Читать книгу "Сюрприз для босса, или Вашей маме зять не нужен?"

Глава 5

– Твою ж мать, Степановна… Если ты хотела мне так отомстить… Знать бы, правда, за что еще… – Я бродил по этой огромной даче, пытаясь найти источник беспокойства… – Дом с привидениями – это, конечно, отличный способ!

Только призраки.

Или домовые, может быть?

Ну, больше я не мог найти объяснения этим странным звукам!

Все шкафы проверил, под все кровати и стулья заглянул, даже сундуки в самой дальней кладовке – ну, не было причин для этого странного, дикого, жалостного плача!

Но кто-то же здесь скулил?! Это же не глюки у меня такие, с похмелья?!

Всю ночь мне этот плач покоя не давал. Думал, снится… А нет же: встал, умылся, пришел в себя… И все равно, никуда не подевались звуки!

И Петрович, как назло, куда-то слинял… Он бы мне точно помог разобраться…

Почесал переносицу, потом затылок… Задрал голову к потолку…

А!

Вот!

В потолке я увидел еще один лаз – лестницу и дверку. Про чердак-то я и не подумал. Вот откуда доносились эти звуки.

По второму кругу пошел обыскивать дом. Ползать по подвалу в темноте мне очень и очень не понравилось.

Керосиновая лампа, мать его ети! Это в какой же меня закинуло век?

Но ничего другого не попалось под руку.

Зажег ее и полез наверх.

Хлопья пыли, паутина, палки, веники какой-то сухой травы, под ногами – ящики и сундуки…

Но писк раздавался точно отсюда!

Из какой-то грязной, пыльной кучи…

– Эй. Ты кто? Ты чего тут делаешь?

Странно было, конечно, так обращаться к привидению. Или к домовому… Кто там еще мог прятаться и скулить?

– Ты прости, конечно, что я вот так, без уважения… Но как познакомимся, буду говорить по-другому… – Осторожно поворошил тряпье ногой… И оттуда на меня что-то выскочило!

Сбило с ног, заскулило, завизжало еще громче… и исчезло!

Крыса?! Неужели бывают крысы таких размеров?!

Кубарем скатился вниз… Степановна мне не простит, если я оставлю в доме беспризорную крысу…

Посреди гостиной сидело нечто пыльное, грязное, запутанное в клочьях паутины… И грызло пустую упаковку от колбасы, которой меня вчера потчевал Петрович.

– Господи… Пёсель! Ты как тут очутился?! И почему ты прятался на чердаке?!

Животинка, очень похожая на таксу, на таких же коротких ногах, печально свела бровки домиком. Пискнула… И снова принялась за целлофан, вкусно пахнувший мясом…

– Сиди тут! Жди! Я сейчас тебе еды раздобуду!

Просто было пообещать.

Намного сложнее – выполнить.

Все мои запасы остались в тачке. А та осталась грустить в трясине. Все, чем я вчера баловался на ужин, было притащено Петровичем…

Но, оставалась надежда, что от нашего вчерашнего пиршества хоть что-нибудь на сегодня осталось… Но чтобы убедиться в этом, я должен был сходить в баню…

– Так. Парамон! Будешь Парамоном, да? – Животинка глянула на меня, как на идиота. – Будешь. Куда тебе еще деваться? Ты сиди тут, жди. И никуда не уходи. А я пока сгоняю в баньку!

Спотыкаясь и чертыхаясь, нашел у крыльца огромные валенки, в которых вчера мне отлично ходилось… А сегодня, отчего-то, они казались неудобными, тяжелыми и больше похожими на лыжи, чем на обувь… Поковылял в баню, с трудом узнавая окрестности.

Это чем же меня таким Петрович напарил и напоил, что мне вся эта местность казалась раем?

А вот с утра этот рай был серым, унылым, заляпанным клочьями недотаявшего снега…

Бежать бы отсюда. Бегом! К машине, и валить быстрее в город. Чтобы больше никогда эти места не видеть!

Но в доме оставался голодный песель, и я просто не мог его тут покинуть… Да и самому не мешало бы перекусить…

Сгреб со стола с остывшим самоваром всю снедь, которая там оставалась. Распихал по карманам, за пазуху, что не поместилось – просто в руки взял, и потопал обратно к дому, чтобы кормить несчастную псину…

Только дверь теперь не хотела поддаваться. Неужели пес меня выжил, а потом ее изнутри подпёр?!

Долго толкал ее и ломился, чертыхаясь и кляня эту дачу на чем свет стоит… Пока не доперло: нужно просто потянуть за ручку в другую сторону!

– Эй, Парамон! Иди сюда! Что я тебе нашел?! Ща вместе завтракать будем! А потом… – Я сглотнул голодную слюну. – А потом придумаем, как нам вместе выбраться отсюда!

В ушах зазвенело, в затылке заломило, а в глазах моих стало темно…

– Бабайка! Мама! Иди сюда, я бабайку словила! – Сквозь шум в ушах донесся какой-то странно знакомый голос.

С усилием, с дикой болью, разлепил глаза. Можно было бы и поспать… Но я должен был разобраться, кто же это мне по башке зарядил!

– Ой, мамочка… Смотри! А здесь бабайка живет! – На меня смотрели огромные выпученные глазенки. – А ты говорила, что бабайки боятся собаков! А он не боится!

Я бросил взгляд на покрытого грязью пса, который скулил и повизгивал, норовя облизать мне рот, нос, глаза, – все, до чего дотягивался.

– Девочка, ты откуда здесь взялась? Ты меня преследуешь, что ли?

– Так. Это вы что забыли на нашей даче?! Кто вас сюда пустил?! – Из-за двери показалось лицо моей недавней знакомой. Почему-то совсем не радостное…

– Моя секретарша сдала мне дачу на все майские праздники. А вы тут, собственно, по какой причине?

– А. Сдала. В аренду. Супер. – Женщина схватила девочку за руку. – Катя, поехали. Мы тут точно не нужны!

– Эй, постойте! Вы откуда здесь взялись? – Голова трещала, конечно, и во рту почему-то оказался язык Парамона. Увернулся от него, сплюнул. – И никуда не уходите! Вы мне очень-очень нужны!

– Кать, ты его так тут нашла? – Женщина грозно сдвинула брови. – Ты почему меня сразу не позвала?

– Я его немножко стукнула, мам. Это же бабайка, ты мне сама говорила, что бабаек бояться не нужно… – Голос девчонки подрагивал. Она опасливо выглядывала из-за спины матери. – Он нас больше не обидит, правда же?

– Господи… Я вас обидеть – себе дороже! Ты чем так меня огрела, малышка? – Кое-как поднялся на ноги… Осмотрелся по сторонам.

– Я на табуреточке стояла мам. И это… кочерга вот… – Катя осторожно оттолкнула железяку в сторону. Как будто хотела спрятать улику.

– Ты чуть не убила человека, Катя! Я же тебя просила – не ходи без меня! Подожди чуточку!

Женщина упорно не хотела смотреть в мою сторону. Зато уставилась на Парамона.

– А этот откуда? Вы его с собой притащили? Солнышко мое несчастное, ты чего там страдаешь? Хочешь кушать, да?

– Знаете, я бы предпочел, чтобы со мной так возились… – С завистью наблюдал, как она вынула из сумки какой-то пирожок и скормила собаке.

– Вы же тут арендатор. Вот и развлекайтесь. А я тут ни при чем. Собака ваша? Почему она в таком виде? – Так. Лучше бы она и дальше от меня отворачивалась. Один только взгляд короткий – и чуть не испепелила!

– Погодите… А что… Почему вы сказали, что это ваша дача? Катерина Степановна сказала, что это ее… – Вот было же что-то такое, что не давало мне покоя. Наконец, дошло!

– И ее, и наша. Общая, понимаете?

– И что, она вас тоже сюда вызвала что-нибудь починить? – Мне откровенно перестало нравиться, что эта парочка уже второй раз оказывается рядом! В самых нелепых и неудобных ситуациях!

– Нет. Сказала, что сосед перестал отвечать на звонки. И нужно срочно проверить, что тут и как. Что вы сделали с Петровичем?! – Она грозно уперла руки в бока.

Девочка отзеркалила ее позу и снова потянулась за кочергой.

– Вот у Петровича и спросите. А лучше – уезжайте уже отсюда и оставьте меня в покое!

Пёсель взвизгнул, чем-то очень и очень не довольный.

– Вот вы и убирайтесь. А мы, наверное, с Катюшей отдохнем здесь на выходных!

Глава 6

– Хм… С удовольствием! Я вот прямо сейчас оденусь, обуюсь и уберусь! – Перспектива остаться тут и бесконечно пререкаться с этой грымзой вообще меня не радовала.

– Хорошо. Псину с собой заберете? Вы зачем ее сюда притащили? И почему она в такой грязи? – Женщина вдохновилась тем, что я пообещал уйти. И тут же принялась наводить свои порядки: сумки затащила из-за двери, начала их распаковывать, доставая гору вещей и продуктов.

– Я вот у вас хотел бы спросить: почему на чердаке вашей дачи собаки водятся? У вас тут что, какой-то воздух неправильный, что животные мутируют и начинают летать?

– Мам. Так это бабайка или нет? Мне уже пора бояться или не надо? – Девочка Катя долго и внимательно прислушивалась к нам. Крутила прядку волос на пальчике… И в самый неожиданный момент решила вмешаться.

– Это арендатор, котенька моя. Бабушка нас просто забыла предупредить, что здесь кто-то водится, кроме мышей… – Женщина подозрительно прищурилась, прикусила губы… Довольно пухлые и аппетитные, кстати, губки-то… – Или не забыла. Скорее, специально не сказала!

– А зачем ты его выгоняешь отсюда, мама? Пускай тут будет. – Девочка прижалась к матери, умоляюще глядя ей в глаза.

– Зачем? Катя, мы зачем сюда приволоклись? Чтобы смотреть на этого грязного, пропитого дядю, который тащит в дом всяких приблудных, вшивых животных? Как будто его одного тут мало?!

– А нам же надо дрова рубить. И носить сюда. И печку топить! Вот пускай работает мужчиной!

– Черт возьми, Катя! Ты тоже решила завести ту же песню, что и бабушка? Сколько раз уже можно говорить: не нужны нам в доме никакие мужчины, бабайки и дяди! Дрова мы наносим и сами! И печку протопим, и воды натаскаем. Никого мы здесь оставлять не будем, поняла?

Она как будто стала выше ростом, шире в плечах, злее, жестче, опаснее…

– Ого. Это кто вас так укусил, уважаемая? За что вы так на наш мужской род-то взъелись?

– Мама не любит, когда ее укусывают. И всяких чужих дяденек тоже не любит. А бабушка говорит, что ей нужно зятю какую-то… Вы не знаете, бабайка, где можно заказать зятю?

Милая непосредственность. Чистая, невинная, открытая душа… Зятю она заказать захотела…

– Вот бабушка, пускай, себе зятю и ищет! – Мать Кати завелась еще больше. Она закипала уже, кажется. И готова была вот-вот взорваться, выплеснув на меня все, что в ней накопилось.

– Я тоже думаю, что раз бабушке зятя нужна, пускай она этим вопросом и займется. А мама твоя не обязана выполнять чужие желания!

Все встало на свои места: и такая теплая забота Катерины Степановны, и внезапное явление этой парочки в холодном, запустевшем дачном доме… Нормальные люди сюда в такое время просто так не поедут! А мы – приперлись. И я, и Катюша со своей мамой!

Одна незадача только: секретарша моего мнения забыла спросить! И уточнить, хочу ли я быть чьей-то там зятью!

– Нет, дяденька. Вы никуда не поедете! – Девочка встала напротив двери с таким видом, словно могла бы меня удержать.

– Это почему же, милая барышня? Что мне помешает?

– Ваша машинка утопилась в болоте. Мы с мамой видели, когда сюда ехали. Она еще посмеялась, какой это дурачок додумался туда заехать…

– А вы как сюда добрались? – Я тут же вспомнил, что свалить отсюда без божьей помощи мне вряд ли удастся… Если только эта парочка мне какое-то божество не заменит… – Почему не застряли, как я?

– Потому, что надо ездить по нормальным дорогам, а не лезть в самую непролазную грязь. Катя, пойдем, эту псину пора бы помыть. Иначе наш дом скоро весь провоняет и вшами покроется. Ты этого хочешь?

– Так, может быть, вы мне поможете отсюда уехать? Я заплачу… – Перехватил женщину, уже готовую уйти, за руку… Поймал ее грозный, испепеляющий взгляд, тут же отпустил запястье. Оно было очень нежным и хрупким. И совсем не подходящим к этой бой-бабе, которую она хотела из себя изобразить.

– Ага. Лучше заплачьте. Тогда вас мама быстрее пожалеет. Она добрая. Только притворяется!

– Эм… Кстати, Катюш… А как ее зовут, между прочим?

– Собачку? Я не знаю. Она же не захотела мне представиться… – Девочка непринужденно пожала плечами. И глянула на меня, как на полоумного…

– Собачка – это он. И зовут его Парамоном.

– С чего ты взял-то, дядя? Он с тобой успел поговорить, да? – Девчушка тут же живо заинтересовалась. Свела серьезно бровки и подошла ближе к матери, заглядывая в мордочку псине. Кажется, Парамон и сам уже был не рад, что его тут нашли. Слишком уж много получил внимания!

– Я его нашел на чердаке. Я его и назвал. Я первый придумал ему имя. Так что звать песеля – Парамон. И это не обсуждается. – Я старательно старался смотреть только на девочку, отводя глаза от ее красивой и очень насмешливой матери. Но глаза упорно перемещались к ней.

– Тогда зачем ты спрашиваешь?

– Как твою маму зовут? Я знаю, что ты – Катя. А мама?

– Не поверите, дядя. – Теперь уже насмешливо усмехнулась девчонка. Что за семейка такая? То руки в боки одинаково упирают. То улыбочки друг у друга копируют…

– Поверю. Тебе, малышка, поверю! С таким чистым, искренним, правильным личиком – невозможно врать!

– Хорошо. Не буду врать. Мою маму тоже зовут Катя!

Теперь пришла пора и мне ухмыляться.

– Мда… А фантазия-то у вас в семье – богатая! Я бы ни за что не догадался!

– Да уж. Парамоном дочь я бы ни за что додумалась назвать… – Катерина старшая, или средняя, черт его знает, как правильно в этой семье… В общем, мама Катя внезапно расслабилась и мило улыбнулась.

– Ну, если будет сын – можешь украсть идею. Дарю! Бери!

– Дядя! Ты чего?! У нас в семье такое не бывает вообще никогда! – Девчушка возмутилась так, словно я заявил, что Земля – плоская и вращается вокруг Луны.

– Чего не бывает?

– Сынов. У нас только дочки рожаются. И всех зовут Катеринами.

– Хм… А мужчин , выходит, в вашей семейке нет совсем? Откуда у вас девочки-то без них появляются? – Это становилось все любопытнее. Не хватало мне еще оказаться в логове ведьм…

– Нет. Бывают. Иногда. Но редко. Вот бабушка и требует зятю. Говорит, без мужчинов тяжело совсем!

– Так. Все, Катюша, хватит тут рассказывать посторонним про наши семейные дела. Пойдем, нужно нагреть воды, умыться самим и вымыть этого несчастного Парамона, пока мы все вшей от него не нахватали!

– Мамочка. Так вот же! У нас в доме целый дяденька, а не бабайка! Вот пускай он все и делает! А мы с тобой будем наслаждаться жизнью! Ба ведь говорила, что когда в доме дяденька, все так устроено?!

– А ты очень хорошо соображаешь для такого нежного возраста, малышка! – Она мне чем-то напомнила одну из моих бывших.

– А то! Я же умная! Я умею читать книги и смотреть всякие обучающие видео! – Девчонка тут же завоображала, стоило только ее похвалить!

– Катя. Посмотри на меня. – А вот мать ее оказалась вовсе не в восторге. Она снова нахмурила брови и вся, целиком, напряглась. – Если я еще хоть раз услышу что-то подобное, останешься без видео, телефона, планшета и интернета вообще! Не позорь меня такой ерундой, поняла?!

– Моя мама – ненавистница! Настоящая! Бабушка всегда на нее ругается.

– Это за что же, любопытно? – Все и так уже было ясно, конечно же. Маму кто-то когда-то очень сильно обидел. И теперь она мстит своей нелюбовью каждому попавшемуся мужчине. Я оказался одним из них. Но послушать версию малышки было бы весьма занимательно.

– Понятия не имею. Я – не такая. И любительница всех мужчинов. И мальчиков. И дедушек. Дядя, сходи за водой и дровами. Нам нужно нагреть воды.

– Точно. Нам же нужно вымыть псину…

– Дядя! Нам тебя нужно помыть! Ты себя в зеркале видел? Настоящий чучельник!

– Я вчера в бане был! Петрович меня даже веником похлестал, чтобы от всего отчистить! Неужели ты считаешь, я за ночь успел так сильно испачкаться? – Стало как-то немного обидно. Еще ни одна особь женского пола чучелом меня не называла. Кроме бабушки. Та любила дразнить меня чумазепой… Но это же была бабушка! Не девчушка, которая любит, вообще-то, всех мужчин!

– Так он, наверное, был пияный? Не шатался, когда тебя веником бил? – Малышка поманила меня пальчиком, намекая, что нужно присесть… – У тебя все волосы в паутине! Как он так тебя мыл-то?

– Вам, действительно, стоит умыться. – Слегка оттаявшая Катерина старшая подошла ближе. – Если хотите, можете сходить в баню еще раз. Заодно и собаку с собой прихватите. Я не хочу тут ею все перепачкать!

– Значит, вы не поможете мне добраться до города? И позволите тут остаться, с вами? – Желание свалить отсюда внезапно истаяло.

Эта парочка становилась все забавнее. И выходные в захолустье уже казались такими же крутыми, как на Мальдивах.

– Нет. Вам нужно истопить баню. Умыться. Помочь нам с уборкой. И лишь потом я позволю вам сесть в мою машину. – Дамочка была непреклонна. И сурова. И, похоже, она реально ненавидела мужчин. Хотя старалась делать вид, что это совсем-совсем не такая!

– Хм… Что ж… Если я должен поработать зятей, так и быть. Могу и постараться немного!

Она вспыхнула, ее глаза загорелись, полные губы собрались в тонкую ниточку…. Еще чуть-чуть – и взорвется! Какой же это был кайф – доводить ее до бешенства всего лишь парой невинных, шутливых фраз.

Мне здесь однозначно нравилось!

Глава 7

– Дядя, хочешь, я тебе помогу? – Девочка таскала пса подмышкой, не обращая внимания на то, что мать была категорически против.

– А ты с какой целью спрашиваешь, Катерина Катериновна? – Я галантно распахнул перед нею входную дверь, подхватил в руки ведра и подождал, пока девчушка выскочит наружу.

– Ты чего, совсем кукухой съехал, алло? – Катя отпустила Парамона на землю, подтолкнула под задницу, придавая ускорение. – Иди, погуляй, песик! Подыши свежим воздухом! О, смотри, он сам в сугроб побежал!

Довольно захохотала, глядя на то, как собака с размаху прыгает в сугроб, вылезает из него, смешно трясет головой, и снова ныряет в груду снега.

– А разве мама тебе разрешает говорить вот так со взрослыми? Особенно, с начальником твоей бабули? Ты в курсе, что Катерина Степановна – мой секретарь. И она подчиняется мне!

Отчего-то мне было важно донести до девчули свой статус. Желательно так, чтобы и мама ее услышала и прониклась.

Ей-Богу, как маленький…

– А зачем ты меня Катериновной называешь? Чего уже, совсем ку-ку? Матчества в нашей стране не используют. Только отчества!

– Ну, я ведь не знаю, как твоего отца зовут. Вот и пришлось придумывать на ходу….

Идти с ней в баню, размахивая на ходу огромными ведрами, было очень весело и увлекательно. Намного веселее, чем одному. А дразнить малышку оказалось и вовсе отличным удовольствием!

– Я тоже не знаю, как зовут отца. Мне его мама не показывала. – Девочка сообщила об этом легко и непринужденно. Без всякой грусти и печали.

– И что, тебе никогда не хотелось узнать?!

– А зачем он мне, какой-то чужой непонятный дядька? Это вот бабушке зачем-то нужно, а мы с мамой и так отлично живем!

– И как же ты так существуешь, не имея ни отчества, ни матчества?

– Я еще маленькая. Оно мне совсем и не нужно! Эй, Парамон! Ты куда? Ты же не белка, а собака! Ты зачем полез на забор?!

Впервые в жизни я наблюдал, как обычная собака карабкается по отвесной поверхности. Он цеплялся за какие-то сучки, перекладинки, гвоздики, торчащие из столбов, и очень даже шустро добрался до середины забора.

Пришлось бросать ведра и бежать, чтобы не допустить побег.

Не то, чтобы я очень сильно возлюбил эту псину, грязную, вредную и не сильно-то домашнюю… Но бегать за нею по всему хутору мне точно не улыбалось. А бегать бы точно пришлось: почему-то мне показалось, что без Парамона меня тоже из дома выгонят!

– Вот, значит, как ты оказался на чердаке, чудное животное… – Пес ничуть не расстроился, что его сняли. Тут же обнял меня передними лапами и взялся вылизывать лицо.

– Да, дядя… Надо будет маму пирдупирдить… Предурпи…. – Катюха запуталась в сложном слове, чертыхнулась, хмуря бровки. – Надо маме сказать, пусть бабушке звонит и говорит, что нам такая зятя не нужна!

– Да чем я тебе не угодил-то?

– Ну, как собака может по стене на чердак зайти?! Совсем ку-ку?! – Она постучала по виску пальцем, для лучшей демонстрации. – У нас на той стороне мансарда, а на нее лесенка с земли ведет. Вот он по лесенке и зашел, а потом где-то дырку нашел и спрятался! Ты бы еще сказал, что собаки летают!

Гордо вскинув голову, она подхватила одно ведро и зашагала вперед.

– А это, знаешь ли, очень обидно, Кать: что я ни скажу, ты все время меня дурачком называешь.

– Ты чего?! Я ни разу не сказала такого! Мне мама обзываться запрещает!

– Зато ты отлично используешь эвфемизмы!

– Чего?! Ничего я такого плохого не использую! Не наговаривай! А то я точно маме пожалуюсь! Она мне поверит, все равно!

– Эвфемизм – это когда ты приличными словами донесла до человека, что он дурак. Но вроде как грубого ничего и не сказала. Но все всё поняли!

– А ты как будто сам про себя не знаешь? То ходишь в кабинете без штанов. – Она загнула пальчик. – То машину в самую грязь засунул. Даже мама знает, что туда соваться нельзя! А моя мама умеет влезать во всякие передряги, между прочим…

– Так… Так… И в какие же это , интересно?!

– Не скажу. Мне мама запретила рассказывать тайны.

– А про меня?? Не запрещает?

– Нет. И ты ей не говори пока.

– Это почему еще? – Как-то мне вовсе не улыбалось, что это мелкое чудо завтра в инет выложит ролик с описанием всех моих чудачеств. А мне разве можно такое?! Я ж целый директор филиала, между прочим!

– В садик приду после выходных. Всем похвастаюсь, что видела настоящего бабайку. Черного, грязного, с паутиной и без штанов! И как он носил нам горячую воду из бани! Вот мне все позавидуют! Ни у кого такого не было никогда!

– В садике? – Я почесал затылок. – Ты разве не в школу ходишь?

Девчушка выглядела слишком смышленой для садовского возраста.

– Ага. Чуточку осталось. И начнется каторга… – Она искренне вздохнула и насупилась.

– Каторга? Это почему еще? Тебя должны осудить и отправить в ссылку, что ли?

– Еще скажи, что школа – не каторга. Мне там скучно. Я уже читаю и писаю, и задачки решаю. И умею сама даже чертить всякое! Я – умная. Чего мне там делать, в той школе?

– Например, научиться взрослым не хамить, Катенька. – Из-за моей спины вынырнула Катерина-старшая. – А еще держать язык за зубами.

– Катя, я вот знаете, что подумал? Может, собаку прямо здесь и искупаем? Зачем в дом воду носить, мочить там все? Здесь и надежнее, и быстрее…

– Боже мой. Делайте с ним, что хотите! Только больше не пачкайте мне дом этим чудовищем!

– Мам, а этого взрослого чудовища мы тоже с тобой будем мыть? Мне кажется, с него вошек насыплется больше, чем с Парамона! Он же вон, какой здоровый? – Катюха уже нашла в предбаннике пару старых веников, от которых остались только прутья. – Можно, я его напарю, мамуль? Ну, пожалуйста? Вы же с бабушкой мне не даетесь….

– Иди-ка ты, милая, этими прутьями с крыльца мусор смети. А мы тут с дядей сами разберемся. Хорошо?

И это «хорошо» прозвучало так внушительно, что Катя молчала зашагала к дому. Ни оглянулась даже ни разу. А мать проводила ее взглядом до самого крыльца и лишь потом ко мне обернулась.

– Давайте, я заплачу Петровичу, и он вас на телеге до самого города отвезет? Машину потом пригоним, когда трактор ее вытащит. – И смотрела на меня с таким же выражением, как на дочку. В том смысле, что ждала: я кивну, возьму под козырек и сам пешком зашагаю в город.

– Нет уж. Я очень даже надеюсь, что вы можете искупать. И Парамона, и меня!