Текст книги "Все, кого мы убили. Книга 2"
![](/books_files/covers/thumbs_240/vse-kogo-my-ubili-kniga-2-124908.jpg)
Автор книги: Олег Алифанов
Жанр: Исторические приключения, Приключения
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
– Увы, их много, – посетовал я и вспомнил, где в последний раз видел глаза одного из нападавших. Их взгляд принадлежал тому, кто организовал преследование на Босфоре и в котором предполагал я человека Карнаухова или Голуа, или их обоих, если они заодно. Но сказать о том Карно означало бы, что и впрямь его утверждение о моей неосторожности верно.
– Плевать, – подвёл итог он. – У любого из моих врагов имён больше, чем всех названных вами. Так что плюньте и вы.
– Не могу, они желают мне зла.
– Как угодно, – ответил он и, отвернувшись, быстро двинулся прочь. Я догнал его и предупредил, что не для того проделал такой путь, чтобы оставить его в покое.
– Тогда выкладывайте вы! – рявкнул он. – Что вам от меня нужно?
– Сперва тихое местечко, где мы могли бы побеседовать.
– Для меня все места одинаково скверны. А вам – решайте сами. Откуда вы меня знаете, если я о вас ничего не слышал?
Мы выбрались на людную площадь, которую он считал безопасной. В полутёмной кофейне, куда спускалось полтора десятка ступеней и которую я не рискнул бы посетить и с дюжиной бедуинской охраны, в углу, за густой завесой табачного дыма, мы ели пилав и пили шербет. Он разглядывал меня, я его.
– Я пришёл с мирными целями и в интересах науки, – попытался успокоить я его снова, но он исторг из себя взрыв негодующего хохота, который тут же подавил ладонями обеих рук.
– Откуда мне знать, что вы не из их числа, чёрт побери! Разыграли комедию в лицах. Трое против одного, а четвёртый – спаситель, чтобы втереться в доверие. Почему вы стреляли в воздух, а не в… своего приятеля?
– Не хотел осквернять себя убийством, а ваше жилище трупом! – едва сдерживая гнев, воскликнул я. – Как вам такое объяснение? Итак. Мне рекомендовал вас господин Муравьёв. И лишь в качестве лучшего знатока семитских наречий.
Он наискось придвинул ко мне гримасу, состоявшую из прищура и скривлённых губ.
– Андре? Прелестно, – и рожа исчезла за чадом, оставив у моего лица ладонь с вытянутым пальцем и хрипоту голоса. – Он рекомендовал вам меня, но не рекомендовал вас мне. Так что я имею право продолжать не любить вас. Вот ведь! – воскликнул он, и на нас стали коситься личности, с которыми я не желал бы повстречаться один на один даже в приёмной Мегемета Али. – Я оказал Андре услугу, а он отплатил чёрным вероломством.
Услугу? Вот, значит, как! Но я предпочёл оставить эту мысль на время.
– Верно, мой друг не знал о ваших опасениях.
– Вы опять о себе? Вы не в счёт. При чём здесь опасения? Я – лучший не только в семитских языках, но и во многом другом. А он принизил меня. Ладно. Допустим. Дальше.
Я вытащил поддельную копию скрижали, развернул лист, подал ему со светильником.
– Переведите или объясните. Что это?
– Фальшивка, – бросив мимолётный взгляд, отдёрнул он руку как от скорпиона.
Я вспыхнул:
– Значит, вы знаете, как должно выглядеть настоящее?
– Странен ваш интерес к этому, – он ухмыльнулся столь нагло, что я против воли ощутил к нему какую-то необъяснимую приязнь. Так порой удаётся сдружиться с нахальным торговцем, искусно набивающим цену своим истинным или мнимым раритетам, после особенно горячих споров придя к обоюдному удовлетворению.
– Вот так сразу вы справились с задачей, от которой… – я замолчал. Но он тоже сосредоточенно жевал, не мигая глядя мне в глаза. – Я обнаружил эту надпись там, где её не могло быть ни при каких обстоятельствах.
– Украли или купили краденое. А может статься, кто-то подбросил, чтобы вы обнаружили. Но! – остановил он мой протестующий порыв. – Я не полицейский, а учёный. А все сии методы у нашей гильдии в порядке вещей. Мне попадались такие надписи. Это опасное сообщение. Здесь оно нарочно искажено и бессильно, но я, – он понизил голос до шёпота, – на всякий случай, не желал бы иметь с ним дела. Как и с вами.
– Вас не интересует, откуда оно у меня?
– Ваша фальшивка? Нет! Такой белибердой полнятся старинные магические книги, время от времени похожие каракули встречаются и у разных проходимцев. Жизни не хватит в них разбираться. Ваша подделка весьма оригинальна, изменения там произвольны и невелики, из чего я делаю вывод, что либо внесли их вы сами, либо другой невежа перед тем как всучить вам. Знаток поступил бы… нежнее. Или – продать? – он потупил взор.
– А если я знаю, откуда взялся источник?
– Если я правильно вас толкую, это знание вы желаете сделать предметом торга. Увольте. Раз вы явились, то либо расскажете сами, либо я догадаюсь по косвенным признакам. И это не так трудно, как вам кажется.
Мне пришлось охотно поверить в этом человеку, для которого уличить меня в подлоге отняло не более секунды. Но я не отставал.
– Какие именно признаки…
Он прервал меня:
– В каждом языке есть невозможное сочетание знаков. Или вовсе не присущие ему символы. Чтобы увидеть ошибку, вам достаточно лишь беглого взгляда. Телега с квадратными колёсами выглядит необычно, согласны? Древние языки подчиняются тем же законам.
– Но я смогу прочитать немного искажённый текст без труда. И починить телегу.
– Это если ваша цель – ехать. А если цель каретника состояла в ином? Противодействовать движению? В телеге с парой обычных и парой квадратных колёс – что на что станете вы менять?
– Мне кажется, вы противоречите себе. Исправить положение так легко!
– Просто получите ещё одну обыкновенную телегу. Нужна вам она? Тут другое. Осмысленного текста в вашем послании нет. Нет сообщения. Я бы мог, кажется, его исправить. Но делать этого не стану.
– Хорошо, пусть. Что же это?
– Это некий побудительный мотив.
– Объясните!
– Ну-у… я могу только предполагать, а уж вы берите на веру или нет.
– Проклятие? – выдохнул я в нетерпении, и выдал себя.
– Ну вот, вы с кем-то советовались. Могу себе представить, – хохотнул он, довольный тем, что вынудил меня проговориться первым.
– В Дамаске, – сознался я, ибо ничего другого теперь мне не оставалось. – С одним иудеем. А до того с одним… волхователем в своём Отечестве. Оба они тоже говорили, что послание несёт угрозу.
– Тоже?
– Как и вы! – удивился я.
– Разве я сказал, что начертание несёт угрозу?
– Суть опасное, – уточнил я. – Молния или ядовитая змея опасны, и не следует без веских причин купаться в грозу, но разумно манипулировать магнетизмом или ядами возможно и с пользой. Для учёного исследовать их необходимо, надо лишь принимать известные меры предосторожности.
– Вот и примите, – отрезал он. – Это мой совет. Вы что же – масон?
– Нет, разумеется.
– Это был не вопрос! – вскричал он. – Точнее – вопрос риторический, ибо сие и без того видно. Знаете, степени масонских посвящений?
– В Египетском Уставе Мисфраима их девяносто.
– Вы всё время изъясняетесь так, словно держите экзамен и боитесь провалить. Бросьте эту привычку, мой друг, научитесь разговаривать без этих ваших штук, тогда, возможно, станете с людьми на равных. Ясное дело, что теперь их девяносто. А сто лет тому не было ни одной. Важно, что они разделены на четыре корпуса, высший из которых каббалистический. А вы, не пройдя первых степеней знания, пытаетесь сразу разгадать самый трудный. Знамо дело, ничего у вас не выйдет.
Я не в силах был понять, что в его словах шутка, а что он излагает всерьёз.
– Потому я и нашёл вас, – ответил я, дабы не выказать совершенного невежу.
– Я вам помогать не собираюсь. Нет резона. Да и как объяснить неучу природу теплоты? – Он помолчал, ощущая свой аргумент как недостаточный. – Вы меня спасли – и что? Я вас просил?
– Не поминая моё имя, но вы взывали о помощи. Поступим вот как. В свой дом вы поостережётесь возвращаться. Прощайте. Мне он по вкусу. Открою там контору, а покуда покопаюсь в вашей библиотеке. – Я кинул на стол монетки и встал, стараясь не глядеть на принесённые только что початки печёной кукурузы, сверкающей алмазами крупной соли в бараньем сале.
– В каббале, – быстро подался он вперёд, – сочетания знаков не отображают бытие, а производят его, но я не чувствую в себе сил управлять небесными светилами. Однако, не все такие, как я. Слышали о латинских квадратах? – уже спокойно спросил он, и я опять уселся напротив.
«Двадцать пять клеток, в середине буква, обозначающая число дней действия заклинания» – чуть не сказал я, но вовремя прикусил язык, так что даже вскрикнул. Он удивлённо округлил глаза, потому как моё «Уй!» несколько отличалось от «да» на французском, которое, впрочем, и следовало мне произнести.
– Это почти то же самое, но на другом языке.
Я уже взял себя в руки.
– Некто Ван Гельмонт в тысяча шестьсот шестьдесят седьмом году издал «Краткое описание подлинного естественного алфавита евреев», доказывая, что тот имеет происхождение божественное…
– Ага! Еврейский язык наделён силой быть единственно понимаемым небесными силами… А ещё, говорят, на их буквы смотреть полезно, они деньги привораживают. Всё же полтораста лет не прошли для нашей науки даром, чтобы повторять разные бредни, верно? – прервал он меня.
– Но вы же сами!.. – вознегодовал я.
– Тише! – приложил он палец к губам. – Не забывайтесь. Что я вам сказал? О проклятии, о заклинании? Вы же человек науки, как сие может действовать?
Мы взяли по початку длиною в фут и принялись демонстрировать друг другу исправность передних зубов.
– Мысль нематериальна, но слово в звуках материально вполне!
– Язык после Вавилона нужен только для общения людей. Что ещё объясните, повторяя чужие мысли?
И без того окружавшие нас лица не казались мне безобидными, теперь они и вовсе представлялись сборищем восточных колдунов, собравшихся на чёрный совет, но моему собеседнику они, кажется, не досаждали. Почему он выбрал этот вертеп, я не спрашивал, сюда вряд ли посмели бы зайти европейцы, а местные жители Карно, знавшему все здешние языки, казались и понятнее и честнее.
– Вы мне объясните, – обиделся я. – Кто – читает латинские квадраты? Демоны, ангелы или сам Господь?
– Вспомните, как вы в детстве трясли яблоню, – повторил он мой тон. – Сил у вас недоставало бы раскачать её с одного раза и даже с нескольких, не используй вы один трюк. Вы хватались за ветку, угадывали её колебание и, прилагая вовремя малое усилие, доводили её до нужного размаха. Кто помогал вам: демоны, ангелы или сам Господь?
Я выдохнул в некоторой обречённости:
– Да, в механике это называется резонанс.
– Браво. Разве демоны или ангелы читают движения ваших рук, а потом прикладывают свои дополнительные силы? Или таковы законы мироздания, а вселенная подчиняется максиме Декарта, согласно которой Бог создал законы природы, а после те действуют самостоятельно? Откуда знаете вы, не в резонанс ли приходят какие-нибудь магнетические силы в наших головах и вокруг нас, когда вы смотрите на знаки? Вам ведь приходила мысль о том, как связаны идеи и материя? Мельчайшее побуждение в конечном счёте возводит города и срывает горы.
– Приходила. Но то – идеи, размышления, а не тупое глазение на непонятный рисунок.
– Вот, вы видите горячий початок кукурузы, вдыхаете его аромат и отправляете в рот – вам не нужно объяснять, что это съедобно и вкусно, ибо вы общаетесь с кукурузой не на языке энциклопедии, а на языке голода. Вы читаете надпись на знакомом языке, и нечто в вас происходит. Вы не задумываетесь, как. Но почему вы думаете, что это происходит всегда лишь осмысленно? А что, если связь овеществляется и иначе – бессознательно? В чём состоит эта первичнейшая затравка? Ведь ветка резонирует, даже если вы не отличаете яблоню от сливы, а плодоносящее древо от сухой смоковницы. Скажу более, крестьянский мальчишка, не сведущий в кинематике, раскачает её не хуже учёного мужа. Да что там: здешние обезьяны вполне успешно трясут пальмы.
Мне нечего было возразить. Столь логичные и простые рассуждения его уже казались мне моими собственными, ибо и я блуждал в своих поисках совсем неподалёку.
– Пожалуй. Тогда ясно, отчего изображение обязано иметь необходимую степень точности! Толкать ветку можно чуть быстрее или медленнее, но только – чуть! Не вполне точная копия уничтожит весь эффект того, что вы называете… побудительным мотивом, а я заклинанием. Но какому мудрецу под силу написать его? Розенкрейцеры, мартинисты?
– Самое большее, в чём обвиняли тайные общества – их учение направлено против церкви и государства. На деле истинная цель многих – постичь законы мироздания, не хуже Кеплера или Тихо Браге.
– Благородная цель. Но зачем делать это тайно?
– Потому что попутно они уничтожат церковь и государство.
– Выходит, обвинения верны.
– Не верны, но верны. Так бывает. Ткацкие машины создавались не для того, чтобы лишить дохода вязальщиц, но луддиты обвиняли в своих бедах создателей механизмов.
– В чём же состоит цель того общества, что преследует вас?
– В сущем пустяке. Они хотят узурпировать власть на небесах. И в аду. – Его кулак опустился на ладонь, издав шлепок, как если бы кто-то кого-то ударил, и мы снова стали предметом настороженных взоров.
– Вот как! – воскликнул я как мог тише, потому что не имел сказать ничего другого.
– Да. Они хотят найти способ подчинить себе не столько этот свет, сколько тот.
– Какие же способы они имеют для этого?
– Передохнем немного, – оборвал он резко.
Я быстро осмотрелся, но ничего подозрительнее двух курильщиков опиума, смотревших сквозь нас в им одним видимые дали, не отметил. Прочий люд быстро остыл к нам.
– Я не устал.
– Зато утомился я, – солгал Карно. – Мне нужен отдых и глоток вина… пятьдесят глотков вина, чтобы понять, кому сейчас известно больше: ещё мне или уже вам. Продолжим…
– Завтра?
– Мне нужны кое-какие записи и книги, оставшиеся сейчас без присмотра. Люди, выследившие вас и меня, вернутся, чтобы покопаться в моих архивах.
– Я оставлю вас, и вы растворитесь, – предположил я, зная, какой он даст резон.
– Тогда дарю вам всё моё наследие, – всплеснул он руками.
– Вы могли бы послать арабов, они принесут вам вашу собственность.
– Они не будут столь осторожны. К тому же мне нужна малая толика сокровищ, остальное не важно. Как я объясню им, что брать, а что нет? Но главное – мне нужно вино. Парочка прекрасных бочонков родосского, какое нелегко сыскать и в Александрии, хранятся в подполе, мусульмане к нему не притронутся, а вы всё не выпьете.
– Почему вы не опасаетесь, что я исчезну с вашими ценными фолиантами?
– Вы не купец, вам они нужны не для продажи, а для знаний. Я дам вам избыточный список. На деле мне нужна пятая часть того, но вы не будете знать, какая. Без меня вы потратите полжизни, чтобы разобраться. Кроме того, далеко сбежать с таким количеством бумаг нелегко – ни от меня, ни от ваших друзей, ни от слуг Мегемета Али. И главное – вам не терпится кое-что выведать у меня, не прикладывая к добыче сведений труда.
Он широко улыбнулся, предлагая мне парировать его рассуждение.
– Увы, Андрей оставил мне недостаточные описания, как сыскать ваше жилище. Всё же, неделей позже или раньше, но я нашёл вас, что оказалось не под силу тайному обществу ваших врагов, а это уже чего-то стоит, – ударил я главным козырем, доставшимся мне незнамо как. – Если я исполню вашу просьбу, вы клянётесь открыть мне то, что знаете?
– Обещаю, – вздохнул он. – Вы – ладно. Но то, как он нашёл меня – единственное, что я не в силах разгадать, а вы не откроете. Так что, увы, один без другого мы теперь калеки.
Ударив по рукам, мы скрепили уговор глотками шербета, он кликнул разносчика, и покуда нам несли на десерт разновидность фракийского каймака с мёдом, набросал мне кратчайший путь к своему пристанищу.
Пока следующие четверть часа он писал подробные указания, я пытался распознать во всём этом подвох. Ничего не найдя дурного, я всецело доверился этому человеку, которому уже симпатизировал не только за лихое пренебрежение правилами, но и за редкостную прямоту и простоту нравов. Даже лгал он артистично и неприкрыто. После указал он мне постоялый двор, в котором намеревался провести одну эту ночь, и я как умел благословил его, ибо такой славный набор тёмных личностей в одном месте (впрочем, в числе их он не выглядел изгоем) не встречался мне доселе ни разу.
Вечерело, и вскоре, словно разлучённые любовники, Венера на западе и Юпитер на востоке бросили пронзительные лучи свои навстречу через весь небосвод, напомнив мне об Анне и нашей с ней столь же дальней грустной связи. И всё же планетам легче – Кеплер установил им твёрдые законы сходиться и расходиться, людям же никак не удаётся установить простые с виду соотношения между волей, долгом и случаем.
Раздобыв фонарь, я отправился в свой недалёкий поход, намереваясь с первой темнотой достичь жилища Карно, и заночевать там, а уж поутру приступить к разбирательству. Благополучно миновав окраинные лачуги, я вскоре упёрся в одиноко стоящую усадьбу, могшую здесь считаться пристанищем богача. Убедившись, что никто меня не видит, я тихо преодолел ограду и приблизился к узкому окну, опасаясь засады внутри. И не напрасно. Холод пробежал по моим членам, едва заприметил я тусклый отблеск света, замерцавший в щели ставни, которую удалось мне бесшумно приотворить. Я наглухо закрыл окно своего фонаря, и стараясь не дышать, попытался, заглядывая так и эдак, уловить причину сего зловещего отсвета, тем паче что уже доносился до меня изнутри и некий настораживающий шорох. Ступая тише кошки, я обогнул дом по кругу, пользуясь косым лунным светом, но никого не обнаружил. Лишь повторив свой манёвр у другого окна обширного кабинета, увидел я картину, заставившую меня присесть и замереть. Некто в белом арабском одеянии тщательно обследовал библиотеку. Лампу свою с узким лучом, пробивавшимся сквозь плоскую щель, подносил он к разным шкафам и полкам, после чего выбирал с них некие сочинения и откладывал в уже довольно приличную кучу. Действовал он не спеша, не только извлекая документы и книги, но и пытаясь изучать их содержание, из чего я мог составить вывод, что он уверен в своей безнаказанности и не опасается вторжения. Тут однако он неожиданно развернулся, принуждая меня отпрянуть – и столь поспешно, что произвёл я некоторый шум. Известно, что когда хочешь сделать что-то как можно тише, непременно наделаешь грохота, поскольку мускулы, привыкшие работать обыкновенно, обязательно проделают неуклюже самое невинное движение – так и сейчас: зацепив что-то, я попытался исправиться и уж вовсе обрушил в темноте какой-то горшок, покачнувшись, он задел другую железку, и всё это рухнуло прямо мне на ноги. Свет в доме тотчас порхнул, проворные шаги к окну прижали меня к тени стены, голова человека высунулась наружу и повела по сторонам. Я уже приготовился фонарём нанести удар в висок – до него не было и аршина, как свет луны очертил профиль моего Прохора. Удивление смешалось с радостью, ведь где, как не здесь, уместнее нам искать встречи, но я замешкался, сухим от волнения языком шепнув его имя, а он уже исчез в доме. Заглянув в комнату, я заметил лишь удалявшийся свет лампы, и вскоре стало совсем темно, так что открыл я свой фонарь, и тотчас чья-то нога разбила его, а мгновением позже получил я такой толчок, что голова моя ударилась об угол, и я рухнул без памяти.
Утро было в разгаре, из чего позднее сделал я вывод, что не только лишился чувств, но и попросту проспал остаток ночи. Голову я поднял с трудом, но к счастью оказалось, что тяготит её лишь большая повязка, заботливо и обильно смоченная Прохором.
– Эх, как угораздило! – кинулся он ко мне, едва я пошевелился. Казалось, он не спал вовсе, оберегая меня после роковой своей оплошности.
– Я на тебя не серчаю, Прохор, – опершись на его локоть, я поднялся. – В темноте недолго спутать. Сам же я осторожничал чрезмерно.
– Вы меня не узнали, и я обознался.
– Рассказывай. – Я ощупал крупную шишку и поморщился от боли.
– А чего там, как я вернулся – вас нету-с, ну и сел ждать.
– И всё?
– По большому – всё, а мелочи…
– Понял, что драка была?
– Как не понять, когда беспорядок и натоптано-с. Сперва думал, вас похитили, но потом сыскал колодец с верёвкой. По такому силком вести не с руки, да и следов две пары. Тут либо за вами гнались, либо вы гнали. О колодце с ходом вы ведать не могли-с, значит, кого-то спугнули. Ну, думаю, догонит, и вернётся. Полез проверять, боковой ход нашёл, наружу вылез, а дальше всё одно потерял. А когда вернулся, тут уж двое татей шарили. Всё книги собирали. Я поглядел-поглядел, а после шугнул их палкой. – Он почему-то покосился на ружьё. – Ну, а уж когда вы пришли-с, думал, что они снова заявились.
– А сам зачем по шкафам рылся? – Я уловил настороженный взгляд его и объяснил: – я со спины видел, тебя не признал, думал – те воры, с которыми мы сразились.
– Так хотел вам же и подсобить. С фонарём ночью хорошо видно, на что они покусились: там пыль стёрта, вот я и откладывал-с. Всё и теперь лежит – готовое.
Я уже и не дивился такой сообразительности своего секретаря, но, как не раз бывало уже в разговорах с ним, что-то неуловимое не давало мысли спокойно улечься.
– Я не собирался чужие книги красть.
– Кто сказал красть? Прочесть! И на место вернуть. Но если что надо – реквизировать, – он сжал кулак.
До самого вечера я собирал рукописи по списку Карно, и Прохор завалил ими целую арбу. Книги из кучи Прохора тоже прихватил я, намереваясь расспросить владельца, почему они могли интересовать тайное общество его врагов.
За прошедший день Карно умудрился найти для проживания новый дом, впрочем, я не сомневался, что при его жизни он всегда имеет на примете немало подходящих убежищ. Встретив меня у таверны, где мы расстались, он, держа в руке факел, указывал, куда надо править. Но только через полчаса мы достигли цели – хижины на самом отшибе, с двумя выходами со двора – в разные проулки.
Но стоило нам лишь переступить порог, как Карно порывисто подскочил к Прохору и, схватив того за грудки, ловким разворотом швырнул к стене. Мой ямщик почему-то и не думал сопротивляться, хотя мог бы, кажется, одним движением освободиться от натиска. В подрагивавших сполохах жёлтого пламени Карно вглядывался в простодушное и удивлённое лицо напротив.
– Где я мог тебя видеть? – процедил он, отпустив хватку. Прохор не понимал, тогда я вступился за него.
– В Константинополе, не так ли? – и пересказал историю с купцом-близнецом. – Что вы купили у него, признавайтесь?
– Года три прошло. Уже не помню. – Он немного отступился и отпустил моего секретаря. – Какую-то древность, конечно. Всякий чёрт сует там антики да книги, да всё разве упомнишь?
Тут пришлось в свой черёд успокоить и Прохора, который рассмеялся, не серчая на конфуз. Француз оказался вполне счастлив добычей, особенно вином, которым он тут же угостил и нас. Оценив меж тем новое жилище, мы утвердили его в чине временного пристанища и единогласно постановили хорониться там некоторое время.
– Так что вы ищете здесь, в Египте? – спросил я его, когда за полночь сморённый Прохор уснул, и мы остались наедине, если не считать расположившегося между нами полуведёрного кувшина.
– То же, что и все, друг мой. – Он придвинулся ближе и зловеще прошептал: – Язык Адама.
Я наклонил кувшин, и водопад искрящегося вина вмиг наполнил мою кружку. Уже и без того мы были не вполне трезвы.
– Тот, что позволяет общаться с ангелами?
– Не общаться, друг мой, – с наслаждением тянул он вино и речь. – Повелевать! Заставлять сообщать их нечто необходимое, и уметь понимать ответ.
– Не вы ли утверждали ещё вчера, что это чепуха?
– Я утверждал не это. Я лишь сказал, что древнееврейский язык не годится на эту роль. Джону Ди нашёптывали не те ангелы.
– И вы в это верите? – изумлению моему не находилось предела.
– Это стоит проверить, не так ли?
Он говорил спокойно, но меня не оставляла мысль, что Карно попросту дурачит меня, и пьяным ещё более чем трезвым, посему я отложил подробный допрос.
– И вы конечно нашли что-то от истинного языка, иначе зачем вы вашим врагам?
– Кое-что, возможно, и нашёл, – кивнул он.
– Муравьёв тоже искал это?
– Он ничего не искал – себе. Он исполнял поручение – более или менее сознательно.
– Вы помогли ему найти… книгу?
Я ставил куш больше имеющихся средств, но должен был делать вид, что мне известно многое. Карно ответил спокойно и просто:
– «Apologia compendiaria», – он надолго прильнул к своей кружке, и неспроста. – По глазам вижу, вы ведь не знали названия, признайтесь! Так что я даю вам больше сведений, нежели ваш приятель.
– Что же не так с моими глазами? – сощурился я.
– В том-то и дело, что ничего. Вы допускаете предположение, что я вас испытываю, потому храните лицо равнодушным. Вы, похоже, вовсе не знаете, существует ли такая книга.
– Прекрасно знаю.
– Неужто?
– Вам ведь не нравилась моя манера говорить, словно я держу экзамен, так что извольте верить.
– А всё-таки?
– Её полное название содержит ещё слова «fraternitatem de Rosea Cruce…»
– «…Suspicionis et Infamiae Maculis Aspersam Veritatis quasi Fluctibus abluens et abstergens», – поспешил подхватить он в некотором экстатическом восторге, и то оказалось вовремя, ибо всех слов сего занудного титула я, конечно, не помнил.
– …Автор её, Флудд, или по-латыни, Флуктий, много путешествовал по Европе, некоторые спорно утверждают, что он посещал и Константинополь. Он утверждал, что розенкрейцеры вызывали ангелов при помощи каббалистической магии.
– Пытались вызывать. Это по сути своей апология Джона Ди с его спиритическими опытами. Но я уже сказал: тот общался с неправильными ангелами. А, вернее, его приятель Келли, он же Талбот, бывший у Ди медиумом. Надо бы вам знать, что он не раз отговаривал своего патрона от опасных занятий, подозревая, что связался с духами зла. Он был очень напуган, но Ди оставался непреклонен. А вы – не боитесь ступать по этому опасному пути? Мало вам земных врагов?
– А вам – не страшно? – огрызнулся я. – Где же нашёл Андрей сию редкость? Не у вас ли?
Карно внимательно смотрел на меня, словно пытаясь прозреть, как глубоко могу я лгать.
– Некоторые здешние книгохранилища ещё не пустуют.
– Есть ли в Египте древние библиотеки? Что осталось от той, в Александрии?
– Никто не может теперь сказать, какие сокровища хранили знаменитые библиотеки фараона Хеопса, или Хембеса, книгохранилища Седьмой династии или Птолемеев. Одна из библиотек Птолемеев содержала сорок тысяч свитков, другая – пятьсот тысяч, а по некоторым сведениям даже семьсот тысяч свитков. Большинство из них было уникально. Первая, меньшая из библиотек, погибла в сорок седьмом году до Рождества Христова, когда Юлий Цезарь в гавани Александрии поджёг египетский флот и огонь перекинулся на город. Из второй библиотеки император Диоклетиан изъял и уничтожил все тексты, которые содержали магические знания. В его правление и в последующие годы невежественные толпы неоднократно устраивали погромы библиотеки, сжигая и уничтожая ценнейшие рукописи. Мусульмане-арабы, захватившие Александрию, довершили уничтожение. С Андре всё ясно – он слепо исполнял поручение своих начальников в обмен на путешествие по Святой Земле… в отличие от вас, его противоположности, человек он, признаться, весьма простодушный и довольно безалаберный. Таким судьба благоволит, они находят сокровища прямо под ногами. – Тут он склонил голову и заглянул снизу, как умел, когда хотел найти мои зрачки. – А… что на самом деле хотите сыскать – вы?
Вопрос был поставлен умело. Я и сам по сию пору не знал, что ищу. Или точнее – я искал ответов на слишком много вопросов, некоторые из которых не могли не быть связаны. Со вздохом я признался ему в том, но он оказался самоуверен и упрям.
– Знаю. Все ищут одно и то же. Манефон, Эратосфен… Тит Ливий, Диодор… А находят какое-нибудь истинное и достоверное изложение того, что происходило многие годы между доктором Джоном Ди и некоторыми духами.
Я насторожился, и это не укрылось от него.
– Почему – Тит Ливий и Диодор?
Я спросил и тут же едва не прихлопнул рот ладонью. Надо же, как легко меня подловить! Из брошенных с притворной небрежностью этим шулером карт я проворно схватил нужные мне.
– Диодор называл Хеопса Хембесом, – улыбнулся он шире, чем требовалось, поскольку, уловил не только мою оплошность, но и то, что я спохватился об этом, следовательно, не скрыл своего интереса. – А Манефон – Суфисом. Эратосфен – Саофисом.
Это не развеяло моих подозрений, и я счёл благоразумным оставить этот опасный и никчёмный в сию минуту разговор.
– Неужели в библиотеке Мегемета Али совсем нечем поживиться? Не скрою, я рассчитывал свести с ним знакомство.
– Забудьте. Дюжина старых Коранов и куча новых газет. Он обожает смотреться в зеркало европейской печати. Неужели ваш друг Муравьёв не сказал вам?
– Про европейский двор паши?
– Про сокровища библиотеки.
«А вам, верно, путь туда заказан», – хотел было молвить я, да на сей раз вовремя одумался.
От инквизиторской ли сущности нашего диалога, или от выпитого без меры вина я почувствовал прилив крови к вискам и отпросился спать. Но долго ещё в ночи, стараясь не выдать шевелением и вздохами своего бодрствования, лежал я, мучимый рассуждениями о неведомом.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?