Читать книгу "Дивинаторы. Слепое пятно"

– Профессионал, – заключил Алекс.

– Похоже. Синоптик, ты можешь на него посмотреть?

– Майор, я смотрю в будущее, а не в прошлое. С прошлым у дивинаторов совсем плохо, вы же знаете.

– Тогда посмотри, где он будет.

Алекс вздохнул.

– Попробую. Обещать ничего не буду. И слово «точно» даже не начинайте.

– Принято, – сказал Стоймов и отключился.

В кабинете Алекс первым делом сел на диван – туда, где вчера сидела Таня. Сейчас ее не было. Он закрыл глаза и попробовал

посмотреть

. Вежливый человек без лица. Кирпичная кладка под стропилами. Деньги. Ящик, в который не надо лезть... Ничего. Не туман, как бывает с «мутными» событиями. Не обрывки картинок. Просто ничего, гладкое место, словно этого человека в будущем не было вовсе. Даже свитер в углу не шевельнулся – смотреть было не на что.

Алекс открыл глаза. Что ж, бывает. Значит, уехал. Или умер. Или больше никак не участвует в этом деле. Предсказать можно только то, в чем участвуют люди, а человек, который сделал свою работу год назад и исчез, в будущем этого дела нет. Обычная история.

Объяснение было гладкое. Слишком гладкое – как то место, на которое он только что смотрел.

– Анна Владимировна, – громко сказал он. – Запишите: Веру и Федора беру в «Пятый сектор». Документы – Николаичу.

– Записала, – отозвалась из-за двери секретарша. Записывать она, конечно, ничего не стала.

Алекс пересел за стол. Через пять минут на экране замигал вызов. Хак.

Хак, в миру Вениамин, был аналитиком и, по собственному определению, «мозгом команды». Дивинатор из него был слабый, зато чужие прогнозы он разбирал лучше всех в «Конторе». С ИИ, который сводил разрозненные картинки в один прогноз, Хак разговаривал чаще, чем с людьми. В одной комнате с Алексом они не сидели никогда: два дивинатора рядом – это уже лишний хаос. Поэтому – видеосвязь. Хак на экране, как обычно, был лохматый, в растянутом свитере, за спиной светились три монитора.

– Привет, ясновидящий. Смотри, что надыбал.

На экране развернулась карта вчерашнего квартала, утыканная точками. Почти все они были серыми.

– Детекторы, – пояснил Хак. – Терминалы, счетчики, камеры. Каждый крутит свои случайные числа и ищет в них порядок. Порядка нет – все серое. А вот это ты.

Одна точка, у фруктовой лавки, горела ярко-оранжевым. Рядом еще несколько – послабее.

– Красиво светишься. Терминал у твоей торговки чуть с ума не сошел. Десять минут подряд выдавал такие серии, что впору лотерею выигрывать.

– Я там лимон покупал.

– Ага. Хаос в мире вещей – порядок в мире чисел, учи матчасть. Это нормально, это ты. А вот это – не ты.

Он увеличил карту. В соседнем дворе, метрах в ста от дома с винтовкой, светилось еще одно пятно. Небольшое, но яркое.

– Время? – спросил Алекс.

– Минута до выстрела и минута после. Две минуты чистого порядка. А дивинаторов там не было. Ни наших, ни чужих – ни одного известного. Я проверил всех, кого «Контора» знает в радиусе пяти километров.

– Может, кто-то, кого «Контора» не знает?

– Может. – Хак почесал лохматую голову. – Только незнакомый дивинатор светился бы до события, во время и после. Хаос же не выключается. А тут – ровно две минуты. Включилось, выключилось. Как будто кто-то пришел посмотреть и ушел.

Алекс молчал. На самом краю памяти что-то шевельнулось – вчерашняя досада. Он не стал за ней тянуться. Ножки стола и так уже готовились скрипнуть.

– Что говорят аналитики?

– Аналитики уже ответили. – Хак скорчил гримасу. – Сбой. В том дворе стоят двенадцать новых «умных» счетчиков одной партии, у них, говорят, кривая прошивка. Записали в брак.

– А ты?

– А я тоже записал туда же. Мне за это зарплату платят. – Хак помолчал и добавил тише: – Только эти счетчики с тех пор ни разу не сбоили. Я смотрел. И еще: архив по этому кварталу сегодня утром уже кто-то выгружал. До меня. В журнале доступа записано «С-6». Что за «С-6», понятия не имею, – наверное, кто-то из технарей.

Связь прервалась.

Алекс открыл внутренний чат «Конторы». Шеф был в сети.

Alex:

Вчера вы спрашивали, не почувствовал ли я возмущения.

Он посмотрел на строчку. Потом стер ее, буква за буквой.

Alex:

Кандидатов принял. Двоих беру. Отчет завтра.

Алекс откинулся в кресле и посмотрел в окно-экран. Там был все тот же двор, все та же картинка, одна на всю «Контору». Живая. Наверное.

«Против тебя может работать другой предсказатель», – сказал Николаич. Он говорил о тире.

Глава 3 Сирень

Май начался с дождей. Липы во дворе «Конторы» – во всяком случае, на окне-экране – стояли мокрые и блестящие, словно их только что вымыли. Алекс смотрел на них уже минут десять, хотя смотреть было не на что. Просто не хотелось открывать чат.

Задание пришло утром.

Boss:

Ремезов Борис Андреевич, пятьдесят шесть лет. Транспортная компания, грузоперевозки по всей европейской части. Фото и данные во вложении. Посмотри его ближайшие дни.

Alex:

Что с ним не так?

Boss:

Пока ничего. Заказчик беспокоится.

Alex:

Какой заказчик?

Boss:

Посмотри его ближайшие дни.

Алекс открыл фотографию. Немолодой мужчина в дорогом костюме на фоне фуры с логотипом. Улыбается в камеру, как улыбаются для годового отчета. Лицо усталое, под глазами тени, костюм висит на плечах – то ли фото неудачное, то ли человек похудел, а костюм остался прежний.

«Опять, – подумал Алекс. – Две недели назад политик, теперь грузовой король. Скоро будем спасать владельцев сети шаурмы. Главное – платежеспособных».

– Не ворчи, – сказала Таня. Она сидела на диване, болтала ногами в белых туфельках и разглядывала потолок.

– Я не ворчу. Я думаю.

– Ты думаешь, что он козел.

– Я его не знаю.

– Вот поэтому и думаешь.

Возразить было нечего. Алекс включил радио – тихо, чтобы только чуть-чуть звучало. Лег на диван, на свободный край, подальше от Тани. Закрыл глаза. У каждого дивинатора свой способ. Алексу нужна была музыка – негромкая, неважная, такая, которую не слушаешь, а просто держишь рядом. Под нее мысли отпускали поводок.

Ремезов. Усталое лицо. Фура с логотипом. Ближайшие дни... Дорога. Мокрый асфальт, по обочинам – свежая трава и сирень, вся в лиловых гроздьях. Длинный мост через реку, без отбойника посередине. Серый «Мерседес». За рулем – сам Ремезов, один, без водителя. Руки спокойно лежат на руле. Навстречу идет грузовик, тяжелый, с прицепом. «Мерседес» плавно, почти лениво, уходит на встречную полосу... Удар Алекс не

увидел

–

увидел

то, что было после. Смятое железо. Лужа масла, радугой расплывающаяся по мокрому асфальту. И лицо Ремезова за треснувшим стеклом. Спокойное. Слишком спокойное для человека, которого только что раздавило.

Где-то за спиной заскрипел стол. Свитер, брошенный на кресло, соскользнул на пол и, извиваясь, пополз к стене. Алекс открыл глаза. Сердце колотилось. Картинка была четкая, как на хорошем фото, – каждая гроздь сирени. Обычно чужие аварии приходили к нему обрывками. «Видно, судьба у человека такая», – подумал Алекс и сел.

Таня смотрела на него с дивана. Серьезно, без улыбки, будто хотела что-то сказать и раздумала. Потом пропала. Алекс выключил радио и пошел к столу диктовать отчет.

Дату вычисляли по приметам – как всегда. Время дивинаторы не

видят

: никто еще не

видел

в будущем календарь с обведенным числом. Видишь картинку, а дальше – как следователь: погода, одежда, листва, газета на соседнем сиденье.

Сирень цвела – значит, не раньше середины мая. Асфальт мокрый, но небо светлое – дождь только что кончился. На мосту, на рекламном щите, – афиша какого-то фестиваля. Алекс запомнил только цвет: оранжевый, с крупными белыми цифрами. Самих цифр не разобрал.

Хак на видеосвязи слушал, кивал и стучал по клавишам.

– Мост, говоришь, без разделителя, длинный, через реку... – бормотал он. – Таких мостов на маршрутах его компании... восемь. Сирень – это сирень, она везде. Щит оранжевый с белыми цифрами... Ага. Есть. Фестиваль на набережной, щиты висят на въезде в город, на мосту в том числе. Повесили позавчера. Значит, мост этот. Дальше. Ты говоришь – дождь кончился, небо светлое. ИИ смотрит прогнозы по району. Дожди будут каждый день, но кончаются к вечеру – в четверг. И в пятницу. В четверг вечером Ремезов по графику едет на склад за городом. Через этот мост.

– Значит, четверг.

– Скорее всего, – сказал Хак. – Синоптики – мы ж такие.

Алекс поморщился. Прозвище, похоже, прилипло.

Операцию вел не Стоймов. Это Алекс заметил сразу – и это ему не понравилось. Вместо майора в пятнистом бронежилете к машине подошел молодой человек в хорошем пальто. Вежливый, гладко выбритый, с тонкой синей папкой под мышкой – на обложке серебрился щит, чей-то логотип. Представился Кириллом, «из службы безопасности заказчика».

– А Стоймов?

– Майор Стоймов занят, – улыбнулся Кирилл. – Да и не его это масштаб, согласитесь. Не теракт. Мы справимся своими силами. ДПС поставит на въезде на мост пост, остановит машину Бориса Андреевича для плановой проверки документов. Минут на двадцать. Этого достаточно?

– Если грузовик пройдет раньше – достаточно.

– Пройдет. Мы его отследили, он идет по графику.

Алекс хотел спросить, кто такой заказчик и почему у него своя служба безопасности, которая может поставить на мосту пост ДПС. Но не спросил: все равно не ответит. Кирилл производил впечатление человека, который за свою вежливость получает отдельную зарплату.

Встали на заправке у въезда на мост – за пределами квадрата, как положено. Михаил настоял на этом с таким видом, что спорить было бесполезно. Нога у него еще не прошла, но он об этом не говорил. На заднем сиденье молча сидел Федор: Николаич велел «пусть посмотрит, как работают взрослые». Федор и смотрел – внимательно, не задавая вопросов. Алекса это устраивало.

Небо светлело. Дождь кончился минут десять назад. С моста тянуло рекой и мокрым железом, на откосе цвела сирень. Каждая гроздь на месте. Алекс почувствовал неприятный холодок: он здесь никогда не был, а все узнавал.

Серый «Мерседес» показался на дороге ровно тогда, когда должен был. Инспектор в светоотражающем жилете махнул жезлом. «Мерседес» послушно свернул к обочине. Алекс поднял бинокль. Ремезов вышел из машины, протянул документы. Сказал что-то инспектору – коротко, без раздражения. Богатые люди, которых остановили на дороге, обычно ведут себя по-другому: звонят кому-то, повышают голос, смотрят на часы. Ремезов не звонил и голоса не повышал. Он отошел к перилам моста и стал смотреть на реку. Худой, в длинном пальто, которое было ему велико. Ветер трепал полы.

Через двенадцать минут на мост въехал грузовик. Тяжелый, с прицепом, тот самый. Прошел мимо поста, мимо «Мерседеса», мимо Ремезова – обдал его брызгами из лужи. Ремезов даже не отступил. Он повернул голову и проводил грузовик взглядом, долгим и странным. Алекс не мог понять, что в этом взгляде. Облегчения там точно не было.

Потом Ремезов забрал документы, сел в машину и уехал. Медленно, аккуратно, в своем ряду.

Алекс опустил бинокль и закрыл глаза.

Посмотрел

. Моста не было. То есть мост был, и сирень, и мокрый асфальт. А смятого железа и лица за треснувшим стеклом – не было. Картинка побледнела и рассыпалась, как всегда бывает, когда предсказание услышали и сделали по-своему. Будущее изменилось.

– Готово, – сказал Алекс.

– Пригнись, – сказал сзади Федор. Спокойно, будто просил передать воду.

Алекс пригнулся, не думая. Через секунду по лобовому стеклу, точно напротив того места, где только что была его голова, ударил камень, вылетевший из-под колес проезжающего самосвала. По стеклу разбежалась звезда трещин. Михаил выругался сквозь зубы и завел мотор.

– Спасибо, – сказал Алекс, выпрямляясь.

Федор кивнул. Лицо у него было неподвижное, как в тире.

На заправке погасло, а потом бешено замигало табло с ценами. Девяносто пятый стоил то девять рублей, то девятьсот. Кассир выбежал на улицу и смотрел на табло, открыв рот. Хаос – штука мелочная.

– Поехали отсюда, – сказал Михаил.

Кирилл позвонил, когда они уже выбрались на трассу.

– Благодарю вас. Заказчик очень доволен.

– Он хоть знает, что его спасли?

– Борис Андреевич? – Кирилл, кажется, удивился вопросу. – Нет, конечно. Так и задумано.

– Я не про Бориса Андреевича. Я про заказчика.

– Всего доброго, – вежливо сказал Кирилл и отключился.

Алекс злился. Это было глупо – злиться, когда дело сделано и человек жив. Но он злился. Опять незнакомый богач, которого спасаешь, а он даже не знает об этом. Опять «заказчик», которого нельзя называть. Опять не Стоймов, а вежливый мальчик в хорошем пальто. Вокруг погибают люди – по-настоящему беззащитные, у которых нет ни охраны, ни грузовой компании, ни заказчика. А он сидит под мокрой сиренью с биноклем и ждет, когда богатого дядю остановят на посту ДПС.

– Миша, – сказал он. – Тебе не кажется, что мы работаем на дядю?

Михаил помолчал, глядя на дорогу сквозь паутину трещин.

– Мне кажется, что нам надо сменить стекло, – сказал он наконец.

Федор на заднем сиденье ничего не сказал. Может, ему тоже что-то казалось. А может, ему было все равно. Алекс его еще не знал. Он включил радио. Какая-то песня про любовь, из тех, что никто не дослушивает до конца. Михаил вел машину ровно, в своем ряду, как Ремезов. Дождь снова начал накрапывать, дворники заскрипели по треснувшему стеклу. Алекс откинулся на сиденье, закрыл глаза – просто так, без всякой цели. Отдохнуть.

Вода. Темная, холодная, с белыми барашками на гребнях волн. Широкое водохранилище, пустое, ни одной лодки до самого горизонта. Нет, одна есть. Небольшой катер с открытой рубкой. Катер идет быстро, слишком быстро для такой волны, и вдруг подпрыгивает, наткнувшись на что-то под водой. Бревно, топляк. Катер переворачивается. Над водой мелькает днище, и почти сразу все стихает. Плавает только кепка. И лицо в воде. Усталое. Спокойное.

Алекс открыл глаза. Радио трещало помехами, сквозь которые пыталась пробиться та же песня. Брелок на ключах Михаила раскачивался, хотя машина шла ровно.

– Что? – спросил Михаил, глядя в зеркало.

– Ремезов, – сказал Алекс. – Он опять погибнет.

Михаил ничего не ответил. Только чуть сбросил скорость. На всякий случай. Алекс достал телефон и открыл чат.

Alex:

Ремезов. Катер, водохранилище, топляк. Опять насмерть.

Ответ пришел почти сразу, словно шеф его ждал.

Boss:

Когда?

Alex:

Не знаю. Скоро. Там холодно, вода темная, барашки. Май, наверное.

Boss:

Займись этим делом.

Алекс выключил телефон и посмотрел на дорогу. Дождь усиливался. Михаил, не дожидаясь просьбы, сбавил скорость еще.

Глава 4 Третья смерть

Катер спасли проще, чем мост. Кирилл даже не стал благодарить – просто прислал короткое сообщение: «Вопрос решен». Как именно решен, Алекс узнал от Хака. Ночью на лодочной станции у водохранилища кто-то перерезал на катере Ремезова топливный шланг. Хулиганы, сказал сторож. Утром Ремезов приехал, посмотрел на лужу бензина под кормой, постоял на причале и уехал. Не ругался, никому не звонил. Постоял – и уехал.

Алекс закрыл глаза и

посмотрел

. Темная вода, барашки, пустое водохранилище до горизонта. Ни катера, ни кепки. Картинка выцвела и рассыпалась. А на следующий день пришла новая. Загородный дом. Деревянный, большой, с камином в гостиной. Ночь. В камине догорают дрова, заслонка трубы закрыта – Алекс

видел

это так ясно, будто сам протянул руку и задвинул ее. Ремезов сидит в кресле у огня, укрытый пледом. Глаза закрыты. На столике рядом – стакан, бутылка, какие-то бумаги. На верхнем листе в углу – серебряный щит. Такой же Алекс видел на папке Кирилла. Огонь гаснет, угли тлеют, в комнате тихо и тепло. Ремезов не двигается. Больше не двинется никогда.

Свитер в углу кабинета перевернулся и пополз вверх по мягкой стене, цепляясь рукавами. Алекс открыл глаза и выругался.

В общем чате «Конторы» кто-то выложил картинку: гроб с надписью «Ремезов. Сезон третий». Под картинкой собралось два десятка смеющихся рожиц. Алекс знал, что половина этих людей ни разу не

видела

ничего дальше завтрашнего обеда, и все равно было обидно.

Кирилл позвонил сам.

– Еще раз? – спросил он. Вежливо, как всегда, но в вежливости появилось что-то новое. – Простите, я не специалист. Но может быть, ваш... инструмент устал? Две недели, три смерти одного человека. Это не похоже на прогноз. Это похоже на сериал.

– Это похоже на то, что он умрет, – сказал Алекс. – Камин, заслонка, угарный газ. Загородный дом.

– Мы поставим в доме датчики и предупредим прислугу. Когда?

– Не знаю.

– Скоро, – подсказал Кирилл. – Я уже понял, у вас всегда «скоро».

Алекс сидел, глядя на погасший экран телефона. Над ним смеялись. Ладно, пусть. Смеялись и раньше. Хуже было другое: он и сам начинал сомневаться. Три смерти подряд, одна другой нелепее. Мост, катер, камин. Так не бывает. Вернее, бывает – у отъявленных неудачников. Но те обычно умирают с первого раза.

Он включил радио, лег на диван и закрыл глаза. Не для того, чтобы

видеть

. Чтобы подумать. Мост. Сирень, каждая гроздь на месте. Лицо за треснувшим стеклом. Катер. Барашки на волнах, кепка на воде. Камин. Заслонка, которую он

видел

так, будто сам ее задвинул. Слишком четко. Вот что не давало ему покоя с самого начала. Чужие несчастные случаи всегда видны смутно, обрывками. Внезапная смерть на дороге – событие маловероятное, а маловероятное в будущем похоже на старую фотографию под дождем: что-то угадывается, остальное додумываешь. Так он

видел

сотни аварий. А смерти Ремезова – как в кино. Каждая деталь. Каждый раз. Так видно не случай. Так видно план. Если кто-то решил, что событие произойдет, и готовит его – будущее перестает колебаться, и картинка становится резкой. Алекс знал это лет с двадцати – и три раза подряд смотрел мимо.

Он сел.

– Кто-то его убивает, – сказал он вслух.

– Не кто-то, – сказала Таня. Он не заметил, когда она появилась. Она сидела на подлокотнике кресла и смотрела на него с жалостью, как на маленького. – Он не боится.

Алекс медленно выдохнул. Конечно. Тот, кто не боится грузовика на встречной. Кто стоит на причале над лужей бензина и не звонит в полицию. Кто сидит у камина с закрытой заслонкой.

Таня пропала. А Алекс вспомнил бумаги на столике у камина: серебряный щит, как на папке Кирилла. Он набрал Хака.

– Найди полис на Ремезова, – сказал он. – Компания со щитом на логотипе. И узнай, кто у них занимается особыми договорами.

– Нашел, – сказал Хак через двадцать минут. На этот раз он не шутил. – Жизнь Ремезова застрахована полгода назад. Сумма такая, что я сначала решил, будто ошибся нулем. Не ошибся. Выгодоприобретатель – не жена, не дети, а детский хоспис в его родном городе.

– А особые договоры?

– Как ты и думал. Кирилл. – Хак посмотрел на него с экрана с новым уважением. – Очень вежливый молодой человек. Наш «заказчик» – это страховая компания, Алекс. Которая не хочет платить. Задание пришло к нам через кого-то из своих, по договоренности. Налево.

Алекс молчал. Как обычно, дело в деньгах. Он всегда это подозревал – и всегда утешал себя тем, что подозревает зря.

– А если это самоубийство... – начал он.

– Если самоубийство, страховая не платит ничего. Если несчастный случай – платит все. – Хак развел руками. – Поэтому им и нужно, чтобы он не погиб. А если уж погибнет – чтобы было ясно, что сам на себя руки наложил.

Алекс отключился и, не давая себе передумать, переслал фотографию Ремезова Вере. Бывшая операционная медсестра ответила через минуту, одной строчкой: «Так выглядят после химии. Последняя стадия. Месяца два-три, не больше».

Все сходилось. Человек, которому осталось два месяца плохой жизни, решил уйти раньше. И уйти так, чтобы его деньги достались не страховой компании, а детям в хосписе. Дважды у него не получилось. Дважды ему помешал Алекс.

А в третий раз?

Алекс закрыл глаза. Дом, камин, ночь. Угли. Стакан на столике. За окном – темнота, в которой угадывались мокрые ветки, а на подоконнике – букет сирени в вазе. Свежей, только что срезанной. Сирень отцветала. В городе она уже облетела. За городом держалась дольше, но и там последние дни. Значит – сегодня. Самое позднее завтра.

– Миша! – крикнул Алекс. – Машину. Сейчас же.

Михаил гнал так, как не гнал никогда. Алекс знал, что это опасно: после сильного предсказания в машину нельзя, хаос может догнать на любом повороте. Но предсказание было сделано вчера, а ехать нужно было сегодня. Михаил это понимал. Он вцепился в руль и смотрел на дорогу так, будто собирался взглядом отодвигать встречные машины.

Дважды у них на глазах вылетали из-под колес чужие колпаки. Один раз на трассу выскочил лось – и замер на обочине, провожая их взглядом. Михаил даже не притормозил. Алекс сидел, вжавшись в кресло, и держал в кармане лимон, не решаясь надкусить. Пахло лимоном и бензином.

Поселок спал. Дом Ремезова стоял в глубине участка, за высоким забором. Ворота были открыты. Свет в окнах не горел – только в гостиной, за шторами, теплилось слабое оранжевое пятно. Угли.

Михаил вошел первым, прижимая к лицу мокрый платок. Алекс остался на крыльце, как ему было велено. Он слышал, как внутри Михаил распахивает окна – одно, другое, третье. Тяжелые шаги по деревянному полу. Скрип кресла. Тишина.

Потом Михаил вышел на крыльцо и покачал головой. Алекс вошел. В гостиной было тепло и пахло дымом. Ремезов сидел в кресле у камина, укрытый пледом, как на картинке. Глаза закрыты. Лицо спокойное – такое же спокойное, как у моста, когда грузовик обдал его брызгами. На подоконнике стояла сирень. На столике – стакан, бутылка, какие-то бумаги. И конверт.

На конверте было написано: «Тому, кто найдет».

Алекс взял его. Конверт был не заклеен. Внутри лежал один лист, исписанный ровным, аккуратным почерком.

«Я болен. Врачи дают мне два месяца, и это будут плохие месяцы. Я не хочу их. Мою жизнь застраховали, деньги получит хоспис – если моя смерть будет несчастным случаем. Поэтому прошу: пусть это будет несчастный случай. Я пытался дважды. Кто-то мне мешает, я не знаю зачем. Если это ты – пожалуйста, не мешай в третий раз. Б. Р.».

На каминной полке звякнула кочерга. Подпрыгнула на крюке, сорвалась и полетела в сторону Алекса. Михаил поймал ее на лету, не глядя, и поставил к стене.

– Миша, – тихо сказал Алекс. – Ты ничего не видел.

– Я ничего не видел, – ровно ответил Михаил.

Алекс сложил лист вчетверо и сунул во внутренний карман. Конверт он бросил в камин, на угли. Бумага потемнела, свернулась и вспыхнула коротким желтым огнем.

За воротами хлопнула дверца машины. По дорожке быстрым шагом шел Кирилл. Без пальто, в одной рубашке – видно, его подняли с постели.

Михаил встал в дверях гостиной. Он был огромный, и в дверях его стало как-то особенно много.

– Не входите, – сказал он. – Угарный газ. Еще не выветрился.

Кирилл остановился. Посмотрел на Михаила, потом мимо него – на кресло у камина. Лицо его ничего не выражало.

– Вы опоздали, – сказал он Алексу.

– Опоздал.

– Это несчастный случай? – Кирилл смотрел прямо на него. Вежливо. Внимательно. – Вы же у нас специалист. Скажите: он сам?

Алекс почувствовал, как в кармане шуршит сложенный лист. Как будто живой.

– Заслонка, – сказал он. – Задвинул по привычке, не подумал, что дрова еще горят. Выпил, заснул. Обычный несчастный случай. С катером я, видимо, ошибся. Там тоже было не то, что я думал.

– Вы уверены?

Слово уже было наготове. Слово, которое Алекс ненавидел больше всех слов на свете.

– Точно, – сказал он.

В кабинете было тихо. Алекс сидел за столом, не включая ни радио, ни компьютер. Лист бумаги лежал перед ним. Он прочитал его еще раз. Потом еще.

Отчет нужно было писать. Шеф ждал. Страховая ждала. Хоспис ничего не ждал – он не знал, что ему полагается.

– Плохо получилось, – сказала Таня.

Она стояла у мягкой стены, сложив руки за спиной, и смотрела не на него, а на лист.

– Почему плохо? Деньги получат дети.

– Он хотел уйти два раза. А ты его два раза вернул.

– Я не знал.

– Ты

видел

, – сказала Таня. – Ты всегда

видишь

. Просто не всегда видишь то, что надо.

Он хотел ответить, но в дверь постучали. Таня исчезла. Вошла Анна Владимировна с подносом – сок, сочники, как всегда. Поставила поднос на стол, рядом с листом. Не могла не увидеть, что там написано. Наверняка и не читая знала – она слышала все, что происходило в его кабинете. Включая его разговоры с пустотой.

– Ремезов, – сказал Алекс, ни к кому не обращаясь. – Он знал, что умрет. Ему оставалось два месяца. Он сам все выбрал – где, как, когда. Три раза выбирал. А я три раза

видел

и два раза ему мешал.

Анна Владимировна выпрямилась. Лицо у нее стало жестким, почти незнакомым.

– А вы ему хотя бы надежду оставили? – спросила она.

Алекс поднял голову.

– Какую надежду? Он умирал.

– Вот именно, – сказала Анна Владимировна. Забрала пустой стакан, который стоял тут со вчерашнего дня, и вышла, аккуратно притворив за собой дверь.

Алекс долго смотрел ей вслед. Потом сложил лист, убрал в ящик стола и открыл чат.

Alex:

Ремезов. Несчастный случай, угарный газ. Опоздал. С катером ошибся.

Boss:

Страховая недовольна.

Alex:

Страховая? Я думал, у нас заказчик.

Шеф долго не отвечал. Потом в чате появилась одна строчка:

Boss:

Пиши отчет.