Текст книги "МыШли. Литсемья ИнгузАнВэ"

Яркие электромобили у красной дорожки сменялись серыми служебными машинами. Илья поднялся по внушительным ступеням, оставляя на сукне мокрые пятна. Зачем-то обернулся, но, увидев удивлённые лица идущих сзади, понял – идея была неудачной, и зашёл в освещённый вестибюль. Приглашённые чинно разделись, получив на руки бирки из белого пластика с символикой корпорации.

Реклама была здесь повсюду. Огромные буквы таращились на людей со стен, пола и потолка, посередине зала прямо в воздухе висела голографическая афиша. Гости озирались по сторонам, словно бродили по зоопарку. Они прошлись по аудиториям и собрались в концертном зале. Илье достался последний ряд. Выступил один из акционеров корпорации, за ним несколько преподавателей и завершил словесную эпопею ректор. Говорили что-то банальное, торжественное. Потом объявили минуту молчания в память о великих людях, которых недавно не стало. В тот момент Илья чуть не сломался. Про себя он отметил, что мир лишился четырёх уникальных учёных.

Праздник продолжался – гостей ожидали банкет и танцы. А сын гения тонул в сонных мыслях, беспомощно барахтался на водной глади сознания. Целые сутки на ногах – это ненормально. Соболезнующие маски лиц немного покачнулись, расплылись в мутной картине происходящего, нарочито трогательные голоса утонули в гудении головной боли. Бессонница ещё никого не красила, тем более в сочетании с алкоголем. Илья заметил официанта с широким подносом, где напополам с пенистым шампанским стояли разноцветные коктейли в ажурных фужерах. Напитки быстро расходились по рукам. Официант повернул к бару – закончились припасы; Илья – за ним. За стойкой, на одной из полок, зажатая между спиртным, вырисовывалась банка растворимого кофе.

Резкий толчок, почти удар, Илья понял, что врезался в танцующую пару. Не успел извиниться, как удивлённая его неловкостью дама повернулась к нему лицом – он мигом проснулся.

– Неужели? Привет, рада тебя видеть! – она быстро забыла про партнёра по танцу и внимательно рассматривала нарушителя спокойствия, который сразу покраснел, как лакмусовая бумажка в кислоте. Вспомнилась банальная история: Илья тайно любил эту особу в те далекие школьные годы, когда сидел с ней за одной партой. Признаваться никто не хотел, правда, все окружающие давно говорили:

– Хорошо смотритесь!

А ещё однажды её бабушка сказала:

– И всё-таки вы любите друг друга, – после этого случая они почувствовали себя неловко, а учебный год вскоре закончился. Отец отправил Илью в более престижную школу – и больше они не встречались.

– Здравствуй, Сара! Извини, – опуская глаза, он многозначительно выделил последнее слово. Ему снова стало неловко.

– Не надо, забыли, – смутилась она, перебирая в памяти школьные эпизоды, связанные с ним. Брошенный танцор-неудачник попрощался расстроенным взглядом и ушёл, оставив старых знакомых практически наедине, если не считать разбитой на такие же пары толпы.

Через баррикады тихо кружащихся гостей пробирался полевой почтальон. Он показывал чудеса ловкости, неся хрупкий груз. Это официант снова разносил напитки, стараясь никого не задеть и не опрокинуть поднос. Жидкость игриво плескалась, грозя пролиться на гранитный пол. У официанта было отличное чувство равновесия и неиссякаемый запас терпения. Илья ограбил и без того быстро пустеющий поднос на два коктейля – шампанского уже просто не осталось.

Свет становился ласковее, мелодия – красивее, а Сара была совсем рядом. Казалось, сама судьба снова столкнула их. Ведь тогда на кладбище Сара не осмелилась подойти к Илье. А сейчас он вдруг ясно увидел её. Она была всё той же: мрачная манера одеваться, весь этот готический налёт, эта непохожесть Сары на какую-нибудь другую Сарру. Вместо смуглого лица – светлое, с русыми волосами, которые постоянно перекрашивали в иссиня-чёрный. Большие тёмные глаза, как будто в них можно найти ответы на все вопросы мироздания. Илья понял, если ничего не сделать, то Сара снова исчезнет из его жизни, как после бабушкиной фразы. Но сейчас музыка уговаривала раствориться… Блаженство нарушил мерзкий звук – зазвонил смартфон: Сара забыла поставить его на вибрацию.

– Что случилось? Я же просила… Серьёзно? Еду, – она быстро пробежалась пальцами по сенсору, дисплей окрасил её профиль в бледно-жёлтый.

– Извини, я должна ехать, это мой журналистский долг. Слушай, раз нас прервали, давай я тебе позвоню как-нибудь? – Илье послышалось «когда-нибудь» и он произнёс номер. Сара в ответ тут же набрала его и сбросила:

– А это мой. Запиши, увидимся ещё!

– Да, пока! – и они расстались с надеждой на скорую встречу.

«Как всё начиналось и чем закончилось!» – подумал Илья, возвращаясь домой. Он ожидал, что вечер будет похожим на чёрно-белую фотографию, а вышло по-другому.

Несмотря на неожиданную встречу, Илья на следующий же день заперся в лаборатории – он обещал отцу закончить исследование. Даже смартфон с собой не взял. Сара всё звонила и звонила, но сын гения работал и ничего не слышал. Илья снова пытался забыть смерть родного человека. В конце концов, у смартфона сел аккумулятор.

Через неделю Илья завершил работу, начатую отцом, и создал нечто. Творец еле-еле поднялся наверх. Он зарядил смартфон и обнаружил кучу пропущенных звонков от Сары. Не глядя на часы, перезвонил. На миниатюрном дисплее появилась белая спальня и завёрнутая в одеяло мирно спящая Сара – её смартфон был на громкой связи и стоял где-то рядом. Сработало автоподнятие трубки. У корреспондента в этом плане всё было предусмотрено.

– Кто звонит в такую рань?

Илья наконец-то обратил внимание на часы: 6:01, но самое смешное – сегодня было воскресенье.

– Это ты объявился?! Я тебе столько раз звонила! Слушай, а ты ещё раньше не мог меня набрать? – Илья подумал: «Действительно, неудобно получается», но быстро нашёлся:

– Ты же журналист? Я смотрю, даже смартфон ловко настроен.

– Вообще-то да, но не в шесть часов утра, да ещё и в воскресенье! Забыла вчера включить «в самолёте», – Сара даже носа не показывала из-под одеяла и бурчала оттуда.

– Извини, но дело важное! Тебя ждет эксклюзивное интервью, в котором я расскажу о новейшем открытии, – уголок одеяла моментально приподнялся, из-под него сначала высунулась взъерошенная макушка, затем вся голова. Илья увидел, что между чёрными волосами проглядывали светлые пряди. Сара сделала мелирование, это ей совсем не шло.

– Что ты сделала со своими волосами?! – Она опомнилась, изображение исчезло. Через пару минут она перезвонила – прическа лежала как надо, полоски казались даже красивыми.

– Мне так больше нравится! И вообще, это не твоё дело!

– Беру свои слова обратно…

– А насчёт интервью? – испуганно спросила Сара, а Илья улыбнулся:

– Нет. Всё в силе.

– Так, когда и где?

– У меня дома в… э-э…

– Это приглашение на завтрак?

– Да, но я могу перезвонить! – она снова испугалась, что очередная сенсация проплывёт мимо:

– Хорошо, еду, никому ни слова! Жди! – картинка погасла.

Илья успел слегка прибраться в подвале, переодеться, пока Сара добиралась. Вскоре звонок на воротах, запищал. Хозяин позволил им открыться. Гостья вошла во двор, ступая по утрамбованному, но удивительно чистому снегу. Скрип под ногами и тишина вокруг поразили Сару своей красотой. Отравленные звуки города остались там, за парком. Дворик был белой сказкой, накрытой ветвистыми сводами голых деревьев. Через них проглядывало зимнее полотно неба. Холод обнял Сару, взял за руки, растёкся по венам. Старинные фонари освещали двор, снег поблёскивал, почти согревал. Готический мотив голых деревьев слился с порывами ветра. Сара услышала ритмичное поскрипывание снега:

– У тебя здесь так красиво, Илья!

– C тобой – да! – эти слова её поначалу обескуражили и обезоружили. Она часто принимала комплименты за лесть. Журналистская привычка и кредо: «Все врут, даже я». Правда редко печатается в газетах и интервью давать не любит.

– Без меня этот двор выглядит точно так же, – холодно отрезала Сара и окончательно замёрзла.

– Пойдём тогда в дом, – печально сказал Илья и поёжился.

– Журналист проснулся. Я готова. И, пожалуйста, если можно, покороче, вдруг ещё успею выспаться, – Сара знала, что такие вещи слышать неприятно, но продолжала размахивать хлыстом фраз, а это она умела превосходно – богатый опыт работы с людьми. Сара всегда была крайне смелой. Хозяин дома в порыве злости молча зашаркал по снегу и без лишних задержек повёл Сару к сенсации – в подвал.

– Это здесь…

– Свет включи, – ворчала Сара, перешагивая высокий порог лаборатории. Флюоресцентные лампы сонно замигали, уронив на пол неестественные блики. Негреющий свет был равнодушен, как и взгляд Сары.

Илья усадил её в кресло, в общих чертах рассказал, что за чудо изобрёл, предлагая опробовать аппарат.

– На ком? На мне? – возмутилась Сара. Сын гения только улыбнулся и гордо прибавил вслух:

– Ну не на себе же! Тем более ты с такой техникой обращаться не умеешь, – Сара хотела уйти, но сенсация привязывала к креслу.

– Слушай, ты слишком плохо всё объяснил! Я так и не поняла, что он делает с человеком…

– Эта машина передаёт человеку информацию, как бы записывает её в память. Я думаю, скоро во всех школах будут такие.

Илья надел на Сару голографические очки, подсоединил контакты к вискам и сказал:

– Сейчас попробуем что-нибудь записать, например, какую-нибудь книгу. Как будто ты её прочитаешь.

– Давай какой-нибудь готический роман. Люблю такое.

– Заметно. Нет, надо такое, чтоб ты точно не читала раньше. Азимов или Ефремов, например.

– А кто это?

– Вот и отлично, что не знаешь. Ты такое точно не читала. Я сам сейчас выберу книгу.

Ловкие пальцы пробежали по клавиатуре, защёлкали мышкой: биокомпьютер загрузил программу, а перед глазами Сары побежал поток нолей и единиц. Илья нажал на «Enter» – цифры стали буквами, сложились в слова. Информация загружалась в мозг. Не снимая очки, Сара сказала:

– М-да, такое я точно не люблю. Сколько прошло времени? Я сейчас целый роман прочитала.

– Отличный результат – шесть минут.

– Ничего себе!

– Погоди, это было просто. Давай попробуем не текст, а что-нибудь мультимедийное.

– О, даже такое возможно!

– Пока не знаю.

Бесцветный фон начал переливаться от белого к синему, замелькали картинки ложных воспоминаний: вот Илья провожает её из школы, его никуда не переводят. Бабушка печёт им блины. Всё хорошо. Какая-то другая светлая жизнь. Вот Илья приглашает Сару на свидание, они встречаются, любят друг друга. Теперь они уже живут вместе, здесь, в этом старом доме. Голова у Сары закружилась и упала на обессиленные плечи.

– Ты в порядке? – послышался заботливый голос в темноте. Яркий свет вдруг обжёг глаза. Сара слепо смотрела на какие-то непонятные предметы, на человека с фонариком, на эту странную комнату без окон. Что произошло здесь? Кто он? Кто она? Где они сейчас? Очертания сглаживались, память – нет. Человек продолжал светить прямо в глаза, не давая себя разглядеть.

– Кто ты? Я знаю тебя, но не могу вспомнить, – противный свет исчез, предметы снова обрели свои контуры. Человек убрал фонарик в карман – Сара вспомнила своё имя и посмотрела на Илью.

– Это же ты, любимый!

– Пойдём спать, дорогая. Сегодня был тяжелый день…

– Да, – устало согласилась она.

Они легли, погас свет, и Сара хотела что-то сказать, но поняла – Илья уже спит. Она не стала его будить. А он не спал, просто закрыл глаза и не двигался, пытаясь осознать, что натворил, но не получалось. Он задумался:

«Ну и что теперь? Попытаться всё исправить? Нет, уже ничего не выйдет… Человек не машина, просто так откат не сделаешь. Надо смириться и забыть, кто это сделал… Нет, пора спать – никаких лишних мыслей… А утром видно будет».

Он ещё поворочался немного и уснул. Илья впервые в жизни почувствовал себя виноватым, но и это была всего лишь мимолетная мысль.

Он видел какие-то огромные треугольники или шипы и точно знал, что они очень острые. Это был город пустых улиц. Трёхгранные здания уходили ввысь. В небе вместо солнца висело что-то металлическое. Он смотрел на него прямо и пристально, хотя нельзя было этого делать. Но он стоял и упрямо смотрел на чудо. Свет… Солнце…

Оно было огромной десятигиговаттной плазмолампой, окружённой трёхмерной голограммой настоящего светила. Пускай это обман, но зрелище просто впечатляющее. Представьте – большой выставочный зал, зеркальный пол, идеально белые стены. Вы поднимаете глаза, чтобы взглянуть на потолок, а там солнце. Тепло… Красиво… Оно парит прямо над стендами какой-то скучной выставки. Никаких верёвок, тросов не видно. Илья всё стоял под лучами невиданной лампочки, ждал, когда глаза промоет слезами, но ничего не происходило.

Он зашёл в белое строение, похожее на неровную колонну древнего храма. Внутри всё было серебристым и било по глазам, но главное – в холле стояли люди! На фоне яркой отделки они казались искусственными фигурами. Ну просто игрушки какие-то. Илья подошёл поближе, его глаза привыкли к серебру стен, и он увидел лица людей. Они все были одинаковыми. Никто не двигался. Илья подумал, что это статуи, но заметил – моргают. Он подошёл в упор, заглянул в чьи-то пустые глаза – ни одной капли разума там не было. Люди, как живые вещи, стояли и ничего не делали. Вдруг все они зашевелились. Илья испугался, а статуи пошли прямо к нему. Их лица перекосила ненависть, делая каждое из них неповторимым. Все они кричали:

– Чудовище! Что ты с нами сделал!

Илья пятился к выходу, но его уже окружили. На каждой из статуй проступали черты настоящего лица. Это были лица Сары. Все разные и одновременно одинаковые. Куда бы Илья ни смотрел, везде ему кричали:

– Чудовище, что ты со мной сделал! Чудовище! Чудовище, я ненавижу тебя!

Он пытался всё им объяснить, но в ответ получал проклятия. Отовсюду лилась злоба. Илья каялся, но никто ему не верил. Лица расплывались, вновь обретая свою потерянную индивидуальность. Они кричали, и ужасное эхо серебристых стен повторяло каждое слово. Люди подходили ближе, казалось, они разорвут его голыми руками:

– Чудовище, мы отомстим!

Илья дёрнулся – серебро потемнело, а люди замерли. Вдруг он понял, что стоит на пороге этого здания и ещё не успел войти. Треугольный город был тих, только где-то рядом что-то гудело. Илья пошёл на звук. Свет погас, стало холодно, запахло озоном. На каждом здании вспыхнули буквы. Это был текст его программы для биокомпьютера. Илья не мог поверить своим глазам: здесь всё было гуманнее, и запись проходила не так жестоко, внушая человеку что угодно, но не превращая его в послушного зомби. Такое не под силу написать человеку. Не текст, а совершенство из разряда «В начале было слово» или «Да будет свет».

Илья проснулся и попытался вспомнить, чем программа из сна отличалась от настоящей, но не смог. Ему было очень плохо, только не стыдился он совершённого, а жалел, что не смог сделать лучше, чем получилось на самом деле. Рядом с ним лежала спящая Сара. Она была прекрасна, Илья же не обратил на неё никакого внимания. Он мысленно искал в своей программе то место, где совершил ошибку. Сара осталась досыпать одна: её любимый спустился в подвал и принялся за работу с такой же силой, как после смерти отца. Сон подтолкнул учёного к чему-то совершенно новому. Увидев это, мир поразится или ужаснётся.

Гудение приборов стихло, солнце встало – Илья спал у монитора. Рядом с ним лежали исписанные листы бумаги. Такая картина открылась Саре, когда та распахнула двери подвала. Для неё любимый был прекрасен даже в таком нелепом виде. Она знала: Илья – мечта всей жизни. Он всегда будет рядом. Что взять с Сары? Она потеряла способность трезво оценивать ситуацию. Илья же неожиданно проснулся и зевнул:

– А-а-а-а… О-о, ты не спишь…

– Сейчас уже день, я люблю поспать, но не настолько, – сказала она, глупо улыбаясь. Илья молчал и смотрел исключительно в пол. Сара не могла понять, что не так. Она начала рыдать, ходить взад-вперед и извиняться за неприготовленный завтрак, но в ответ – ничего. Молчание её добило, а по телу пробежала нервная дрожь. Эмоции лились, как поток из прорванной трубы:

– В чём же я виновата?! Скажи мне! Что я сделала не так?!

У Ильи все слова застряли в горле, свернулись в комок. Сара продолжала рыдать, а хозяин дома – смотреть в пол. Недоумение, молчание, глупая ссора… Всё не так! Теория не подтвердилась – что-то пошло неправильно. Какая нелепая ошибка технологии и любви! Два несовершенства потерпели провал одновременно.

В тот роковой день Илья как-то сумел успокоить Сару, но всё это осталось шрамом на нежном теле перезаписанной памяти. Каждое утро учёный вставал с мыслью о заветной программе. Один только сон мог всё исправить – сам Илья зашёл в тупик. Но божественный текст на зданиях больше не появлялся. Ложиться спать стало бесполезным, поэтому учёный начал искать ответ в нашей реальности. Сара только путалась под ногами, сбивала с мысли. Илья часто запирался в подвале, чтобы никто не смел помешать. Молодой творец боялся не успеть, ведь он знал – жизнь слишком коротка. Каждый день приносил горсточку печали и старости. Страницы чьих-то записей вновь желтели – очередной гений седел. Илья уже выучил наизусть свою программу, но не нашёл в ней ни одной ошибки.

Подушечки пальцев со временем стёрли буквы с клавиатуры, там осталась часть краски и тепло рук хозяина. Сара постоянно ломилась в дверь, но немая преграда была сделана из хорошей стали. Потом всё немного поменялось. Илья запер Сару в подсобном помещении, где отец раньше держал подопытных животных. Сначала у неё была истерика, через сутки непрерывных рыданий пришла апатия, но только внешне: Сара думала, как сбежать и почему Илья её запер. У него были мысли избавиться от подопытной, только на этот раз он бы уж точно не простил себя. Илья много раз переписывал программу и сохранял каждую версию. Он надеялся всё исправить.

Однажды осенью Илья покинул свой подвал. Учёный позвонил кому-то и что-то попросил привезти. Снова приехал фургон. Машина пришла через полчаса, грузчики занесли пару картонных коробок, на которых было написано: «Осторожно, оборудование». Гений расплатился крупными купюрами, пошёл обратно. По пути он неожиданно выпустил Сару. Ошарашенная, она осторожно вышла и упала на пол. Илья позаботился об этом – накормил её незамысловатой кашей со снотворным. Учёный отнёс подопытную в кресло, пристегнул и занялся настройкой нового оборудования, которое должно было помочь не ошибиться во второй раз. Это были своего рода анализаторы. Илья прогнал через них программу и, кажется, нашёл ошибки. Он изменил код, сохранил и услышал, что Сара начала приходить в себя.

– Сейчас ты забудешь всё лишнее.

– Где я…

– Всё будет хорошо.

Память Сары ещё раз была перезаписана. Снова темнота, человек с фонариком светит в глаза, лёгкий звон в ушах.

– Сара, ты меня слышишь?

– Д-д-да…

– Вставай. Ты у меня в лаборатории.

– Я-я не помню, что было в-вчера, неделю н-назад. Сколько я з-здесь?

– Мы живём вместе уже несколько лет. Раньше я просто не пускал тебя сюда. Ты жила наверху, готовила обед, следила за порядком в нашем доме. А сегодня я, наконец-то, могу впустить тебя, ты поможешь мне немного, ладно?

– К-конечно… К-как я оказалась з-здесь?

– Не волнуйся, я тебя принёс, тебе стало плохо. Помоги мне немного, – учёный подал ей какой-то пульт.

– Я хочу испытать одну вещь на себе, тебе надо будет нажать пару кнопок. Надеюсь, справишься.

– А к-как же, – ответила Сара и устало улыбнулась. Илья показал, что обозначает каждая кнопка, всего их было двенадцать. Пульт смахивал на телевизионный. На чёрные полированные клавиши легли тонкие женские пальцы. Они приготовились манипулировать чем-то неизвестным. Илья надел голографические очки и подсоединил контакты к вискам. Лишние записи учёный удалил, осталось только скорректировать свою память. Но гений боялся и чувствовал себя жертвенным животным, добровольно идущим под священный нож. Веки дрожали, пальцы впились в подлокотники кресла. Перед глазами бесились цифры, складываясь в знакомые слова. Всё потемнело и погасло. Теперь Илья понял, что любил Сару, когда она была недоступной сказкой. Он знал: прошлое – не вернуть, её – не переделать. Поэтому учёный решил изменить самого себя. Гений хотел стать счастливым человеком. Это так просто – забыть свои формулы и принципы, забыть всё подлое и полностью очиститься. Надо один раз стать монахом, чтобы душа казалась прозрачной. Только делать это надо самому, без помощи машин.

Биокомпьютер послушно выполнил программу, которую запустила Сара. Она не знала, что хотел сделать Илья. Но что-то пошло не так. Запись всё продолжалась и продолжалась на бесконечном повторе. В запылённом подвале, среди груды аппаратуры, снова умер гений – поток информации оказался слишком велик для человеческого мозга, и он не выдержал. Последнее, что успел сделать Илья, – улыбнуться. Две тонкие струйки крови потекли через нос. Гений променял свой талант на вечную улыбку.

Нежные руки обнимали остывающее тело Ильи, которое обмякло и сползло из кресла, словно непослушная кукла. Сара любила его, теперь ей осталось только надеть те самые очки и ждать. Она так и сделала. Последняя улыбка – и два абсолютно счастливых человека уснули вечным сном.

Их нашли через день, обнимающимися на полу. Фургон привёз продукты, а тут открытая дверь и в подвале такое. Вызвали полицию, скорую. Через закрытые веки чувствовалось, что влюблённые смотрят друг на друга. А эти блаженные нечеловеческие улыбки наводили ужас, на тех, кто убирал тела. За редеющим парком доживала свои последние дни серая гробница. И казалось, эта осень будет вечной.

Курган 2008—2010