Текст книги "Дочь палача и дьявол из Бамберга"

Старик улыбнулся:

– Да, в прошлом году купил несколько у заезжего книготорговца. Эти немецкие переводы, видимо, впервые опубликованы под именем Уильяма Шекспира и пользуются большим успехом. У себя в Англии этот Шекспир очень знаменит. Здесь о нем едва ли слышали, только о его пьесах. Хотя это, боюсь, не для меня. Слишком много крови и страданий, и никаких тебе цифр и счетов. Можешь как-нибудь заглянуть ко мне и полистать… – Он помедлил и с любопытством посмотрел на Барбару: – Ты ведь умеешь читать? В смысле, побольше, чем несколько букв?

– Как вы, наверное, слышали, мы из семьи палачей, – пояснила Магдалена. – Тут без чтения никуда. Мы все-таки и лечебным делом занимаемся, а записано все в книгах.

Иеремия кивнул. Казалось, он был несколько озадачен.

– Да… понимаю. Ну, если вы из семьи палача, то и сами, наверное, понимаете, каково это, когда люди тебя сторонятся. – Он показал на книги. – Я сам научился читать. Скрашивает долгие часы в одиночестве. Что ж… – Он хлопнул в ладоши, и Магдалена заметила, что и руки у него были в шрамах. – Боюсь, мне придется похлопотать с грузом вина. Повозка, наверное, уже дожидается перед воротами. – Старик усмехнулся и обратился к Барбаре: – Мое предложение в силе, юная дама. Если захочешь почитать пьесы, то милости прошу. Биффу ты понравилась, а я привык доверять его мнению. Уж в людях он разбирается.

Песик тявкнул и подскочил к хозяину, чтобы тот его погладил. Барбара сделала книксен и поспешила вслед за Магдаленой, уже вышедшей во двор.

– Жалко беднягу! – произнесла младшая сестра с сочувствием, когда они вновь оказались в порту. – Он и впрямь похож на монстра.

Магдалена пожала плечами:

– Вот видишь… Добрейшие из людей могут выглядеть как чудовища, и самых скверных из них можно принять за ангелов. Никогда не обманывайся внешним видом. – Она пошла быстрее. – А теперь идем скорее домой, пока дети Катарине все нервы не размотали.

* * *

В этот раз, когда Симон постучался в дом городского врача, долго ждать не пришлось. Ему снова открыла та унылая экономка. Но, в отличие от вчерашней встречи, вела она себя куда как дружелюбнее.

– А, друг учебных лет, – сказала женщина со слащавой улыбкой. – Простите, если б я знала…

– Всё в порядке. – Симон протиснулся мимо нее в дом. – Где мне найти доктора?

– Он… он наверху, в кабинете. Идемте за мной.

Они двинулись по свежевыбеленному коридору. По пути Фронвизер успел бросить взгляд в комнату, обставленную превосходными сундуками и стульями. По стенам ниспадали роскошные гобелены, и в камине, хотя день только близился к вечеру, уже потрескивал огонь. Симон тихо вздохнул и уже не в первый раз задумался о том, что и сам смог бы, наверное, жить среди такого убранства, если б не прервал тогда учебу в Ингольштадте.

Но тогда я, наверное, никогда не встретил бы Магдалену. А жил бы сейчас с какой-нибудь докучливой мещанкой из Мюнхена, которая брюзжала бы целыми днями и пыталась запретить мне чтение…

Симон все утро провел за изучением небольшой библиотеки Бартоломея, хоть и не нашел ничего интересного, кроме нескольких трудов по ветеринарии. Больше всего ему понравилось упражняться в чтении с Петером. При этом пятилетний мальчик продвигался на удивление быстро. А маленький Пауль тем временем потрошил рыбу с Катариной. Работа с ножом, похоже, была у него в крови. Магдалена с Барбарой еще не вернулись со своего долгожданного представления, дети играли с Катариной, и Симон наконец-то смог, как и обещал накануне, навестить друга Самуила.

Экономка осторожно постучала в дверь в конце коридора. В следующий миг им открыл обрадованный Самуил.

– А, Симон, я тебя уж заждался! Проходи. – Он пожал руку цирюльнику и обратился к служанке: – И пожалуйста, Магда, больше никаких пациентов на сегодня, хорошо?

Экономка молча кивнула и ушла с гордо поднятой головой, оставив друзей наедине.

Симон с благоговением оглядел кабинет. Вдоль стен с трех сторон высились полки, до самого верха заставленные книгами. На полу и на небольшом столике также грудились фолианты, тетради и пергаменты. Фронвизер почувствовал легкую зависть. Цирюльник любил книги больше всего на свете. Чего бы он только не отдал, чтобы и самому когда-нибудь завести такую библиотеку!

– Прости за беспорядок, – извинился Самуил. – Я все утро потратил на то, чтобы разузнать что-нибудь об этих проклятых оборотнях. Ведь следует хорошенько подготовиться, раз уж нам придется заседать в Совете епископа. – И хитро улыбнулся.

– Нам? – Симон взглянул на друга с недоумением. – То есть как это нам?

– Ну, неужели забыл? Ты ведь не кто иной, как доктор Симон Фронвизер, ученый врач из Мюнхена, человек опытный и бывалый, как я заверил вчера епископа. – Теперь Самуил улыбался во весь рот. – Я попросил его сиятельство, чтобы он позволил тебе принять участие в Совете.

Симон помотал головой, ему вдруг стало невыносимо жарко в натопленной комнате.

– Не думаю, что это хорошая идея. Если выяснится, что…

– Да с какой стати это выяснится? – перебил его Самуил. – До Мюнхена далеко. К тому же я знаю цену твоей любознательности и острому уму, Симон. Ну, соглашайся! – Он с мольбой взглянул на друга. – Ты ведь не оставишь меня одного против этой шайки суеверных святош! А за это у меня для тебя есть небольшой сюрприз.

Лекарь поклонился, словно ярмарочный фокусник, запустил руку за кипу книг на столе и поднял небольшой серебряный кофейник. Благоговейно приподнял крышку, и по комнате разлился соблазнительный аромат.

– Надеюсь, ты не разлюбил кофе со студенческих времен, – сказал Самуил и налил каждому по чашке. – Этот особенно ароматной обжарки, из Турции. Я покупаю их прямиком из Генуи за чертову уйму денег. Кофе поможет нам отличить слепое суеверие от чистой логики. – Он усмехнулся: – Может, и фанатичному викарию стоит подарить мешочек…

Симон нерешительно поднял чашку и потянул носом. Ноздри наполнил чудесный аромат. Цирюльник вздохнул и пожал плечами:

– Это чистейший подкуп. Тебе ли не знать моих слабостей.

Он принял страдальческий вид, хотя в глубине души его радовала возможность участвовать в заседаниях Совета. Ему не терпелось узнать, какие доказательства существования оборотней приведут члены комиссии.

«Но сам при этом буду держать рот на замке, – решил Симон. – Чтобы никому не вздумалось разузнать подробнее о приезжем докторе Фронвизере. Не хватало еще, чтобы меня повесил за обман брат моего же тестя!»

Он отпил горького напитка и почти сразу ощутил его живительную силу. Кофе, который молодой человек купил вчера на рынке, с этим не шел ни в какое сравнение.

– Действительно превосходно! – отметил он одобрительно. – Горький в меру. Хотя я иногда думаю, что можно было бы добавить в него молока или чего-нибудь сладкого. Скажем, дорогущего сахара с индийских островов. Говорят, арабы так делают…

Самуил рассмеялся:

– А ты все тот же. Никогда не доволен, вечно в поисках! Вот чего не хватает этим древним советникам…

Пар из кофейника заполнял комнату, и вскоре друзья разговорились о былых временах. Симон рассказал о том, как стал цирюльником и женился на Магдалене ценою общественного положения.

– Поверь мне, Симон, и при высоком положении можно чувствовать себя заключенным. – Самуил вздохнул и отпил немного кофе. – Тебе повезло, что ты сумел завести семью и жениться на девушке, которая тебя любит. Посмотри на меня. – Он обвел рукой дорогие книги и роскошную мебель. – Какой толк от всех моих денег, если единственная женщина в этом доме – это старая худосочная экономка, которая ревностно отслеживает мои немногочисленные свидания? Мне даже боязно, что я так и не найду себе подходящую пару. – Он махнул рукой. – Но довольно жаловаться. Боюсь, пора нам с тобою заняться куда как более неприятной темой.

Самуил отставил чашку и взял со столика одну из книг в кожаном переплете. Страницы, вместо печатных, оказались витиевато расписаны от руки и украшены пестрыми рисунками. Врач открыл страницу, на которой были нарисованы странные люди без голов, с лицами на животах. У других были утиные клювы вместо ртов или переливающиеся рыбьи хвосты вместо ног.

– «Книга природы» Мегенберга, – пояснил Самуил. – Вот уже сотни лет образцовое произведение обо всем, что ползает и ходит. Уверен, ты о нем слышал. Мегенберг посвятил звероподобным людям отдельную главу. Про оборотней у него тоже есть, хотя очень уж расплывчато.

Он открыл следующую страницу. На ней был изображен волк, стоящий на задних лапах и пожирающий ребенка; только ноги торчали еще из волчьей пасти. Симон невольно содрогнулся.

– Люди, наверное, с самого своего зарождения рассказывают о живых оборотнях – продолжал Самуил. – Я читал в германских легендах о вервольфах, где слово «вер» означает «человек». Римский ученый Плиний Старший тоже упоминает этих полулюдей-полуволков. И всегда речь идет о полукровках, которые посредством дьявольского соглашения обретают громадную силу и, как настоящие волки, рвут овец, телят и людей. В волчьем обличье они теряют над собой контроль, убивают и жрут без остановки – и практически непобедимы.

– Практически? – спросил с любопытством Симон. – То есть их все-таки можно одолеть?

Самуил пожал плечами:

– Ну, кто-то считает, что их можно убить с помощью отвара из воронца, чрезвычайно ядовитого растения, чаще называемого аконитом. Другие полагаются на серебряные пули. Однако надежнее всего, наверное, полностью сжечь тело. – Он презрительно фыркнул. – Викарий Харзее, насколько я его знаю, предпочтет именно этот способ. При этом он может сослаться на «Молот ведьм» и другие, более современные труды. Правда, ученые пока расходятся во мнениях, действительно ли имеет место перевоплощение или же это только иллюзия. А вот само существование этих существ никто не отрицает. Отмахнуться от них, как от нелепости, равносильно богохульству.

Симон взглянул на рисунок с пожирающим ребенка волком и покачал головой.

– Так ты что же, правда веришь в их существование? – спросил он. – Признаться честно, я до сих пор не видел ни оборотней, ни настоящих ведьм или колдунов. Пусть большинство ученых и убеждены в их существовании.

Самуил усмехнулся:

– Самое интересное, что еще несколько сотен лет назад сжигали тех, кто утверждал, будто ведьмы и колдуны существуют. Так вот меняются времена. Но что касается оборотней…

Он подошел к полке и взял небольшую книжку с потертыми, скупо нанесенными гравюрами. Сначала взору цирюльника предстал волк на задних лапах, напавший на ребенка. Следующие рисунки изображали травлю с собаками, судилище и наконец казнь: дикой наружности человеку, привязанному к колесу, отрубили голову. Симон брезгливо отложил книгу в сторону.

– Случай Петера Штумпа, – пояснил Самуил и с наслаждением глотнул кофе. – Раньше это издание можно было купить за несколько крейцеров на любой ярмарке. Каких-то сто лет назад Штумп, живший в окрестностях Кёльна, якобы убил тридцать малолетних детей и двух беременных женщин. И съел мозг собственного сына, прежде чем его смогли изловить и казнить. Этот случай был тогда известен во всей Германии, но таких происходило множество. Во Франции всего пару десятилетий назад осудили и сожгли сотни так называемых оборотней. Да и у нас во Франконии не единожды разгорались процессы над оборотнями. Последнему из известных мне случаев всего несколько лет. – Врач осторожно поставил чашку на башню из книг. – Все толкуют о ведьмах и колдунах, хотя оборотней зачастую страшатся куда больше.

– Ты не ответил на мой вопрос, – упорствовал Симон. – Оборотни существуют или нет?

Самуил долго собирался с ответом. Потом начал нерешительно:

– Я с некоторых пор состою в объединении естествоиспытателей. Это круг почтенных людей, занимающихся изучением природы. Поверь мне, Симон, этот мир хранит больше чудес, чем ты можешь себе представить. Я видел рог настоящего единорога, в Африке водятся так называемые камелеопарды с шеями длинными, как деревья. А к побережьям наших морей выбрасывает глаза величиной со свиную голову… Поэтому я не могу исключать, что существуют такие создания, которых простые люди именуют оборотнями. Может, это просто очень крупные собаки или же люди, которых ужасная судьба превратила в монстров, кто знает? Боюсь, правда, что такая вот охота на оборотня в Бамберге затронет множество ни в чем не повинных жителей. Подобное уже было во время последнего преследования ведьм. В любом случае на заседаниях Совета нам следует вести себя крайне осмотрительно.

– Совет, на который ты без спроса пригласил знаменитого ученого, – ответил Симон с улыбкой. – Надеюсь, никто не ждет, что я буду цитировать из соответствующих источников… – Лицо его снова стало серьезным. – Будет лучше, если ты расскажешь мне во всех подробностях, что же у вас стряслось тут за последние недели. Чтобы я не опозорился на Совете.

– Ладно, – Самуил глубоко вдохнул. – Началось все с того, что недели четыре тому назад почтенный советник Георг Шварцконц отправился в Нюрнберг, да так и не вернулся. Решили, что на него напали где-нибудь в лесу, такое нередко случается. Потом, к сожалению, дети нашли его правую руку в куче отбросов недалеко от Регница. Еще в пределах городских стен.

– Правая рука нашлась в лесу, на берегу раздувшегося притока, – заметил Симон. – Мой тесть считает, что ее отсекли топором или чем-то подобным.

Он уже рассказывал другу о жуткой находке в Хауптсмоорвальде.

– Как бы то ни было, – Самуил пожал плечами, – спустя две недели пропала Барбара Лойпниц, жена порядочного мельника. Отправилась к родне в соседний Вундербург и не вернулась. Ты рассказывал, что нашлись две женских ноги. Теперь неясно, кому они принадлежали – Лойпниц или другим женщинам.

– На одной ноге видны следы пыток. А потом этот труп проститутки со вскрытой грудной клеткой… – Симон задумчиво глотнул кофе. – Какой-то этот оборотень странный.

– Действительно, – согласился Самуил. – Очень странный. В любом случае люди заподозрили неладное после того, как через пару дней вслед за Барбарой Лойпниц пропала Йоханна Штайнхофер, принадлежавшая к высшей знати Бамберга. Она приходится внучкой всеми почитаемому, ныне покойному советнику Юлиусу Херренбергеру. Незадолго до исчезновения Йоханна поссорилась со своим молодым супругом. – Самуил потер виски. – И вот теперь пропала любимая всеми Адельхайд Ринсвизер, жена аптекаря.

– А может статься так, что все эти происшествия не имеют между собой ничего общего? – вставил Симон. – Одного ограбили, другую задрали звери в лесу, третья сбежала от мужа…

– А найденные конечности? Следы пыток? Мохнатое существо, о котором рассказывает этот сторож? – Самуил покачал головой: – Нет, что-то здесь не так, Симон. Если это и не оборотень, то что-то другое. Хотя оборотень, конечно, для многих горожан был бы наилучшим решением. Ведь от такого чудища чего угодно можно ожидать. – Он настойчиво взглянул на Симона: – Дорогой друг, я не ради забавы протолкнул тебя в этот Совет. Я знаю, каким ты обладаешь острым умом и с каким недоверием относишься ко всему сверхъестественному. Помоги мне распутать эту тайну. В противном случае этот город ждут неприятности.

Симон отставил чашку. Даже излюбленный кофе внезапно ему опротивел. В животе похолодело.

– Боюсь, ты переоцениваешь мой ум, Самуил. Даже не знаю, как тебе…

В это мгновение с улицы донеслись громкие, полные ярости крики.

* * *

Якоб с Георгом и Бартоломеем молча шагали по улицам Бамберга. Палач полдня провел в лесу, но странное призрачное существо, которое он вспугнул, так и не появилось. В конце концов Якоб вернулся к живодерне. Бартоломей с Георгом приняли его весьма равнодушно. И вот они втроем возвращались домой вдоль зловонного городского рва. Старший Куизль пока не стал ничего рассказывать о странной встрече.

На ходу он пытался разобраться в событиях последних дней. Убитая проститутка с рассеченной грудиной, исходящий от нее запах, сообщения капитана Лебрехта о пропавших людях и найденных конечностях, расползающиеся слухи о кровожадном оборотне… Но, как он ни старался, разрешить это множество тайн не удалось. Кроме того, мысли Якоба то и дело возвращались к сыну Георгу. Глядя, как они с Бартоломеем шагают бок о бок, словно старые друзья, палач чувствовал тяжесть на сердце.

Что же Барт рассказал ему обо мне? Неужели он все знает?

– Катарина обещала сварить рыбный суп, – прервал молчание Бартоломей, шагая вдоль покосившихся хижин у городского рва. – Люблю рыбный суп! Надеюсь, она нашла время постряпать. К свадьбе еще уйму дел надо переделать. – Он ухмыльнулся: – Не терпится взглянуть на платье. Материя обошлась мне в кучу денег.

– Не удивительно при ее-то обхвате, – проворчал Якоб.

Бартоломей громко рассмеялся:

– Что верно, то верно. Женишься на Катарине, и никакая перина ночью не нужна. Но, Господь свидетель, она славная, и я ее люблю, хочешь – верь, хочешь – нет.

– Ее или ее деньги? – спросил Куизль.

– А если бы и деньги, тебе какое дело? – огрызнулся Бартоломей. – Благодаря этому браку мне, может, удастся однажды выбиться в бюргеры. Кое-кому из палачей такое уже удавалось.

– И что тебе это даст? – спросил Якоб с раздражением. – Люди и тогда будут тебя сторониться.

– Ты спроси как-нибудь Барбару или Магдалену, каково это, когда тебя постоянно палачкой зовут, – вмешался Георг. – Отец, поверь мне, если б они могли, то сегодня же…

Договорить ему не дали. Из переулка, ведущего к рынку, послышались гневные крики. В следующий миг из-за угла выскочил пожилой мужчина в рваной одежде, с неухоженной бородой. Он опасливо озирался, так что не сразу заметил палачей. Врезался в широкую грудь Якоба и упал на землю.

– Гоп-ля, куда спешим? – спросил палач. – Уж не натворил ли чего-нибудь?

Мужчина вскочил и вцепился в рубашку Куизля.

– Богом прошу, помогите мне! – прохрипел он. – Они… они убьют меня. Они…

Он только теперь заметил Бартоломея с Георгом и вздрогнул.

– Нет… палач со своим подмастерьем! Они и вас уже позвали? Значит, я пропал!

– Успокойся… – начал было Бартоломей, но из переулка уже надвигалась возбужденная толпа. Их было человек двадцать, вооруженных вилами, косами или простыми дубинками. Завидев беглеца рядом с бамбергским Куизлем, они с торжествующим видом остановились.

– Ха, палач уже изловил зверюгу! – выкрикнул старый крестьянин в первом ряду. – Пошли! Лучше сразу его спалить! На сенном рынке соломы хватит.

– Что тут еще стряслось? – спросил Бартоломей грозным голосом. – Говорите, только быстро! В чем провинился этот человек?

– Это… это оборотень! – взвизгнул кто-то тощий из задних рядов. – Разделаемся с ним, пока он еще кого-нибудь не задрал!

– С чего вы решили, что он оборотень? – поинтересовался Бартоломей.

– Ты его разве не узнаешь? – вмешался третий, молодой широкоплечий извозчик с перебитым носом. – Это же Йозеф Хартль, пастух из Хауптсмоорвальда! Целыми днями шатается там со своим скотом. Каролина Фуртвенглер клянется, что он готовит мазь, чтобы превращаться в оборотня.

– Да это просто мазь, чтобы мазать козам вымя от воспаления! – принялся заверять Йозеф, заламывая руки. – Я вам уже тысячу раз говорил!

– Ха, а что за странные травы ты пытался продать на овощном рынке? – съязвил старый крестьянин. – Признавайся, мы тебя видели! Пробрался в город, чтобы продавать свои колдовские зелья и превратить всех нас в оборотней.

– Это была арника и измельченная дубовая кора для лошади трактирщика. У скотины чесотка, вот и всё!

Йозеф с мольбой в глазах повернулся к Бартоломею.

– Мастер Бартоломей, вы… вы же меня знаете! – заголосил он. – Вы же сами покупали у меня мази и травы для своих собак.

Палач кивнул:

– Действительно. Мне тоже как-то не верится…

– Да вы посмотрите на его брови! – снова выкрикнул тощий и показал на дрожащего пастуха. – Они срослись в одну. Верный признак того, что он оборотень!

– Раз уж такое дело, то и мы втроем оборотни, – проворчал Якоб. – У нас густые брови, мы тоже продаем мази и травы, и, Богом клянусь, когда я вижу перед собой безмозглого крестьянина, то готов взвыть по-волчьи и сожрать его без остатка… – Он грозно шагнул вперед. – А теперь проваливайте, пока беда какая не приключилась.

– Ты откуда такой выискался, что решил, будто можешь командовать, чужак? – прошипел широкоплечий извозчик.

– Это мой брат, – ответил Бартоломей и шагнул из-за спины Якоба. – И будет покрепче любого из вас, кстати. Если вам так хочется заполучить Йозефа, придется сначала переступить через нас троих. Ну, кто первый?

Он хрустнул костяшками пальцев, и толпа невольно отступила.

Наконец крепкий извозчик, набравшись мужества, взмахнул дубинкой и с криком бросился на Якоба.

– Ах ты, вшивый… – начал он.

Однако палач встретил его ударом в живот, и богатырь сложился пополам. А когда попытался подняться, Георг снова уложил его ударом ноги.

– Лежи и не поднимайся, здоровяк, – предупредил он, погрозив пальцем. – Тогда легче отделаешься.

Между тем на троицу двинулось еще несколько человек с вилами, цепами и серпами и принялись осыпать их ударами с безопасного расстояния. Йозеф тем временем скрылся за спинами своих защитников и с плачем вжался в стену.

– Господи, они меня убьют, они убьют меня… – повторял он раз за разом.

Якоб, Георг и Бартоломей стояли плечом к плечу и отбивались, как могли. Крики и хриплые вздохи слились в один шум, напомнивший Куизлю о войне. Палач так и не взялся за охотничий нож, понимая, что, стоит пролиться первой крови, и он сам угодит на виселицу.

«И кто же меня повесит? – подумал старший Куизль. – Собственный брат?»

На него с ревом бросился очередной здоровяк. Якоб подставил ему ногу, лишив равновесия, и ударил в нос следующего нападавшего, так что тот со стоном рухнул на землю. Но все же Куизль не смог избежать удара в лицо, и по щеке потекла теплая кровь. Стычка была подлой и грязной. Палач понимал, что рано или поздно их одолеют. Противников слишком много, и оружие у них длиннее. Так что же им делать? Сбежать и оставить старого пастуха на произвол судьбы?

Куизль увернулся от очередного удара косой. Вдруг где-то поблизости раздался властный голос:

– Прекратить сейчас же! Или я именем епископа велю бросить вас всех в карцер!

Куизль в недоумении оглянулся. Из соседнего переулка вышли несколько стражников, вооруженных пиками и алебардами. Человек, который только что кричал, стоял к ним вплотную. Одежда и шляпа на нем были типичны для ученых врачей. Позади всех Якоб заметил низенького, щеголевато одетого человека, который словно бы прятался за спинами стражников.

Палач с облегчением рассмеялся и покорно вскинул руки.

– Дьявол, никогда бы не подумал, что буду так рад видеть своего умника зятя! – воскликнул он и повернулся к растерянной толпе: – Что, плохо слышали? Бросайте оружие, пока эти ученые не исполосовали вас своими скальпелями.

Симон шагнул вперед и хитро улыбнулся:

– Вы прямо рассыпаетесь в благодарностях за спасенную жизнь, дорогой тесть.

– Спасенную жизнь? Ну, все зашло не настолько далеко, чтобы твоя помощь в драке…

– Может, вы ненадолго отложите свои семейные дела? – произнес мужчина рядом с Симоном. – Пока у нас есть занятие поважнее.

Он снова обратился к толпе твердым голосом:

– Я недостаточно ясно выразился? Расходитесь, и побыстрее! Вы меня знаете, я лейб-медик епископа. Хотите, чтобы я доложил ему о вашем неповиновении? В городе запрещены любые беспорядки, вам это известно… – Он указал на пастуха, который, онемев от страха, по-прежнему жался к стене: – Виновен этот человек или нет, будет решать суд, а не вы. Ступайте своей дорогой и доверьтесь закону.

Люди зароптали и начали расходиться, подхватывая раненых и грозно при этом оглядываясь. Когда затихли последние шаги, врач вздохнул с облегчением.

– Вовремя подоспели, – проговорил он тихо и обратился к Якобу: – Вам бы и впрямь не помешало поблагодарить зятя. Это он позвал стражников. В противном случае мы бы, наверное, остались без палача – и взамен заполучили бы буйную, неуправляемую толпу. – Врач повернулся к стражникам: – Проводите беднягу к городским воротам. Думаю, в ближайшую пару недель ему лучше не показываться в городе.

– Но если он и вправду оборотень… – заметил один из солдат.

– Проклятье! Вы с ума все посходили? – перебил его лекарь. – На одних мазях и травах оборотнем не станешь! Даю вам слово лейб-медика, никакой это не монстр. А теперь ступайте наконец.

Стражники увели сотрясаемого дрожью пастуха, и Якоб вытер с лица подсохшую кровь.

– Влиятельный у тебя друг, – сказал он одобрительно Симону. – Полагаю, это и есть твой старинный приятель, господин Самуил… – Он усмехнулся: – Значит, не совсем уж и напрасно вы ошивались в университете.

– Ну, надеюсь, я не слишком злоупотребил полномочиями, – пробормотал Самуил. – Я, конечно, обладаю здесь некоторым влиянием. Но если его сиятельство узнает, что я велел отпустить подозреваемого, то отповеди мне не избежать. Если викарий первым не сдерет с меня кожу.

– Зато вы спасли жизнь человеку, – заметил Георг. Если не считать разбитой губы, то он, похоже, остался невредим. – Думаю, это того стоило. – Он как бы невзначай оглядел отца. – А ты неплохо дрался. И не скажешь, что тебе уже за пятьдесят перевалило.

– На горстку безмозглых крестьян вполне сгодится, – проворчал Куизль. – И на болтливого сына, если он сейчас же рот не закроет.

Но при показной ворчливости его переполнило чувство симпатии. Похоже, лед между отцом и сыном наконец треснул.

– А знаешь что, Якоб? – хохотнул Бартоломей. – Эта драка напомнила мне, как мы с тобою еще мальчишками колотили сыновей старого Бертхольда. Что была за потеха! Думаю, нам надо почаще такое проделывать. Это сплачивает.

Симон скептически покачал головой.

– Всегда знал, что связался со странным семейством, – пробормотал он, отряхивая пыль с порядком потрепанных ренгравов. – Ну да ладно… Нам в любом случае пора возвращаться. Мой младший сын, насколько я знаю, потрошил рыбу к ужину. Если задержимся дольше положенного, он наверняка закатит скандал. А это, поверьте мне, хуже любой уличной драки.

* * *

Позже, спустя пару часов, когда ночь темным покрывалом опустилась на Бамберг, по мосту у ратуши скользнули два сгорбленных силуэта и углубились в новую часть города.

Один из них был крупным, как медведь, на поясе у него висели шпага, широкий тесак и заряженный пистолет. Гигант останавливался на каждом углу, осторожно озирался и только потом звал за собой спутника. Человек, который нерешительно шагал следом, был низкий и сутулый. Годы сгорбили его спину, так что идти он мог, только опираясь на трость и превозмогая боль. И все-таки старый советник Тадеуш Васольд не мог отказаться от встречи со своим давним другом, хоть в такой неурочный час.

Старик дрожал всем телом, но причиной тому была не осенняя прохлада. Васольд плотнее кутался в дорогой шерстяной плащ и нерешительно следовал за своим рослым спутником по лабиринту переулков, переплетающихся у подножия собора. Дружелюбного гиганта звали Гансом, он был самым верным слугой Тадеуша. Еще его отец служил кучером старинному роду патрициев. И когда выяснилось, что обделенный острым умом Ганс обладал недюжинной физической силой, Васольд стал чаще брать его с собой в поездки в качестве телохранителя. Гигант хоть и не отличался сообразительностью, зато был молчалив, и разбойники с ворами разбегались от него без оглядки.

Васольд надеялся, что и с оборотнями будет так же.

Разумеется, патриций мог совершить этот визит вполне публично и при свете дня. Но Тадеуш не хотел, чтобы другие узнали об этом разговоре. Даже по прошествии стольких лет кое-кто мог бы прийти к соответствующим выводам, и Васольд старался не поднимать лишнего шума. Поэтому он предпочел куда как более опасную ночную прогулку.

Ганс держал в мозолистой руке крошечный светильник, который и указывал им путь сквозь мрак. Света хватало ровно настолько, чтобы окутать мужчин кругом дрожащего сияния, за пределами которого сгущалась тьма вперемешку с осенним туманом.

Васольд тихо выругался. Сколько раз он предлагал в Совете установить фонари хотя бы на главных площадях, как в других крупных городах Германии. Но всех пугали большие расходы и, вероятно, опасность разрушительных пожаров. Поэтому Тадеуш Васольд, один из старейших и уважаемых патрициев Бамберга, пробирался, словно какой-нибудь вор, сквозь ночь, наступал в нечистоты и кучи мусора и едва не пачкал штаны от страха.

Когда его старый друг и коллега по Совету Георг Шварцконц не вернулся из поездки в Нюрнберг, Васольд не предполагал ничего дурного. Даже наоборот. Шварцконц составлял ему жесткую конкуренцию на рынке сукна, и теперь его соперникам перепало еще больше прибыли. Но когда стали пропадать другие люди, в душе у Васольда начала зарождаться чудовищная догадка. Возможно, он ошибался, но, если составить отдельные части мозаики, получалась картина, корнями уходящая в далекое прошлое, к особенно мрачным его событиям.

Неужели такое возможно? Спустя столько лет?

И вот, когда бесследно пропала Адельхайд Ринсвизер, Васольд после долгих раздумий решился на этот ночной визит. В глубине души патриций надеялся, что друг успокоит его, посмеется над его опасениями и они вместе выпьют за былые времена. Потому что ничто так не страшило Васольда, как мысль, что другого человека занимают те же мысли.

Однако он подозревал, что так оно и выйдет.

И как мы тогда поступим? Запрем дверь в надежде, что все обойдется? Станем молиться, отправимся в паломничество, попросим прощения у Господа?

– Чтоб тебя, Ганс! Что стряслось?

Тот внезапно остановился, так что Васольд, погруженный в раздумья, чуть не налетел на него. Гигант застыл, словно каменный колосс, и правая рука его легла на рукоять пистолета.

– Не знаю, господин. Мне что-то послышалось, – пробормотал слуга.

– Ну и что же тебе послышалось?

– Ну… будто рычит кто и скребется. Вон в той подворотне.

Ганс показал дрожащей рукой в сторону ниши слева от них, и Васольд почувствовал, как сердце медленно сжимается.

Они стояли перед заброшенным домом, пустующим, как и многие другие, уже которое десятилетие. Некрашеные стены были увиты плющом, окна заколочены, перед широким порталом грудились гнилые доски и обломки камней. Только теперь старый патриций заметил, что украшенная резьбой, когда-то роскошная дверь была чуть приоткрыта. За ней угадывалась тень, еще чернее, чем окружающий ее мрак. Где-то сорвался камень, с грохотом стукнулся об пол. И Васольд тоже услышал.

Протяжный рык, низкий и злобный.

– Вот… вот опять, господин, – прошептал Ганс.

Еще ни разу Тадеуш Васольд не видел гиганта таким напуганным. Даже в тот раз, когда на них напали три мародерствующих солдата. Но теперь Ганс, казалось, дрожал всем телом.