![](/books_files/covers/thumbs_240/poslednyaya-banda-stalinskiy-mur-protiv-chernyh-kotov-krasnoy-gorki-50009.jpg)
Автор книги: Ольга Мамонова
Жанр: Документальная литература, Публицистика
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 7 страниц) [доступный отрывок для чтения: 2 страниц]
О том, что в нашей стране нет секса, мы узнали только в середине 1980-х годов. Но о том, что нет преступности, советские люди должны были знать еще с середины 1930-х, когда ведущие юристы страны написали статью о том, чего нет – об отсутствии в нашем государстве как причин, так и самой уголовной преступности. За исключением единственного предупреждения в «Вечерке» о воровской группе «Черная кошка», вплоть до 1956 года газеты не упоминали не только о преступлениях, но и о самом уголовном розыске. Даже детективные фильмы появились только в конце 1950-х годов: «Дело пестрых», «Жизнь прошла мимо», «Исправленному верить»…
Быть может, не случайно и само название – Министерство внутренних дел. Дела, как говорится, внутренние, и нечего сор из избы выносить. А из избы Министерства госбезопасности – и подавно.
Тем не менее указом от 4 июня 1947 года были усилены наказания за воровство и грабежи. Рвение судей привело к тому, что в июле того же года одного подростка приговорили к пяти годам заключения за кражу в коммуналке двух банок варенья и батона. За групповую кражу государственной собственности теперь угощали двадцатью годами. А вот за преднамеренное убийство оставили старую статью – десять лет. Одновременно была приостановлена высшая мера наказания, но уголовники и сами знали, что муровцы редко оставляют им шанс выйти сухими из мокрого дела. Так что в основном милиционеры чистили Москву от карманников и домушников, которых прижали новыми уголовными статьями и которые от этого стали более дерзкими и изворотливыми. Муровцы держали обширную картотеку на воров, фарцовщиков, стукачей – татуированных героев криминального времени. Схватить «Черную кошку» за хвост было бы нетрудно, если бы она действительно жила в «малине» Сокольников или Марьиной Рощи.
Новые законы не остановили преступность. Просто теперь воровские шайки, едва успев вынырнуть на поверхность советской столицы, не просто уплывали в лагеря, а тонули в них навсегда. МУР работал жестко и по жесткому графику. Один год потребовался сыщикам, чтобы обезвредить банду налетчиков под предводительством матерого уголовника Качалина. А в 1947 году муровцам пришлось осваивать относительно новую территорию: гостиницы «Савой», «Националь» и «Европа», где в дорогих апартаментах иностранных советников и дипломатов стали систематически исчезать ювелирные украшения и фотоаппараты. Несколько месяцев умелой работы МУРа заманили в мышеловку главаря воровской шайки – Ржепецкого.
![](_030.jpg)
В ЦПКиО имени Горького. 1950-е гг.
В 1949 году сотрудники уголовного розыска повязали банду Пашки Америки, двадцатипятилетнего дэнди, грабившую магазины и сберкассы. Бравада и показной шик стали хлебом насущным для этого выходца из деревни и профессионального вора. Официально он числился Андреем Никитиным, художником-модельером, чему соответствовали умело сфабрикованные документы и справки о высокой сдельной зарплате.
– В свое время я встречался с его восемнадцатилетней сестрой – редкая красавица! – признается генерал-майор Арапов. – Правда, как и многие, она понятия не имела, где находится ее брат. Сама она жила в Дубровке, и ее опекал их дядя, директор хлебозавода.
Пашка Америка «работал» не один. Его многочисленная ненасытная кодла требовала все большего и транжирила все больше. Убив инкассатора и завладев 300 тысячами рублей, Пашка Америка сильно наследил. МУР вычислил грабителей через полгода, и главарь бандитов оказался на Петровке, 38. От стенки его спас только мораторий на смертную казнь.
![](_031.jpg)
B.П. Apaпов на изъятии вещественного доказательства – пистолета ТТ. 1950
Вот в таких условиях и начинал работу в уголовном розыске Владимир Арапов. В 1-й отдел МУРа он пришел, как и Чванов, благодаря полковнику Тыльнеру, сумевшему разглядеть в молодом парне качества хорошего сыскаря. Перед войной Володя мечтал, как и многие юноши, об авиации. Но, запоздав с документами в авиационный техникум, пошел учиться в машиностроительный. Его старший брат, отец и оба родных дяди погибли на фронте, а его самого в 1942 году сразила дифтерия. Едва оправившись от болезни, Володя Арапов решил пойти в бригаду содействия милиции. Ему приходилось дежурить, выезжать на места происшествия и участвовать в засадах. Способного парня взяли на заметку опытные муровцы, и в конце 40-х годов Владимир Арапов стал лейтенантом милиции.
Забегая вперед, скажу, что в звании полковника Владимир Арапов перешел на работу в Школу милиции и стал обладателем звания «Заслуженный работник МВД». Генерал-майор Арапов поражает прекрасной памятью и прямотой суждений. В свои серьезные годы он все еще садится за руль и умеет оценить хорошую прическу у женщины.
– После отмены карточек, после денежной реформы московская жизнь била ключом, – вспоминает Владимир Павлович. – Рестораны, стадионы, парки… В милицейском общежитии на Октябрьском Поле мы всегда отмечали праздники вместе. B коридоре сдвигали столы, как на свадьбу. Женщины готовили угощения. Весело было. Несмотря на изнурительную работу, всегда находилось время и на застолья, и на рыбалки, и на пикники.
Владимир Арапов начал оперативную работу в МУРе в самое противоречивое время. И в политике, и в реальной жизни. Но после апокалипсиса военных лет в людях снова вспыхнула надежда, они почувствовали себя не только выжившими, но и живыми. В фильме С. Говорухина на вопрос героя Зиновия Гердта «Вы счастливы?» Шарапов дает быстрый, уверенный ответ:
– Счастлив. Война кончилась.
После страшной войны все худшее, казалось, позади. Красногорец Лев Веселовский так рассказывает о послевоенном детстве: «Мы с ребятами постоянно жевали жмых, а из очисток картофеля делали драники. Были неважно одеты, редко сыты. Но нас радовало окончание войны, мы верили, что жизнь наладится. 1949 год оказался поворотным – снижение цен, увеличение рождаемости… Люди стали жить лучше».
В Москве постепенно разгоралась жизнь.
![](_033.jpg)
Строители МГУ
![](_034.jpg)
Москва. Конец 40-х гг.
В своей книге «Тайны уставшего города» Э. Хруцкий вспоминает ту пеструю, полузабытую столичную атмосферу: «Сегодня уже мало кто помнит, что при ужасном и великом вожде всех народов в стране существовало частное производство… На стенах и заборах в переулках висели объявления портных, сапожников, слесарей-умельцев. А в любимом моем Столешниковом вывески частников теснились на всех стенах: “Модные кепи”, “Ремонт любых часов”, “Ремонт и заправка авторучек”, “Ювелир высокого класса”, “Пошив кепок”… Особенно много было вывесок частнопрактикующих врачей».
Послевоенные песни о любви и родном доме летят из репродукторов Москвы. В 1949–1950 годах вырастают сталинские высотки на Котельнической набережной и площади Восстания. Зaкладываются первые плиты Московского университета. В отличие от других строек, на которых были заняты советские рабочие, на возведение знаменитой высотки привезли осужденных по бытовым статьям. Для них высотками были сторожевые вышки – заключенных разместили в специально построенную зону, рядом с деревней Раменки (правда, в мои университетские годы я слышала, что часть строителей разместили прямо на отстроенных этажах). Строить они умели: работали на совесть. Для будущих поколений. Черная масть – осужденные уголовники – не раз становилась козырной картой для Главного управления лагерей промышленного строительства.
Метрострой получил в распоряжение целые заводы по обработке мрамора и изготовлению деталей из ценных пород древесины. Открылись новые линии метро – подземные дворцы для народа. 1 января 1950 года москвичи и жители Подмосковья, в том числе и красногорцы, валом повалили на открытие кольцевых станций «Парк культуры» и «Таганская».
Центральная пересыльная тюрьма еще стояла на месте (ее взорвут только в 1958 году) и выполняла свою работу. Таганская станция метро как будто пыталась вызвать другую ассоциацию в сознании людей – тезка известной тюрьмы поражала великолепием. На пилонах центрального зала были майоликовые панно на голубом фоне – медальоны-изображения советских героев: воинов и партизан, кавалеристов и железнодорожников.
В этой гудящей, гуляющей Москве люди чувствовали себя безопасно (то есть те, кто не сидел и не сажал). После знаменитой облавы на Тишинском рынке с мелким воровством муровцы расправлялись быстро, а серьезные банды, за редким исключением, орудовали тихо и осторожно – ночью и старались не вызывать внимания убойного отдела МУРа.
Так жила Москва в последние годы правления «красного монарха». В 1949 году, юбилейном году Сталина, столица была как яркая витрина советской империи, не ожидавшая грубого бандитского удара в свое крепкое стекло.
![](_036.jpg)
Сталин на празднике авиации.
![](_037.jpg)
Праздник авиации в Тушино. Конец 1940-х гг.
А теперь перенесемся на северо-западную окраину Москвы, в Красногорск. Жизнь города была вплотную связана с оборонной промышленностью, а его стадион «Зенит» был основной спортивной базой Подмосковья. Стадион был сердцем Красногорска, с сильными командами по хоккею, футболу, волейболу, легкой атлетике. Даже во время войны, в 1943 году, в Красногорске проходили районные соревнования лыжников лично-командных составов. Над трибуной сверкал транспарант, белым по красному: «Сталин – лучший друг физкультурника!» В зимнее время поле стадиона заливали артезианской водой, и тогда из репродуктора часто летела песня «На катке», исполняемая с джаз-оркестром Зоей Рождественской.
Оживленным и ярким был Зимний клуб. Рабочая молодежь с оборонных заводов № 393 (Красногорский механический) и № 34 (авиационный), а также студенты фабрично-заводского училища часто собирались там на танцевальные вечера. Вальс, танго…
Наш уголок нам никогда не тесен.
Когда ты в нем, то в нем цветет весна!
Не уходи, еще не спето столько песен,
Еще звенит в гитаре каждая струна…
![](_038.jpg)
Зимний клуб КМЗ. 1940-е гг.
![](_038_2.jpg)
На Красногорском стадионе
![](_039.jpg)
На стадионе «Зенит». Красногорск
![](_040.jpg)
Парк Красногорского завода. Конец 1940-х гг.
Танго тех лет всегда вызывает у меня чувство мимолетности – война отрывала людей друг от друга, война наполняла популярный танец горестью и тревогой. Но после войны музыка снова сводила молодых людей, и в Зимнем клубе всегда было людно. В одной из комнат находилась бильярдная, а в просторном зале с паркетным полом устраивались вечера. Ежедневно, в несколько сеансов, показывали советские и трофейные фильмы.
![](_041.jpg)
У лодочной станции. Красногорск, 1950-е гг.
В Красногорске преступность практически отсутствовала. Город был небольшой, жители были в основном связаны с оборонным производством, и вести двойную жизнь было почти невозможно – все друг друга знали по заводу, по спортивной жизни, по клубу.
– Когда было жарко, люди часто спали прямо во дворах. Двери домов никогда не запирались, – рассказывает Л.C. Щербакова. – Однажды я пришла после школы, а на кровати спит какой-то мужчина. Оказалось, что, выпив, он сел по ошибке на другой автобус и приехал «домой». Прямо как в «Иронии судьбы».
Накануне 1950 года красногорцев переполняла гордость – город стал обладателем кубка области по футболу, а также Сталинской премии, которую вручили конструкторскому бюро Красногорского механического завода.
Во время войны особое, оборонное значение завода давало бронь. Да и после Победы, несмотря на массовый выпуск знаменитого фотоаппарата «Зоркий», основным производством Красногорского завода оставалась спецпродукция: топографические и панорамные аэрофотоаппараты, инфракрасные системы наведения, ночные прицелы для артиллерии, танков и автомата Калашникова.
Развитие авиации и ракетной техники требовало новых оптических приборов. Конструкторское бюро завода завершило разработку аэрофотоаппарата АФА-КО, который предназначался для эксплуатации с больших высот и больших скоростей носителя. Кинотеолит КФТ-10-20 был принят на снабжение армии и вскоре стал поставляться в Польшу, Чехословакию и Китай. Словом, Красногорск этих лет сочетал не только душу эпохи, но и ее интеллект. Город далеко шагнул из своего детства – маленького поселка Красная Горка.
Это не детектив. Можно признаться сразу: самая таинственная банда послевоенных лет шагнула в Москву не из дымной, картежной «малины». И не из зоны – кузницы бандитских кадров. Десять парней – десять черных котов – вышли на охоту на улицы Москвы прямо с красной Доски почета оборонного завода Красногорска.
Глава 2
Смерть
В заповедных и дремучих,
страшных муромских лесах
Всяка нечисть бродит тучей
и в проезжих сеет страх.
Воет воем, что твои упокойники.
Если есть там соловьи – то разбойники.
Владимир Высоцкий
Они были бандой по выбору, не по образу жизни. Их видели в лицо, их знали по именам. Они никому не внушали страха.
В деревянном павильоне красногорского стадиона была раздевалка с печным отоплением. После окончания работы там нередко собиралась молодая компания, известная на стадионе, заводе и в Зимнем клубе: Иван Митин, высокий парень с авиационного завода № 34, светловолосый гравер с КМЗ Александр Самарин и его друг Агафонов, хоккеист заводской команды Вячеслав Лукин; Григорьев и Коровин, также с КМЗ. Стадион был местом общения – здесь обсуждали спорт, говорили о жизни вообще. Здесь назначались свидания.
Когда проводились хоккейные матчи, из Тушино приезжали друзья Митина с военного завода № 500 Аверченков и Болотов. Иногда в этой же компании видели Агеева, курсанта военно-морского училища, появлявшегося дома на отпускные. Вплоть до полуночи тушинские болельщики уезжали домой с автобусной остановки рядом со стадионом, смешиваясь с вечерней сменой КМЗ, которая возращалась домой.
Однако Россия недолго выдержала без вышки. Двухгодичный мораторий на смертную казнь был отменен в январе 1950 года. И почти сразу, как страшный вызов, в столице произошло убийство сотрудника милиции.
Банда обнажила клыки.
В тот день, 1 февраля 1950 года, стоял жестокий мороз. Старший оперуполномоченный поселкового Краснооктябрьского района А. Кочкин и местный участковый В. Филин совершали обход территории в Химках и решили свернуть к продуктовому магазину, чтобы погреться. Там находилось трое покупателей. Зал был полупустой (до закрытия оставалось несколько минут), и появление молодых людей, купивших коробку конфет, обратило на себя внимание. Выйдя из магазина, двое остались у входа курить, а третий снова вошел в зал. Кассирше это не понравилось. На ее расспросы молодой парень ответил, что он сотрудник милиции, просто сейчас в штатском. Но бдительная продавщица, заподозрив неладное, сказала о своих подозрениях вошедшим милиционерам. А. Кочкин подошел к стоявшим у входа – высокому, с удлиненным лицом, и другому, с льняными волосами и водянистыми глазами. Это были Митин и Самарин.
– Попрошу ваши документы.
Поверх милицейского кителя на А. Кочкине было надето гражданское полупальто. Митин резко ответил:
– А ты кто такой?
Кочкин сохранил спокойствие и показал свое удостоверение.
– Старший лейтенант милиции Кочкин.
Это были его последние слова. Митин сунул руку во внутренний карман. Самарин опередил его.
– Вот мои документы! – Он выхватил из-за пазухи наган и выстрелил в упор.
Кочкин замертво упал в сугроб.
Второй милиционер отскочил и стал лихорадочно доставать оружие из кобуры. Митин и Агафонов бросились бежать через пустынное темное шоссе. Через мгновение раздался еще один выстрел. Но стрелял не милиционер, а Самарин. В этот раз он промахнулся.
До Красногорска бандиты добрались разными путями, и только утром стало известно, что все трое уцелели. Так на белый снег была нанесена их первая кровавая татуировка.
В 1950 году убийство сотрудника милиции было чрезвычайным делом (оговорюсь: оно и должно быть чрезвычайным, но ведь наша страна прошла через криминальный коридор 1990-х годов…). Статистика 1950-х показывает, что в столице бандитская пуля гасила жизни оперативников очень редко. В 1951 году в Москве было убито 4 милиционера, среди них – младший лейтенант М. Бирюков, застреленный Митиным. В 1952 году погибнут пять сотрудников правопорядка, включая лейтенанта Ф. Грошева – тоже жертвы митинского ТТ. Даже после смерти Сталина и амнистии, спустившей с цепи тысячи уголовников, МУР терял не больше двух сотрудников «при исполнении» за несколько лет.
А. Тарасов упомянул банду Митина в сборнике «Обожженные зоной». Он пишет, что первое убийство произошло в 1951 году, когда они набрались дерзости спустя год после преступного дебюта. Это ошибка. Документы говорят другое. К несчастью, их дебютом сразу стало самое тяжкое преступление. И нравственно, и юридически. И это меняет всю картину дела. Расстреляв сотрудника милиции, даже не совершив ограбления, они преступили последнюю черту. После этого возврата не было. Еще одну женщину Митин сделает вдовой только через год, но Московский уголовный розыск сразу почувствовал присутствие опасного, сильного зверя и днем и ночью пытался выйти на его следы.
Расследование проходило в условиях секретности: убийство милиционера случилось за несколько недель до выборов в Верховный Совет. Газеты пестрели предвыборными обязательствами и достижениями в экономике: электрозаводцы в едином порыве демонстрировали свою беззаветную любовь к великому Сталину, а на фабрике «Заря» нашли способ использовать старую кинопленку для производства дамских гребней, пудрениц и булавок. В этой обстановке трагическая гибель милиционера прямо на глазах у людей обнажила бы слишком мрачную реальность. Были приняты меры, чтобы слухи о кровавом нападении не вторглись в агитационную суету Москвы. Но тем не менее МУР принял вызов, и на дело об убийстве оперуполномоченного были брошены лучшие следователи уголовного розыска.
То, что он чудом избежал немедленного расстрела, не отбило у Самарина желания достать денег сразу и по-крупному. Митин был ему нужен. Через месяц один из знакомых Митина достал для него пистолет, попросив в обмен охотничьего щенка, крутившегося у Красногорского стадиона. Правда, у пистолета не было щечек, но ведь и щенка еще предстояло разыскать. На заводе, во время обеденного перерыва, Митин сделал на станке щечки, и 26 марта Самарин, Митин и его старинный приятель Григорьев вошли в промтоварный магазин Тимирязевского района.
– Всем стоять! Мы из МГБ!
Психологически они рассчитали точно. Посетители вросли в пол. Общее замешательство позволило всем троим быстро овладеть толпой. Оставшийся у входа магазина Григорьев, в военной шинели без погон, вызывал у прохожих доверие и в случае чего мог без подозрений отвести внимание. После грабежа преступники загнали посетителей в подсобку и заперли магазин на навесной замок.
Добыча оказалась существенной – 63 тысячи рублей. В 1950 году бутылка хорошей водки стоила 27 рублей, автомобиль «Победа» – 16 тысяч. И это при средней красногорской зарплате 500–550 рублей. Но бандиты не могли купить автомобиль. Не могли купить дом. Не могли купить холодильник. Деньги связывали их так же, как и их отсутствие.
Милиция все еще искала белобрысого преступника, столь безжалостно расстрелявшего милиционера. Но они гонялись за тенью. Летом того же года Самарин сидел в лагере под Свердловском, случайно попавшись на Украине за хранение пистолета. И он сам, и остальные были вне подозрений по делу об убийстве сотрудника милиции. Хотя все случилось при свете уличного фонаря, оставшийся в живых участковый и случайные свидетели не разглядели особую примету Самарина – на его правой руке отсутствовало два пальца.
Банда не подавала признаков жизни до осени, а потом за несколько недель совершила сразу пять вооруженных ограблений. До этого другие преступления в орбите угрозыска не совпадали по почерку и внешнему виду преступников с дерзким ограблением в Тимирязевском магазине. В МУРе решили, что это были заезжие гастролеры. Налет в тихой Опалихе прошел почти незамеченным, хотя по чистой случайности Митина узнал один из посетителей – Петр Болотов.
![](_048.jpg)
Пристань канала имени Москвы. 1950
Шестнадцатого ноября 1950 банда вместе с новым участником – передовиком Тушинского завода Болотовым – влетела в промтоварный магазин Пароходства канала имени Москвы. Посетители оторопели от вида страшилища с выпученными глазами – боясь быть узнанным, Болотов вырезал маску из противогаза. В руках у него была учебная граната, которой его вооружил Митин, и при виде ее кассирша упала в обморок. Касса была опустошена на 24 тысячи рублей. Все произошло в считанные минуты. Забрав деньги, Митин выбросил мелкие купюры.
– Через десять минут звоните куда полагается.
Еще на взводе от ноябрьского дела, через три недели банда ограбила магазин № 69 на улице Кутузовская слобода. Несчастная кассирша была в шоке, она смотрела на них как завороженная и повторяла: «Я боюсь, я боюсь…» Митин раздраженно приказал:
– Отвернись! Лезь в печку – головой!
Разумеется, печка не топилась.
Женщина повиновалась. Когда на место происшествия приехал Владимир Арапов, он так ее и увидел – закрывшуюся руками, на коленях, ничего не видевшую, ничего не помнящую. Обчистив кассу на 62 тысячи рублей, преступники скрылись.
О банде снова услышали 11 марта 1951 года. Пивной павильон в поселке Войковец, на 12-м километре Ленинградского шоссе, был всегда забит, и касса также была полна. Надеясь на легкую добычу, Митин, Аверченков и Агеев, вооруженные двумя стволами, вошли в «Голубой Дунай» (пивную так называли за голубую окраску) – вошли как посетители, спрятав пистолеты в карманы. Проведя время за разговором под водку и пиво, Митин откинулся на спинку стула и отдался тяжелой, пьяной тоске. В этот вечер он быстро пошел ко дну. В конце концов Аверченков и Агеев бросили мысль о грабеже, но Митин не реагировал на их уговоры уходить. Не решаясь оставить его одного, Агеев взял у одного из посетителей гармонь, чтобы скоротать время. На гармони он играл еще с ранней юности, но своей у него никогда не было. Когда старший брат и сестра погибли на фронте, он один помогал родителям по хозяйству и уже давно не видел денег. Поэтому, когда Митин предложил ему поехать в Москву, Агеев согласился не раздумывая. Но теперь Митин как будто забыл и о нем, и об Аверченкове. Наконец, почти силой заставив себя очнуться, он выхватил пистолет и с угрозами подошел к кассиру.
![](_050.jpg)
Магазин на Кутузовской слободе, где был совершен налет. 1953
За одним из столиков сидел с женой младший лейтенант милиции Михаил Бирюков. В «Голубом Дунае» он находился не случайно: только недавно закончил проверку своего участка, территорию 100-го отделения милиции. По одним данным, он имел при себе оружие, по другим – уже сдал его дежурному. Так или иначе, его попытка остановить бандита стоила ему жизни – раздались два выстрела, и молодой милиционер был убит. Следующая пуля сразила насмерть заводского рабочего за соседним столиком, В. Посохина. Поднялся крик, началась паника, и Митин бросился вон из помещения. Заметив в темноте мужчину и женщину, движущихся по направлению к нему, он снова выстрелил – к счастью, оба были только ранены. Женщина едва успела забежать в подъезд ближайшего дома, как последняя пуля засела в двери.
Не успели муровцы разработать поисковые версии, как уже 27 марта 1951 года Аверченков и Митин, вооруженные пистолетами ВИС, ТТ и наганом, врезались в толпу покупателей Кунцевского торга. Aгеевa оставили на входе, и он спокойно объяснял, что в магазине переучет. Митин подошел к стеклянному боксу кассы и потребовал деньги, но кассирша все еще не понимала происходящего.
– А как же директор?
– С директором согласовано, – ответил Митин и вырвал дверь в кассу.
Кассирша закричала, на глазах у всех у нее поседели волосы. Забрав деньги, Митин вошел в кабинет директора и вывел находящихся там трех мужчин в торговый зал. Но один из них, директор Карп Антонов, выскочил в соседнюю дверь. Митин попытался ворваться вслед за ним, с пистолетом на боевом взводе, однако директор сумел прижать его руку дверью. Пистолет непроизвольно выстрелил, и Митину удалось распахнуть дверь. И директор, и Митин были высокого роста, крепкого телосложения. Завязалась отчаянная борьба. С грохотом опрокинулся стол, но Антонов не отпускал железной хватки, продолжая крепко держать барабан пистолета. Митин ударил его головой в лицо, чтобы оторваться, и выстрелил в упор.
![](_052.jpg)
Москва. Ленинградское шоссе. 1950-е гг.
МГБ трясло. Кунцевский магазин находился всего в нескольких километрах от ближней дачи Сталина.
Министр госбезопасности Виктор Абакумов не сразу придал значение информации о новой бандитской группе. Ее поглотила гигантская волна других агентурных сообщений. В его руках была сосредоточена огромная власть – над системой, разведкой, правоохранительными органами. Проработав в юности санитаром и грузчиком, он сделал молниеносную карьеру и стал начальником Управления особых отделов уже в 33 года. Во время войны Виктор Абакумов был заместителем наркома обороны (т. е. Сталина) и возглавил военную контрразведку – Смерш. Высокий, с густыми русыми волосами, Абакумов имел особую власть. Он обладал силой, которая опиралась и на страх, и на уважение своих же смершевцев. Сейчас многих удивит тот факт, что родной брат В. Абакумова был священнослужителем храма Святителя Николая на Новокузнецкой улице (кстати, советский инквизитор Андрей Вышинский, теоретик и практик большого террора, был родственником кардинала Стефана Вышинского, теоретика и практика антикоммунизма). Всесильный Абакумов не только не скрывал и не боялся этого родства, а даже умело использовал его. В ноябре 1941 года, в праздник Казанской иконы Божьей Матери, в Богоявленском соборе состоялась литургия, на которой отец Иаков Абакумов впервые произнес многолетие Сталину:
– Богохранимой стране Российской, властям и воинству ея… и первоверховному Вождю…
Сотни молящихся подхватили:
– Многая лета!
Генерал-полковник В. Абакумов был предан Сталину и душой, и телом, но и ему ничто человеческое не было чуждо. В 1950 году сорокадвухлетний Абакумов был в самой гуще столичной жизни. Министр проводил свободное время не только в клубе НКВД на Лубянке. Его видели на лучших столичных танцплощадках: в ресторане «Спорт» на Ленинградском шоссе и на танцверанде «Шестигранник» в Парке Горького (сослуживцы Абакумова называли его за глаза «Витькa Фокстротчик»). Большой поклонник грузинской кухни, министр госбезопасности требовал, чтобы охрана доставляла ему шашлыки из ресторана «Арагви». Абакумов любил сам садиться за руль своего спортивного белого «фиата», а также подавать по стольнику нищим старушкам. Когда они крестились в благодарность, он чувствовал себя богом. Несмотря на то что он жил в гражданском браке уже десять лет, он никогда не отказывался от женского внимания и в конце концов встретил свою настоящую любовь в лице собственной секретарши. Узнав о ее беременности, он подарил ей внеочередное звание капитана госбезопасности и отправил специальный самолет в Берлин для покупки всего необходимого для будущего ребенка.
Абакумов мог все. Поэтому провал в поисках дерзкой банды молодых налетчиков скоро стал действовать ему на нервы. Уголовные преступления входили в его компетенцию – ведь к этому времени в составе МГБ уже находились и военная охрана объектов, и пограничные войска, и милиция.
Абакумов создал в столице агентурную сеть, при которой, казалось, даже мелкая рыбешка не сможет проскользнуть незаметно. Но как раз большая неизвестная рыба обходила его сети стороной. К нему на стол летели докладные записки об очередных налетах. Агентура и сотрудники МГБ сообщали и другое: москвичи в панике, слухи о банде налетчиков разлетаются бесконтрольно. В Москве многие считают, что вернулась «Черная кошка». Комиссар госбезопасности третьего ранга Макарьев счел необходимым довести эти сведения до Абакумова в докладной записке. Он не скрыл, что в МГБ колеблются, какую выработать линию в создавшемся положении. Но министр знал, как избавить людей от слабости сомнения.
– Не знаешь, что делать? Сажать всех за распространение антисоветских слухов!
Прокатилась волна арестов.
![](_055.jpg)
Генерал-полковник В. Абакумов, министр госбезопасности
Однако Абакумов был человеком дела. Он понимал, что снять, как пенку с варенья, нескольких «болтунов» со дворов и очередей еще не значит устранить реальную проблему. Поспешные аресты просто посеют панику. А нужен был результат. Для розыска неуловимой банды усилили оперативную работу милиции, были проведены тайные проверки и облавы. Вскоре интенсивный труд сыщиков принес результаты – совершенно неожиданные.
В 1951 году военная прокуратура раскрыла крупную аферу в Советских вооруженных силах. Некий Николай Павленко, бывший дезертир и растратчик, уже находящийся в розыске, основал в 1944 году целую сеть лжестроительных воинских частей. Под новую крышу он собрал дезертиров и бандитов и путем взяток и даже самочинных расстрелов занимался присвоением трофейного имущества. Следуя за районом авиационного базирования, банда Павленко официально участвовала в прибыльном строительстве дорог и аэродромов. После войны Павленко привез все награбленное в Москву, но и в мирное время не успокоился. Переехав в Молдавию, он по уже испытанной схеме создал там военизированную строительную артель и стал полковником.
К моменту разоблачения Павленко и его пятьдесят приближенных присвоили и награбили почти 30 миллионов рублей. Секретность этого дела была супервысокой. После скорого суда Павленко вместе с его сообщником Константиновым – известным в криминальном мире как Константинер – так же скоро расстреляли.
Но банду высокого налетчика вычислить не удавалось.
Когда в 1951 году произошла кража полумиллиона рублей в Центральном доме Советской армии, МУР раскрыл тонкое преступление за несколько дней.
Однако преступник в кожанке продолжал оставаться инкогнито.
В докладных записках Сталину Иван Серов критиковал aбакумовскую политику в отношении МВД. Старший следователь Лубянки по особо важным делам Михаил Рюмин пошел еще дальше. Он обвинил Абакумова в том, что тот не давал хода «делу врачей», процитировав его высказывание, что «там нет ничего, решительно ничего». Главный гэбист недопонял, чего от него хотят. Советская Россия, с готовностью признавшая государство Израиль, скоро убедилась, что оно развивается не союзником СССР, а союзником США. Требовалось громкое дело для доказательства существования международного сионистского заговора при поддержке американцев. Антисемитизм был почти дореволюционным явлением в глазах послевоенного поколения. А прошедшая война тем более сделала антисемитизм фашистским словом. Для борьбы с космополитами в 1946–1947 годах требовалось серьезное социально-политическое обоснование. Антисемитская кампания начала 1950-х годов была не целью, а средством. Руководству страны нужны были не друзья, а враги. Недаром ключевая фигура дела, профессор Яков Этингер, сказал незадолго до ареста: «Меня арестуют не как еврея. Меня арестуют не как врача. Меня арестуют как еврейского врача, у которого брат живет в Израиле».
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?