Читать книгу "Побочный эффект"

Глава 8

Тимур

Денис снова зевает, и это нервирует. Потому что я сразу тоже хочу зевать, а у меня впереди важное совещание. Более того – среди инвесторов будет отец, который обычно подмечает каждую деталь, и потом он, безусловно, обрушит на нас с Романом список замечаний.

У моего отца – Михаила Эккерта – большой и крайне далекий от медицины бизнес. Мое обучение в меде он воспринимал как очередной кружок, по которым все детство таскали меня мать с бабулей. Я и правда долгое время не собирался работать по специальности. Поясню почему. В мире, где я рос, не принято быть бедным. Или попрошайничай у родителей, или зарабатывай сам. О первом не могло быть и речи. Я с нетерпением ждал, когда стану самостоятельным, и год за годом постепенно вникал в дела отца.

Все изменилось, когда я проработал свой первый месяц в больнице. Не знаю, что это было, – прозрение, осознание, мистический всплеск? Помню лишь, как в два часа ночи шел по коридору после сложнейшей операции (мне на ней дали лишь пару стежков сделать, но все же). От усталости дрожали пока не привыкшие к длительной статической нагрузке ноги, ужасно хотелось спать и есть, при этом я ловил себя на ясной мысли – что влюбился в профессию.

Мои друзья в это время испытывали одно разочарование за другим. Мне же понравилось все.

Денис утверждает, это якобы потому, что я приезжал в госку на новейшем мерсе и жена главного хирурга была крестной матерью моей сестры. Не исключено.

Следующие два года я подрабатывал в компании отца и учился оперировать. Когда вопрос выбора встал ребром – понял, что придется научиться совмещать приятное с полезным и создать что-то совершенно новое. Кроме того, бизнес меня тоже интересовал.

Да черт возьми, Денис! Я бросаю на него строгий взгляд, и он подбирается.

Пока инвесторы общаются друг с другом, я прошу секретаря принести Комиссарову кофе. И, проходя мимо него, цитирую методичку:

– Хронический недосып ведет к депрессии, вспышкам гиперсексуальности и злоупотреблению алкоголем. И, самое главное, – к врачебным ошибкам.

Денис обиженно хмурится.

С тех пор как он развелся с Наташей, его мотает из стороны в сторону. Меня не касается, чем он убивает себя в свободное время, – мужик взрослый. Но я не могу допустить, чтобы загул навредил новой клинике.

Когда снова иду мимо, Дэн фыркает:

– Секс, Тимур, – это базовый репродуктивный механизм, подкрепленный неописуемым удовольствием.

– Да неужели.

– Дофамин, серотонин, эндорфины – мой личный коктейль счастья! И я не виноват, что эволюция нас так запрограммировала: любить секс, чтобы вид не вымер.

– Так и сколькими детьми ты уже поддержал наш вид? – усмехаюсь я, принимая от секретаря папку с распечатанными сметами по ремонту.

Кое-кто из присутствующих до сих пор не признает планшеты.

– Кто знает?

Качаю головой:

– Донорство не считается. Денис, высыпайся, пожалуйста. Оно того не стоит.

– Ты себе не представляешь, что такое тяжелый развод.

– Я тебе правда сочувствую. – Проследив, куда он смотрит, добавляю: – Но отвали от моего секретаря.

– Смысл открывать клинику с запретом на интрижки в коллективе?

Секретарь оборачивается и улыбается Денису, однако, поймав мой взгляд, быстро уходит. Дэн успевает ей помахать.

– Женщины тебя утопят.

– Если тонуть, то лучше с ними, чем в одиночестве. Нет, ты слепой, что ли? Антонина такая бомба.

– Во-первых, ее зовут Марина. Во-вторых, я высыпаюсь и поэтому могу себя контролировать.

– Я хочу влюбиться снова, Тимур. Нужно только подобрать подходящую кандидатуру на должность.

– Жертвы?

– Избранницы.

– За пределами клиники – сколько угодно. Мне не нужны иски.

– Я помню правила, на которых, надеюсь, однажды погоришь ты сам…

– Надейся.

– …и работать всем сразу станет веселее. Кстати, об исках. На Евсееву реально повесили двадцать семь лямов?

Я цокаю языком:

– Пытаются. Насколько знаю, она работает с каким-то мелким адвокатом.

– Не боишься, что тебя разорвут на этом совещании?

– Инвесторы обычно не вмешиваются в подбор кадров. Пока есть прибыль, всех все устраивает. Пациентов Алена не трогает. За что меня разрывать?

– Мне так ее жаль, – качает головой Денис. – Сегодня в ординаторской сидела в самом углу, молчала. Потерянная. С одной стороны, хочется закрыть глаза, делая вид, что меня такое точно не коснется.

– Страшно?

Помешкав, он шепчет:

– Да. Очень.

В Денисе меня всегда подкупала честность. Когда строишь что-то с нуля, рядом должны быть люди, на которых можно положиться. Иначе рост невозможен.

– С другой стороны, все ошибаются, – продолжает он. – А Аленка… она же ничего, кроме учебы, не видела. Помнишь, она всегда как-то интересно собирала волосы и закалывала карандашом? Чертовски женственная и сексуальная, но при этом словно не от мира сего. Ну ты же понимаешь, о чем я?

Удивительно, но я понимаю. Денис заканчивает мысль:

– Я вообще про нее забыл, и тут такой скандал. Ты решил ей помочь?

– Пока не уверен. Думаю. Она до абсурда принципиальна.

– В универе мне всегда казалось, что она тебе немного нравится. Это правда?

Я морщусь.

– Мы друг друга на дух не переносили. Но ты ведь в курсе, какие отзывы на ее работу? Не те, что в последние месяцы появились, а до этого?

В конференц-зал заходит отец, следом тянутся инвесторы, Роман и несколько коллег.

Когда все занимают места и заканчивают обмениваться любезностями – да сколько можно! – мы наконец приступаем к обсуждению следующего этапа работ.

На ремонт клиники было заложено пятьдесят миллионов, практически все они успешно израсходованы. Есть некоторые проволочки с закупкой техники, кроме того, у пары инвесторов возникло острое, плохо контролируемое искушение закупить вместо проверенного европейского оборудования незнакомое, китайское.

Услышав предложение, Денис сразу поднимает голову от чашки и перебивает:

– Я категорически против. Лучше позже откроемся, но техника должна быть безупречной. – Он смотрит на меня, и я киваю.

Два года назад его лабораторию подвел инкубатор: сбой в системе подачи газа. За ночь эмбрионы четырех пар погибли. Вины Дениса не было, но тогда я в первый и последний раз видел, как он плакал после того, как сообщил женщинам, что переносы отменяются. Он больше не работает с той лабораторией, а в «Эккерт-про» мы подобного не допустим.

Времени на болтовню уходит больше, чем я планировал. Когда мы заканчиваем с графиками и цифрами, желаем друг другу удачи и собираемся расходиться, Роман поднимает руку.

– Роман Михайлович, что-то добавите? – Я усаживаюсь в кресло, уступая ему «микрофон».

– Да, есть вопрос. Мне сообщили, что сегодня в ординаторской присутствовала новый хирург, Алена Евсеева. Кем одобрено ее трудоустройство?

Я поднимаю глаза и выразительно смотрю на брата:

– Обсудим это прямо сейчас?

– Тимур, зачем нам токсичный актив на старте?

Глава 9

Алена

Врачи никогда не ждут побочных эффектов, но всегда к ним готовятся. Перед любой, даже самой простой процедурой пациента обязательно спросят об аллергиях, ведь и привычный лидокаин способен обернуться угрозой.

В том случае, когда ничего не делать еще опаснее – мы сознательно идем на этот риск. Выбираем действовать.

Если провести аналогию с жизнью, то я, получается, тоже выбираю действие. Правда, пока и представить не могу, как расскажу об этом Лизе, Мирону и родителям.

Чем дольше молчать, тем хуже будет. Знаю! Что, если они как-то сами выяснят? Я рискую оказаться в крайне неприятной ситуации.

А может, к следующим выходным меня вышвырнут из «Эккерт-про» и не придется мучиться?

Такой исход вполне вероятен, и в следующую субботу, когда мы встретимся на дне рождения мамы, я расскажу про забавные пару дней в частной мужской клинике.

Припарковав «Рено» на ближайшем свободном месте, выхожу на улицу. Мороз острыми иглами врезается в кожу рук и шеи – февраль не щадит никого. Спасибо папе, что одолжил машину, пока он сам в отпуске. Ежась, я спешу к крыльцу.

Вчерашний день был наполнен решением разных административных вопросов. Эккерт представил меня на утренней планерке, и, судя по лицам коллег, не я одна не понимала, чем будет заниматься консультант.

Потом я подписывала договор, кипу бумаг с правилами.

Одно известно наверняка: если вчера меня здесь знали лишь несколько человек, то к сегодняшнему дню коллеги, скорее всего, успели навести справки. Это нормально – поинтересоваться, с кем будешь работать бок о бок.

Поэтому, когда захожу в вестибюль, я ожидаю чего угодно, но не приветливых улыбок девочек с ресепшена.

– Алена Андреевна, доброе утро! Вы какой кофе любите?

– Давайте я вам помогу с верхней одеждой! Помните, где гардеробная?

– Вы снова раньше всех!

– А, да, – теряюсь я. – Спасибо большое. Я… пью любой. Можно три в одном. У меня есть с собой пакетик, кстати. Вообще-то, я планировала воспользоваться кулером с горячей водой.

– Аленочка Андреевна, да что вы такое говорите! Сейчас все сделаем! У нас новые зерна бразильские, все с ума сходят! Это Тимур Михайлович привез из командировки…

Дальше чудес становится еще больше, но обо всем по порядку.

Весь второй этаж представляет собой хирургический блок, и я испытываю невообразимый трепет, выходя из лифта.

Давненько я не была в хирургии! Одолевает любопытство изучить, как здесь все устроено, сравнить с распорядками, к которым привыкла.

Выходящая из стерилизационной ни в чем не повинная медсестра вызывает сильное желание немедленно схватить ее за плечо и заставить тайком провести меня в операционную (в это время они все свободны), но я щипаю себя за руку и лишь здороваюсь.

Робко толкаю дверь ординаторской и попадаю… в уютную гостиную с огромными окнами и все тем же прекрасным видом на парк.

Два врача – мужчина и женщина, примерно мои ровесники – прерывают беседу и поднимаются с дивана.

– Здравствуйте! Надеюсь, никого не разбудила? – стараюсь я быть приветливой. Очень стараюсь. Но во мне столько тревоги, что голос звучит неестественно визгливо.

– Алена Андреевна, верно? – говорит мужчина.

Я протягиваю руку, он пожимает ее и представляется Русланом.

– Я здешний уролог. А это Елена, терапевт. Добро пожаловать в коллектив.

– Спасибо за теплый прием. Я страшно переживаю.

– О чем же?

Они ведут себя мило, но я все же замечаю оценивающие взгляды.

– Не знаю, вдруг не впишусь.

– Работы у нас столько, что вписываются все, – отмахивается Елена. – Если вас взяли, значит, сработаемся. У Тимура Михайловича чутье на хорошие кадры. Самое главное – пережить первое собеседование.

Они многозначительно переглядываются. Интересно, что Эккерт с ними делал? Явно не морсы обсуждал.

На всякий случай делаю вид, будто понимаю, о чем речь.

– Можно на «ты»? – спрашивает Елена. После моего кивка она продолжает: – Здесь всем известно про иск, из-за которого ты переживаешь. Вчера этот вопрос даже поднял Роман Михайлович на собрании инвесторов.

– Вот блин. Я все еще здесь работаю?

Мой тон и самоирония веселят коллег. Пока Руслан отвечает на срочный телефонный звонок, Елена кладет ладонь мне на плечо и шепчет:

– Если ТээМ что-то решил, переспорить его невозможно. Говорят, он вчера прямо на совещании жестко осадил Романа. При всех.

По коже скользит холодок.

– Серьезно?

Рука Елены теплая, и прикосновение приятно.

– Да, Денис рассказал. ТээМ (так мы сокращенно его зовем) не боится идти против травли и всегда поддержит своего врача. Как ты к нему, так и он к тебе.

Я зябко обнимаю себя и опускаю глаза. Не знаю, что сказать.

В этот момент в ординаторскую заходит Рита, приятная блондинка с ресепшена.

– А вот и я! Аленочка Андреевна, кофе готов!

Она ставит деревянный поднос с чашкой капучино и маленькой шоколадкой на столик. Одаривает улыбкой. Но едва я присаживаюсь и делаю глоток, который, по ощущениям, не заслужила (пока что счет кофе – консультация: два – ноль), дверь ординаторской вновь распахивается.

Перед нами предстает явно раздраженная брюнетка модельной внешности в обтягивающей розовой хирургичке. Полагаю, медсестра.

Она единственная не поздоровалась со мной в вестибюле. Была очень занята.

– Доброе утро! Руслан Сергеевич, вы не знаете, – громко начинает она, – кто занял парковочное место Тимура Михайловича?

– Ну точно не я, – усмехается Руслан. – Может, кто-то из пациентов приехал раньше времени?

– На два часа? Там какой-то убитый жизнью «Рено Дастер»! Я таких машин сто лет не видела на улицах.

Упс. Поднимаю руку.

– Это, видимо, я. Простите, не знала, что места на парковке именные.

Брюнетка делает вид, что только меня заметила.

– Здравствуйте, консультант Алена Андреевна, верно?

Я хмурюсь. Кажется, будто девушка специально подчеркивает, что я здесь не врач. Она продолжает:

– Пожалуйста, поскорее переставьте машину.

Понимаю, я не права, но и тон, в котором разговаривает со мной медсестра, неприемлем.

– Конечно, – произношу ровно. – Допью кофе и немедленно переставлю.

Интересно, с чем связано столь напыщенное поведение? Может, она чья-то протеже? Или спит со своим боссом?

Не исключено.

Девушка вздыхает, словно я попросила ее повторить одно и то же в десятый раз.

– Если вы собираетесь приезжать на машине, следует подать заявку в отдел кадров, и вам выделят парковочное место. Вы вроде бы еще вчера ознакомились со всеми правилами. Не прочитали, да? – снисходительно улыбается она. – Тимур Михайлович вот-вот приедет, а его место занято. Где он должен парковаться? В воздухе?

В этот момент в открытую дверь заходит (видимо, припарковавшийся в воздухе) Тимур Михайлович.

– Арина, спасибо за рвение, я спокойно нашел место, – его голос звучит сухо и резко.

Совершенно неясно, чем вызвано неудовольствие, и мы с ней обе на всякий случай вспыхиваем.

Медсестра смотрит на Эккерта с ошеломительным обожанием, и меня царапает неприятное чувство, природу которого осознать не получается.

Это не мое дело.

Наверное, я против подобного рода романов, хотя знаю, что многие хирурги спят с кем-то на работе. Чем Эккерт не типичный хирург?

– Все ближайшие к клинике места были заняты. Я забеспокоилась, что вам придется долго идти. Сегодня холодно.

Непривычно видеть его в свободной одежде – синих джинсах и тонком свитере. Я стараюсь не пялиться на то, как красиво смуглая кожа контрастирует со светлой тканью, и поднимаюсь. Напоминаю себе, что действительно больше не хирург, и поэтому, умерив гордость, произношу:

– Давайте я переставлю машину. Я правда не специально. Буду знать.

– Все в порядке. Арина, попроси девочек сварить американо. Доброе утро.

Тимур протягивает руку Руслану, кивает Елене.

– Я правда могу, времени до летучки хватает, – бормочу я.

Наши взгляды встречаются, и мне ничего не остается, как вновь опуститься на диван. Эккерт определенно умеет задавить энергетикой.

– Алена Андреевна, пожалуйста, допейте кофе, который для вас сварили, – невозмутимо произносит он и отворачивается.

Я так пугаюсь, что немедленно осушаю чашку на треть.

«Не боится идти против травли и всегда поддержит врача».

Снова становится зябко, хотя температура в ординаторской идеальная.

Надо бы поблагодарить Тимура за поддержку.

Дверь, едва захлопнувшаяся за Ариной, опять распахивается, и в ординаторскую подтягиваются хирурги. Кто-то только прибывает на работу, кто-то возвращается с утреннего осмотра пациентов. Народ рассаживается на диваны и в кресла.

Эккерт, как и вчера, прислоняется спиной к широкому подоконнику. Я уже смекнула, что из этой точки (и с его ростом особенно) открывается идеальный обзор.

Тимур берет планшет и зачитывает план предстоящих операций. После чего идет обсуждение сложных случаев. Когда летучка заканчивается и народ разбредается, я решаюсь подойти.

Стою в небольшой очереди. А когда та до меня доходит, Эккерт начинает первым:

– Алена Андреевна, сегодня у меня две операции, вы будете присутствовать.

– Да? – мои брови взлетают вверх.

Мгновенно забываю, что хотела сказать.

Я. Буду. Присутствовать на операции!

Вдруг охватывает такая сильная радость, что едва не обнимаю его за шею. Что было бы совершенно неуместно.

– Ознакомьтесь с историями болезни. – Тимур вручает мне две тонкие папки.

– Что я буду делать?

– Консультировать меня. Что же еще? – совершенно серьезно заявляет он и идет к двери.

Я открываю папки, быстро читаю имена – Петр и Виктор – и прихожу в замешательство.

Бред какой-то.

Если урологи оперируют женщин в тех случаях, когда болезнь не затронула область гинекологии, то урогинекологи редко сталкиваются с мужскими операциями. По крайней мере, я – ни разу. Это все равно что предложить окулисту восстановить слух.

Какой совет Эккерт хочет от меня получить?

Я… честно говоря, в принципе не особенно знакома с мужской анатомией вне учебников. Хм.

Да, пусть я встречалась с парнями, однако, как только отношения начинали мешать работе, все тут же заканчивалось. Болезненно. Мирон говорит, что между перечитыванием медсправочника и походом в кино я выберу первое, и в этом моя главная беда. Но это неправда! Я обожаю ходить в кино!

Просто на паре просмотров фильмов в месяц семью, увы, не построить.

Тем не менее искушение прорваться в операционную столь сильное, что решаю не спорить.

Очевидно, именно Тимуру Эккерту суждено поближе познакомить меня с анатомией мужского достоинства.

Пусть так.

Я открываю первую медкарту.

Глава 10

Когда телефон вибрирует, я как раз досматриваю ролик с предстоящей операцией, поэтому сильно раздражаюсь из-за того, что меня отвлекают.

Номер городской, на спам не похоже.

– Да?

– Алена Андреевна Евсеева? – ровный женский голос, предельно официальный тон.

– Верно.

– Секретарь судебного участка номер 800.

Господи. Внутри все ухает!

– Уведомляю вас о назначении предварительного судебного заседания по делу №… – женщина называет набор цифр, которые тут же забываются. – Заседание состоится в зале…

Она продолжает тараторить, а мне приходится встряхнуть головой, чтобы каким-то, пусть даже самым примитивным физическим воздействием заставить мозг переключиться.

Мама ласково называет меня увлекающейся натурой. Друзья шутят, что я несобранная. Правда в том, что, когда готовлюсь к операции, я забываю обо всем прочем.

– Простите, а можно… еще раз дату и время?

– Десятое марта, десять часов утра, – говорит секретарь суда четко, словно автоответчик. – Повестку вам направили почтой, но мы дополнительно уведомляем вас телефонным звонком.

– Да, поняла, спасибо, – отвечаю я машинально и отключаюсь.

Сижу с трубкой в руке и смотрю в одну точку.

Иногда мне кажется, что происходящее – дурной сон. Но правда такова, что все мои попытки отвлечься на нормальную жизнь – это как раз и есть создание иллюзии. На самом же деле моя жизнь планомерно катится в пропасть.

Видимо, у адвоката не вышло договориться по-хорошему, Журавлева не забрала исковое заявление. Более того, уже назначена дата слушания или как там это правильно называется? Я посмотрела восемь сезонов «Форс-мажоров», но понятия не имею, что делать.

Разнервничавшись, подскакиваю и начинаю метаться по ординаторской. Благо в это время дня коллеги ведут прием на первом этаже и не видят моего смятения.

Сама мысль о том, что иск удовлетворят, до сих пор казалась нереалистичной. Сухой тон судебного секретаря отрезвил и напомнил: все очень даже реально. И опасно.

Когда с горящими глазами, красным аттестатом, кучей побед в олимпиадах и жаждой борьбы поступаешь в мед, не задумываешься о том, что можешь по щелчку пальцев оказаться в шаге от браслета на ногу и штрафа, выплатить который немыслимо.

Пульс частит.

Почему я? У меня нет мужа-миллионера. Нет богатого отца. Я вообще никто.

Хочется немедленно сделать что-то полезное. Поделиться с кем-то, кто успокоит. Или, по крайней мере, захочет со мной разговаривать.

Поэтому, не имея возможности сбежать с работы и не найдя лучших вариантов, я спускаюсь в фойе и прошу девочек сварить кофе. А потом, стиснув зубы, нажимаю в лифте кнопку с цифрой четыре.

В административном блоке намного веселее, чем в хирургии. Из комнаты отдыха раздаются крики, как будто мужчины играют в приставку.

– Слева! Бей его! Бей!

– Вижу, что слева! Давай его мне! А-а! Меня убили!

Надеюсь, что в приставку.

Из кабинета пиарщиков доносится попса. Я быстро прохожу мимо пустого конференц-зала, стучусь в дверь Эккерта. Открываю.

И тут же мешкаю!

Наверное, стоило дождаться разрешения войти. Вдруг он не один или занят чем-то?

Тимур сидит за столом в наушниках и смотрит в ноутбук. Он так увлечен, что не сразу замечает вторжение, и у меня появляется возможность рассмотреть его профиль.

Все же Эккерт сильно изменился с универа. Но при этом… остался таким же отстраненным. Да, как будто между ним и остальными смертными существует невидимая дистанция.

Не помню за Тимуром неадекватных поступков, однако на меня он почему-то всегда действовал устрашающе. И теперь, когда он стал больше (и богаче), это ощущение лишь усилилось. Темные волнистые пряди, смуглая кожа. Я на его фоне белая, невзрачная, словно чья-то тень. Не понимаю, зачем он мне помогает.

Тимур поднимает взгляд, и в нем проскальзывает что-то острое. Раздражение? Хочется поежиться.

Но я силюсь улыбнуться.

– Извините, вы заняты?

Он чуть расширяет глаза, снимает наушники.

– Что-то случилось? Мне нужно досмотреть тут… кое-что.

– Надеюсь, не ролик в сети о том, как иссекать постцистостомический рубец? – уточняю я обличительно.

Именно эта операция нам предстоит через час. Если простыми словами: полгода назад врачи в другой больнице подарили пациенту жизнь после аварии. Наша цель – подарить ему полноценную жизнь без боли.

Надо отдать мне должное, несмотря на нервный предсрыв, слово «постцистостомический» я выговариваю без запинок. И тут же понимаю, что шутка не зашла.

Снова. Да черт возьми! Эккерт всегда был душным.

Я уже собираюсь закрыть перед собой дверь и бежать с криками «Спасите!», как вдруг уголки его губ странно дергаются. Приободрившись, я захожу в кабинет.

– Это было бы забавно, – говорит Тимур. – А такой ролик есть?

– Вообще-то да. Я уже погуглила и изучила.

– Тогда мне можно расслабиться. – Он вдруг откидывается на спинку кресла и, заведя руки за голову, потягивается.

Это уж как-то слишком, но ладно.

– Кофе? – улыбаюсь я и без разрешения ставлю чашку с напитком на его стол.

Кое-что в госке я усвоила хорошо: прежде чем просить поддержки у начальства, необходимо его умаслить, словно ломоть хлебушка.

– Очень заботливо с вашей стороны, – отмечает Эккерт с явным скепсисом в голосе. – Даже чересчур. Чем обязан?

К чашке он не притрагивается, во взгляде мелькает настороженность.

– Во-первых, это ваш кофе… – говорю я, усаживаясь.

На губах Тимура растекается неоднозначное подобие улыбки, и это снова приободряет.

– Во-вторых, уж очень хочется попасть на вашу операцию, и это взятка.

– Я же и так сказал вам готовиться.

– Да, но я пришла сдаваться, – поднимаю ладони. – Я никогда не оперировала мужчин. Простите.

– Ничего страшного. Я все сделаю сам.

Может, Эккерт и стал красавчиком, но беседы ведет так же скупо.

В этом мы, впрочем, похожи.

Я молчу, пытаясь таким образом сообщить ему про первое слушание (да-да, знаю, люди не умеют читать мысли, а вы теперь знаете, почему у меня нет парня).

Он, видимо, истолковав мое молчание по-своему, поворачивает ко мне экран, а там на паузе – фильм «Властелин колец».

– Вы умеете удивить.

– Алена, – вздыхает Эккерт, – вечером у меня ужин с будущим, я надеюсь, инвестором. Вот, готовлюсь. Он большой фанат. Но, как по мне, нудятина.

– Ясно. Знаете, я думаю, не стоит употреблять слово «нудятина», если инвестор фанат.

– Не люблю лгать.

– Тогда вам следует как можно скорее полюбить эту историю.

– Я стара-аюсь, – тянет Тимур с мучением в голосе. – Но это невозможно. Эльфы, какие-то орки.

– Давайте я вам расскажу, в чем идея, – удивляю саму себя. – Вкратце. Полагаю, вам понравится.

– Серьезно? – он выглядит заинтересованным.

– Я читала книги в школе, а мой отец – фанат фильмов, мы их смотрели раз пять. Вот, кстати, дальше будет интересный момент. Можно?

Я обхожу стол, беру мышку и чуть мотаю видео вперед.

– Сцена очень эмоциональная. В ней… прекрасная эльфийка Арвен, рискуя жизнью, спасает раненого Фродо от призраков. Всегда хочется плакать на этот моменте.

Эккерт прочищает горло, и я ловлю себя на том, что мы находимся на расстоянии менее полуметра друг от друга. Тут же выпрямляюсь, но он подтягивает стул (длинные же руки), и мне приходится сесть еще ближе.

Буквально сантиметрах в десяти.

Я нажимаю play.

И…

Мы вместе смотрим кино.

С Тимуром Эккертом. Наш с папулей любимый фильм.

Причем эту нелепейшую ситуацию спровоцировала я сама!

Прекрасная Арвен скачет на белом коне, а мы с Эккертом дышим одним воздухом. Я не отрываю взгляда от монитора, размышляя о том, что, когда шла сюда, вовсе не собиралась флиртовать.