Текст книги "Вдали от рая"
![](/books_files/covers/thumbs_240/vdali-ot-raya-46503.jpg)
Автор книги: Олег Рой
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
«Но ведь твое хваленое Привольное – это всего лишь полдома да маленький участок! – пробовал урезонить ее сын. – Может быть, он и был хорош когда-то по прежним, еще советским, меркам, но сейчас-то наши понятия да и возможности изменились. Я могу теперь обеспечить тебе куда более высокий уровень комфорта, мама! Неужели ты не хочешь хоть на старости лет пожить достойно?»
Узкая линия губ пожилой женщины становилась еще тверже, еще горестней, и она вновь и вновь давала Виктору тот же самый ответ: «Я никуда не уеду из Привольного. Если хочешь, можешь построить себе дом где-нибудь в престижном месте и жить там вместе с семьей, которую ты, надеюсь, когда-нибудь все-таки заведешь… А меня оставь моим воспоминаниям, моим причудам и моей старости».
И Волошин уступил. Привольное так Привольное. Но ведь и в Привольном можно жить по-человечески! Сначала он уговорил овдовевшую соседку продать им вторую половину дома, потом пришло в голову выкупить и несколько других близлежащих участков – до самого озера. Виктор пригласил лучших строителей и самого грамотного из известных ему специалистов по ландшафтному дизайну, – ведь он, теперь уже профессиональный риелтор, повидал их немало. Новое пристанище для матери было построено быстро и без всяких крикливых новорусских тенденций. Просто милый и уютный деревенский дом, где ни одной детали убранства не выставлялось напоказ, где резными были только наличники и балясины лестницы, спускавшейся от веранды в сад, а все остальное поражало устойчивой добротностью и верностью старым традициям. Волошину всегда нравился этот дом, он обычно отдыхал тут душой – но не сейчас. Ни уютная обстановка, ни красота природы не смогли унять медленно закипавшего внутри раздражения.
– Тогда в чем дело? – продолжал допытываться Виктор. – Ты отлично знаешь, что я много работаю и не могу часто у тебя бывать. Так, может, тебе в мое отсутствие подобрать компанию повеселее? По-моему, ты просто киснешь и хандришь!
Мать передернула плечами. Но Виктора уже охватил азарт:
– Нет, ты все-таки послушай! Я человек опытный, мой бизнес требует умения разбираться в людях… И я не могу себе объяснить, что тебя побудило создать себе в Привольном такое окружение? Эта Захаровна, этот, извини меня, Сережа… Ну, Захаровна еще куда ни шло: простая деревенская бабка, по хозяйству помощница… Но Сережа! Я, по твоей просьбе, привожу ему бумагу, карандаши, но до сих пор не понимаю, как ты решилась его взять… привести в свой дом…
– Не будем об этом говорить!
Виктор вздрогнул: из слезливой пожилой женщины Валентина Васильевна снова превратилась в того железного завуча, чей образ тяготел над ним на протяжении всего детства. Стоило коснуться болезненной темы – и такое превращение! И Виктор не сказал больше ни слова о Сереже, но, как ни странно, почувствовал себя увереннее. Общение с «железным завучем» было для него нормальным и привычным – по крайней мере, от этого никто не пострадал. А вот если мать начнет тайком утирать слезы, недалеко до сердечного приступа – а это всегда заставляло его ощущать себя виноватым… Нет, уж лучше резкость, чем сердечный приступ!
– Витенька, Валентинвасильна, а что это вы тут в темноте сидите? – раздался приветливый старушечий голосок, и Захаровна – легка на помине! – включила на веранде свет. Вокруг лампы сразу закружились пухлые ночные мотыльки. А Захаровна с ласковой бесцеремонностью то ли старой прислуги, то ли любимой бабушки начала прибирать со стола посуду.
Откуда она взялась в их доме? Трудно сказать. Сначала как будто бы заглянула сюда на часок, потом осталась переночевать у гостеприимной хозяйки, а после и вовсе задержалась здесь на месяцы, будто позабыла уйти… Это была сухонькая маленькая старушка с лицом, покрытым, словно сеточкой, мелкими морщинками, с певучим южнорусским говором и с неимоверно внимательным взглядом широко расставленных добрых глаз. Будучи одной из тех бабушек, которых всегда можно встретить в ближайшей церкви, словно сошедшая со страниц книг русских классиков, она всей своей судьбой, кажется, подготавливалась к тому, чтобы встретить старость в качестве приживалки где-нибудь в большом богатом доме, где никто не считает, сколько тарелок супа поставлено на стол. Вместе с Захаровной в волошинский дом вошли доброта и какая-то тихая терпеливость, запах трав, которые она вечно собирала в окрестных лугах и лесах и развешивала в специально выделенной ей сушильне, терпкий вкус целебных отваров, просто чудодейственным образом излечивающих любые недуги, и несколько потемневших от времени икон – деталь интерьера, до тех пор никогда не появлявшаяся в Привольном… Этой старой женщины было почти не видно и не слышно, но, как только в ней возникала нужда, она тихими шагами появлялась откуда-то из глубин дома или сада и успокаивала, утешала, исцеляла, заговаривала… Казалось, что только с Захаровной дом приобрел цельность и завершенность – как становится намоленной церковь после того, как иконы ее многократно омоются слезами верующих.
С появлением Захаровны напряжение между сыном и матерью исчезло, растворилось в теплом вечернем воздухе. Виктору больше не захотелось возвращаться к теме Сережи. Он с удовольствием принял приглашение Захаровны пройти к ней – в выделенную ей комнату с отдельным входом, которую все называли сушильней.
Там, как всегда, было тихо и ароматно, уютно и по-особенному спокойно. Старая женщина села на широкую лавку за большим деревянным столом и стала перебирать пряно пахнувшие травы, раскладывая их на кучки по какому-то загадочному, только ей одной ведомому принципу. Так уж она привыкла – никогда не сидеть без дела, даже за разговором.
Он почему-то никогда не мог потом воспроизвести в памяти их неспешные, всегда недолгие разговоры – так, ни о чем и о многом… И все-таки это были разговоры только о нем, о Викторе Волошине. С Захаровной можно было поделиться тем, что ему никогда не пришло бы в голову обсуждать с матерью, и от старушки можно было услышать слова, какие в устах сдержанной Валентины Васильевны показались бы невероятными. И отчего-то только ей, странной приживалке, можно было неожиданно для себя самого пожаловаться:
– Знаешь, Захаровна, так быстро летит жизнь… Иногда мне кажется, я навсегда останусь один. Почему вокруг меня никого нет?
Она остро взглянула на него внимательными глазами.
– А как же друзья, Витенька?..
– Скорее, деловые партнеры, – усмехнулся Волошин. И тут же ему стало стыдно перед ребятами, словно он невольно оказался несправедлив к ним. Заторопившись, он поправился: – Нет, друзья, конечно, есть – как же без этого. И родные, слава Богу, есть, мама, ты вот… А все равно, близкой души нет. Совсем близкой, понимаешь?
Захаровна задумчиво кивнула. И, почему-то тяжело вздохнув, отвернулась. А потом тихо произнесла что-то уж совсем странное:
– Уже недолго…
– Ты о чем? – не понял он.
Старуха покачала головой и налила из большого керамического кувшина мятно пахнущий, свежий, прохладный отвар в кружку, разрисованную васильками и ромашками.
– Попробуй-ка, – предложила она вместо ответа. – Это по новому рецепту, из редких трав. Тебе понравится.
Виктор молча смотрел на нее. Ему внезапно стало досадно на свою откровенность; слишком молодым и понимающим был ее взгляд, слишком о многом ему хотелось с ней поговорить – но сегодня отчего-то не смелось, не моглось… Когда он отхлебнул из высокой кружки травяной напиток, живительное спокойствие пробежало по его жилам, и на сердце стало так же легко, как в тот миг, когда он по приезде слушал гудение шмеля над цветным разнотравьем Привольного…
Когда он собрался уезжать, было уже совсем темно. Довольный, судя по всему, успевший как следует пообедать, Юра ждал его в машине. Откинувшись в кресле, насколько позволяли возможности автомобиля, он слушал музыку, что-то такое современное и лирическое.
– Выключить, Виктор Петрович? – поинтересовался охранник.
– Да нет, оставь, – разрешил Волошин, обычно совершенно не разделявший музыкальных пристрастий своего помощника. – Под настроение попало.
И некоторое время оба ехали молча, прислушиваясь к льющейся из динамиков незатейливой задушевной песне.
Глава третья, в которой готовится маскарад и начинают слетать маски
«Ну вот, – с неприятным чувством думал Виктор, – вот тебе и урок. Никогда не нарушай правила! Особенно те, которые установил сам для себя, на основании собственного опыта… Никогда! Иначе потом пожалеешь. Крепко пожалеешь!»
Он давно дал себе слово не проводить ночи с подругами у себя дома. Любая женщина должна иметь возможность утром привести себя в порядок и приготовить завтрак по своему вкусу, а это совершенно невозможно, если она просыпается «на чужой территории», где нет нужных ей баночек, милых сердцу флакончиков и привычных тюбиков. К тому же, чем уговаривать понравившуюся девушку заехать к тебе «на чашку кофе», куда удобнее просто проводить ее до дома, оставляя за ней право в любой момент пригласить кавалера к себе или же не сделать этого. Волошин свято чтил собственное правило еще и потому, что случайные женщины, допущенные им в его холостяцкую квартиру, все как одна выражали настойчивое стремление остаться в ней навсегда, а это вовсе не входило в волошинские планы.
Но в то воскресенье вышло по-другому. Может, из-за того, что была не ночь, а день – солнечный и долгий летний день, от которого едва начало отщипывать кусочек за кусочком приближение осени. Воробьи на бульваре чирикали так, точно за окном была не пропахшая бензином, раскаленным асфальтом и людской усталостью Москва, а зеленое, светлое и душистое Привольное… Наслаждаясь бездельем, Волошин полулежал на диване в гостиной, ел черешню, сплевывая косточки в пепельницу и смотрел уже третий боевик подряд. И когда запиликал мобильный, в котором раздался нежный голос Аллочки, щебетавший, что она уже успела соскучиться, а сейчас как раз проезжает по Бульварному кольцу, Виктор милостиво разрешил ей заехать к нему в гости.
Сначала все шло как всегда. Совместный душ, потом небольшая прелюдия, затем собственно секс… Зачем Аллочке душ, Виктор не мог понять – от нее никогда не пахло потом. И вообще не пахло живым женским телом. Ароматы она распространяла исключительно парфюмерные, даже в тех укромных уголках тела, которым обычно свойствен определенный запах. И в какой-то момент Волошин вдруг подумал, что его это раздражает. Алла, безусловно, в высшей степени стильная дамочка – от белокурых локонов, не способных растрепаться даже в минуту страсти, до длинных, бриллиантово поблескивающих ногтей, хищной остроты которых Виктор слегка опасался. Каждый раз, когда они приближались к его паху, делалось как-то не по себе… Но сегодня не было даже этого чувства. Ему было скучно. Невыносимо скучно. Настенные часы тонкой стрелкой отсчитывали секунды скуки – той, что он уже выдержал, и той, что еще предстоит. Он заранее знал все, что скажет Аллочка, что она сделает… Точно она была актрисой, отлично, до последнего междометия и мелкого жеста, выучившей роль. Физически она казалась безупречной, даже родинки на правой ягодице расположены в каком-то высокохудожественном порядке… И это вдруг взбесило.
Какого черта? Что с ним? Но уже зародилась, тянула, сосала сердце тоска по женщине. Не по идеально запрограммированному роботу, не по живой кукле, с ног до головы пахнущей духами, а по той, которой незачем притворяться, потому что она хороша – настоящая… И так настырно защемило внутри… Как будто, тратя время на эту, ненастоящую, он упускает ту, которая, одна в целом свете, предназначена исключительно для него…
Поскорее выпроводив Аллочку, которая упорно пыталась навязать ему после секса изысканное чаепитие, он извлек из кармана висящих на стуле вчерашних джинсов зеленую листовку. И хотя вчера Волошин уверял себя, что сохранил ее исключительно «ради прикола», теперь он уже не был так уверен в шутливости своих намерений. Собственно, почему бы и нет? Разве он обязан объясняться перед кем-нибудь или раскрывать друзьям подробности своего отдыха?.. Шанс встретить знакомых в таком месте был практически равен нулю, следовательно, недоуменных расспросов или дружеских подкалываний можно не опасаться. И, еще раз скользнув взглядом по мелко набранным строчкам «Если Вы чувствуете себя одиноким…», он наконец, не одеваясь (зачем в такую жару?), решительно взялся за телефон.
Женский голос отозвался уже после второго гудка. Был он низким, приятным и, к счастью, полностью лишенным тех интимно-коммерческих придыханий, на которые Волошин все-таки опасался нарваться (черт его знает, может, такие объявления – теперь всего лишь новая форма рекламы борделей?..).
– Здравствуйте. Вы позвонили в клуб тех, кому за тридцать, «Зеленая дверь». Чем мы можем вам помочь?
– Вот мне, милая девушка, как раз слегка за тридцать, – с ходу взяв быка за рога, заговорил он, неторопливо и насмешливо, сам понимая, что этот развязный тон – всего лишь слабое прикрытие его смущения и даже страха. – Ко мне случайно попала ваша листовка. Вы действительно проводите вечера знакомств?
Даже по телефону было слышно, как собеседница усмехнулась.
– Действительно. Вы, наверное, хотите присоединиться к нам?
– Хочу. – Волошин с изумлением почувствовал, как вспотели ладони. Что за ерунда, право слово!.. Волнуется, как школьник, впервые в жизни набравший номер голенастой пигалицы из параллельного класса. – А что я для этого должен сделать?
– Да ничего особенного, – вежливо отвечала женщина. – От новичков требуются только имя и фамилия, чтобы выписать приглашение, и еще (это уже для нашей внутренней статистики) ваш возраст. При желании можете оставить для связи свой номер телефона, номер факса или адрес, можно электронной почты. Если вы соответствуете нашим несложным критериям и готовы оплачивать наши услуги, я с удовольствием вышлю вам расписание встреч нашего клуба…
– Сколько? – привычно спросил он и очень удивился, услышав в ответ:
– Триста рублей вступительный взнос, и далее сто рублей ежемесячно.
– Всего-то? Я думал, это стоит гораздо дороже.
– У нас довольно скромный клуб, – с готовностью заявила собеседница. – Кстати, сегодня у вас есть возможность в этом убедиться. В семь часов у нас очередной вечер отдыха. Небольшой фуршет, живая музыка, танцы, игры. Придете?
– Приду, – решительно согласился Волошин. – И готов прямо сейчас продиктовать вам все свои данные и адрес электронной почты, чтобы мне выслали вашу программу.
Собеседница зашуршала бумагами, уточнила электронный адрес, повторив его по буквам и явно испытывая трудности с английским произношением, и наконец промолвила еще мягче и тише, чем было сказано ее самое первое «здравствуйте»:
– Ну вот, с формальностями покончено, Виктор Петрович. Будем ждать вас на Пречистенке в двадцать ноль-ноль.
– Дресс-код? – автоматически поинтересовался он.
– Простите?.. – растерялась собеседница.
– Нет-нет, ничего, я просто не так выразился. Я только хотел узнать, нужна ли какая-то особая форма одежды – непременно галстук, или, может быть, строгий костюм, или…
– Да нет, что вы, ничего такого не требуется. У нас в клубе вполне демократичная атмосфера, все чувствуют себя свободно и приходят одетыми так, как им нравится. Допустимо все, кроме, разумеется, шорт или, скажем, купальника, – но это вы, вероятно, и сами понимаете…
Она объяснила, как удобнее до них добраться («Вход вы найдете легко, у нас действительно зеленая дверь»), и вежливо распрощалась. А Волошин, нажав кнопку отбоя, еще долго смотрел на телефонную трубку с каким-то легким недоумением. Что это он затеял?.. Какой-то клуб, куда может прийти кто угодно прямо с улицы, по первому же звонку, какой-то вечер знакомств… Да ему и надеть-то в такое место нечего. Не идти же на «небольшой фуршет» в костюме за десять тысяч долларов! Если все там чувствуют себя «вполне свободно», то придется, наверное, разыскать старые джинсы, в которых он ходит за грибами у матери в Привольном…
Упругими шагами Волошин пересек квартиру, вошел в спальню и распахнул двери гардеробной. У него был хороший вкус – об этом не раз говорили ему и его друзья, и его женщины…
Случайно взглянув на часы, украшавшие спальню своими абстрактно-стеклянными изгибами, Виктор засуетился. Летние длинные дни играют с нами, северянами, плохую шутку – постоянно кажется, что еще рано. А между тем уже натикало пять минут седьмого! Пусть до Пречистенки рукой подать, но надо же еще дождаться Юру – не отправляться же в незнакомое и, признаться, несколько подозрительное место без охраны. Набирая телефон водителя, он одновременно придирчиво изучал содержимое гардеробной.
Если относительно ведения бизнеса Виктор старался принимать во внимание мнение заместителей, то в том, что касается выбора одежды, всегда ориентировался только на свой внутренний голос, а не на советы глянцевых журналов и мнение даже самых продвинутых продавцов-консультантов. Не то чтобы он им не доверял или гнушался их услугами – разумеется, нет. Просто, благосклонно выслушав их советы, он всякий раз что-нибудь слегка изменял в предложенной ему коллекции новых вещей и в результате всегда бывал одет чуть более оригинально и стильно, нежели большинство знакомых. И, получая вполне заслуженные комплименты, Виктор Волошин все же всегда с удовольствием ощущал некоторое превосходство над друзьями, ибо, как он любил повторять, вкус – это то, что либо есть у человека, либо нет, промежуточного состояния не бывает.
Вот и теперь, распахнув двери гардеробной, он с легким самодовольством оглядел плотные ряды вешалок, ящиков и обувных коробок (все хранилось здесь в безупречном порядке – домработница, как и прочий обслуживающий персонал Волошина, отлично знала свое дело) и мгновенно понял, в чем он сегодня выйдет из дома. С чего ж он решил, что «неофисно» и «неформально» – это непременно драные джинсы?.. Быстро перебрав содержимое вешалок, он вытащил на свет Божий некогда нежно любимые, хотя и старые уже брюки из мягкого бежевого вельвета и такую же мягкую кремовую футболку.
Вещи были, как и вся другая его одежда, стильные, известных брендов. Но зато поношенные – а это, скорее всего, должно было навести на мысль, что они куплены в секонд-хенде, человеком пусть и с хорошим вкусом, но ограниченным в средствах.
Быстро одевшись, Волошин придирчиво осмотрел свое отражение и остался доволен. Из зеркала на него глядел худощавый гибкий мужчина отчетливо холостяцкого вида, независимый, подтянутый и демократичный. В таком виде его вполне можно было принять за менеджера среднего звена, работника рекламного агентства или какого-нибудь не слишком раскрученного журналиста.
Когда раздался звонок в дверь, он уже готов был выйти из дома.
Не так давно, пару месяцев назад, Аллочка Комарова скорее от скуки, чем из действительного любопытства прошла в Интернете тест «Кем вы были в прошлой жизни?» и обнаружила, что в прошлой жизни она была мужчиной. При этом еще и японцем. Никогда прежде она не увлекалась всякой мистикой, и тем более смешно было бы доверять расхожему тесту – из тех, которые оплачиваются по SMS. Однако в открывшемся вдруг факте померещилось нечто близкое… Да, в самом деле, это в ней японское – умение держать лицо! Никогда, ни при каких обстоятельствах не выдавать своих истинных чувств и намерений. Такое самурайское самообладание всегда помогало Аллочке в карьере и позволило ей достичь нынешнего положения.
Она надеялась, что, применяя тот же метод, добьется успеха и в личной жизни… Но нет – не срабатывало!
Почему? Просчитывая свою стратегию, Аллочка не находила изъянов. Волошин терпеть не может, когда вмешиваются в его личное пространство – она и не пытается перевозить свои вещи к нему или забывать на диване трусики. Волошин не выносит женского сюсюканья и сплетен из жизни звезд – Аллочка зрело, по-мужски, беседует с ним о политике и экономике. Волошин ценит хороший секс – Аллочка перед каждым свиданием штудирует специальные пособия, которых у нее целая полка. Но воз и ныне там…
Сегодня, как никогда раньше, Алла почувствовала, что с надеждами на приобретение статуса мадам Волошиной придется расстаться. Виктор был особенно вял и равнодушен – и это никак нельзя было списать на жару. В момент страстных объятий (чтобы изобразить эту страсть, ей пришлось заняться йогической гимнастикой) ее любовник – ну что бы вы думали? – пялился ей за спину, на настенные часы! В сердце Аллочки вспыхнуло пламя сильнейшего негодования. Захотелось впиться ему ногтями в грудь, в плечи, в то, что называют мужским достоинством – особенно те субъекты, у которых подобных достоинств негусто… И вот на этого сухаря потрачено столько усилий? Которые остались напрочь не оценены… Ну что еще, ну какого черта ему надо?!
Но расцарапать Волошина – значило потерять лицо. И самурай, который жил в Аллочке Комаровой, и на этот раз сумел ее удержать.
Зато, когда она вышла из подъезда и села в свою серебристую «Тойоту Короллу», эмоции нахлынули полной волной. Как всегда в таких ситуациях, страшно захотелось есть. И если обычно стремление сохранить фигуру преобладало над эмоциями, сейчас Аллочка дала себе волю. Припарковала машину на боковой улочке, сбегала к ближайшему ларьку и купила два восхитительно недиетических, истекающих маслом чебурека. Снова устроившись в машине, вгрызлась в сомнительный продукт, точно оголодавшая хищница. В то время как мозг, привыкший к бухгалтерской точности и экономической безупречности, проделывал множество сложных вычислений…
Если Виктор продолжает упорно не реагировать на то, что предлагает ему Аллочка, это может объясняться двумя возможными причинами. Первое – она его чем-то не устраивает. Но чем? Сколько Алла ни анализировала все стороны, все нюансы их взаимоотношений, она так и не сумела найти ни единой своей ошибки. Значит, перейдем ко второму варианту: у него есть другая. И он смотрел на часы, потому что сразу после свидания с Аллочкой спешил к ней… Но кто же она? Алла методично перебрала в уме возможных конкуренток. Секретарша Ниночка отпала сразу: Виктор из тех мужчин, которые считают интрижки с секретаршами ниже своего достоинства. К тому же всей фирме известно, что Ниночка по уши влюблена в Мишу Грушинского. Лена Дроздова, ведущий специалист фирмы, которую Волошин ценил чуть больше всех сотрудников, тоже исключалась – у нее полгода длился головокружительный роман с бывшим клиентом их фирмы, известным актером, и, как поговаривали, дело уже шло к свадьбе… Может, это Снежана, начальница отдела рекламы? Но она не во вкусе Виктора – полновата и темноволоса, а он предпочитает худощавых блондинок…
Словом, никто из сотрудниц компании «АРК» не вызывал подозрений, но это, разумеется, ничего не значило. Разумеется, соперница могла быть где-то на стороне, и Аллочка ее не знала.
И тогда все становилось на свои места. Все приобретало вид простой, хотя и чрезвычайно обидный. Чуть не плача, Аллочка поглощала второй чебурек, не замечая, что тесто местами не пропечено. По пальцам тек жир, в какой-то момент она обожглась горячим бульоном, и это странным образом помогло восстановить душевное равновесие. Когда пропитанная маслом салфетка в скомканном целлофановом пакетике отправилась за окно машины, Алла окончательно пришла в себя.
И была готова к действию.
Вернуться – это пара пустяков! Ее не ждут – тем лучше! Заготовив правдоподобное объяснение («Я, кажется, мобильник забыла…»), Аллочка прошла мимо окошка консьержки. Видневшаяся за ним расплывшаяся пожилая дама в безвкусной синтетике голубоватых тонов (в таком возрасте пора бы уже одеваться скромнее!) одарила ее понимающей и, как показалось Алле, ехидной улыбкой. Чуть склонив голову и дежурно улыбаясь в ответ, Аллочка поднялась в лифте на четвертый этаж, вышла на лестничную площадку, позвонила в дверь…
Ее опасения подтвердились. Несостоявшийся жених, которого она каких-то двадцать минут назад оставила томным, расслабленным и, как это называется в литературе, в костюме Адама, стоял перед ней полностью одетый, явно готовый выйти из дома. И откровенно не обрадовался, увидев ее.
– Ты? Я думал, это Юра… Ты что хотела? – совсем нелюбезно поинтересовался Волошин.
Мобильник тут же был забыт.
– А куда это мы собрались? – пропела Аллочка, надеясь, что фраза прозвучит шутливо. Но, судя по тому, как ощетинился Виктор, шутливость в ее исполнении скорее напомнила ему тон ревнивой жены.
– Может быть, куда-то я и собрался, – по-наполеоновски скрещивая руки на груди, заявил Волошин. – Но докладывать об этом не обязан. Тем более тебе.
– Я просто думала… – она запнулась, потому что лишь сейчас обратила внимание на его одежду – вещи, как всегда, модные, известных брендов, но не новые, поношенные. Эти брюки она вроде бы видела на нем года три назад, в самом начале их отношений… А старой футболки вообще не помнит. С чего это он так вырядился?
– А вот я – не думал. Не думал, что ты меня выслеживаешь.
– Даже не собиралась! – Аллочка наконец-то вспомнила о своей отмазке. – Я где-то забыла сотовый. Посмотри – не у тебя?
– Не у меня. – Виктор так бегло окинул взглядом клочок доступного пространства, что стало ясно: просек отмазку в первый же момент. – И вообще, я занят. Мне надо ехать.
– Ах да, конечно. Извини. Я пойду…
– Пока.
И захлопнул дверь. Раздосадованная Аллочка нажала кнопку лифта. Потом передумала и поплелась по лестнице пешком, медленно и осторожно, как беременная. Да ведь и вправду она вынашивала в себе самые трудные, самые важные слова…
«Ах так? Ты думаешь, я для тебя – игрушка? Резиновая кукла, которой можно попользоваться и убрать в шкаф, пока она снова не понадобится? Нет, мой дорогой! Однажды в твое отсутствие – помнишь, когда тебе позвонил Валерка и вы едва ли не час протрепались о делах, – я многое успела посмотреть в твоем компьютере. И не только в компьютере. Это очень удобно, когда квартира такая большая… А, заслышав твои шаги, я сделала вид, что ничего не произошло.
Ничего и не произошло… Пока что. Но знай: ты у меня в руках. В любую минуту твоей благополучной, обеспеченной жизни баловня судьбы может настать конец…»
Но Аллочка не вернулась, чтобы бросить эти слова Волошину в лицо. Зачем? Сказав «а», пришлось бы говорить «б», а к чему ей выдавать свою тайну раньше времени? Самурай не обнажает меч без причины. Но если уж вынул его из ножен, то должен нанести удар.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?