Текст книги "Бриллианты с царской иконы"
![](/books_files/covers/thumbs_240/brillianty-s-carskoy-ikony-211838.jpg)
Автор книги: Ольга Баскова
Жанр: Современные детективы, Детективы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Глава 9
Пригорск, наши дни
В квартире Заломовой царил полный порядок. Паркетный пол был чисто вымыт, каждая вещь стояла на своем месте, все сияло и блестело. Видимо, чистоте Марина придавала большое значение и в свободное время проводила за уборкой не один час.
Буков и Громов заметались по двум маленьким комнатам в поисках отпечатков, а Сергей прошел в ванну и взял зубную щетку и расческу с несколькими светлыми волосками, которые хозяйка не вынула перед приступом.
Находки его порадовали. Они вполне годились как образцы для ДНК.
– Чертовщина какая-то. – Он вздрогнул от раскатистого баса Димки, казалось, разорвавшего тишину пополам. – Иди сюда, Горбатов.
– Что случилось? – Встревоженный Сергей вышел из ванной, бережно упаковывая находки в пакетик.
– Да полная чертовщина, – вмешался Буков. – Сережа, ни одного отпечатка, ни одного следа. Все вымыто. – Он посветил фонариком в прихожей. – Кира говорила тебе, что приезжал доктор «Скорой». Но его следов тоже нет. Не сам же он убрал квартиру после своего визита… – растерянно констатировал оперативник и поднял вверх указательный палец. – Ребята, а ведь у нас есть свидетельница – соседка. Давайте наведаемся к ней.
Майор бросил выразительный взгляд на Громова, и тот иронически поклонился:
– Значит, сия задача выпала мне. Что ж, хорошо. – Взяв под воображаемый козырек, он направился к двери и вышел на лестничную клетку, приговаривая: – Знать бы еще, из какой она квартиры. И с какого этажа. Будем надеяться, что дама живет на этой же лестничной клетке. – Он позвонил в квартиру напротив, подумав, что время для визитов, вообще-то, явно неподходящее – за полночь – и вряд ли ему будут рады, если еще и откроют.
Но дверь распахнулась, как будто жильцы ждали его звонка как манны небесной. Из темного коридора ловко выскочила худенькая бабулька с короткой модной стрижкой на подсиненных седых волосах, в старом спортивном костюме. На ее морщинистом маленьком личике был написан неподдельный интерес.
– Вы из полиции? – произнесла она, будто выстрелила. – Да, не отпирайтесь, молодой человек. Только полиция имеет право вскрывать дверь. Хотите узнать о Марине?
Дмитрий вежливо кивнул:
– Если вы мне расскажете…
– Это мой долг, не так ли? – гордо произнесла бабуля и открыла дверь. – Да заходите вы. И проходите вот сюда, в столовую.
Громов направился в чистенькую комнату, которая, наверное, считалась большой и предназначалась для торжественных мероприятий. Половину ее занимал обеденный стол со стульями, а у стены примостился маленький диванчик с черной кожаной обивкой, местами потрескавшейся.
– Присаживайтесь. Чаю будете? – деловито осведомилась женщина.
– Не откажусь, – отозвался Громов, вдруг почувствовавший жажду.
Шутка сказать – с кладбища не пили и не ели.
– Только не спрашивайте, почему я не в постели, – кокетливо улыбнулась бабулька. – Впрочем, может быть, вы меня и поймете. Ночные телевизионные программы – самые интересные. Терпеть не могу всякие шоу… – Она протянула сухую ручку. – Кстати, меня зовут Людмила Борисовна. А вас?
– Можно просто Дмитрий. – Оперативник пожал холодную ладонь.
– Подождите, я принесу вам чай.
Громов устроился поудобнее и закрыл глаза. Он подумал, что старушка будет возиться минут десять-пятнадцать, но ошибся. Людмила Борисовна принесла чай и вазочку с печеньем очень быстро.
– Чайник включила незадолго до вашего прихода, – пояснила она, словно прочитав его мысли. – Люблю, знаете, чаевничать и телевизор смотреть. Печенье вот испекла. Попробуйте, домашнее, на сметане, во рту тает.
Дмитрий не заставил себя упрашивать. Бабушка смотрела на него с любовью, будто на своего внука, который в кои-то веки решил ее навестить.
– Не представляете, как я рада гостям. – Людмила Борисовна улыбнулась. – Я ведь одна живу, и давно. Муж умер пять лет назад, сын с невесткой в Архангельске, там и внучата. Конечно, радуют меня приездами, но это бывает раз в год. А вы, молодой человек, меня о Мариночке хотели спросить?
– Точно, – отозвался Дмитрий с набитым ртом. – Расскажите все, что вы о ней знаете. Она, насколько мне известно, не так давно получила эту квартиру. И вспомните, пожалуйста, день ее смерти.
Бабушка с готовностью тряхнула головой:
– Отчего ж не рассказать? Конечно, расскажу. Мариночка-покойница любила со мной почаевничать – тоже одна как перст. Только в отличие от меня на всей земле. Говорила бедняжка, что мать от нее отказалась и она всю жизнь в детдоме. А у нас знаете как к детдомовским относятся? Ставят на них крест: мол, все равно ничего путного из такого ребенка не выйдет. И решила Мариночка этот стереотип разрушить – в школе отличницей была, а потом в институт поступила, диплом археолога получила. Молодчинка, жаль, что ушла так рано. – Людмила Борисовна вздохнула и печально посмотрела на оперативника. – Сердечко у нее последнее время прихватывало, только никого она не слушала, самолечением занималась. А перед смертью сильно ее прихватило, видать. Меня почему-то не позвала, наверное, постеснялась, в «Скорую» позвонила. Я к двери подошла, когда на лестнице шум услышала. Вижу – врач в квартиру Марины заходит. Ну я на лестничную клетку вышла. Думаю, может, Мариночке что понадобится? Минут пятнадцать стояла. А вечер холодный был, дождь шел. Я замерзла, а врач все не выходит. Я тогда в квартиру и позвонила. Доктор тот мне дверь и открыл.
«Как Мариночка? – спрашиваю. – Я ее соседка».
А он мне и отвечает:
«Умерла ваша соседка. Почему нас так поздно вызвала?»
У меня самой сердце прихватило.
«Как умерла?» – говорю и за стену держусь, чтобы не упасть. А доктор буркнул так жестко:
«Умерла – и все. Сердце остановилось. Родственники у нее есть? Надо бы сообщить».
«Да одна она, – я еле произнесла: так голова кружилась. – Наверное, надо на работу позвонить. Они похоронами займутся».
Он ничего не ответил. А вскоре и санитары поднялись, положили тело в черный мешок – и на носилки. Как они на работу позвонили – это мне неведомо. Только на следующий день ее подруга Кира прибежала. Так же, как вы, меня спрашивала. Вот такие дела, молодой человек.
Дмитрий почесал бритый затылок:
– Говорите, сердце побаливало, но «Скорую» она только в день смерти вызвала?
Старушка сморщилась, будто вспоминая, и рубанула рукой воздух.
– Запамятовала я, милок. Вызывала она «Скорую», точно. Видела я, как доктор к ней однажды поднимался.
– Тот же? – поинтересовался Громов, прихлебывая чай.
– Почему тот же? – удивилась Людмила Борисовна и вдруг хлопнула в ладоши, да так громко, что оперативник чуть не подпрыгнул. – Впрочем, может быть. Со спины похож. А лица его я в первый раз не видела. Вот и все, что я знаю.
Громов допил чай, доел печенье, довольно крякнул и приветливо посмотрел на бабушку:
– Вы не представляете, как нам помогли. Огромное спасибо.
Он пожал старушке руку.
Людмила Борисовна проводила его до прихожей.
– Будете в этом районе – заходите, – предложила она на прощание. – Просто так. Или не просто. Может, я еще что-нибудь вспомню.
– Обязательно. – Дмитрий обаятельно улыбнулся и вернулся в квартиру Марины.
Горбатов и Буков сидели за столом и что-то записывали.
– Ну наконец, – фыркнул следователь. – Мы уже думали, ты не вернешься. Приворожила старушка.
– Чаек у нее неплохой, крепкий, – согласился Дима и хихикнул. – Да и печенье вкусное. Домашнее, между прочим. А у меня, кстати, жены нет, мне некому печь. Подумал: хоть у свидетельницы отведу душу.
– Ладно, – усмехнулся его приятель Павел, который женился очень рано, в восемнадцать лет, и пока еще не пожалел об этом, наверное, потому, что до сих пор благоговел перед супругой – как когда-то в школе (они учились в одном классе). – Ближе к делу.
– Ну и узнал кое-что интересное. – Дима посерьезнел и рассказал коллегам о том, что удалось узнать у Людмилы Борисовны.
Горбатов задумался:
– По всему выходит, девушка планировала свой, так сказать, уход на тот свет, – глубокомысленно заметил он. – Сами посудите: сердце никогда не болело, а примерно за месяц до смерти начала на него жаловаться, но к врачам не ходила. Один раз, правда, вызвала «Скорую помощь» – и совпадение: приехал тот же врач, который потом констатировал ее смерть. Возникает вопрос: ее ли ДНК на расческе и зубной щетке? Мне кажется, их нарочно подложили для нас. Судя по чистоте в квартире, покойная была очень аккуратной, а тут волосы на расческе. Конечно, можно найти этому объяснение, но стоит ли? Меня больше волнует, где взять ДНК настоящей Марины Заломовой.
– Скорее всего у этой Киры, когда она придет в себя, – подал голос всегда рассудительный Буков и вытащил толстую книгу из шкафа. – Глядите, ребята, опять про Савина. Пожалуй, единственное, чего в этой квартире хоть отбавляй, – книги и статьи об этом мошеннике.
– Если не ошибаюсь, Марина работала в усадьбе, принадлежавшей его семье, – произнес Дмитрий. – Сережа, тебе вроде Кира об этом рассказывала. Я читал в газетах, что в Пригорске хотят отремонтировать усадьбу и сделать музей. Наш мэр даже дает деньги.
– Точно, – кивнул Сергей и с тяжелым вздохом поднялся со стула. – Ребята, поехали в отдел. Хочу заглянуть к нашему Бублику, может, он кое-что интересное накопал.
– Вряд ли, – с сомнением сказал Дмитрий и взглянул на наручные часы – предмет его гордости (он приобрел их по какой-то акции всего за две тысячи рублей и постоянно уверял, что они точная копия швейцарских). – Горбатов, ты на время хоть иногда смотришь? Три часа, как-никак. Тебе судить, утро это или еще ночь, но я сомневаюсь, что Бублик дожидается нас в морге.
Сергей поднял глаза к потолку и, рассматривая трещинку, которая, как паутинка, расползалась от простенького светильника, подумал, что жена снова будет недовольна. Вчера приехала теща, которую он не смог встретить, чтобы довезти до дома ее многочисленные сумки.
Конечно, об этом было сказано Маше и – Горбатов был в этом уверен – снова проведена параллель между ним и давним ухажером жены, нынешним директором супермаркета, разумеется, не в его пользу.
По словам тещи, он во всем проигрывал Эдику – так звали пресловутого директора.
Однажды Сергей в сердцах буркнул, что обязательно с ним познакомится, как только Эдика арестуют, но теща, тучная, страдавшая одышкой, чуть не накинулась на него с кулаками. Пришлось отступить. Он ушел в свою комнату и лег на кровать.
Маша, как всегда, соблюдала нейтралитет и правильно делала: возражать матери было бесполезно.
Вот почему Сергей и не торопился домой. Сегодня, нет, уже вчера, его дома, можно сказать, не было. Позавтракал ни свет ни заря – и на работу. И возвратится за полночь. Вряд ли теща выйдет его встречать.
– Ладно, по домам. – Горбатов сморщился, подумав, сколько информации о нем теща могла выдать жене в его отсутствие. – Завтра продолжим.
Они спустились к машине, и водитель, уже прикорнувший на переднем сиденье, с неудовольствием включил зажигание и погнал автомобиль по безлюдным улочкам Пригорска.
Глава 10
Санкт-Петербург, 1875 г.
Савин не стал испытывать терпение генерал-адъютанта и явился ровно к девяти часам, как и просил Петр Андреевич.
Оказавшись в кабинете начальника жандармов, он вытянулся в струнку, как это делали все подчиненные Шувалова, и его круглое лицо с пшеничными усами приняло скромное выражение – этакий мальчик-паинька.
Однако умудренного опытом генерал-адъютанта было сложно провести.
– Николай Герасимович Савин? – поинтересовался он, глядя сорванцу прямо в глаза.
– Так точно, господин генерал, – отрапортовал корнет, продолжая тянуться макушкой к потолку. – Прибыл по вашему приказанию.
– Мне нужно с вами поговорить. – Шувалов неожиданно для Николая указал ему на стул: – Садитесь.
На лице Савина отразилось изумление. Ему показалось, что он ослышался. Разве генерал пригласил его не за тем, чтобы сообщить о наказании? Или его довольно любезный тон ничего не значил?
– Садитесь, – повторил Петр Андреевич уже громче. – Догадываетесь, зачем я вас пригласил?
– Честно говоря, я боюсь… – начал корнет, но Шувалов перебил его:
– Боитесь? Что ж, очень хорошо. А я, признаться, решил, что вы никого и ничего не боитесь. – Он придвинул к Николаю распухшую папку. – Знаете, что здесь?
Савин покраснел. Значит, он не ошибся – речь пойдет о наказании.
– Вижу, знаете. – Генерал постучал пальцем по картонной обложке. – И все равно я повторю: здесь донесения о ваших, так сказать, проказах, корнет. Вы с юнкером Хвостовым совсем потеряли совесть, если когда-то она у вас была. И я бы мог наказать вас, ваши проделки тянут на судебное разбирательство.
Николай открыл рот, но шеф жандармов сделал знак замолчать.
– Ради вашего папеньки я хочу дать вам шанс, – продолжал он. – Если вы оправдаете мое доверие, можете рассчитывать на снисхождение.
Савин вскочил и щелкнул каблуками:
– Что прикажете сделать, господин генерал?
– Сядьте, – процедил Петр Андреевич и поморщился. Савин был ему неприятен. Его лоснящееся лицо и наглые глаза вызывали тошноту и отвращение. Генерал еле сдержался от желания отвесить корнету пощечину. – Вы знаете Фанни Лир?
Николай улыбнулся, сверкнув белыми зубами:
– Ну разумеется. К вашему сведению, я встречался и с ее любовником, Николаем Константиновичем, великим князем.
Шувалова покоробило от развязного тона корнета.
– Вы не должны так говорить о Романове, – буркнул он.
– Как прикажете. – Савин, похоже, уже совсем освоился и закинул ногу на ногу. – Я, кажется, понимаю, чего вы от меня хотите. Николай Константинович не раз говорил моему приятелю Хвостову, что женится на Фанни вопреки воле своей семьи. Вам нужно, чтобы я разбил эту пару, ведь так?
Петр Андреевич кивнул:
– Примерно так.
– Значит, я должен соблазнить красотку. – Николай ухмыльнулся. – А знаете, генерал, ваше поручение мне чертовски нравится. Фанни действительно красотка, какую поискать. Многие мужчины мечтают о ее благосклонности. Правда, она влюблена в своего Николя и хочет породниться с царской семьей. Но тем интереснее ваше задание… – Савин встал. – Не обещаю, что быстро выполню ваше поручение. Позвольте идти?
– Идите. – Проводив наглеца недовольным взглядом, генерал плеснул в стакан воды из графина и залпом выпил.
Он подумал, что Николай Савин, как никто другой, заслуживает тюрьмы, а ему волей-неволей придется с ним работать.
«Ну ничего, – успокоил себя Шувалов, – этот проходимец способен выполнить мое поручение. А потом можно будет подумать и о его наказании. Он еще попадет в наше отделение, как пить дать попадет, а отсюда – прямиком на каторгу».
Корнет, выйдя из отделения, поднял воротник и засвистел мотив модной веселой французской песни. Он уже знал, как выполнит поручение генерала.
Николай Константинович сам недавно говорил, что у него намечается семейное торжество. Савин был осведомлен о том, что по такому случаю вечером, через два дня, Николай Константинович не встретит свою возлюбленную у театра, как это обычно делал. И тогда путь к неприступной красавице свободен.
Глава 11
Санкт-Петербург, 1875 г.
В тот вечер у второго входа в театр толпились мужчины. Многие вышли из шикарных экипажей и мерзли на ноябрьском ветру, пряча лица от мокрого снега, надеясь увидеть красавицу балерину и предложить ей поехать в ресторан. Некоторые оглядывались по сторонам, боясь столкнуться с великим князем. Обычно при виде его толпа расступалась, потому что поклонники балерины понимали: бесполезно конкурировать с членом монаршей семьи.
В этот вечер Фанни в короткой собольей шубке, подаренной Николаем, вышла с огромным букетом цветов, и толпа бросилась навстречу.
Женщина растерялась, сделала несколько шагов, поискала глазами цесаревича, потом остановилась, думая, как бы сбежать от назойливых поклонников, но один из них, высокий, в пальто с бобровым воротником (его лица она не разглядела), схватил ее за руку в черной перчатке и вытащил из толпы, повторяя:
– Я здесь по поручению великого князя.
Толпа вздохнула и начала рассасываться.
Незнакомый мужчина увлек даму к своему экипажу. Фанни доверчиво забралась в карету.
– Очень любезно со стороны Николя, что он избавил меня от такого внимания. – Она улыбнулась, и Савин подумал, что еще не встречал такой красавицы: огромные голубые глаза напоминали незабудки, полные губки делали женщину еще более соблазнительной. – Куда же мы поедем?
Корнет наклонил голову:
– Мне очень неловко, госпожа, что я позволил себе обмануть вас. Дело в том, что Николай Константинович ни о чем меня не просил.
Фанни удивленно заморгала:
– Не просил? Но тогда кто же вы?
Он взял ее ладонь в свои:
– Я всего-навсего несчастный корнет Савин, по уши влюбленный в вас. – Сказав это, Николай подумал, насколько его фраза была убедительной и произвела ли впечатление. Впрочем, признаваться в любви такой женщине не стоило труда.
Балерина выдернула руку:
– Вы с ума сошли. Вы не знаете Николя. Он очень вспыльчив.
Савин усмехнулся:
– Для моей любви ничего не страшно. Она готова пройти сквозь все преграды.
Фанни сначала улыбнулась, потом посерьезнела. Она дорожила отношениями с великим князем и до смерти хотела за него замуж. Главное, Николя ей это обещал. Катание в экипаже с каким-то корнетом могло все испортить.
– Как ваше имя и отчество? – проговорила она холодно.
– Николай Герасимович Савин, – ответил Николай, притворно изображая беспокойство. – Скажите, я вас чем-то обидел?
– Так вот, Николай Герасимович, – она сделала ударение на последнем слоге, – если вам известно, где я живу, отвезите меня домой. Надеюсь, Николя не поджидает меня у подъезда. В противном случае вам придется иметь дело с ним, и мне не хотелось бы, чтобы вы погибли на дуэли.
Савин послал ей самую очаровательную улыбку.
– Не беспокойтесь. Но, насколько мне известно, великий князь на семейном торжестве. Скажите, вас не смущает, что человек, обещавший на вас жениться, не только не пригласил свою невесту на торжество, но и не представил ее до сих пор родителям?
Женщина опустила длинные темные ресницы. Николай коснулся самого больного вопроса. Она прекрасно знала, как относилась к ней родня Николя.
– Вам что за дело? – процедила балерина сквозь зубы.
Савин дотронулся до ее ладони.
– Мне не может быть все равно, – с жаром произнес он, – потому что я люблю вас. Я знаком с Николаем Константиновичем и знаю, что он рассказывает о своей матери. Поверьте, они никогда не смирятся с такой невестой. Между тем я женился бы на вас не раздумывая. У меня прекрасная, небедная семья. Я бы обеспечил вас всем необходимым.
Фанни отвернулась и стала смотреть в окно, на мокрые тротуары.
Наглость корнета была ей неприятна. Впрочем, не столько неприятна, как мысль о том, что он прав. Николай Романов мог бы пригласить ее сегодня на торжество, наконец представить как свою невесту, но ему не пришло это в голову.
Фанни вдруг захотелось наказать своего любовника.
– Знаете, я передумала ехать домой, – весело сказала она. – Неподалеку от моего скромного жилища есть прекрасная кондитерская, а я обожаю пирожные.
– Понял! – воскликнул Николай с радостью. – Я тоже обожаю пирожные.
Он приказал извозчику поторопиться.
В тот вечер Фанни не отдалась ему, они расстались возле ее подъезда, но Николай не торопил события. Он согласился на роль преданного друга и встречался с балериной так часто, как она могла себе это позволить.
День за днем хитрый корнет внушал женщине, что Романов никогда не женится на ней, и Фанни начинала ему верить.
Впрочем, поведение великого князя подтверждало слова Савина. Он так и не делал ни одного решительного шага, и госпожа Лир решила отомстить ему.
Сначала балерина отдалась Савину без любви, просто чтобы успокоить свою гордость, но потом неожиданно для себя поняла, что не может жить без этого человека. Савин стал ей необходим как воздух.
Конечно, она продолжала встречаться и с Романовым, не представляя, как порвать с ним, – Фанни боялась последствий.
Николай Константинович чувствовал охлаждение возлюбленной и очень страдал. Он попробовал поговорить с матерью, но Александра Иосифовна была непреклонна: эта девка никогда не станет членом царской семьи.
А потом преданные друзья донесли: балерина предпочла ему корнета Савина.
Это повергло великого князя в шок. Как простой корнет, хоть и дворянского происхождения, украл его жемчужину? Это неправда, этого просто не может быть!
Но однажды он сам последовал за возлюбленной и убедился в правоте друзей.
Николай сначала поехал в ресторан, где выпил несколько бутылок шампанского, потом приказал везти его во дворец и, бесцельно бродя по комнатам Мраморного дворца, диким взглядом окидывал ценности, украшавшие его стены. Кроме дорогих картин, здесь висели иконы, и одна, икона Божьей Матери, которой царь благословил на брак его родителей, блеснула бриллиантами, украшавшими ее оклад.
– Я осыплю ее этими бриллиантами, – сказал он твердо и сжал кулаки. – Савин никогда не сделает для нее столько, сколько могу сделать я. Все равно она останется со мной.
Накинув пальто, он вышел на улицу и приказал везти его к Хвостову.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?