Текст книги "Грани Нижнего мира"
![](/books_files/covers/thumbs_240/grani-nizhnego-mira-4862.jpg)
Автор книги: Олег Авраменко
Жанр: Фэнтези
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 6 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Я молча покачала головой, но возражать не стала, чтобы не затевать очередной дискуссии о планах Мэтра и о том, как регент чуть было не погубил их, позволив нам раньше времени покинуть Ланс-Оэли. Вместо этого я перевела разговор на вчерашний отъезд Кристины, и Сесиль охотно поделилась со мной тем, что знала. Впрочем, знала она мало – Кристина никому не говорила, что за неприятности случились у неё дома, – так что вскоре перешла к догадкам и предположениям. Особенно меня заинтриговало одно из них: что, дескать, в семье у Кристины всё в порядке, просто она догадывалась о том, что я не хочу брать её в поездку по Граням, поэтому решила сама убраться от греха подальше и не нарываться на публичное унижение.
Слушая Сесиль, я внутренне сгорала от стыда. Неужели моя антипатия к Кристине и желание избавиться от её общества были так очевидны? Какой, должно быть, мегерой я выглядела в глазах фрейлин, когда раз за разом придиралась к ни в чём не повинной девушке, сгоняла на ней всю свою злость, нередко доводила её до слёз незаслуженными упрёками... Нет, определённо, я настоящая стерва!
Проницательная Грета, догадываясь, чем заняты мои мысли, помалкивала и внимательно смотрела на меня своими красивыми чёрными глазами. Когда я допила чай и поставила пустую чашку на блюдце, она тут же вскочила со стула, взяла у меня поднос и отнесла его к нише.
Сесиль прекратила свои разглагольствования и спросила:
– Вы уже встаёте, госпожа?
– Да, милочка, – ответила я, потягиваясь. – Иди включай душ. Я сейчас.
Сесиль молча кивнула и прошла в ванную. Грета, погрузив поднос с использованной посудой в стенной лифт, вернулась ко мне и осведомилась, какое платье я хочу сегодня надеть. Я на секунду задумалась, потом сказала:
– Выбери сама. Я полностью полагаюсь на твой вкус.
Грета была явно польщена таким доверием.
– Хорошо, госпожа. Уже звать Сару и Мириам?
– Зови. – Я отбросила в сторону одеяло и села в постели, свесив ноги на укрытый пушистым ковром пол.
Грета подошла к входной двери и впустила в комнату ещё двух девушек. По утрам в моих покоях дежурили четыре фрейлины, но пару месяцев назад мне надоел балаган, который они, за компанию с Леопольдом, устраивали за завтраком, поэтому я распорядилась, чтобы две из них оставались в прихожей и ждали отдельного приглашения. С тех пор мои завтраки стали проходить в более спокойной обстановке.
Войдя в спальню, девушки вежливо поздоровались. После короткого обмена любезностями юная смуглянка Мириам направилась вслед за Гретой в гардеробную, а рыжеволосая двадцатипятилетняя Сара подошла к кровати, опустилась передо мной на корточки и надела мне на ноги лёгкие шлёпанцы.
– В прихожей вас ждёт Леопольд, госпожа, – сообщила она, поднимаясь.
– Разве он не ушёл с Владиславом? – удивилась я.
– Ушёл, но только что вернулся. Вид у него очень обиженный.
«Так-так», – подумала я. По всей видимости, Владислав отослал Леопольда по требованию регента, а из этого следовало, что разговор намечался не только срочный, но и секретный – по крайней мере, не для ушей кота. Интересно, очень интересно...
Приглашать Леопольда в спальню я не стала, поскольку уже выбралась из постели, но ещё была раздета, – а он, как ни крути, всё же мужчина. Эта моя стеснительность служила вечной темой наших препирательств с котом, который по простоте душевной никак не мог понять, почему люди стыдятся своей наготы. Однажды, ещё на Основе, я прочла ему целую лекцию о возникновении и развитии представлений о грехе, начиная с примитивных табу у первобытных племён и заканчивая современными религиозными и этическими доктринами. На какое-то мгновение мне показалось, что Леопольд понял меня, но эта иллюзия развеялась, когда он с очаровательной наивностью заявил: «Ага, ясно! Значит, занимаясь с Владиславом любовью, ты считаешь, что поступаешь плохо, и боишься, что Бог накажет тебя?» Таким толкованием греха кот меня просто убил!..
Когда я наконец встала с кровати, Сара тут же бросилась к двери ванной и предупредительно распахнула её. Мы вместе прошли в довольно просторную комнату, пол и стены которой были выложены гладкой мраморной плиткой, а весь потолок представлял собой огромный прямоугольный эльм-светильник, равномерно излучавший мягкий дневной свет.
Возле включённого душа меня ждала Сесиль с мылом и мочалкой в руках; поверх её платья был надет передник, рукава были закатаны, а волосы прикрывал от брызг чепец. Но прежде я остановилась перед умывальником и прополоскала рот волшебным эликсиром, который на Гранях заменял земную зубную пасту – и заменял, надо сказать, успешно. То, что реклама паст только обещала, он делал – и предохранял от кариеса, и придавал зубам белизну, и смягчал дёсна. Да и вкус у него был приятный и освежающий.
Сара сняла с меня ночную рубашку и присела в углу, ожидая своей очереди, а я, сбросив с ног шлёпанцы, вступила под тёплую рассеянную струю и зажмурилась от удовольствия. Через пару минут, когда я хорошенько намокла, Сесиль перекрыла воду и принялась тереть меня намыленной мочалкой.
Только не подумайте, что я злоупотребляю своим положением, принуждая знатных девиц выполнять работу горничных. Прежде всего, их никто не принуждал: когда набирался штат моих фрейлин, на каждую вакансию претендовало по несколько сотен барышень, готовых на всё, лишь бы заполучить эту должность. Они с самого начала знали, в чём будут заключаться их обязанности, поскольку ещё до нашего прибытия в Вечный Город было принято специальное постановление Государственного совета, согласно которому мы с Владиславом, как суверенные правители Грани Ланс-Оэли, официально признавались особами королевской крови – а по старому имперскому обычаю таковым особам должна прислуживать исключительно знать.
Подобной привилегией в Империи пользовались представители сорока семейств, которые сохранили за собой статус правящих фамилий при вхождении подчинённых им Граней в состав объединённого государства, либо получили их в своё управление уже из рук Мэтра. По своему устройству Империя являлась федерацией, и лишь семь самых древних Граней – Палатина, Авентина, Капитолия, Целия, Эсквилина, Квиринала и Виминала (в чью честь, по-видимому, были названы семь холмов, на которых стоял древний Рим), находились в прямом подчинении центрального правительства – они были стопроцентно урбанизированы, «сшиты» тысячами трактов и образовывали величайший в мире мегаполис, обычно именуемый Вечным Городом или просто Городом, а в официальных документах – Септимундиумом, то есть Семимирьем. Во главе же сорока остальных Граней стояли имперские наместники, обладавшие титулами королей, царей, падишахов, эмиров или махарадж – в зависимости от местных традиций. Все они, разумеется, были колдуны; я ещё не до конца разобралась, какое место отводилось им в иерархии Инквизиции, поскольку формально они не состояли в её рядах, но думаю, что по своему влиянию на дела ордена они уступали только Ференцу Карою.
Как раз эти сорок полусуверенных правителей дружно проголосовали на Государственном совете за предоставление нам всех королевских привилегий, включая титулы принца и принцессы Империи. Поначалу мы были удивлены их трогательным единодушием, но позже поняли, что они поступили так не из симпатии к нам, а в пику Ференцу Карою, которого подозревали в стремлении занять трон Мэтра. Сами они на верховную власть не претендовали, хотя, может, и мечтали о ней. Они прекрасно понимали, что пока есть на свете хоть один высший маг, простой народ и рядовые инквизиторы не захотят видеть во главе Империи человека с обычными колдовскими способностями.
Вот так и получилось, что я стала принцессой, Владислав – принцем, а юные девицы и молодые люди из инквизиторских семей ухаживали за нами, убирали после нас, прислуживали нам за столом и выполняли наши мелкие поручения. Впрочем, Владислав не слишком перегружал своих приближённых работой. С одеванием и раздеванием, мытьём, бритьём и прочими подобными делами он неизменно справлялся сам – во-первых, потому что каждую ночь спал со мной, мылся и брился в моей ванной, а его повседневные наряды хранились у меня в гардеробной, куда доступ дворянам из его свиты заказан; во-вторых же, мой дорогой муженёк приходил в ужас при одной только мысли о том, что какой-то парень будет стягивать с него брюки. Мужчины вообще принимают такие вещи слишком близко к сердцу; мы, женщины, относимся к этому гораздо спокойнее. Лично я не имею ничего против того, чтобы другие девушки надевали мне бельё, мыли меня, застилали за мной постель или расчёсывали мои волосы. Скажу откровенно: мне это даже нравится.
Конечно, я привыкла к этому не сразу, но, привыкнув, стала получать огромное удовольствие от своего титула принцессы и всех связанных с ним привилегий. Я люблю носить роскошные одежды и в торжественных случаях надевать княжескую корону; я просто обожаю, когда меня окружают почётом и называют «ваше высочество»; я в полном восторге от того, что теперь в моём распоряжении многочисленный штат фрейлин-горничных, которые буквально заглядывают мне в рот и стремятся предугадать малейшее моё желание. Ещё в бытность свою в Кэр-Магни, пользуясь услугами Суальды, я начала приспосабливаться к образу жизни знатной дамы, а попав в Вечный Город, быстро освоилась в новых условиях и вскоре стала чувствовать себя в королевском дворце, как рыба в воде.
По своему обыкновению, под душем я ничего не делала, лишь поворачивалась к Сесили то одной, то другой стороной. Намылив меня с головы до ног, она снова включила воду и смыла с меня пену. Под конец её платье, несмотря на закатанные рукава и широкий передник, основательно промокло; вот почему Сесиль предпочитала, чтобы в дни её дежурств я принимала ванну, а не душ. Другие девушки в таких случаях просто снимали одежду и прислуживали мне голышом, но она почему-то стеснялась.
Когда я вышла из-под душа, Сесиль завернула меня в большое ворсистое полотенце, а верхнюю часть головы обмотала полотенцем поменьше, чтобы уберечь мои мокрые волосы от всяких неприятностей, вроде случайных сквозняков. Затем ей на помощь пришла Сара, и вдвоём они быстро обтёрли меня от влаги.
Почувствовав себя достаточно сухой, я отпустила Сесиль переодеться, а сама растянулась ничком на широкой скамье и следующие четверть часа, пока Сара втирала в мою кожу ароматические масла, провела на вершине блаженства. Под влиянием исторических фильмов и книг эта процедура прочно ассоциировалась у меня с царской роскошью, и я пришла в дикий восторг, когда старшая фрейлина, распределявшая обязанности между девушками, в первый же день спросила, желаю ли я, чтобы после купания меня растирали маслами.
Сара была одной из девяти фрейлин, получивших свою должность вне общего конкурса. Они были постарше других барышень и уже имели опыт службы при сиятельных особах. Например, Сара восемь лет состояла в свите принцессы Магдалены, дочери короля Хаима, и была специалистом по массажу. Несколько девушек, в том числе Грета, обучались у неё и в последнее время добились заметных успехов, но пока им недоставало опыта, чтобы сравниться с ней в мастерстве.
После того, как ловкие и умелые руки Сары обходили моё тело вдоль и поперек, меня охватила сладкая истома, очень похожая на ту, которую я испытываю после оргазма. Я просто физически не могла сразу встать, поэтому продолжала лежать на скамье, наслаждаясь приятным чувством расслабленности. Сара заботливо накрыла меня простынёй, чтобы я не переохлаждалась, взяла в руки халат и присела рядом со мной, ожидая, когда я немного приду в чувство. В таком положении меня и застал мысленный вызов Владислава.
„Да, милый,” – лениво произнесла я.
„Что ты сейчас делаешь?”
„Расслабляюсь после Сариных забот.”
„М-да... Ну что ж, поговорим позже.”
„Почему? Можно и сейчас. Вот только встану, надену халат...”
„Нет, Инночка, не стоит. Пожалуй, я погорячился. Об этом лучше поговорить лицом к лицу. Так что спокойно занимайся своими делами и жди моего возвращения.”
В его мыслях сквозила какая-то растерянность.
„Что-то произошло?” – спросила я.
„Да. Но не тревожься, ничего плохого. Скорее наоборот. Просто это... это слишком неожиданно, и я слегка разволновался.”
И даже не слегка, а порядочно, подумала я, но оставила эту мысль при себе. А мужу сказала:
„Хорошо, Владик. Я быстренько оденусь, приведу себя в порядок и буду тебя ждать.”
„Можешь не торопиться. Судя по всему, мой разговор с дядюшкой затянется. Как раз сейчас он просматривает какие-то срочные бумаги, которые принёс ему секретарь. Если бы он собирался вскоре меня отпустить, то обождал бы с этим до моего ухода.”
„Логично. А мне можно будет присоединиться к вашей милой беседе?”
„Боюсь, что нет. Я предлагал позвать тебя, но он сказал, что прежде хочет обсудить полученные известия со мной.”
„Это его право,” – сказала я, тщетно пытаясь скрыть своё неудовольствие.
„Не обижайся на него, ладно?.. Ну всё, Инна, я закругляюсь. Секретарь уже уходит. Наслаждайся своими кремами, лаками и помадами, а когда я вернусь, тогда и потолкуем. Добро?”
„Добро, Владик,” – ответила я, прежде чем он отключился.
Закончив разговор, я ещё с минуту полежала, с грустью думая о том, как всё-таки скверно начинается этот день. Утренний вызов Владислава к регенту не только заинтриговал меня, но и порядком расстроил. Сегодняшний график торжеств, которые мы, по мнению имперского правительства, обязательно должны почтить своим присутствием, был чрезвычайно плотным, причём с двух до восьми вечера нам придётся провести порознь, поэтому до полудня я рассчитывала побыть с Владиславом – либо наедине, либо в узком кругу приближённых. Но из слов мужа следовало, что его беседа с регентом грозит затянуться, а стало быть, о моих планах на утро можно позабыть. Оставалось лишь последовать совету Владислава и сполна насладиться кремами, лаками и помадами.
Приняв такое решение, я неохотно сбросила с себя простыню и поднялась со скамьи. Сара тут же надела на меня длинный тёплый халат, и мы вернулись в спальню, где нас уже ждали Грета, Мириам и успевшая переодеться Сесиль. На застланной кровати была разложена моя нижняя одежда, а также нарядное платье из светло-голубого шёлка, как раз под стать сегодняшней ясной погоде.
Усаживаясь в кресло перед трюмо, я похвалила Грету за удачный выбор платья. Она с довольной улыбкой ответила, что не сомневалась в моём одобрении, поскольку хорошо разбирается во всех оттенках моего настроения и знает, что в данный момент мне понравится, а что – нет. На это Мириам заметила, что мне больше к лицу не голубой цвет, а сиреневый. Сесиль не согласилась с ней и категорически заявила, что тёмные тона – бордовый или синий – более выгодно подчёркивают нежную белизну моей кожи и золотистый цвет волос. Между девушками назревала перепалка, но вмешиваться мне не пришлось – Сара строго прикрикнула на своих младших подруг и велела им заняться делом. Сама она уже сидела подле меня на низенькой скамеечке и подравнивала ногти на моей левой руке.
Спохватившись, Сесиль и Мириам убрали полотенце с моей головы и занялись волосами, а Грета, вооружившись маленькой пилкой, стала обрабатывать ногти на моих ногах.
Мой обычный утренний туалет, включавший в себя, помимо одевания, сушку и укладку волос, маникюр, педикюр и косметический уход за лицом, отнимал у меня от часа до двух, в зависимости от настроения; а по субботам, когда к ежедневным добавлялись ещё и еженедельные процедуры, я проводила перед зеркалом более трёх часов. Владислав искренне недоумевал: как я всё это выдерживаю изо дня в день, из недели в неделю, да ещё ухитряюсь получать удовольствие? Честно говоря, я сама толком не понимаю, что заставляет меня тратить столько времени и сил, лишь бы выглядеть хоть чуточку привлекательнее, чем я есть на самом деле. Добро бы я была дурнушкой, так ведь нет – внешними данными меня природа не обделила, и мне грех упрекать её в скупости. Скорее всего, это было одно из проявлений самого фундаментального инстинкта, свойственного всем живым существам, – инстинкта продолжения рода. Если бы женщины довольствовались тем, что имеют от рождения, и не стремились совершенствовать свою красоту, то человечество давным-давно вымерло бы.
Тщательно обработав мои ногти, высушив, расчесав и уложив волосы, девушки сняли с меня халат, вместо него надели тонкую батистовую рубаху без рукавов, чулки с кружевными подвязками и целый ворох шёлковых нижних юбок. Распространённые здесь корсеты я никогда не носила – моя гибкая стройная талия и маленькие упругие груди ни в какой особой поддержке не нуждались.
Поскольку теперь я была более или менее одета, Сесиль с моего разрешения впустила в комнату Леопольда. Кот, радостно мурлыча, с минуту тёрся о мои ноги, затем влез на трюмо и стал руководить действиями фрейлин, которые хлопотали над моим лицом. Помимо всего прочего, он считал себя большим специалистом по макияжу и тонким ценителем женской красоты.
Уже привычные к этому девушки не обращали на болтовню Леопольда ни малейшего внимания и спокойно делали своё дело. Так как я не торопилась, они потратили на макияж никак не меньше получаса: с помощью минимума косметики и небольшой толики магии местами смягчили мои черты, местами наоборот, самую малость подчеркнули их, придали моим губам более яркий и сочный цвет, слегка подрумянили щёки, а брови подкрасили, заменив их рыжеватый оттенок на платиновый, – и в результате из просто красивой я сделалась настоящей конфеткой.
Когда я выразила удовлетворение увиденным в зеркале, Сара наложила на макияж закрепляющие чары, гарантировавшие его сохранность в течение всего дня. Потом меня облачили в платье, обули в изящные башмачки, вдели мне в уши серёжки, повесили на шею жемчужное ожерелье, надели на пальцы перстни, а на запястья – браслеты, и произвели окончательную доводку моей причёски, что заняло ещё минут десять. Лишь в четверть одиннадцатого девушки закончили свою работу и, весьма довольные собой, сообщили, что теперь я могу появиться на людях.
Оставив Сару, Сесиль и Мириам наводить порядок в спальне, мы с Гретой и Леопольдом прошли в соседние покои, которые занимали приёмные родители мужа – дядя Михаил и тётя Маша. Они прибыли в Вечный Город вместе с нами и возвращаться домой не собирались. Собственно, для них дом был там, где находился Владислав – их единственный сын, и ради того, чтобы жить рядом с ним, они согласились переехать на чужбину.
А вот мои родители остались на Основе, под бдительной, хоть и незримой, охраной Инквизиции. Они не поехали со мной из-за моего младшего брата Анджея, который ещё учился в школе, а после неё собирался в университет – и непременно в какой-нибудь земной, поскольку он с детства был помешан на компьютерах и хотел стать программистом. На Гранях же компьютеров нет – не только потому, что уровень развития науки и техники здесь гораздо ниже, чем на Основе, но и по куда более фундаментальной причине – электроника, из которой сделано компьютерное «железо», не работает здесь в принципе. Правда, Владислав и его друг, кадет Джозеф Арно, утверждают, что это не беда, ведь законы математической логики, на которых основана кибернетика, действуют здесь точно так же, как и в земных условиях, а все электронные блоки можно заменить магическими устройствами. Но пока что все идеи Владислава о «волшебном компьютере» находятся в стадии теоретической разработки, до их практического воплощения ещё очень далеко, и в ближайшие годы моему брату на Гранях делать нечего. Поэтому родители решили остаться с Анджеем на Основе – ведь я уже взрослая и самостоятельная, а он ещё нуждается в их заботе и опеке. Я это прекрасно понимаю – и всё же мне грустно...
Благодаря нашему высокому положению в Империи, родителям Владислава не было нужды зарабатывать себе на жизнь, но свёкор, человек деятельный и энергичный, не пожелал уходить на пенсию в пятьдесят восемь лет и нашёл применение своим административным способностям и юридическому образованию на правительственной службе. На первых порах он занимал какую-то синекуру – максимум почёта при минимуме обязанностей, – но со временем сумел доказать свою полезность и три месяца назад получил ответственную должность в аппарате регента. Ференц Карой, ценивший в своих сотрудниках прежде всего профессионализм, а не родственные связи, был им очень доволен.
Что же касается моей свекрови, тёти Маши, то до начала сентября она целиком была поглощена заботами о беременной Сандре, души в ней не чаяла, буквально пылинки с неё сдувала, всё мечтала о том времени, когда станет бабушкой и будет нянчить своего внука или внучку. Бегство Сандры явилось для неё тяжёлым ударом, в первые две-три недели она просто не находила себе места, так сильно переживала, а потом, стремясь заглушить горечь утраты, стала обрабатывать меня, ненавязчиво внушая мне мысль, что дети – это так прекрасно... Ну что ж, сегодня я её обрадую.
Однако тётю Машу в покоях я не застала. Выйдя в коридор, я расспросила охрану и выяснила, что примерно полчаса назад сюда заходил мой свёкор и увёл её с собой. Он что-то взволнованно говорил ей, но охранники, естественно, ничего не поняли, лишь разобрали имя Владислава, которое свёкор повторил несколько раз кряду.
У меня зародилось подозрение, что это каким-то образом связано с вызовом мужа к регенту. Я сгорала от любопытства и в то же время испытывала некоторую досаду – не выношу, когда меня держат в неведении. Разумеется, в любой момент я могла мысленно позвать Владислава и потребовать у него объяснений, но это было бы против наших правил. Он должен был сам, без всякого нажима с моей стороны, решить, что мне рассказывать и когда. Взаимодоверие всегда было основой наших отношений, поэтому я не стала дёргать Владислава и на всякий случай запаслась терпением – кто знает, сколько ещё мне придётся ждать, а я очень любознательная девочка.
– Пойдём поищем тётю Машу? – спросил Леопольд, который был очень привязан к ней.
– Нет, – сказала я. – Не стоит.
По пути назад я не удержалась и заглянула в комнату по соседству со спальней свёкра и свекрови. Здесь всё оставалось так, как было в тот день, когда сбежала Сандра, – кровать аккуратно убрана, на окнах висели лёгкие розовые занавески, в шкафу лежало чистое свежее бельё, а в углу стояла симпатичная детская колыбелька, которую ещё летом собственноручно смастерил для своего будущего внука дядя Михаил, имевший, помимо диплома юриста, солидный опыт столярной работы. В течение всех этих месяцев тётя Маша содержала комнату в образцовом порядке, не разрешала в ней ничего менять, всё надеялась, что вот-вот Сандру найдут, или она сама решит вернуться.
Именно моя свекровь первая обнаружила исчезновение Сандры, когда утром вошла в эту комнату и увидела на столе её прощальную записку. До сих пор никто не знает, как ей удалось скрыться, обманув всю дворцовую охрану. По приказанию регента было проведено тщательное расследование, но никаких положительных результатов оно не принесло. В связи с этим у кое-кого из посвящённых в нашу историю возникло предположение, что бегство было организовано самим регентом, который решил где-то спрятать ребёнка Сандры – подобно тому, как в своё время Мэтр спрятал меня.
Однако Ференц Карой категорически отрицал свою причастность к этой, по его собственному выражению, авантюре, и мы с Владиславом поверили ему. Нет, не из свойственной нам доверчивости, а просто потому, что он не стал бы действовать так прямолинейно, навлекая на себя подозрения. Обладая неограниченной властью, он вполне мог инсценировать гибель Сандры, или же обставить её «бегство» таким образом, чтобы никто не усомнился в том, что она сбежала сама. Вне всяких сомнений, ей кто-то помогал – но это был не регент, а кто-то другой, чьи возможности были гораздо скромнее.
В своём письме Сандра просила прощения за этот поступок и умоляла не искать её – дескать, она сама сумеет защитить своего ребёнка от происков Нижнего мира и сделает это лучше, чем все инквизиторы вместе взятые. Её, конечно же, искали и до сих пор ищут, но пока безуспешно – даром что регент бросил на её поиски большие силы. Это вызывает у меня двойственные чувства: с одной стороны я очень переживаю за неё и ребёнка, а с другой – утешаю себя тем, что раз такой мощной и вездесущей организации, как Инквизиция, не удалось напасть на её след, то и слуги Велиала окажутся бессильны.
Честно говоря, я с самого начала считала, что единственный способ уберечь ребёнка Сандры и Владислава от Нижнего мира, это спрятать его в каком-нибудь безопасном месте, где он должен жить, как обычный мальчик (или девочка), ничего не зная о своём происхождении. Как я теперь понимаю, Сандра думала точно так же и сумела привлечь на свою сторону кого-то, кто занимал достаточно высокое положение, чтобы помочь ей незаметно скрыться.
Не знаю – может, она поступила правильно. По крайней мере, в моём случае этот номер сработал, и я сумела избежать участи, на которую обрёк меня мой беспутный дед Олаф Габриель де Бреси. А вот моим младшим братьям, Сигурду и Гийому, повезло куда меньше. Ривал де Каэрден, на чьё попечение они были оставлены, не смог уберечь их от Женеса де Фарамона; более трёх лет мальчики находились у него в рабстве, пока на Агрисе не появились мы с Владиславом и не вмешались в происходящие там события.
Вспомнив о братьях я, как всегда, испытала острый приступ чувства вины. Было совершенно очевидно, что Мэтр пожертвовал ими ради моей безопасности; по сути, он отдал их на заклание Велиалу, чтобы тот не заподозрил никакого подвоха с моей мнимой смертью. Осознание того, что моё счастливое и беззаботное детство было куплено ценой юных жизней Сигурда и Гийома, тяжким бременем ложилось на мою совесть. А мысли об отце, герцоге Бокерском, лишь усиливали мои терзания. Если братьям я уже ничем не могла помочь, то герцог, которому я была обязана своим появлением на свет, имел полное право ожидать, что я хоть в какой-то мере заменю ему потерянных сыновей, хоть частично компенсирую те двадцать лет, в течение которых он считал меня умершей.
Ещё год назад, во время видения в «колодце», я обещала Сигурду и Гийому, что в моём сердце найдётся место и для нашего отца, но до сих пор ничего не сделала, чтобы наполнить эти красивые слова реальным содержанием. Я лишь взяла себе имя, принадлежавшее мне от рождения, и официально стала называться Ингой Алиабелой де Бреси, а всё прочее, что проистекало из этого шага, отложила до лучших времён – и целый год раз за разом отодвигала наступление оных на всё более поздний срок.
Нет, конечно, я не забывала о человеке, который дал мне жизнь и который в глазах всего мира был моим отцом. Я регулярно писала ему письма – но делала это через силу, не из внутренней потребности, не по велению сердца, а из чувства долга. Несколько раз я общалась с ним «в живую», по визуальной связи, сеансы которой устраивал для нас инквизитор (кстати, старший брат Сандры), откомандированный на Агрис после случившегося там Прорыва, – но наши разговоры получались слишком тягостными, гнетущими и оставляли после себя неприятный осадок, поэтому мы вскоре отказались от них, решив довольствоваться перепиской.
Я не единожды приглашала герцога приехать в Вечный Город и погостить у меня пару месяцев – он соглашался, что это отличная идея, но постоянно переносил свой приезд, ссылаясь на загруженность хозяйственными делами. Дел у него и вправду было много – Прорыв, хоть и подавленный нами в зародыше, причинил огромный ущерб экономике всего Агриса, а в особенности Бокерскому княжеству, – и тем не менее я прекрасно понимала, что действительная причина его проволочек в другом. Он, разумеется, видел мою холодность во время разговоров «в живую» и, несомненно, чувствовал её в моих письмах, а потому панически боялся, что при нашей личной встрече эта холодность убьёт в нём надежду на то, что когда-нибудь я смогу преодолеть стену двадцатилетнего отчуждения между нами и стану его дочерью по-настоящему, а не только по имени и по крови.
Нельзя сказать, что я не пыталась этого сделать. Ведь я вовсе не бездушная, нет – иначе бы я так не переживала из-за своего отношения к родному мне человеку, не мучилась бы от того, что лишь через силу могу называть его отцом. Я чувствовала к герцогу уважение и искреннюю симпатию, а также жалость к его нелёгкой судьбе – это сохранилось у меня ещё со времени нашего знакомства, когда я не знала, что он мой отец; но возникновению более глубоких чувств, продиктованных нашей родственной связью, препятствовало разделявшее нас расстояние. Ни письма, ни даже беседы «в живую» не в состоянии заменить повседневного личного контакта, когда ты видишь человека в разных ситуациях и воспринимаешь его таким, какой он есть, а не каким он, пусть и бессознательно, хочет тебе представиться. Только так я могла узнать его, а узнав – полюбить.
Герцог, конечно, любил меня, не зная; но он любил во мне не Инну двадцати лет от роду, а маленькую девочку Ингу, которую он любил ещё до её рождения; он любил во мне мою мать Алиабелу, на которую я, говорят, очень похожа; наконец, он любил меня из потребности кого-то любить, любил потому, что в его жизни, раздавленной между жерновами Добра и Зла, больше не осталось никого, кроме меня. Я оказалась единственным лучом света в его мрачном царстве отчаяния и безысходности, он полюбил меня просто за то, что я есть, и сейчас в этой любви видел смысл своего дальнейшего существования. Ему тоже следовало лучше узнать меня, чтобы любить не как идеал, а как живого человека из плоти и крови – из его плоти и из его крови. Он сам хотел этого – и в то же время боялся...
Ещё в сентябре, когда герцог в очередной раз отложил свою поездку ко мне, я решила пойти на хитрость и разослала всем своим ближайшим родственникам на Агрисе, как по отцовской, так и по материнской линии, приглашения приехать в Вечный Город на рождественские и новогодние праздники. Тут уж, думала я, и он нигде не денется. К сожалению, моя уловка не сработала: в конце октября, в самый канун предполагаемого отъезда, у герцога появились веские причины ещё на недельку задержаться на Агрисе, он убедил всех приглашённых родственников не ждать, а отправляться в путь, пообещав, что непременно догонит их, и остался в Шато-Бокер вместе с братом Сандры, Маркеджани, который должен был повести его по Трактовой Равнине.
Когда я получила это известие, то сразу поняла, что через обещанную «недельку» возникнет новая проблема, требующая неотложного решения, потом ещё одна, и ещё – а затем герцог заявит, что уже никак не успеет к Рождеству и Новому Году, и предложит перенести свой визит на более поздний срок, скажем, на Пасху. Так оно, собственно, и вышло. В результате на праздники ко мне приехали три десятка дядьев, тёток, кузин и кузенов разной степени родства, в том числе и король Лиона Гуннар, а вот самого близкого родственника, отца, не было...
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?