Читать книгу "Пристойное поведение"

Глава 7

Вероника

Егор наломал дров, подкараулив Августа на парковке и разбив ему нос, и хвалить его за это – неправильно. Но… как же не хвалить? То чувство, что я испытала, когда за меня заступились перед кошмаром моей юности – стоило многого. Если бы не железная поддержка мамы и дяди, я бы сломалась в то время, не выдержала позора. Превратилась бы в ходячее бледное чувство стыда, а потом исчезла безвозвратно. Испарилась бы я в семнадцать лет. А теперь – посмотрите на меня: сижу за компьютером, нога на ногу закинута, спина прямая, как спица. Заполняю договора на поставку, параллельно переписываюсь с одной фабрикой, которая хочет заключить с нами договор.

Вполне реальная. Настоящая. И даже, самую малость, – счастливая.

Кажется, я отомстила. Отрываюсь от монитора, смотрю перед собой, а внутри – ликую! Вибрация внутри чувствуется. Ох. Пусть мелочной и банальной физической болью, пусть с помощью Егора, но унизила Августа. До последнего не верила, что Математик не испугается, он, конечно, заливал, что они с другом в каком-то году какие-то медали получали по боям без правил, но лапшу эту я с ушей снимала так же быстро, как он вешал.

Сидит сейчас в углу кабинета с мобильным, рубится в какую-то стрелялку да поглядывает на меня периодически. Как символично: у его жены – успешный свадебный салон, у меня – похоронное бюро. Она – праздник, я – печаль. Она дарит людям лучший день в их жизни, я… провожаю с миром. Боже, я во всем ей проигрываю, затей мы вдруг соревнования. Мне даже кажется, что Саша снова стала дружить с Ксюшей потому, что я согласилась на эту работу. «Хорошо, что ты уволилась, от тебя в прямом смысле веяло смертью», – никогда не забуду ее слова, когда мы праздновали мое поступление в колледж и смену работы шесть лет назад. А теперь у Саши есть Ксюша, а у меня есть Егор. По крайней мере, сегодня вечером.

– Мадам, уже полчетвертого, – говорит он мне недовольно.

– Сейчас, еще немного осталось. Ты, кстати, можешь не ждать.

– Я знаю, что я могу не ждать, – отвечает сквозь зубы, впрочем, уходить не торопится. Зачем-то же приехал и сидит позади, затылок рассматривает, как и обещал. Волнительно. И даже подругам не расскажешь, не поделишься. Может, солгать, обозвав его другим именем? Придумать легенду, что познакомилась в метро с парнем? За эту неделю я практически попрощалась с ним. Заклеила балкон скотчем, вокруг натянула желтые ленточки, обозначив место преступления, чтобы случайно не забыться, не выйти на свежий воздух и не столкнуться с Математиком нос к носу. Я смотрела в окно, ждала, что увижу его с другой, чтобы разозлиться. Больше всего на свете я хотела на него злиться! – Вы в выходные работаете?

– Что? – оборачиваюсь. Он уже ноги вытянул, бедняжка. – В субботу только. А зачем тебе?

– Ну так камеры нужно починить, время выбрать, когда тут никого не будет.

– А ты умеешь чинить электрику?

– Веро, мой папа актер, а я – писатель, я умею починить карандаш, наточив его точилкой. Но я знаю людей, которые это сделают для меня за деньги.

– Ты потом скажи сколько, я все отдам.

– Непременно, первым делом так и сделаю, – бурчит в ответ, а мне смешно. Ему хочется лечь и вытянуться, а не сидеть на жестком полу часы напролет. Интересно, кто его папа? Почему-то ни Саша, ни Ксюша ни разу не обмолвились на этот счет. Да и он сам заикнулся впервые. Может, я видела его по телевизору? Или на рекламном баннере?

После работы мы едем в наш район на его «Порше». Я сижу рядом на пассажирском сиденье, пока Математик ведет машину, слушаем радио. Егор рассказывает про недавнюю поездку в горы, говорит, что есть фотографии с рафтинга, и что я обязательно должна попробовать.

– Управлять лодкой, несущейся по горной каменистой речке? Заманчиво.

– Есть разные уровни сложности… – он переключается на их с Санни поездку в Карелию, где было действительно опасно. А тут – в самый раз для новичков. За увлекательной беседой я забываю вовремя предупредить, где лучше повернуть, чтобы срезать, и вот уже Егор паркуется у себя во дворе.

– Мог бы высадить меня у моего подъезда, – говорю ему настороженно.

– Ага, еще чего, буду круги нарезать, бенз тратить, – хохотнул он в ответ. Но когда я выхожу из машины, Озерский оказывается рядом, обнимает за плечи и ведет к себе. Я не возмущаюсь и даже не спорю, потому что хочу еще немного побыть с ним, а в мою квартиру нельзя, потому что – помните? – куча желтых ленточек вокруг балкона!

– Если ты будешь приставать… – начинаю строго в лифте.

– Буду вести себя исключительно пристойно, – и что-то мне подсказывает, что в этот раз Озерский не шутит. Он бледен, выглядит неважно, хочет спать. А еще расстроен.

– Знаешь, что меня потрясло, Веро? – говорит он мне, когда мы заходим в его берлогу, разуваемся. Стараясь не выдать своего любопытства, я жадно рассматриваю обстановку, пытаюсь обнаружить следы пребывания другой женщины. Но кроме стола в комнате, удобного кресла и нескольких рубашек, развешанных по дверям – ничего нового. Замечаю пару сумок в углу коридора, такое чувство, что Егор постепенно перебирается в это жилье насовсем.

– Что же, Егор?

– Не твои слова по телефону. Все понятно, я в курсе, как выгляжу со стороны. Сюрприза не было. Рожать от меня стремно. Меня потряс поступок друга. У меня есть друг, без которого я не помню себя. Я тебе про него рассказывал, кстати. Так вот, Санни влюблен. Очень. Мы с ним вместе тусуемся уже почти двадцать лет, школу закончили одновременно. Многое было, но не так, чтобы до дна, понимаешь? Без поступков, которые необратимы. А потом он влюбился и бросил все это. Мне нравилось наблюдать за ним новым, он будто рушил шаблоны, которые мне вдалбливали с детства. Своим успехом он как бы показывал – в любой момент можно остановиться. Соскочить. Начать заново и сделать все правильно. Мне тоже так хотелось, и я даже думал, что получилось. А потом выяснилось, что ничего у меня не получилось. Первой не выдержала Ксюха, потом и я. Как будто получил повод и рад вернуться к никчемному образу жизни, понимаешь? Ухватился за ее измену и сам стал ничем не лучше, оправдывая себя обидой. Последняя капля упала, когда изменил Санни. Своей любимой девушке на мальчишнике перед свадьбой. Как символично.

– Это очень грустно, – говорю я, присаживаясь на край кровати. Озерский вытягивается рядом. – Она знает?

– Нет. Не уверен, вроде бы пока нет. Я… просто устал от грязи, если честно. По этой причине я не могу от тебя отцепиться. Ты хотя бы знаешь, чего точно не хочешь. А это уже полдела. Все мои друзья – наркоманы, нет ни одного, кто бы не имел парочку постоянных любовниц. Нет вообще ничего, что следовало бы хранить. Двое сделали вазэктомию в прошлом году, потому что задолбались оплачивать аборты. Раньше мы были другими, я помню. Не знаю, почему к тридцати годам все превратились сплошь в циников и козлов.

Что тут скажешь? Я молчала. Просто была рядом с ним и слушала. Не думаю, что Егор ждал от меня согласия или опровержения своих слов, он слишком сильно ушел в себя, пока произносил это.

Мы устроили его ноут на краю кровати, а сами валялись весь вечер на простынях и смотрели ужастики. Я тянула красное сухое из его запасов, он вливал в себя минералку. Пару раз ходил в душ освежиться. Мы не говорили об этом, но я не маленькая, понимала, что его ломает. Так вышло, что в итоге мы нашли удобную позу, когда я на боку, а он обнимает меня со спины – в ней и остались. Не гладит, просто обнимает. Иногда я чувствовала его горячее дыхание у себя на шее, щеке, за ухом – как будто он наклонялся, чтобы поцеловать, но не позволял себе наглости. От этого ощущения ток пробегал по коже, кололо кончики пальцев.

– Я писал книгу, – сказал он негромко, возвращая меня в реальность. – О другом. Не о той жизни, что веду сейчас. Но бросил, потому что переключился на пошлые сериальчики, за которые хорошо платят.

– Ты ее не доделал?

– Нет. Не уверен, нужно ли. Тогда мне казалось, что моя писанина – крайне важна и обязательно кому-то пригодится. Поможет. Там много личного, как и в каждой первой книге любого писателя.

– Дашь почитать?

– Нет, – он улыбнулся. – Иногда мне хочется к ней вернуться, но что-то останавливает. Сестра живет в Штатах, работает в одном неплохом издательстве, она читала черновики, говорит, что попробует протолкнуть рукопись, но для этого ее нужно закончить.

– Егор, ты обязан вернуться к этой книге. Ты другой, когда говоришь о ней, – на экране в темноте зомби жрали людей заживо, мы оба не отрывали взглядов от жуткой картинки. Машинально он чуть сильнее меня обнял, словно защищая от монстров по ту сторону монитора. – Таким ты мне нравишься.

– Ты мне тоже нравишься.

– Я чувствую. В смысле… мне кажется, у тебя эрекция.

– Упс.

– Сделай с этим что-нибудь, пожалуйста, мне неловко.

– Мне лень шевелиться, – он показал рукой, о чем ведет речь: вверх-вниз кулаком. Во дурак. – Пусть будет. Не обращай внимания.

– Тогда не прижимайся так сильно.

– Сама не прижимайся, – после его слов я осознаю, что немного прогнулась в спине, прижавшись к его паху бедрами, обтянутыми прямой юбкой. Черт. Он наклонился и поцеловал меня в лоб.

– Мы же переспим, когда я разведусь? – спрашивает просто и обыденно, будто обсуждаем сюжетный поворот в кино, а не мечту, которой я живу месяцами. Повернуться бы к нему, найти губами его рот и закрыть глаза. Дать сигнал к действию. Расслабиться и довериться, чтобы ласкал, любил, чтобы взял так, как хочет. Хоть как, мне вообще уже без разницы.

Я улыбнулась.

– Если я не найду себе молодого человека к тому времени – обязательно.

– Хорошо. Надеюсь, что не найдешь, – он вздыхает, а потом ложится пониже, утыкается лбом в мою спину. Через некоторое время я понимаю, что он спит. Осторожно, чтобы не потревожить, поворачиваюсь и, помедлив пару мгновений, нерешительно глажу его по лицу кончиками пальцев, очерчивая родинку под подбородком и оспинку на щеке.

Не удерживаюсь и осторожно целую в висок. Он никак не реагирует. Крепко спит. Сегодня он вкусно пахнет. Шампунем, какой-то туалетной водой и самим собой. Немного, совсем чуть-чуть – сигаретами. Возможно… если он и правда разведется… ну вдруг, есть же робкая надежда… я смогу заинтересовать его сильнее, чем для крошечной интрижки. Я облизала сухие губы, рассматривая его лицо. Мне хочется спать с ним, но еще больше хочется стать его любимой женщиной. Его женщиной. Просто секса с ним мне будет мало, но я пойду на это, чтобы получить хоть что-то. Потом, через несколько месяцев, если он станет свободным.

Утром я просыпаюсь от будильника на семь тридцать, потягиваюсь, понимая, что снова спала в его постели, но в этот раз мне не страшно и не противно. Все было честно, мы доверяли друг другу, в некоторые минуты даже больше, чем себе. Сажусь на кровати, потягиваюсь. Из ванной доносится звук льющейся воды – Математик снова чистит перышки. Готовится расправить крылья? За ширмой, которая разделяет комнату на два пространства, стоит стол, который Егор купил совсем недавно. На столе – включенный ноутбук, тот самый, по которому мы полночи смотрели ужастики. Я подхожу, шевелю мышью, и экран становится ярче. Ноут не успел уйти в режим ожидания, чтобы просить ввести пароль. Я вижу документ, который насчитывает более трехсот страниц, открыт на шестнадцатой главе. Чувствуя себя шпионкой, смелой Никитой, я приступаю к чтению. Глаза глотают строчки, дрожащие пальцы сцепились в замок. Мне кажется, я вступаю на запретную территорию, еще чуть-чуть – и подо мной начнут взрываться мины.

Мне нужно это прочесть, я чувствую.

Я делаю шаг, потому что не могу отказать себе в желании узнать своего Математика – Егора Озерского – поближе. Все о нем узнать.

Часть II

Глава 8

Проходит неделя. Затем половина следующей. Итого целых десять дней спокойной жизни, включающей в себя море работы (что и плохо, и хорошо одновременно), пару поездок к маме, и абсолютно точно исключающей ночевашки с Егором в одной постели. Хватит с нас двух раз, третий мы точно завалим, к гадалке не ходи.

С какой вообще стати двум взрослым людям в неэкстренной ситуации делить одно одеяло на двоих? Верно – ни единой отговорки «за» не существует. Подобное времяпровождение означало бы лишь то, что мы осознанно нарываемся, открыто провоцируем друг друга. И от грехопадения отделяет взгляд, вздох, неловкое или ловкое движение… а дальше уж оба в курсе, что делать. А потом он вернется к жене, как ни в чем не бывало, а я останусь один на один с не ведающей жалости ревностью, которая будет пить мою кровушку, выжмет до капельки, не дожидаясь остановки дыхания. Медленная мучительная смерть – достойная кара за запретную любовь, так ведь?

Есть, конечно, слабая надежда, что в сексе Математик никакой, тогда после процесса я бы ласково улыбнулась, потрепала ему челку и с радостью бы присвоила парню четвертое место из четырех в моем внушительном списке любовников, навсегда записав во френдзону. Но пока риски слишком велики, опасно пробовать.

В то утро, когда я успела прочитать две главы его запретной книги, он долго ругался по телефону с другом, по совместительству – дилером. Егор закрыл дверь на кухню, чтобы не пугать меня, но я слышала каждое слово, втягивала голову в плечи, то таращила, то закатывала глаза в отдельные моменты. Наскоро освежилась в ванной и даже налила себе кофе из турки, пока он выяснял отношения. Не ожидала, что мой душка-филолог умеет устрашающе орать, выражаясь отборным матом. Судя по всему, впарили ему что-то не то, на что он рассчитывал, и глюки Озерский поймал нешуточные, а потом еще и отходняк доконал бедняжку. Надеюсь, послужит уроком. Взрослый мальчик, пора бы понять, что наркотики – это фу, гадость.

В комнату он влетел все еще на взводе, резко распахнул дверь и выпучил на меня, мирно сидящую за его ноутом, глаза. Ой.

– Что делаешь? – спросил и стиснул зубы, обозначив желваки на скулах.

– Да так, книжку твою читаю. Полуавтобиографическую.

– И как? – он скрестил руки на груди и облокотился плечом на дверной косяк.

– У тебя необычный стиль, к нему сложно привыкнуть, но вот позади тридцать страниц, и мне кажется, я потихоньку прихожу в восторг. Была бы благодарна, если бы ты налил мне еще кофе, не хочу отрываться. Если честно, безумно интересно.

Кофе мне нести никто не разбежался. Несколько шагов – и Озерский рядом, схватил меня за плечи и потянул вверх, а затем неожиданно подхватил под бедра и, захлопнув ноут, плюхнул прямо на его крышку.

– Ох! – только и успела я выдохнуть, как он оказался в нескольких сантиметрах от меня.

Мои руки сами потянулись к его лицу, пальцы пробежались по шее, зарылись в волосы.

– Тише, Егор, не злись.

– Я не на тебя же, – он свел брови вместе, но все еще выглядел взбешенным.

– Просто не злись. Ты сказал, что дилер – твой друг. Друзья не продают друг другу бодяжную наркоту, дойди до этого своим ясным, пока еще не оцепеневшим от химического яда умом, пусть с моей подачи. Черт! Вообще не продают наркоту, но к этому этапу мы перейдем в следующий раз, не все сразу, – я все гладила и гладила его по голове, стягивала влажные после душа волосы, лохматила их, упиваясь тем, что он позволяет. Когда Математик вот так гладко выбрит и трезв, будто и не он вовсе. Незнакомый мне Егор, перед которым теряюсь. А еще мне нужно было чем-то занять руки, отвлечься, пока он в зоне моего комфорта.

– Спасибо, что побыла со мной вчера и ночью, – проговорил серьезно. Можно было жестоко высмеять его реплику, но я почему-то подумала, что не стоит.

– Спасибо, что заступился за меня перед Августом.

– Услуга за услугу?

– Типа того.

– А вот и нет, ты разрешила приехать до того, как я сломал психопату нос, – проговорил с широкой улыбкой. И я снова растаяла. Он наклонился и коснулся своим носом моего, прикрыл глаза, и мне ничего не оставалось, как проделать то же самое. Темно. В целом доме, Вселенной только он и я. И наши дыхания в тишине комнаты. Мои пальцы, наконец, оставили в покое его волосы и переместились на плечи, которые я стиснула, готовая в любой момент оттолкнуть. Выпрямить руки. Его ноги находились между моих. Его горячий ноут с важной для него книгой – под моей задницей. Меня ужасно много в его жизни, и исчезать из нее я была не намерена, по крайней мере, не сегодня.

Его губы коснулись моих в сухом коротком поцелуе.

– Я тебя хочу, – прошептал он медленно. – Сейчас. Сильно.

– А я тебя, – не осталась в долгу. Произнесла с придыханием, с дрожью. Откуда только взялось столько разврата в интонациях? Он напряг руки, напрягся сам, а я впервые в жизни испытала, что это такое – обладать властью над мужчиной. Крепко держать его за яйца просто тем, что все еще в трусиках. Откуда-то я точно знала, что вот сейчас, ради моего короткого «да», он готов на все. Хорошо, на многое. Ждет условий. Перечисляй любые – машину, путешествие, тряпки… говори ему, он кивнет. Исполнит. Лишь бы дали то, что хочется.

Слепо обожать взрослого мужчину – знакомый опыт, партнерские отношения – тоже были, а вот так, чтобы самой устанавливать правила игры, на которые он согласен, лишь бы играть – ново. На секунду я устыдилась того, как сильно мне понравилось чувствовать власть над ним. Ощущения пьянили. Взгляните на меня – я самая красивая, сексуальная, я его победила, а он вовсе не против. Так сильно нуждается, что взгляд темнеет, дыхание рвется.

– Нет, не просто потрахаться, а именно тебя, – он ткнул пальцем мне в грудь.

На этот раз я коротко чмокнула его в губы и чуть отстранилась, намекая, что продолжения не будет. Сердце в груди колотилось, как обезумевшее, а внизу живота и между бедер мучительно заныло. Жарко. Желание такой силы, что самостоятельно с ним не справиться.

Ты тоже об этом думаешь, Егор?

Захотелось стиснуть ноги, но куда там, Озерский не был настроен сдавать позиции. Я не лгала ему. И пусть вела себя как подлая стерва, сука, но мне не нужны были его деньги или подарки. Вообще пофиг на них. Мне нужен был его прекрасный член и он сам, но холостой. Мое единственное крошечное условие, которое он выполнить не в состоянии.

– Терпи, – выдохнула ему в губы, прогнувшись в спине, выгодно демонстрируя то, что могло бы принадлежать ему. Если тело способно источать сексуальную энергетику, импульсы, сигналы, если все это – не пошлый бред, то поверьте, от меня исходили цунами. Провокация. Открытая. Он велся.

Я ужасна, достойная осуждения и порицания, в тот момент я делала все, чтобы довести чужого мужчину до точки кипения, вплотную подбиралась к переключателю «стоп», по которому играючи водила кончиком пальца, отлично понимая – крошечный щелчок, и Математик потеряет контроль. Егор и без того заведен утренним конфликтом по телефону, а тут еще я – не против, но установила границы, так близко, а не укусишь. И мне это понравилось. Он не мой, но в данный момент был готов на все ради меня. Не имея доступа к большему, я ухватилась за доступное и прощупывала границы дозволенного.

– Терплю, видишь же? – проговорил он, вновь меня целуя, вновь коротко.

Чмок-чмок.

Мы на краю, но держимся оба.

Друг за друга, блин, держимся.

Я не понимала, как, единожды почувствовав на себе эти руки, можно отдаться другим, как, увидев любовь в плутовских голубых глазах, можно предать доверие их владельца. По телу пробежала дрожь от новой волны возбуждения и от презрения к его жене. И на долю секунды мне понравилось наставлять ей рога, и я снова поцеловала ее мужа. С удовольствием.

Чмок-чмок.

Он облизал губы. И мое сердце разорвалось, чтобы тут же восстановиться и ускориться.

Не стану лгать ни себе, ни вам – в то долгое утро любви в его взгляде не было ничуть, зрачки расширились от банальной похоти. Он все еще любил ее, а меня тупо хотел. Пусть сильно, пусть его пальцы уже смяли юбку на моих бедрах и касались кожи. Напряженные, настойчивые. На руках и шее проявились вены. Пусть он был готов сорваться и вкусно, горячо оттрахать меня. Пусть даже он относился ко мне хорошо – уважал, ценил, что вне всяких сомнений.

Но любил он ее. Не меня.

Чмок-чмок. Отчаянно. Сухо, быстро, но крепко.

– Ты не будешь исключением, – проговорил он раздраженно.

– Ты о чем? – я перестала его обнимать, уперла руки в стол позади себя и облокотилась на них. Его взгляд блуждал по моей белой блузке, которая грозилась вот-вот расстегнуться от натяжения, по моей шее. Губам.

– Если хочешь прочитать мою рукопись, придется за это со мной спать. Подобные бонусы есть только у моей сестры.

– Что будет, когда книга выйдет в печать? Ты уверен, что твой ценник устроит книжные магазины?

Он хохотнул, а потом обнял меня, и я охотно сделала то же самое руками и ногами.

Чмок-чмок. Невинный поцелуй, от которого внутри все огненным пламенем, пальцы ног подгибаются, а сердце… а сердце выдавало с потрохами, да и мы оба не собирались скрывать эмоций. Возьмите двух людей, которые нравятся друг другу, и заприте их в небольшой квартирке. Скажите, что нельзя. А потом наблюдайте за мучениями обоих.

Неудовлетворение раздражает, но оно всяко лучше боли. А я фанатично боюсь боли, знаю ведь, каково это: знать, что он – дома. А дом его от тебя далеко. Там чужая спальня, чужая кухня, в которой стряпает для него другая женщина. Я помню, каково жилось маме. Она для меня – все, самый родной человек, как и я для нее. Праздники, поездки, походы в кино или на пикник, болезни и беды – мы всегда вдвоем. Но когда появлялся дядя Паша, она менялась. А когда он уходил – старела. Не из-за разлуки, а из-за того, что знала – скучать по ней ему там не давали.

Козел, ну зачем он приходил снова и снова? Зачем мучил ее, нас? Зачем я провожу время с еще одним таким же, с каждым днем понимая, что все сложнее держать подонка на расстоянии?

Наше общение с математиком немного изменилось. Он продолжал дурачиться – но меньше, частенько заговаривал на серьезные темы. Пару раз заезжал в бюро позвать вместе позавтракать или, уж не знаю, похвастаться, что трезвый или не обдолбанный. Помещение у нас небольшое, все столы заняты, поэтому после недолгого разговора он шел в «Шоколадницу» за углом поработать над сценарием, который, наконец, начал «вырисовываться», как однажды заявил Егор.

Мы просто ждали, пока Ксюша родит, избегая упоминать в разговоре имя его жены.

Однажды он учил меня водить машину, но в итоге пришлось согласиться, что будет лучше подыскать проф. инструктора, у Озерского как раз есть один знакомый, у которого собственная автошкола. Не везет мне с учителями, или же я настолько безнадежная. Скоро выясним.

Несколько раз я умудрялась откосить от девичника с участием Ксюши, Полина свадьба приближалась со скоростью света, и почему-то было необходимо часто собираться и обсуждать детали. Хотя, догадываюсь, свадьба – лишь повод потрындеть о насущном.

А потом девочки заподозрили, что у меня кто-то появился. Работа работой, но не круглосуточно же! Обдумали несколько версий, сделали свои выводы и нагрянули ко мне вечером без предупреждения. К счастью, старым составом, то есть без Ксюши.

«У меня подруги твоей жены, не вздумай высунуться».

«Блин».

Саша с Василисой тщательно исследовали мою квартиру на предмет обнаружения не принадлежащих мне вещей, предпочтительно – мужских. Сигареты, крепкий алкоголь, презервативы, боксеры, в конце концов… С Полей мы цедили вино со льдом и до слез хохотали над разведывательной экспедицией, которая, не побрезговав сунуться даже в корзину с грязным бельем, за час не обнаружила ровным счетом ничего, потому что Егор у меня не бывал.

Когда подруги убедились, что искать бесполезно, они хищно уставились на мой мобильный, а увидев, с какой прытью я кинулась на телефон – подобно зверски голодной кошке на упитанную мышь – и спрятала под собой, прищурились. Ага, попалась!

– Если там нет ничего такого, почему бы не показать нам вотсапп? – спрашивает Саша, прожигая взглядом и лукаво улыбаясь. Я смеюсь, они тоже навеселе. Единственное, на что у меня хватает сил – это показать ей язык и чуток покраснеть, отчего ни у кого больше не остается сомнений.

– Я там с мамой тебя обсуждаю, кроем… – закатила глаза, – едва ли не матом.

– Ага, так я и подумала. Рассказывай, Веро. Мы уже начали думать, что ты решила стать лесбиянкой или мужененавистницей после Генки. Сколько лет прошло?

– Не так много, – пожимаю плечами, мысленно считая месяцы после разрыва.

– Получается, мы правы? У тебя кто-то появился? – радостно выкрикивает Василиса.

– Приходите на мою свадьбу! – радуется Поля. – Вдвоем. Как раз со всеми и познакомишь.

– Не думаю, что он пойдет. Мы не в тех отношениях.

– Вот как раз у вас впереди несколько недель, чтобы перейти в «те». Как думаешь, успеете? А фото покажешь? Кто он? Старше тебя?

– Немного, но не на столько значительно, чтобы акцентировать внимание. Он забавный, но у него очень много проблем. А еще он не в ужасе от моего бизнеса. Наоборот, говорит, что я делаю важное и правильное дело. Относится уважительно, в общем.

– Видимо, уж очень хочет затащить тебя в койку, – закатывается смехом Саша, девочки на нее шикают, но, уверена, мысленно поддерживают подругу. В какой-то момент меня перекроет – и мы сильно поссоримся, я выскажу все, что накопилось от их многозначительных взглядов, завуалированных намеков.

– О, смотри-ка, в квартире напротив свет зажегся, – внезапно переключается Василиса. – Ее все еще снимает Егор?

Я снова пожимаю плечами и равнодушно отвечаю:

– Давно его не видела, либо бросил курить и трахаться на стороне, либо съехал. Как, кстати, у Ксюши дела?

– Вроде бы все хорошо, не жалуется на него. Сказала, что в общем-то он хороший мужик, а крышу сорвать может у любого, у них на почве беременности возникали какие-то серьезные разногласия.

Боже, только я могла втрескаться в женатика, чья лучшая половина дружит с моими подругами. Мазохизм высшего уровня. Саша продолжает:

– Оказывается, он за ней с детства ухаживал, всегда крутился поблизости, а она не замечала своего счастья. Чудеса. Ксю рассказывала, что у них как-то все внезапно получилось – первый поцелуй, страсть, безумный секс, следом от него предложение в лоб и свадьба. Бывает же, да? Иногда, чтобы стать счастливой, не обязательно куда-то ехать, нужно просто оглядеться.

– Ксюша хвасталась, что сериал Озерского на какую-то престижную премию номинировали, в августе вручение. Правда, она не уверена, что сможет поехать, все же срок поздний, опасно лететь.

– Ясно. Ну, дай Бог, не в последний раз.

Просто прикончите меня, просто сделайте уже это.

Он с ней не спит. Давно. И не будет. Не будет больше никогда.

Говорит мне, а на деле что?

«Ну как можно быть такой дурой, девочки?» – умираю от желания разныться перед подружками, но не могу, не имею права их вмешивать. Осудят. Ни одна не поддержит. А загнобить себя я успешно смогу и без посторонней помощи.

* * *

Как это – встречаться с женатым мужчиной? Не могу вам ответить.

То, что происходило между нами с Егором, однозначно не укладывалось в стандарт подобных отношений. Во-первых, мы не спали, хотя не исключаю, что он трахался с кем-то на стороне – без понятия, замечен не был. Во-вторых, он не дарил мне подарки и вообще не делал ничего особенного, если ужин – то потому, что он голоден, прогулка означала, что ему самому хотелось пройтись. Если кино – то по его выбору.

По сути, я не делала ничего плохого, если не считать частого общения с неправильным мужчиной и ежеминутного тщательно завуалированного его соблазнения с целью доказать, что со мной ему лучше, чем с ней. Но это происходило неосознанно, как-то само собой. Ловила себя на подобном поведении под конец вечера, расстраивалась, злилась на себя, накручивая тем, что увести парня у беременной – та еще подлость и гореть мне в аду тысячу лет. Но наступал новый день, Егор что-то писал, я отвечала. Он приезжал по какому-то делу, потом скидывал сообщение: «поедим вместе?» – «ладно».

Вот и все. Никаких поцелуев, прогулок за ручку или чего-то подобного. Если бы мы взглядами не срывали друг с друга одежду, можно было вполне решить, что дружба между мужчиной и женщиной – существует.

Сегодня он заказал гору роллов и вызвался приготовить мне коктейль.

– Есть повод?

– А как же, – заявляет весело. Егор не успел переодеться с работы, по-прежнему в брюках со стрелками, в строгой рубашке с галстуком, правда, последний развязан и висит, перекинутый через шею. Выглядит официально, но одновременно небрежно, по-домашнему. Если честно, когда он впервые приехал ко мне в бюро при полном параде, выбритый, собранный – я растерялась. Такому парню я бы вряд ли решилась влепить пощечину. Не наговорила бы того, что осмелилась. Верните мне прежнего лохматого заросшего Егора, перед этим я тушуюсь.

– Сегодня официально объявили, что один из моих сериалов попал в номинации «Лучший сценарий» и «Лучший отечественный сериал», есть неплохие шансы на победу, – подмигивает мне, наливая в вычурной формы бокал мартини, сверху щедро выжимает лимон.

– О, классно! Только я без платья и… без подарка.

– Подарок я купил себе сам. Знакомься, это Галина, – он подводит меня за руку к террариуму, в котором ползает самая настоящая черепашка.

– Ух ты! Живая! А почему Галина?

– А чем плохо быть Галиной?

– Ничем, так маму мою зовут.

– О. Значит, есть еще одна ассоциация, – не уверена, что это комплимент, но я решаю промолчать. – С недавнего времени черепахи вдохновляют меня на творчество. Вот смотрю на нее, так и прет текст, строчка за строчкой! Так что Галка теперь на твоей совести, Веро. Если я разобьюсь на самолете или на машине, или же откинусь от передоза, ты должна будешь связаться с арендаторами и забрать ее себе, – он обнимает меня одной рукой, прижимает к себе, а я делаю глоточек. Неплохо. Думала, без сока будет слишком крепко.

– Я тебе откинусь от передоза. Только попробуй свалить настолько тупейшим образом.

Он хохочет и чмокает меня в макушку:

– Шучу. Но, знаешь… всякое может случиться, а домашнее зверье – это ответственность. Я, к счастью, не бессмертный. Даже такие везунчики, как я, дохнут.

Меня словно кипятком ошпаривает. Я дергаюсь, расплескав на себя коктейль, и испуганно отлетаю в сторону.

– Что ты сказал? – впиваюсь в него взглядом.

Он непонимающе разводит руками:

– Даже такие, как я, дохнут?.. – проговаривает вопросительно. – Ты чего, Веро?

– Нет, не так. Скажи с другой интонацией. Пожалуйста!

На его лице отражается секундное замешательство, затем понимание, а следом губы расплываются в широкую, самую наглую, что я видела в жизни, улыбку:

– Да ну нафиг, Веро. Ты смотрела «Грешника и деву»? – приподнимает брови.

– Мать твою, конечно смотрела, Егор! – я не в силах следить за языком, эмоции прут наружу. Скрывать их – себя ненавидеть. Картинка сложилась в один миг. Сложная, измятая, как и вся моя жизнь по соседству с этим мужчиной. Как я не догадалась сразу? Боже, ну конечно же дело не в реинкарнации! Все банально: мой кумир говорит его голосом. – Да быть не может! Ты озвучивал Велиара в «Грешнике»! Это так? Скажи мне правду. Как такое могло случиться?! – я хожу кругами по комнате, заламываю пальцы, Озерский открыто забавляется, скрестив на груди руки. Рубашка выбилась из брюк, но приводить себя в порядок он, судя по всему, не намерен. Вместо этого расстегивает на ней пару верхних пуговиц, закатывает рукава.