Читать книгу "Связной Хрущева"

Андрей Орлов, Олег Рой
Связной Хрущева

Издательство выражает благодарность Главному управлению Генерального штаба (ГРУ) за предоставленные документальные материалы, а также директору проекта Ирине Владимировне Сабеевой

© Авторы О. Рой, А. Орлов, 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Глава первая

Апрель, 1961 г.

Нежелательная личность возникла на отрезке между Коннектикут-авеню и 17-й улицей, недалеко от кафедрального собора Святого апостола Матфея. Субъект с непокрытой головой в сером плаще шел сзади, усердно хмурился и делал отмашку. В свободной руке он держал свернутую газету. С виду обычный госслужащий, которых в Вашингтоне, как муравьев в муравейнике. Но именно этот парень десять минут назад проследовал навстречу, когда Георгий вышел из кафе. Субъект был с дамой – маленькой, но фигуристой, в черном пальто и крапчатом берете. Даже не покосились, что уже вызвало вопросы – обычно люди смотрят на тех, кто проходит мимо. Теперь он был один. Странно устроена память – хватало мгновения, чтобы срисовать лицо и поместить в хранилище когда-то увиденного…

Георгий мог его не заметить, но обернулся, когда мимо проехал открытый автобус с джаз-музыкантами, – и заметил. Пришлось остановиться у афишной тумбы. В Национальном театре на Пенсильвания-авеню давали премьеру: остросоциальную пьесу Эдварда Олби «Не боюсь Вирджинии Вульф» о нравах и пороках буржуазного общества. Георгий задумался. Театры он любил, остросоциальную драматургию – особенно. Когда придет тот день – он разгребется с делами и с чистой душой отправится в театральное турне? Горький опыт подсказывал, что никогда. Шпик проследовал мимо. Чем обязан такому удовольствию? Он простой журналист, заместитель редактора журнала «Советский Союз», издающегося в Америке на английском языке… Георгий постоял у тумбы, ознакомился с соседней афишей. С театрами в американской столице проблем не было. Хвост из подворотни не показывался – даже не подглядывал. Хоть этому научили. Вряд ли его в чем-то подозревали – обычное «дежурное» наблюдение. Не он один удостаивался такой чести.

Георгий оторвался от афиши и отправился дальше. Гудел большой город, по проезжей части мимо зданий, построенных в георгианском стиле, ползли машины. Начало апреля в Вашингтоне выдалось солнечным. Про снег забыли – это не шестая часть суши, где снегом можно удивить только в июле. Следующую остановку Георгий сделал у застекленной витрины обувного магазина. Там было на что посмотреть. Продукция преобладала итальянская, да и сам магазин назывался «Альберто Гардиани». В витрине отражался представительный мужчина, заинтересовавшийся коллекцией осенних мужских туфель, улица, роскошные орегонские дубы на другой стороне дороги. Журналист выглядел безупречно – словно дома ждала жена, неустанно следящая за внешностью мужа. Фетровая шляпа, бежевый плащ, под плащом – дорогой костюм, сорочка идеально сочеталась с галстуком. Сверкали начищенные ботинки – к сожалению, не итальянские. Жены у Георгия не было – ни здесь, ни за океаном. Виновата, должно быть, профессия, мало располагающая к семейной жизни.

Так и есть! Сбоку обозначилась вторая участница «дежурной» слежки – маленькая, но изящная. Видимо, стажерка, еще не постигшая премудрости профессии. Она остановилась метрах в двадцати от витрины, не знала, чем себя занять. Извлекла блокнот – видимо, с телефонами сокурсников, стала в нем что-то искать, водя пальчиком. Выступать в роли учебного пособия еще не приходилось. Отчасти это было забавно.

Георгий оторвался от витрины, двинулся дальше. Ситуация уже не забавляла, обеденный перерыв не резиновый. Улыбнулась девушка, идущая навстречу, задержала взгляд – явно превысив отпущенное правилами приличия время. На другой стороне дороги возводили дом – взамен снесенного. Строители закончили восьмой этаж, оформляли крышу. Здание идеально гармонировало с соседними. Высотные дома в Вашингтоне не строили. Шутили, что высота строений не должна превышать Капитолий – дабы не упрощать жизнь снайперам. На самом же деле имелось распоряжение городских властей – высота зданий должна быть не больше ширины соседней улицы. На краю карниза сидел белобрысый парень в спецовке, снисходительно посматривал на мир под ногами и ел бутерброд – по-американски бургер. Местные трудящиеся повышенных обязательств не принимали, но работали на износ, чтобы прокормить свои семьи. К тротуару подъехал желтый «Чеккер-Марафон» с шашечками, высаживал пассажиров – немолодую чету. Георгий ускорился, и когда пассажиры ступили на тротуар, он уже протискивался на заднее сиденье. Водитель – рыжеволосый потомок ирландских переселенцев – даже ухом не повел. В центре города никогда не бывало перебоев с пассажирами.

– Флорида-авеню, сэр, Нортвест.

Водитель покладисто кивнул, отъехал от тротуара, чуть не подрезав громоздкий «Форд» с наплывами над передними фарами. Брюнетка в берете заволновалась, стала суетиться. Опустила блокнот мимо кармана, бросилась поднимать. Такси проехало мимо, Георгий отвел глаза – не надо злить хороших людей. Барышня подбежала к бордюру, вскинула руку. Но других такси поблизости не оказалось. А как вы хотели, мэм? Георгий Большаков – не только замредактора местного филиала журнала «Советский Союз», но и полковник военной разведки, работающий под прикрытием этого самого журнала…

Таксист выбирал короткую дорогу – свернул на боковую улочку, двинулся параллельно Пенсильвания-авеню. Район был фешенебельный – опрятные дома, магазины. Ирландец ушел в очередной боковой проезд. Георгий обернулся – хвост не висел.

– Знаете, сэр, я передумал, – сообщил он удручающее известие. – Забыл, что должен находиться в другом месте. Не могли бы вы остановиться? Заплачу, сколько скажете.

Водитель вздохнул и прижал машину к мусорным бакам. Через несколько минут Георгий вышел на 15-ю улицу, пересек по светофору проезжую часть. Работали приобретенные инстинкты – несколько раз проверился. В переулке шумели – полицейские в черной униформе выводили из здания темнокожего юношу. Особо не церемонились, заламывали руки с такой силой, что у парня от боли искажалось лицо. Он попытался вырваться – получил по затылку. Копы стали заталкивать его в полицейскую машину. Задерживаться не стали – чихнула выхлопная труба, и стражи порядка повезли добычу в участок. Возможно, этот парень не совершал ничего противоправного, просто дерзко себя повел. Темнокожих в Вашингтоне было много, обитали в основном в бедных восточных кварталах, прав и свобод толком не имели. Заведения, куда пускали чернокожих, можно было пересчитать по пальцам. Ситуация к 60-м годам двадцатого века сложилась нетерпимая. Негритянское население роптало, люди выходили на протесты. Нередко выплескивали гнев, сопротивлялись полицейским, били витрины, поджигали автомобили. В прошлом месяце Большаков был свидетелем подобного «народного шествия». Не дай бог попасть под горячую руку! Это, конечно, не русский бунт, бессмысленный и беспощадный, но тоже приятного мало…

Через пять минут он вышел к небольшому скверу между жилыми домами. Прошел по тротуару, не переходя дороги, двинулся обратно. Слежки не было. Местечко – спокойное и малолюдное. ФБР, безусловно, знало, кем является редактор популярного издания, но высылать из страны не спешило. Для этого требовались основания. Георгий Большаков вел размеренную добропорядочную жизнь, неплохо вписавшись в местный социум. Законы не нарушал, дорогу переходил в положенном месте; управляя автомобилем, никогда не превышал разрешенную скорость. Сегодняшний маневр мог насторожить ФБР, но разве человек не вправе сесть в такси?

Он пересек дорогу, шел по скверу мимо лавочек. На кустах зеленели побеги, кое-где проклевывались листочки. Приятно пригревало весеннее солнце. Он сел на лавочку, закурил. По дороге проезжали машины, и за время перекура ни одна не сделала остановку. Временами он ловил себя на мысли: перестраховывается даже там, где не надо. Соседнюю скамью занимал пожилой мужчина с тростью, печально смотрел в пространство. Еще дальше – миловидная женщина в модной шляпке и с волнистыми волосами. Вокруг ее лавочки вился забавный щенок-пинчер. Хозяйка ослабила поводок, и непоседливое животное постоянно в нем путалось. Георгий выбросил окурок в урну, поднялся и двинулся по дорожке. Подтянул ноги печальный пенсионер – хотя и не мешал. Насторожился пинчер, бросился знакомиться. Тут же запутался в поводке и чуть не сделал кульбит. Женщина засмеялась. Георгий опустился на корточки, потрепал собачонку за ушами. Пинчеру понравилось, и он полез брататься.

– Излишняя предосторожность, Георгий Никитович, за нами не следят, – тихо сказала женщина. У нее было приятное открытое лицо, обрамленное волнистыми волосами. Вблизи можно было различить морщинки, но лучше этого не делать.

– Это не лишняя предосторожность, Мария Владимировна, – уверил Большаков, – а дополнительная. Двадцать минут назад за мной тащились двое, пришлось плутать. Великодушно прошу простить за опоздание. Вы сегодня отлично выглядите.

– Только сегодня? – удивилась собеседница. – Вы, кстати, тоже. Надеюсь, ничего серьезного, Георгий Никитович? В противном случае вы бы пропустили встречу. Присаживайтесь. Фанни, прекращай! – Она машинально перешла на английский. Собачка поджала уши, села посреди дорожки и выжидающе уставилась на хозяйку.

– Вы назвали собаку Фанни? – Георгий присел рядом.

– Назвала, – огласилась дама, – Это не связано с Фанни Каплан. В Москве у меня была подруга, ее звали Фанни Эстеркина. Очень, кстати, симпатичная девушка. Мы вместе поступали в институт международных отношений. Дальше приемной комиссии Фанни не ушла, хотя на что-то рассчитывала. Подруга погибла в 54-м году, после того как удачно вышла замуж. Они разбились вместе с мужем на их новой «Победе» – машину смял военный грузовик, у которого отказали тормоза…

– Сочувствую, Мария Владимировна. У вас есть информация?

В Соединенных Штатах внедренную сотрудницу ГРУ знали как Элен Хартман. На другом конце земного шара – как Марию Добрянскую. Блестящий изворотливый ум, несгибаемый характер и – да простится это слово – предприимчивость. Элен владела косметическим салоном на 13-й улице, в нескольких кварталах от Капитолийского холма, умело вела бизнес и даже расширялась. История умалчивает, как ей удалось этого добиться. Салон был не дешевый, пользовался популярностью. К Элен регулярно захаживали жены и любовницы правительственных чиновников, высокопоставленных военных – и по ходу процедур они болтали о чем попало. Язык у этой публики был как помело. Иногда проскакивала и любопытная информация. «Особо почитаемых» клиенток Элен обслуживала сама. Серьезные источники информации тоже имелись. В числе последних был некий тип, имеющий отношение к отделу оперативно-стратегического планирования Комитета объединенных штабов. В детали получения сведений коллеги тактично не вмешивались, добытая информация отправлялась по назначению – и в целом являлась достоверной.

– ЦРУ и Пентагон готовятся сместить режим Кастро на Кубе, – сообщила Элен. При этом продолжала загадочно улыбаться – видимо, для пенсионера, который вышел из ступора и завертел головой.

– Да, Мария Владимировна, они собирались это сделать еще при Эйзенхауэре, – согласился Георгий. – Объединить кубинскую оппозицию – как внутри острова, так и снаружи; усилить пропаганду; создать на Кубе подрывную разведывательную сеть; подготовить военизированные отряды…

– Скажу иначе, Георгий Никитович, – поправилась Мария. – Подготовка к вторжению на Кубу завершена. Избран силовой вариант. Подготовка шла все последние месяцы, и, как ни странно, ее удалось скрыть. ЦРУ разработало план еще в январе. Высаживается десант порядка тысячи человек, захватывается и удерживается плацдарм. Место высадки неизвестно – прости, не знаю. Но наиболее вероятно южное побережье Кубы. Со стороны Америки они не пойдут. Контрас работают в условиях полного превосходства в воздухе. Силы вторжения могут увеличить. Одновременно в Гаване и других крупных городах начинается так называемое народное восстание против режима Кастро и власть переходит к повстанцам… прости, к мятежникам. Выдвигаются силы с плацдарма, а дальше – по канонам. Если мятеж провалится, в районе плацдарма высаживают временное правительство, которое будет признано США. Правительство запросит помощи США, и ее предоставят. Это будет прямая военная интервенция Соединенных Штатов. А сейчас они как бы ни при чем, в случае неудачи все свалят на кубинскую оппозицию. Это достаточно серьезно? План разрабатывали сотрудники ЦРУ – из числа тех, кто до 59-го года работал на Кубе и хорошо знают страну. На базе Пуэрто-Кабесас в Никарагуа готова к вылету эскадрилья В-26. В указанный момент они нанесут удар по военным объектам Кубы. Контрас готовы к отправке из тренировочных лагерей в Никарагуа и Гватемале. Их натаскивали больше года. Это кубинцы, сбежавшие от Фиделя, а также всякий сброд, готовый воевать за деньги – их называют «солдаты удачи». Диверсии и саботаж на Кубе уже ведутся, в управление страной вносится сумятица. Будет задействовано несколько морских транспортов – с наемниками и вооружением, вплоть до танков. Готовятся к отправке бульдозеры и прочее оборудование – для строительства временного аэродромного поля. Для транспортов, находящихся в нейтральных водах под флагом, например, Либерии, достичь побережья Кубы – дело нескольких часов. Я не эксперт, но скажи, Георгий Никитович, насколько сильна военная разведка Кубы – и вообще их армия?

Георгий задумчиво помалкивал. Напряглась Фанни и, мягко перебирая лапками, начала движение к хозяйке. Мария остановила ее строгим взглядом. Вооруженные силы Фиделя были, мягко говоря, не сильны. Одним революционным энтузиазмом горы не свернешь. Одолеть бывших соотечественников – еще ладно. Но противостоять всей мощи Соединенных Штатов… это утопия.

– Когда начнется операция?

– В любой день с 16 по 19 апреля. Точных данных получить не удается.

– Кеннеди в курсе?

– Разумеется. Как президент может быть не в курсе такого? Ему непосредственно подчиняется директор национальной разведки Даллес. Насколько же ему по душе сама идея вооруженного вторжения – сказать не могу. Но согласись, иметь под боком такого врага, который прибирает к рукам собственность американских корпораций…

Мария не стала продолжать. Все и так понятно. Поднялся пенсионер, заковылял к выходу из сквера. Подошло облачко, закрыло солнце.

– Спасибо, Мария. Это действительно важно.

– Оттого и просила о встрече. Отправлять эти данные по моим каналам – долго и хлопотно. Можем опоздать. Ты сделаешь это быстрее.

– Я понял, – кивнул Большаков. – Все уйдет уже сегодня. Ну, все, Мария Владимировна, до новых встреч, работа ждет. – Он начал подниматься. Фанни подлетела, стала тереться о ноги. – Как дела-то, Маша? – спросил он. – Про личное не спрашиваю, только про работу. Продолжаешь эксплуатировать трудящихся?

– Продолжаю, – фыркнула Мария. – За день так наэксплуатируюсь, что еле живая домой приползаю. А эти мои хитрюги – все такие угнетенные – только щебечут весь день да свежим маникюром сверкают… Но ты прав, – вспомнила разведчица. – Использую наемный труд – значит, эксплуататор и кровопийца. Не волнуйся, не приду к победе капиталистического труда… Знаешь, коллега, – сокрушенно вздохнула Мария, – иногда так хочется в свою двушку на Котельнической набережной, забыть, что человек человеку волк…

Редакция журнала «Советский Союз» размещалась на четвертом этаже старого здания на 11-й улице. Район был приближен к центру, в плане криминала – сравнительно спокоен. Подобные помещения назывались «лофтами» (последний этаж, голый кирпич, странные конструкции на потолке), сотрудники же называли свое рабочее место «голубятней». Здесь было уютно, недавно провели косметический ремонт. Нижние этажи занимали небольшие фирмы, редакция еженедельника, выпускающего комиксы для не желающих взрослеть американцев. Из окна открывался вид на кирпичные здания в глубине квартала. В редакции трудились около дюжины советских граждан, мелькали журналисты ТАСС и «Известий», сотрудники корпункта газеты «Правда». Обед закончился полчаса назад. Отдышавшись от подъема по крутой лестнице, Георгий отправился на рабочее место. Покосился из-за стеклянной перегородки редактор Стариков – уважаемый в коллективе человек, специалист с многолетним опытом работы, промолчал по поводу опоздания. Пришел – уже хорошо. То, что должность замредактора – прикрытие, Олег Николаевич прекрасно знал, но держал эти знания при себе. Свою работу в журнале Георгий исправно выполнял. Олег Николаевич просил об одном: хотя бы информировать о том, что собираешься не прийти.

Стучал на машинке Кирилл Забелин – молодой способный журналист. Кого-то обзванивала Изольда Юрьевна, ставила в известность об отправке фотоснимков. Работница была грамотная, общительная, но совершенно не во вкусе Большакова. Отыскать к сорока годам своего Тристана Изольда Юрьевна не смогла, и это превращалось в драму. Она закончила обзвон, положила трубку и с каким-то смутным сожалением уставилась на Большакова. Он учтиво улыбнулся, стал перебирать лежащую на столе стопку. Редакция занималась важным делом. Сам журнал издавался в Москве – с 30-го года. Часть тиража, изданного на английском языке, переправлялась за океан. Почта СССР и Почтовая служба США в этом деле неплохо скооперировались. В распространении журнала участвовали посольство Советского Союза, Общество советско-американской дружбы. К журналу полагались несколько приложений – спортивное, для детей. Иллюстрированный общественно-политический журнал имел ярко выраженную пропагандистскую направленность. Издавался на разных языках (даже на монгольском и бенгальском). Публиковались статьи о событиях внутренней жизни СССР – народных стройках, достижениях советских ученых и деятелей искусств. Во главе угла – преимущества жизни в Советском Союзе. Подробно разъяснялась политика КПСС и советского правительства.

Георгий задумчиво полистал журнал. Иллюстрации были яркие, фотографии – отличного качества. Стране было чем гордиться – и пусть подавятся критики и злопыхатели! В ноябре минувшего года в Москве открылся Университет дружбы народов, а полтора месяца назад ему присвоили имя Патриса Лумумбы. В мае 1960-го специалисты из Ленинградского электротехнического института осуществили первую цветную телепередачу. В августе того же года с космодрома Байконур вывели на орбиту корабль «Восток» – СССР осуществил первый в мире пилотируемый полет в космос! В качестве космонавтов выступили знаменитые Белка и Стрелка. Проведены успешные ракетные испытания – с подводной лодки Б-67 выполнен первый в СССР прицельный пуск баллистической ракеты Р-21. Залп произведен из-под воды, цель на полигоне поражена. Заступила на боевое дежурство атомная подводная лодка-ракетоносец с баллистическими ракетами Р-13, способными поражать любые цели на любой территории. В ноябре 60-го советские специалисты помогли братскому Китаю осуществить запуск баллистической жидкостной ракеты – точной копии советской Р-3.

И не только оборонкой жил Советский Союз. К ноябрьским праздникам открылась первая очередь киевского метро. Двумя неделями позднее запорожский завод «Коммунар» выпустил первую партию малолитражных автомобилей «ЗАЗ-965». Машина вышла шустрой и маневренной. «Запорожцы» разлетались, как горячие пирожки – цена изделия была божеской. Теперь советским гражданам ничто не мешало обзаводиться личным автотранспортом. В декабре произошло еще одно значительное событие: Генассамблея ООН по инициативе СССР приняла Декларацию о предоставлении независимости колониальным странам и народам.

Георгий закрыл журнал, покосился на стучащего по клавишам Забелина. Парень выполнял редакционное задание: напомнить американским читателям о подвиге советских людей годичной давности. Грузовую баржу оторвало в бурю от причала на Курилах. На борту находились четверо солдат срочной службы. Произвели разгрузку, покинуть пост не успели. Снег стеной – и никто не видел в этом снежном аду, что происходит. Прижаться к берегу не смогли, несмотря на все усилия. Баржу унесло в открытый океан. Практически без воды, без провианта – пацаны три месяца дрейфовали в открытом море, не встретив ни одного судна. Изможденные, живые скелеты – но не сдались. Подобрали мальчишек моряки США с проплывающего мимо авианосца, доставили в Сан-Франциско. Никто не верил, что они могли выжить после трех месяцев дрейфа. Но факт оставался фактом. Пацанов окружили заботой, усиленным питанием, всячески расхваливали преимущества жизни в США. ФБР и ЦРУ из кожи лезли, чтобы сделать советских героев американскими. Но дьявольский искус не сработал, парни остались верны своей стране – о чем и заявили на расширенной пресс-конференции с представителями мировой прессы. Солдат переправили в СССР. Москва встречала цветами, ковровыми дорожками, ликовала вся страна. И ведь не зазнались, не надели на головы короны – до последнего не могли понять, что такого героического они сделали…

Георгий погрузился в работу, попеременно используя машинку и шариковую ручку. Необходимая символика находилась в голове. Со стороны казалось, что человек готовит статью. Украдкой косилась, прикусив губу, Изольда Юрьевна. Никто не вмешивался в творческий процесс. Закончив работу, Георгий убрал листы в папку, завязал тесемки и снял телефонную трубку.

– Добрый день, Михаил Ильич, Большаков из редакции беспокоит. Пришлите курьера – пусть заберет наброски для новой статьи и передаст в отдел печати. Надеюсь, до конца рабочего дня они ознакомятся с текстом. Это касается ярмарки советских производителей, которая пройдет в июле.

– Понял вас, Георгий Никитович, – отозвались на другом конце. – Ждите, курьер будет.

Помянутый товарищ прибыл через двадцать минут – видимо, на ракете доставили. Вошел подтянутый молодой человек с улыбчивым лицом, стал лавировать между столиками, здороваясь с присутствующими. Изольда Юрьевна переключила внимание на посетителя. Молодой человек воткнул ей в стаканчик для карандашей искусственный цветочек, хитро подмигнул. Сотрудница зарделась. Этот парень был такой милый.

– Давайте, Георгий Никитович, что там у вас? – подошел он к Большакову.

– Держи, Максим. – Георгий подтолкнул папку. – Передашь Надежде Алексеевне – она разберется. Не потеряешь?

– Обижаете, Георгий Никитович, – хохотнул курьер. – Когда мы что теряли? Надежда Алексеевна вам позвонит, когда получит материалы.

Он забрал документы и удалился, послав воздушный поцелуй Изольде Юрьевне. Надо же чем-то поддерживать хиреющий боевой дух. Георгий проводил курьера глазами. Потерять наброски статьи тот никак не мог – не случалось еще такого. Кража, грабеж тоже исключались – передвижения курьера отслеживались. Равно как и происки официальных лиц – например, полиции или ФБР. Обыскивать дипломатических работников не позволял закон. Пусть даже произойдет невероятное – все равно не расшифруют. Это были всего лишь наброски, пусть сумбурные и нелогичные.

Самому светиться в посольстве не хотелось. Имелось смутное беспокойство. Он мог бы проживать в дипмиссии – в жилом секторе за Большаковым числилось отдельное жилище: двухкомнатная квартира площадью сорок метров. Но там он появлялся нечасто, предпочитал жить в городе на Портсмут-драйв, в паре кварталов от работы. Отсюда он мог пешком попасть в любую часть центра, незачем использовать числящийся за ним «Форд». Квартира арендовалась, начальство не возражало. Район был сравнительно благополучный. С некоторых пор Георгий пользовался полным доверием. Имелись в текущем положении и некоторые неудобства, но они успешно преодолевались.

Мысли переключились. В январе 59-го года на Кубе произошла революция, режим Батисты пал. Диктатор бежал в свои разлюбезные Соединенные Штаты и быстро сделался политическим трупом. К власти пришло революционное правительство Фиделя Кастро. Начались сокрушительные перемены – в общественной жизни, в экономике. Фидель придерживался социалистического курса, но не спешил ссориться с Америкой и дружить с Советским Союзом. Понимал, что дразнить тигра, сидящего рядом, – не самое умное занятие. Но реформы, тем не менее, шли, национализировались крупные американские компании, традиционно работавшие на Кубе. Американцы теряли сахарные заводы, добывающую промышленность, несли колоссальные убытки. Но представители корпораций еще на что-то надеялись. И Фидель действовал последовательно, не рубил сплеча. Но через три месяца все стало ясно – отката в прошлое не будет. Фидель явственно обозначил свой курс. К тому же объявил крестовый поход на оппозицию. Спецслужбы врывались в дома, забирали людей. Закрылись все оппозиционные издания, радиостанции. Недовольные режимом устремились в Майами. Их ловили в море, возвращали на родину, кого-то уничтожали физически. Но многим молодым людям удалось бежать – из них и формировались подразделения контрас. В мае 60-го года были установлены дипломатические отношения между Кубой и СССР. В страну потекли грузы, во многих отраслях брались за работу советские специалисты. Как-то незаметно усилились спецслужбы и народная армия. Все чаще в речах и лозунгах звучали социалистические мотивы. Надежды на исправление экономической ситуации развеялись. В октябре 60-го года американское правительство ввело эмбарго на торговлю с Кубой, началась экономическая блокада. Но эффекта не дождались – кубинский сахар потек в СССР. Взамен поставлялось промышленное и сельскохозяйственное оборудование. Речи команданте становились решительнее и агрессивнее. Кастро чувствовал растущую поддержку заокеанского брата. Ситуация для американцев становилась нетерпимой. Сменить власть на Кубе мирным образом уже не получалось. Оставался старый добрый метод – насильственное свержение. В принципе ничего удивительного, логичное решение проблемы…

Телефон зазвонил через полтора часа. Большаков снял трубку. Ладони почему-то вспотели.

– Георгий Никитович? – осведомился приятный женский голос. – Это Быстрюкова из отдела печати. Ваши черновики получили, отдали в работу. Пока замечаний и предложений по улучшению нет. Благодарим за интересное освещение событий.

Собеседница попрощалась и положила трубку. Это означало примерно следующее: посылка доставлена, ваши закорючки расшифрованы, а затем зашифрованы обратно – теперь в порядке, установленном системой кодирования. Зашифрованная радиограмма ушла в Москву, прибыла по назначению, и этот факт подтвержден. Большое спасибо. Информация от Марии Добрянской будет анализироваться, и по ней примут решение. Хотелось надеяться, что не постфактум.

Полковник облегченно вздохнул. По крайней мере, ближайшую ночь он может спать спокойно…

Арендуемая квартира находилась на третьем этаже внушительного каменного здания. Дом располагался в глубине квартала, шум с улицы не проникал. Две комнаты, кухня, санузел с неподъемной чугунной ванной. Все просто – но впечатляли габариты и высота потолков. В гостиной мог разместиться небольшой танцевальный клуб. Спальню – сдавать под оргии Калигулы – с конями и массовкой. Окна выходили на разные стороны здания. В СССР тоже строили неплохие квартиры, но подобного «безответственного» размаха строители себе не позволяли. В квартире имелся телефон – старый, громоздкий, но вполне рабочий. На прослушку его не ставили – он бы почувствовал. И в квартиру посторонние не проникали – убеждался в этом ежевечерне. «Праздные» наблюдатели под окнами иногда прогуливались, но сегодня их не было. Вечер протекал размеренно, неспешно. Помылся, переоделся, задумчиво постоял возле телефона. Наступало время ужина, но готовить не хотелось. Постоял у открытого холодильника, выбрал простое решение – биточки куриного мяса. С грустью вспомнилась банка сайры в собственном соку какого-нибудь камчатского рыбного завода. Ешь, не закрывая холодильник, облизывая пальцы, потом вымакиваешь хлебом то, что осталось на дне…

Звонок в дверь отвлек от мечтаний. За порогом стояла симпатичная молодая женщина с темными волосами – коротко стриженная, кареглазая, со вздернутым забавным носиком. В глазах мерцал хитрый огонек. Барышня была худа, но не сказать что болезненно. Необходимые выпуклости и вогнутости присутствовали. Она одевалась как-то по-мальчишески: брюки в обтяжку, черная короткая куртка. Гостья прижимала к груди пакет из грубой бумаги.

– Я не ошиблась? – спросила она.

– Нет, – отозвался Георгий, – Проходите, синьора Морелли.

Она вошла, встала на цыпочки и припала к его губам. Закружилась голова. И не только у него – Георгий перехватил пакет, выпавший из ослабевших рук. В пакете было что-то тяжелое. Ну, конечно, выпить, закусить…

– Фу, соскучилась… – выдохнула молодая особа и отстранилась. Хитрый огонек в глазах сделался ярче. Она засмеялась, обнажив белые зубы. – Все в порядке, а то я начала беспокоиться: три дня от тебя никаких вестей и телефон твой грустно молчит… В пакете, кстати, лавацца – это хороший итальянский кофе, прислали родственники из Сицилии.

– О, мы будем пить кофе? – восхитился Георгий.

– Не сразу. – Гостья покосилась на приоткрытую дверь в спальню. – А еще в пакете паста и красное вино. Их мы тоже съедим и выпьем – но тоже не сразу.

– У меня есть кофе, – напомнил Большаков. И макаронами человека из России трудно удивить.

– Какая пакость этот ваш американский кофе! – патетично воскликнула синьора Морелли. – То, что ты пьешь, и то, что продают в местных магазинах и даже ресторанах, не кофе! У этой страны свои плюсы, но кофейные традиции отсутствуют. Все на бегу, второпях, не понимая ни вкуса, ни запаха… Ладно, об этом позднее. Помоги же девушке раздеться! Что стоишь? У тебя в спальне кто-то есть?

Георгий засмеялся, пристроил пакет на тумбочку и снял с гостьи куртку. Не удержался от соблазна, заключил в объятия и стал жарко целовать. Франческе Морелли недавно исполнилось тридцать, но выглядела моложе. Смешливая, кокетливая, какая-то стремительная, она произвела впечатление в первый же день знакомства. И до сих пор производила. Иногда – ураган, милый очаровательный чертенок, возбуждала одной лишь улыбкой. Журналистка итальянского происхождения, работала в газете «Вашингтон таймс», где вела колонку, посвященную внутриполитическим проблемам, а особенно лабиринтам выборной системы страны, запутаннее которой могла быть только ее же налоговая система. А в последней, как говаривал Большаков, даже с бутылкой не разобраться. У Франчески был дар докапываться до сути вещей, и это причудливо сочеталось со взбалмошностью и наивностью. Большаков познакомился с ней на одном из приемов в «Дейли ньюз», куда приехал по приглашению приятеля Фрэнка Холлмана. И впоследствии ни разу об этом не пожалел. Всю свою сознательную жизнь Франческа провела в Америке, куда приехала с отцом, порвавшим с ее матерью. Отец скончался пять лет назад, другая часть большой семьи проживала в Палермо, Франческа летала туда раз в два года, шутливо называя эти события «семейным биеннале». По-английски она частила без запинки, с забавным итальянским акцентом. Впрочем, что бы Большаков понимал в итальянских акцентах? Английским он владел в совершенстве, немецким – со словарем, французским – с переводчиком…