. Сейчас сообщу Шэннону, что вы здесь.
– Шэннону?
– Личный ассистент Сая, – ответила она, набирая номер.
За спиной у секретарши висела большая черно-белая фотография, где двое мужчин пожимали руки и подчеркнуто улыбались на камеру. Джимми сразу узнал Лизера. Каждому на Уолл-стрит известно лицо длинноволосого управляющего хедж-фонда, чем-то похожего на сорокалетнего Томми Ли Джонса. Но второго мужчину – лысого, толстого и в очках – Кьюсак не знал.
– А кто там с мистером Лизером? – спросил он у секретарши, когда та отключила телефон.
– Байрон Стокуэлл. Он соучредитель нашей фирмы.
– Да, конечно.
– Эй, и маленькая подсказка, – добавила секретарша. – Забудьте о Лизере.
– Простите?
– В офисе он всегда Сай.
– Принято. Спасибо, Аманда.
В этот момент из стеклянной двери справа от секретарши вышел высокий афроамериканец с военной выправкой и взглядом рейнджера. Он изучил Кьюсака, отметив двухзвездочный значок на лацкане, и протянул здоровенную ладонь.
– Я Шэннон.
Огромный чернокожий мужчина – метр девяносто и сто десять кило – выглядел как помесь человека с тяжелым грузовиком. Его низкий голос ревел, как гудок восемнадцатиколесного монстра. Широкая щель между передними зубами наводила на мысль о решетке радиатора. А гладко выбритая голова сверкала ярче хромированного бампера, выпущенного в Детройте.
– Я Джимми Кьюсак.
– Заметно. Я приведу Никки.
Мужчина повернулся и исчез в святая святых «ЛиУэлл Кэпитал».
«Заметно?»
Кьюсак повернулся к секретарше:
– А кто такая Никки?
– Секретарь Сая.
– Я думал, Шэннон…
– Нет, – объяснила она, – он «личный ассистент», водитель и телохранитель.
– Не страшно, – пошутил Кьюсак, – я сегодня без пушки.
Он все еще пытался наладить контакт с секретаршей.
– Не обращайте внимания на Шэннона. Проверять всех и каждого – его работа. Он просто лапушка, когда познакомишься с ним получше.
Стеклянная дверь вновь открылась. Невысокая женщина, от силы метр шестьдесят, с коротко подстриженными черными волосами, протянула руку и сказала:
– Я Никки. Спасибо, что смогли так быстро добраться до нас.
На вид ей было тридцать с небольшим, голос хриплый, то ли от телефонных разговоров, то ли после четверговой «лэдиз найт». И пирсинг с бриллиантом в носу.
Маленький гвоздик чуть поблескивал под люминесцентными лампами «ЛиУэлл Кэпитал». Вместе с черным костюмом Никки он смотрелся почти элегантно. Но Кьюсак совершенно не ожидал увидеть подобное украшение у секретаря генерального директора – даже здесь, в недрах Хеджистана.
– Рад быть здесь, Никки.
– У Сая сплошные встречи до конца месяца, – пояснила она. – Поэтому либо сегодня, либо в конце мая. Он отменил совещание со своим архитектором, чтобы поговорить с вами.
– Сколько у нас времени? – спросил Джимми.
– Минуть пятнадцать, может, двадцать, – ответила она. – Сай хочет видеть вас немедленно.
Рефлекторная реакция: «ЛиУэлл Кэпитал» сбивал с толку Кьюсака, идущего следом за Никки. Ему понравилась фотография – дань соучредителю фонда, понравился намек секретарши на неформальные отношения в офисе. Он оценил пирсинг Никки, декларацию индивидуальности, которая не выжила бы в большинстве напыщенных финансовых контор.
А вот холод и телохранитель размером с айсберг – совсем другое дело. Как будто в корпорации не уравновешены инь и ян. Кьюсак ломал голову над тем, что же ждет его в ближайшие пятнадцать минут.
Кабинет Сая открывал еще один мир. Здесь не было коллекции спортивных наград. Не было семейных фотографий, за исключением одной на столе. Две загорелые растрепанные двойняшки, трех, от силы четырех лет весело визжали в лучших традициях кодаковских снимков. За столом Лизера, на низкой тумбе, стояли четыре ЖК-монитора, но комната все равно не походила на офис.
Стены покрывали десятки, а то и сотни картин и рисунков. Не кабинет финансового интеллектуала, который молниеносно принимает решения и с ошеломительной скоростью покупает и продает ценные бумаги, а зал музея, где по прихоти куратора портреты и ландшафты сражаются за место с абстракционизмом.
Кьюсак не мог отличить экспрессионизм от импрессионизма. Но судя по колоссальному количеству работ, он предположил, что здесь представлены все «измы» западной цивилизации. Скорее всего, любой из этих картин хватит на покрытие его месячного платежа в семнадцать с половиной тысяч, да еще и сдача останется.
Джимми читал статьи о Сайрусе Лизере: крутой парень из Адской Кухни теперь регулярно появлялся на аукционах «Сотбис». Арт-сообщество уважало Лизера за ловкость, с которой он опознавал и вылавливал новые таланты. Кьюсак хотел взять хотя бы один курс истории искусств, чтобы протянуть мостик между мирами денег и вкуса. Но вместо этого он сосредоточился на математике и экономике; для удовольствия остался только случайный курс английской литературы.
– Сай, – протянул руку Лизер.
– Джимми Кьюсак.
Оба мужчины впервые встретились лицом к лицу. Сай напоминал Джимми его бывших соседей, ирландских католиков; вот только Микки и остальные парни не имели ничего общего с финансами. Все они либо на том свете, либо штампуют автомобильные номера в тюрьмах.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?