Читать книгу "Побочный эффект"

Глава 14

Я снова опаздываю на работу, и это совершенно выбивает из колеи.

Зря я согласилась выпить в баре после праздника! Второй бокал шампанского тоже был лишним!

Мы так редко собираемся с Лизой и Мироном, а тут еще и Денис присоединился – сложно было отказаться. Три часа подряд вспоминали студенческие годы. Денис, оказывается, помнит много забавных мелочей, например, в чем я была одета на том или ином мероприятии. Вау.

Время пролетело быстро.

Мы даже об Эккерте немного посплетничали. Обсудили высокопоставленных клиентов клиники, тратящих баснословные деньги на сохранение потенции. Денис поделился, что планы у нашего босса, скажем так, наполеоновские, – Тимур и сам никогда не отдыхает, и другим, что важно, не дает. Работа в таком режиме – сущее наказание и полный отказ от личной жизни.

Денис всегда хорошо чувствовал эмоциональный фон компании и понимал, как именно его улучшить. Показалось, что после его рассказов Мирон немного выдохнул.

И я была благодарна Дэну за это.

Смутил, правда, один странный момент в конце вечера. Перед тем как идти к такси, Денис удержал меня за плечо и спросил с улыбкой:

– Ален, нет ли между тобой и Тимуром чего-то такого, о чем мне следует знать, если однажды я захочу пригласить тебя на ужин?

Довольно витиевато, я даже не сразу поняла.

А как поняла, так и растерялась!

– Что?

– Ты к нему испытываешь какие-то чувства?

– Чувства?

– Если не секрет.

Хорошо, что моя машина уже подъехала.

С одной стороны, не о свидании ли с белокурым принцем факультета я мечтала все годы учебы?

С другой – теперь мне совершенно некогда этим заниматься.

Вернувшись домой, я так сильно разнервничалась, что тренировалась шить до двух часов ночи.

Разве я готова променять медицину на личную жизнь? Нормальные свидания с нормальными парнями означают именно это, не так ли? И главное: почему всем кажется, что между мной и Эккертом что-то есть?!

Опрометчиво думать, что столь масштабные слухи могут возникнуть на ровном месте. А если это не так, то к чему готовиться?

К тому времени, как я подъезжаю к клинике, все лучшие парковочные места давно заняты, и приходится пробежать под мокрым снегом не менее ста метров. Карма.

Я скидываю куртку в гардеробе и, проигнорировав лифт, поднимаюсь пешком.

Итак, по итогам прошедшей недели и вчерашней вечеринки можно подчеркнуть следующее.

Ожидания от совместной работы с главным врачом сети клиник «Эккерт-про», высоченным, хорошо, признаю, пусть не принцем, но красавчиком Тимуром Эккертом, – нервные срывы, усталость и дискриминация по всем направлениям.

А еще, если верить слухам, мне стоит готовиться к давлению и даже домогательствам.

Побочные эффекты в виде страсти и уж тем более всяких там нежных чувств – не ожидаются!

Точнее, исключены полностью и не учтены в расчетах.

Я никогда не считала себя наивной. Все, чего я когда-либо хотела, – это помогать пациентам.

Поэтому, несмотря на риски, я и устроилась в «Эккерт-про». Согласилась на должность консультанта. Да на какую угодно бы согласилась! Что бы она ни подразумевала. Чем бы для меня ни обернулась. И будь что будет.

Аминь.

С этими мыслями я толкаю дверь ординаторской и прерываю речь Эккерта.

Воскресенье, половина девятого. В нашей «гостиной» человек семь.

– Доброе утро, извините.

Денис приветливо машет и указывает на место рядом с собой. Выглядит он довольно помято.

– Алена, проходи, мы уже начали, – сдержанно отмечает Тимур.

Очевидно, он не в восторге.

– Еще раз извините, и… приятно думать, что не у меня одной семидневка.

Под смешки коллег я пробегаю к дивану и присаживаюсь. Денис, напротив, встает, набирает в кулере воды и, поставив передо мной стаканчик, делится шепотом:

– Весело вчера посидели, у меня голова раскалывается.

Он даже не старается сделать голос тише!

Веселая жизнь у хирурга – звучит как форменное безобразие, в котором я обычно не участвую.

Но, помимо зависти, в глазах коллег я улавливаю что-то еще. Отблеск сомнения или непонимания?

А еще мне кажется, что у Эккерта сильнее портится настроение. И я почему-то ощущаю из-за этого вину.

* * *

Чувство вины беспокоит весь день, словно тугая резинка на запястье. Вот только не снять ее, не избавиться. В конце концов я накручиваю себя до состояния паники: Эккерт взял меня на работу, рискнул всем, а я веселюсь и опаздываю!

В какой-то момент я даже собираюсь наведаться к нему, чтобы обсудить ситуацию, из-за которой так распереживалась.

Но Тимура весь день нет, а написать сообщение я не решаюсь. Вместо этого усиленно работаю.

Медицина волшебным образом всегда спасает от самых глупых или тяжелых мыслей.

Сегодня дискриминация оборачивается для меня новым опытом. Знаете ту милую девушку-оператора, которая звонит вам накануне визита в клинику и спрашивает, в силе ли он? При этом никогда не обижается, если вы рявкаете, что заняты.

Так вот. Возможно, вам звонит аккредитованный хирург. Вероятность этого стремится к нулю, но… никогда ему не равна.

* * *

Большинство дверей в «Эккерт-про» открываются специальными магнитными картами с разными правами доступа. Моя, например, дает возможность зайти в женскую раздевалку, а еще – в круглосуточный спортзал, который находится в соседнем здании.

Я внезапно вспоминаю об этом, проснувшись в комнате для дежурств в девять вечера. Вырубилась на пару часов. Сложная неделя.

Мой абонемент в зал истек месяц назад, а новый я так и не приобрела.

Уже месяц прошел, надо же.

В первое время после увольнения я по привычке исправно занималась спортом дважды в неделю. Никогда не стремилась к участию в фитнес-бикини, но хирург много времени проводит на ногах, да и руки должны быть уверенными. Я от природы хилая, мне приходилось держать себя в форме.

Дни шли, хороших новостей не было, и желание хоть что-то делать начало таять. Оно в полной мере не вернулось и сейчас, но…

Но на меня вот-вот повесят огромный долг! Поэтому глупо отказываться от чего-то бесплатного. Пусть даже это не еда, а тренажеры.

Одежду я притащила еще во вторник, с тех пор она так и лежит в моем шкафчике.

* * *

На улице ужасно холодно, но, к счастью, идти недалеко.

В отделе кадров не обманули – магнитный ключ моментально открывает заднюю дверь фитнес-центра. Хотя, пока я бежала навстречу метели, в голове звенела мысль: если они пошутили, как же глупо и смешно я буду выглядеть перед охранником, ломясь в служебную дверь и требуя бесплатное посещение.

Получив полотенце и ключи от шкафчика, нахожу раздевалку.

Посетителей в это время мало, что, несомненно, плюс – не люблю толпу. Да и немного стесняюсь. Переодевшись, я захожу в зал и начинаю разминаться.

Кроме меня, здесь еще три человека – двое мужчин в другом конце зала и девушка. К тому времени, как я заканчиваю с первым упражнением, нас остается двое.

Некоторое время приседаю без веса. Нагрузка небольшая, но с непривычки усталость наступает быстро, и я решаю прогуляться до кулера и выпить немного воды. Чтобы не смущать второго спортсмена, нарочно отвожу взгляд.

Поэтому «добрый вечер, Алена», брошенное в спину знакомым голосом, застает врасплох и на секунду лишает воздуха!

Эккерт почему-то всегда так на меня действует: будто резко блокирует все привычные реакции. Наверное, дело в ответах на стресс – замри, бей, беги. Он пугает меня так, что замираю.

– Добрый вечер, Тимур Михайлович, – выдавливаю я с довольно нервной улыбкой и оборачиваюсь. – Вы поздно что-то.

Он сидит на лавке у турника с телефоном в руке. Волосы слегка взъерошены, черная майка темными пятнами прилипла к плечам, мускулы рук после нагрузки налились розоватым цветом. В спортзале все это выглядит естественно, но для моих глаз – как-то уж слишком.

Очевидно одно: тренируется ТээМ много и усердно.

И еще одно: мы снова наедине.

– Вы тоже поздно, – спокойно отвечает он.

Приходится признать – есть что-то умиротворяющее в том, что мужчина его роста тихо разговаривает и неспешно двигается. Без суеты.

– Мне сказали, что можно посещать зал в любое время. Я решила проверить.

– А спать когда будете?

– Я уже поспала в дежурке. – Смешно поправляюсь: – Ну и ночью тоже собираюсь, конечно. Просто усталости пока нет.

– Ясно.

– Ваши кушетки удобнее, чем кровать у меня дома. Уж не знаю, как так вышло.

В ушах Тимура беспроводные наушники, но очевидно, что он слышит каждое мое слово. Потому что смотрит с налетом легкого смятения. И, вероятно, понятия не имеет, что ответить.

В этом его сложно упрекнуть.

Да господи!

– В смысле спасибо, что думаете о врачах. Я просто хотела сказать, что мне есть с чем сравнить. И пусть это не принципиально важно, но всегда приятно иметь возможность посетить зал или отдохнуть пару часов в тишине и прохладе.

Закройте мне рот.

– Никаких проблем, – кивает Эккерт, явно давая понять, что разговор окончен. А когда я намереваюсь уйти, добавляет: – Нужно же как-то удерживать топовый персонал.

Топовый.

– Мы медики, а не менеджеры.

– Медики тоже люди. Я стараюсь не забывать, что у нас есть потребности. По крайней мере во сне и физической активности, – морщится он.

Я улыбаюсь, догадавшись, что это ирония. Уголки его губ тоже приподнимаются.

Эккерт встает, и теперь этот большой, мокрый от тренировки человек возвышается надо мной. Я ощущаю странную смесь эмоций – покой и напряжение.

– Время, – бросает он, как бы извинившись, после чего хватается за турник и начинает подтягиваться.

Движения четкие, выверенные. Я сбиваюсь со счета на пятнадцатом подъеме… хотя зачем вообще считаю?! Что за нелепость?

Надо заниматься своим делом, вот только взгляд снова и снова возвращается к плечам Тимура, сухим линиям мышц, напряженным предплечьям.

Я заставляю себя отвести глаза, потому что вообще не должна на него пялиться.

Моя вина столь очевидна, что, когда он заканчивает и поворачивается ко мне с немым укором на лице, я говорю:

– Хотела спросить, как прошла встреча с инвестором. Фанатом.

Правдоподобно, нет? Какая я жалкая.

– А. Нормально. – Эккерт пьет воду. Запыхался.

– Понятно.

– Ему понравилось сравнение болезни с нашествием орков, и я выслал ему сметы. Которые он тоже одобрил. Еще пара таких встреч, и, думаю, контракт у нас в кармане.

– Поздравляю! Отличные новости!

– Спасибо.

Повисает неловкая пауза. Теперь на Тимуре еще больше пота.

– Надо же. Никогда не знаешь, что пригодится.

– Точно.

– И я рада была оказаться полезной, хотя планировала проявить себя немного в другом.

Его взгляд становится более цепким.

– Например?

Я вовремя вспоминаю, что все еще стою в лосинах.

– В хирургии? – Скрещиваю руки. – Я, кстати, заходила к Петру, он чувствует себя лучше.

– Это хорошо. Я болею за этого парня.

– Я тоже. И последнее…

Тимур приподнимает брови. Я весь день собиралась это сказать, и сейчас отступать поздно.

– Я бы хотела извиниться за сегодняшнее опоздание. – Все в порядке, – отмахивается он, – воскресенье же.

– Мы с Лизой и Мироном случайно встретили Дениса, долго вспоминали студенчество. Вот и все. Больше ничего такого не было.

Он ведь не обидится, что его не позвали?

Вдруг попросится в следующий раз с нами?! Эккерт точно не впишется, причем в любую вечеринку, какую я только могу себе вообразить.

– Я понимаю, что у моих сотрудников есть право на личную жизнь.

На последних словах сердце ухает куда-то вниз, настолько это колко.

– Вообще-то у меня нет никакой личной жизни! – выпаливаю я.

Он недоверчиво прищуривается.

– Я хирург. У меня есть работа. И никакой личной жизни мне даром не нужно. Я извинилась за опоздание, но и вы меня больше так не оскорбляйте, пожалуйста.

– Я всегда думал, что это нормально – иметь личную жизнь, пусть даже молодому хирургу.

Мы переглядываемся и оба выдаем смешки, до того абсурдно это звучит. Все-таки иногда шутки Эккерта понятны.

– Боже упаси, – открещиваюсь я.

– Согласен.

К своему тренажеру я иду с улыбкой и, может быть, чуть более легким сердцем, чем в начале тренировки.

Когда, закончив очередной подход, вытираю ладони полотенцем, краем глаза вижу, как Эккерт приближается.

– Я буду здесь еще минут тридцать, – говорит он. – Если нужно, могу подстраховать на весах или подсказать по технике.

Он произносит это довольно буднично, как медицинскую рекомендацию. Но я по-прежнему в облегающих тряпках, а воображение уже рисует его руки на моих плечах, пояснице… Его прямой взгляд, пока я напрягаюсь…

Пульс ускоряется.

– Вы всем своим сотрудникам предлагаете такую помощь?

– Я просто сюда давно хожу. Извините, – отступает Тимур.

Он возвращается к турнику, оставляя меня с пылающими щеками и странным комом в груди. Я отворачиваюсь к своему тренажеру.

Вот черт.

Почему у меня такие странные ощущения? Мы не флиртуем. Ни за что на свете!

Он весь потный, на него и смотреть неприятно.

Но когда ТээМ снова на турнике, я зачем-то считаю каждое движение. Просто физически не могу перестать это делать. А едва он заканчивает, покидаю зал. Слишком много раз он подтянулся.

Слишком много Эккерта для одного вечера.

Тем более что до следующей встречи на летучке осталось меньше десяти часов.

Глава 15

Несколькими часами ранее

Тимур

Едва моя мать открывает дверь нашего семейного гнезда, Денис рассыпается в комплиментах:

– Людмила, у меня слов нет! Тимур, твоей маме никак не может быть больше тридцати!

– Мне тогда, выходит, десять?

– Не слушайте его, вы с каждым днем выглядите все свежее.

– Спасибо, Денис, ты, как всегда, полон бессмысленной лести.

– Такой уж и бессмысленной? – светится Комиссаров. – Я, кстати, развелся.

– Я помню. Но и ты не забывай, что я – еще нет. – Мама принимает цветы, грозит ему пальцем и наконец поворачивается ко мне.

– Мам, Денис прав, выглядишь потрясающе, – говорю вполголоса. – Рад тебя видеть.

– Тебя стоило родить только ради этого. – Хлопнув меня по плечу, она тянется и шепчет на ухо: – Отец не в духе.

– Ясно. Ты в порядке?

Мама цокает языком.

– Я всегда в порядке. Проходите, ребята. Почти все собрались! – Она вновь натягивает лучезарную улыбку и удаляется в гостиную.

– Перестань пялиться на зад моей матери, – говорю я, даже не глядя на Дениса. Снимаю пальто, стряхиваю с волос снег.

– Я бы хотел пошутить, но, зная твои реакции, воздержусь.

– Спасибо.

Лет в пятнадцать мне открылась шокирующая истина: самая большая фантазия всех моих друзей – добраться до моей матери. Раньше я никогда не оценивал ее внешность. Мама и мама. Помогает с домашкой, печет блины, отчитывает за плохие оценки.

Сейчас мне тридцать, и меня только-только начинает отпускать раздражение по этому поводу. Впрочем, не стану утверждать, что я никогда не испытывал чего-то похожего к ее подругам – вокруг всегда было слишком много исключительно красивых женщин.

Безусловно, каждый успешный мужчина хочет связать жизнь с девушкой, прежде всего состоявшейся как личность. Чтобы не стыдно было выйти в люди. Просто у успешных выбор больше. Потому и требования выше.

Все эти совершенные дамы в гостиной, на которых заглядывается Денис, когда-то прошли сложный кастинг и были выбраны друзьями или братьями моего отца. Уж не знаю, в конкуренции дело или во вседозволенности, но по сути своей они все стервы. И моя мать в это общество прекрасно вписывается.

В шестнадцать лет я впервые привел девушку в гости. Мы вместе учились в музыкальной школе по классу скрипки, и у нас были трепетные романтические отношения. Моей семье не понравилось, что ее родители работали в пожарной части и ездили на старой «Хонде». Девочка бросила скрипку и перестала отвечать на звонки.

Больше я таких ошибок не допускал.

Что для вас значат деньги?

Для меня это возможность избегать ситуаций, которые мне не нравятся.

Кстати, если вы подумали, что у осинки родилась апельсинка, – это ошибка. Мама оказалась права: та «скрипка» была мне не пара; это стало очевидно позднее. Но тогда я на две недели ушел из дома.

– Тимур, ну наконец-то! С прошлой встречи ты стал еще выше, или мне кажется? Сколько мы не виделись? Три года? Пять? Обалдеть! Ходишь в качалку, признавайся?

– Спасибо, Анжелика, – усмехаюсь я, пока подруга матери проверяет мой бицепс. К друзьям-мужчинам семьи нужно обращаться исключительно по имени-отчеству, в отношении женщин не должно проскользнуть ни малейшего намека на разницу в возрасте. – Ты сама выглядишь превосходно.

– Какой он милый, Люся! Тимур, ты снова один или на этот раз познакомишь нас с кем-нибудь?

Я развожу руками.

– Когда уже мы его женим, Люсь?

Зара упоминала, что Анжелика сильно похудела и довольно много пьет. Сестра права. Лишь начало вечера, а Анжелика уже приговорила бутылку испанского брюта, остатки которого наливают в ее бокал.

– Серафима учится в Лондоне, ты ведь знаешь, Анж, – включается мама.

– Сколько можно учиться? Четвертый десяток на носу, а девка все учится! Я бы на месте Тимура давно завела кого-нибудь более… – она показывает пошлый жест, – реального.

– А как же любовь, Анжелика? – вкидываю я.

Она морщится.

– Любовь, мой мальчик, это три фактора: страсть, дружба и ответственность. А что у тебя с Серафимой?

– Они вместе ездят в отпуск, – вклинивается мама. – У них эпистолярный роман. Это очень красиво.

Анжелика выпучивает глаза:

– Эпистолярная фигня это, а не роман.

Дамы возмущенно ропщут, и мама спешит увести ее на террасу, где прохладнее и больше шансов протрезветь. Мы с Денисом отходим к столику, чтобы освежить напитки.

Комиссаров едва сдерживает смех.

– Обожаю твою семью. До визга и от всего сердца, – признается он.

Это правда. Он даже пытался стать ее частью, но едва Веста, моя самая младшая сестра, сходила с Дэном в кино, как один из адвокатов отца вызвал его родителей на разговор.

Эккерты добродушны, щедры и открыты к знакомствам, просто не пытайтесь стать нашими родственниками. Денис быстренько женился на хорошей девушке, тем самым купив подписку на все наши вечеринки.

Сестры зависают в детской, и я отправляюсь туда. У Зары двое сыновей, Веста пока не замужем, в процессе поиска себя.

– Тимур! С ума сойти! Ты пришел! – восклицает Зара. Ее объятия всегда теплые и искренние. – Как давно я не видела тебя на семейных ужинах.

– Я и сегодня ненадолго. Привет, Бельчоныш. Бельчоныш-два, тебе тоже привет.

– Приветствую! – Веста, не отрываясь от мобильника, поднимает два пальца. – Будь осторожен: Анжелика напилась и пытается всех переженить. Я еле отбилась.

– Я уже в курсе. Мама отвела ее проветриться.

– Бедняжка, – вздыхает Зара. – Этот старый мудак ее доконает. – Она добавляет, проследив за моим взглядом: – Твои племянники заняты приставкой, лучше их пока не отвлекать.

– Я понял. Отец в кабинете?

– Да. Он не в духе, – морщится сестра. – Это не из-за тебя, случайно?

– Возможно. Пойду поздороваюсь и проверю заодно.

– Можешь отсидеться тут. Мы скоро будем пересматривать с детьми «Нэчжу».

– Заманчиво, но я и правда ненадолго. Очень много работы.

– Ты совсем потерялся с этими своими клиниками.

– А какие варианты?

– Ты можешь, как все, попросить у папы денег, – вклинивается Веста. – Это ведь так просто.

– Тогда Тимуру придется признать, что он любит папулю, – смеется Зара. – А он скорее удавится.

* * *

Просторный кабинет, который можно использовать как конференц-зал, массивная мебель, запах дерева и коньяка. Именно здесь акулы старой школы и Роман тянут сигары и крепкий алкоголь в ожидании ужина. Обычно они обсуждают бабки или шлюх.

Когда-то мне казалось, что стать частью тусовки – предел мечтаний. Но либо друзья отца так быстро постарели, либо я всегда был другим – уже давно их разговоры навевают лишь скуку, а отсутствие азарта и узкий кругозор вызывают жалость.

Современный бизнес ведется иначе, но родители имеют право жить той жизнью, к которой привыкли. Моя задача – раз в три месяца приезжать на семейные ужины, потому что мать действительно старается.

– Добрый вечер, – говорю, заходя в кабинет. – Людмила просила передать, что через пять минут можно идти к столу.

– Тимур! Боженька наш пожаловал! Спаситель!

У меня сильнейшая урологическая команда в России и одна из ведущих в Европе, и этим уважаемым господам больше нет нужды летать за границу для решения проблем. Однажды кто-то из них признался: на меня здесь действительно молятся.

– А ты все у мамки на побегушках, – хмыкает отец.

Итак, первый вброс. Уже жалею, что приехал.

– Сигару?

– Спасибо, но я все еще не курю, – отвечаю, присаживаясь.

– Ну еще бы.

С меня достаточно. Если уйду в течение часа, успею заскочить в качалку. В это время суток там почти никого нет – заманчиво.

– Как бизнес?

– Расширяется.

– Ромыч сказал, ты продолжаешь ошибаться в кадрах.

Роман – приемный, к нему требования ниже, и его это, судя по всему, задевает. Сейчас он, сидя в кресле напротив, отводит глаза.

– В моем бизнесе, отец, значение имеют три вещи: интеллектуальный ресурс, команда и готовность принять на себя риски.

– Ничего себе риски. Семьдесят процентов здравоохранения в руках государства, а частная медицина давным-давно сама себя дискредитировала. Это не просто риски, это близость провала.

– Ты не видишь общей картины.

– А ты пожил в Америке и теперь хочешь натянуть сову на глобус. Но у нас так никогда не получится.

– Мне не нравится американская страховая система, – чуть повышаю я голос, потому что уже говорил об этом. И снова беру себя в руки: – Я не считаю, что перенять чей-то успешный опыт – это плохо, и что-то мы непременно возьмем у них, но далеко не все. Мы с Романом хотим создать сеть клиник, которым люди смогут доверять.

– Даже звучит смешно.

А что не смешно? Строить по всей стране безвкусные панельки с неудобной планировкой?

– В тех редких случаях, когда государство ошибается или не поспевает, мы будем гибче. Этого достаточно.

– Алена Евсеева, – произносит отец.

– Да, например, – соглашаюсь я спокойно. – Государство вбухало десятки миллионов, чтобы вырастить специалиста ее уровня, а в итоге мы получили ее бесплатно. Лучше не придумаешь.

– Она не оперирует.

– Пока не оперирует. Зато на примере Евсеевой другие врачи поймут, что «Эккерт-про» не бросает спецов в кризисные моменты. Сколько после этого блестящих, вскормленных государственной сиськой хирургов придет к нам?

– Ты уверен в ней? – виновато вклинивается Роман.

– Мы вместе учились, я ее знаю.

– Иногда такое ощущение, Тимур… – Ромыч встает, – что у тебя гештальт незакрытый.

Раздаются смешки.

– Она смазливая, Тим, вот в чем дело, – поясняет отец. – Смазливые девчонки идут в мужскую профессию с одной целью. И ты ведешься.

– Ну а что? Попутное закрытие гештальта еще ни один бизнес не испортило, – встревает Олег Иванович, один из друзей отца и частый клиент «Эккерт-про». Он тоже поднимается. – Отстаньте от парня, он большой молодец. Идемте уже к столу, не терпится посмотреть, что для нас приготовила Люсенька.

Народ поспешно осушает стаканы, тушит сигары и тянется к выходу.

– Только ты когда гештальты закрывать будешь, одна просьба, – не унимается отец, – предохраняйся. Чтобы потом не отстегивать алименты.

Ну конечно.

– Ты Эккерт. У всех девиц вокруг – единственная цель.

– Родить от меня. Ты повторяешь это с тех пор, как мне исполнилось четырнадцать. И как видишь, никто от меня еще не родился.

– Ирония – это хорошо. Но не дай бог тебе узнать, каково это, когда умом понимаешь, на что идут твои деньги, а сделать ничего не можешь. Ребенку много ли нужно? В год-два он и не ест толком. Зато его мать и ее ухажеры – ни в чем себе не отказывают. И будешь, как лох, всю жизнь кормить паразитов из-за одной-единственной осечки. Я столько раз говорил Максу: вы там в Думе поставьте верхнюю планку на алименты. Минимум поднимите, черт с ним, пусть этот чмошник вторую работу найдет, но прожиточный минимум выплатит. А просто так платить миллионы, потому что какая-то Дуся-колхозница вовремя подсуетилась, нечестно.

– Батя верно говорит, Тимур. Я как сумму, определенную судом, увидел, у меня три года вообще не стояло. Можешь записать, кстати, если вы ведете списки уникальных случаев.

И так далее и тому подобное. В общем, добро пожаловать в семью. И да пребудет с нами бог (безопасного секса – остальные, полагаю, от нас давно отвернулись).