Читать книгу "Диатриба о войне. Эссе из четырех диалогов"

Диатриба о войне
Эссе из четырех диалогов
Ордуни

© Ордуни, 2017

ISBN 978-5-4485-7635-5

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

О Рубиконе, Заокеанье, Шекспире и сапиенсах

Жестоко, враждебно и несправедливо все, окружающее нас. Всюду воздвигнуты преграды против естественных побуждений, на каждом шагу наталкиваешься на низкую злобу, и приходится защищаться и защищаться, чтобы не быть уничтоженным.

Генрих Лаубе

Совсем недавно небольшой городок Дебальцево стал самой горячей точкой на карте Украины и даже Европы! Еще вчера гремели Крамоторск, Славянск, Дебальцево, а уже сегодня Аллепо, Халеб, Дума… Эти, а также многие другие, еще совсем недавно мало кому известные населенные пункты Восточной Европы и Сирии сегодня на слуху у всех. О них теперь галдят в самых отдаленных уголках страны. Чем же они отличились? Многие тысячи погибших! Многие тысячи раненых! Вдовы, сироты, голод, разруха… Там война. Война ли? Масштаб – не тот! Ах, да, конечно, смерть лишь одного человека – трагедия, а все прочее – статистика! И все-таки – война. Ведь не зря же вся гламурная Европа в панике. Ведь ужасы Второй мировой еще так свежи в ее девичьей памяти. Старушка, позабыв о своем «величии» и «превосходстве», в панике бьет во все колокола. Сытые и лощенные, охота ли подцепить холеру! Хорошо, с Европой всё ясно, а как же прочие земляне? Ну, это смотря кто. Заокеанье, например, в своем репертуаре, оно не изменяет своим привычкам. Оно далеко и ему неведомы ужасы войны, незнаком запах гниющих тел, непривычен вид разлагающихся и обгорелых трупов, даже о голоде и холоде они порядком подзабыли. Свежий бриз двух океанов кружит головы белоголовым орлам и полосатым ястребам. Ну да ладно, а как же мы? Мы – спокойны. Спокойны ли? – А что, разве есть выбор! Тем более, что наша земля всегда славилась славными богатырями. И сегодня один из них, словно мифический Атлант, взвалил на себя непосильную ношу. Непосильную ли? – Для большинства – несомненно! Но Русь уверенно стоит, ее колени под неимоверным бременем мирового конфликта не дрогнули. Она даже не прогнулась. Дмитрий Донской, Александр Невский, Иван Грозный, Петр Великий, Иосиф Сталин – все великие полководцы русской земли могут спать спокойно, у них достойные преемники, и слава российского оружия и русского духа не попраны. Стоит только поднять голову давно падшему, но вечно живому Третьему Рейху, как из руин восстает Третий Рим. Но все же в воздухе витает призрак войны, третьей, мировой.

Третья Мировая Война. Последняя война землян! Последняя ли? – Говорят, что ее ветеранов уже не будет, а главным оружием послеисторических людей станут палки да камни… А если серьезно? – Куда уж серьезней! Все хотят знать, будет ли война, страшная, та, от которой содрогнутся и стар и млад, та, о которой говорили все провидцы и ясновидцы, та, о которой трещат шарлатаны и трубят СМИ. Будет ли пройден Рубикон? Старая «добрая» Европа в ужасе шарахается от его свинцовых вод, Россия, как и прежде, меж двух враждебных рас, словно могучий утес, стоит на самом берегу. (Стой же ты, утес могучий! Обожди лишь час-другой – надоест волне гремучей воевать с твоей пятой… Утомясь потехой злою, присмиреет вновь она – и без вою, и без бою под гигантскою пятою вновь уляжется волна…) Шелест грозных волн, кровавыми водами омывающих самые ноги, ей не страшен. Не страшен ли? – Еще как страшен! Но от судьбы не уйти. Бежать глупо, да и некуда. К тому же малодушно как бы. Сверху смотрят предки, шкодить нельзя, умереть можно. Хотя, честно говоря, Рубикона боятся все, а те, кто к нему ближе всех, – особенно. Заокеанье далеко, и Рубикон для него не более чем полоса на карте. Словно выдающийся культурист, играет оно мускулами. На соревнованиях по культуризму, на конкурсе «Мистер Олимпия», к примеру, это, безусловно, похвально и даже здорово, однако, потрясать мышцами, – пусть и очень большими, – в тайге да перед медведем, по меньшей мере, глупо. Мишки хоть и травоядные, но мясо уплетают будь здоров… Именно поэтому дальше конкурсов и игр дело не идет. Игр? Десятки тысяч погибших и сотни раненных! К сожалению, даже эти чудовищные цифры в сравнении с сотней миллионов, погибших в двух мировых войнах, и миллиардом! который падет в случае ядерной войны, – ничтожны…

А если все же война? – Почему же если? На нашей злополучной планете не проходит ни дня, ни минуты, ни секунды без войны. И это не преувеличение. Что есть война? Не важно! Чем бы она ни казалась, чем бы ее ни крестили умные дяди (а сегодня даже и тети), война – это смерть от насилия. Ах, насилия?! Ну, о нем вообще не принято говорить. Принято говорить обо всем, только не о нем. Насилия как бы и нет. Ну нет, и всё тут! Война – это другое дело, это понятно. Война, она и есть – война… Чего ее мусолить? И в самом деле – чего! Не мы первые, не мы последние, мы тоже за мир, и не наша вина, что цена ему – война. Так уж повелось. Это что же получается, покупаем мир, а расплачиваемся войной? Хороша сделка! Выходит, что война – это всего лишь тугрики?! Мда-а-а, видимо, не спроста сказано, что для войны нужны три вещи: деньги, деньги и еще раз деньги. Таков был ответ маршала Джан-Джакопо Тривульцио на вопрос Людовика XII, какие приготовления нужны для завоевания Миланского герцогства. Хотя эта аналогия несколько меня смущает, ведь ситуация более смахивает на грабеж, чем на сделку. Посудите сами. Если мир – желанный товар, а «деньгами» служит война, то, по логике вещей, товар приобретается силой… Что за дурь! Грабить могут люди, но не государства! Да, факты – вещь упрямая, и война не криминал, по крайней мере, для победителей… Ведь не случайно выдающийся советский ученый и философ, Александр Любищев, говорил, что пока нет сверхгосударственного Кодекса, война не является преступлением. И как тут быть? – Никак! Еще Блаженный Августин задавался вопросом: что отличает государство от шайки разбойников? Христианский богослов и влиятельнейший проповедник рассказывал, что как-то к Александру Македонскому на суд привели пирата. Император спросил у преступника: «Какое право ты имеешь грабить на море?» На что пират дерзко отвечал: «Такое же, что и ты! Разница лишь в том, что я это делаю на небольшом судне и именуюсь разбойником, а ты располагаешь целым флотом и тебя величают императором». Однако, как ни удобны вышеприведенные аналогии, по мне, они не в полной мере отражают суть войны. Ее истинная сущность трансцендентна и в какой-то степени неподвластна опытному восприятию, так что загнать ее в какие-либо концептуальные рамки очень и очень сложно. Но почему? – Возможно, потому что война – где-то глубоко в нас… Что?! А то, что война – это ширма, которая закрывает собой нас от нас самих. Мы видим лишь ширму. И за ширмой любой войны – мы… Да-да, мы, вы, он, она, они – все люди-человеки, одним словом. Кстати будет сказать, очень агрессивный и злобный вид.

«Люди – животные из царства животных, поэтому и не хотят быть людьми!» Так говорил один из самых влиятельных людей мира, внук Джона Рокфеллера, Дэвид Рокфеллер. Видимо, знал это не понаслышке… А философ Артур Шопенгауер писал: «Государство – не что иное, как намордник для усмирения плотоядного животного, называющегося человеком, для придания ему отчасти травоядного характера». Так что приходится признать, что в любой войне, даже в самой отдаленной стране, среди самого дикого народа, виноваты не столько конфликтующие стороны, сколько всё, абсолютно всё человечество, как давно почившее, так и поныне здравствующее, в том числе и дети, и старики… ибо для первых война – дело будущего, а для вторых – прошлого… Пусть так, но ведь война – двигатель технического прогресса! А как же тогда цивилизация? – «Да будут прокляты эти интересы цивилизации, и даже самая цивилизация, если для сохранения ее необходимо сдирать с людей кожу»… Однако вернемся к наболевшему, к войне, последней, ядерной. Итак, чего нам ждать? Или, выражаясь языком Шекспира,

Быть иль не быть – таков вопрос!

Что благородней для души: сносить ли

Удары стрел враждующей фортуны,

Или восстать противу моря бедствий

И их окончить. Умереть – уснуть —

Не боле, сном всегдашним прекратить

Все скорби сердца, тысячи мучений,

Наследье праха – вот конец, достойный

Желаний жарких. Умереть – уснуть…

Кстати, Шекспир в переводе с английского значит «потрясать копьем». А сам именитый поэт, судя по его фамилии, – потомок заядлых вояк, потрясателей копьями, иными словами, воитель. Да, англосаксы воинственными парнями были всегда, и даже те, кому копья заменили перья… А если без шуток? А если быть откровенными до конца? Что ж, тогда надо признать, что вопрос быть или не быть войне нас собственно не очень-то и волнует. Как так? Почему? Да потому что в глубине своей себялюбивой души, где-то очень, очень глубоко, мы наивно полагаем, что если война и будет, то не у нас… Ну, где-то на Ближнем Востоке, например, или в Африке, или в…, одним словом, где-то. Ну и черт с ней, с войной! А вот ядерная война нас очень беспокоит. И беспокоит исключительно потому, что в ней мы обязательно погибнем, пусть не сразу, но обязательно. Не судьба человечества нас волнует, не грядущие поколения, а куда больше собственные сбережения и окружения… Ну, а как же иначе? Одна ядерная зима чего стоит?! Мировые столицы в руинах, страшный холод, длящийся долгие годы, голод, эпидемии новых неизвестных заболеваний, сырые подземелья, страшные люди-мутанты, катакомбы как единственные очаги жизни… жизни, при которой живые позавидуют мертвым… Ну, хватит с нас страшилок! Довольно! – Страшилок ли? То и дело слышим, что планета у нас одна, воевать чужими руками уже не получится, что все непременно погибнут… Скучно, братцы! Хватит пугать Апокалипсисом! Не понимаю, зачем измышлять всякие небылицы про ужасы ядерной катастрофы? Помню, как ко мне в участок зашел седой старик, ветеран Великой Отечественной. На нем был китель с таким количеством орденов и медалей, что больше походил на кольчугу! Так вот, он говорил, что заживо сгореть в обыкновенном сарае куда хуже, чем умереть от лучевой болезни, и что участь жителей деревень Оли и Хатыни была не намного лучше, чем жертв Хиросимы и Нагасаки. «Я знал фашистов не по фильмам, – рассказывал ветеран, – я видел их также, как вижу сейчас тебя… Я знаю, на что способен человек, разум которого затуманен ложной идеологией, алчностью, ненавистью. До тех пор, пока мы не прекратим считать, что своя рубашка ближе к телу, никаких гарантий у нас не будет, а войны будут… Да и ближе к телу она, рубашка-то, поверь, до поры до времени…» Да, чего и говорить, прав был герой, в Ираке тоже было страшно, и во Вьетнаме, и в Югославии, и в Абхазии, и в Карабахе… Страшно умирать самому, а несравненно страшнее хоронить маленьких детей в маленьких гробах… Вероятно, те несчастные жертвы неядерных войн, кому, к счастью, удалось выжить, но, к несчастью, увидеть смерть своих близких, к возможности ядерной катастрофы относятся совершенно иначе… Скорей бы! На небесах-то небось заждались…

Нет, этого не может быть! Как можем мы погибнуть?! Этого не может быть, потому что не может! Другие – да, вполне возможно, но не мы, не сейчас. Парадокс в том, что так рассуждают за редкими исключениями все, и поэтому люди гибнут как мухи, и никому до этого нет дела. Никому ли? А как же ООН? Организация насколько серьезная, настолько и скромная… Плетью обуха не перешибешь! Ну как тут не вспомнить старика Гоббса и его Левиафан, где каждый имеет право на все, даже на жизнь другого человека… ну, и как результат – война всех против всех! А я так скажу: ядерное оружие – это очень даже неплохо! Не будь его, уже давно произошла бы серьезная бойня, а так сапиенсы опасаются, мало ли что может случиться?! Ведь атомную бомбу, уменьшенную на пару десятков мегатонн (так, на всякий случай, чтобы невзначай не пробить земную кору до самой мантии), никто не отменял. А мы ведь очень теплолюбивый вид, и к условиям длительной зимы, ядерной, практически не приспособлены. Однако, будь мы, например, похожи на пингвинов или моржей, кому зима не зима, а также тараканов, которым не страшна и радиация, то уже давно понашпиговали бы друг друга боеголовками… Неужели? – Не знаю… – А кто знает?! – Кто-то, может, и знает…

Миром правят насилие, злоба и месть.

Что еще на земле достоверного есть?.. Омар Хайям

Насилье – в сущности людей, богат им свет;

И только от нужды не нанесут соседи вред… Ас-Самарканди

Психология убийцы – это, в сущности, психология всякого человека и, чтобы проникнуть в его сердце, нам достаточно изучить свое собственное. Габриель де Тард

Если бы желание убить и возможность убить всегда совпадали, кто из нас избежал бы виселицы? Марк Твен

Ну, так почему же мы воюем? Почему мир – это когда стреляют в другом месте? Почему, если хочешь мира, надо готовиться к войне? Почему войнам за мир во всем мире не видно конца? Почему лозунг: «Нам не нужна война, нам нужен мир!» представляется куда более правдивым в виде: «…Нам нужен мир, причем весь!»? Почему недостижимы те заветы Христа, за которые был осужден и распят великий учитель? А ведь Он всего лишь призывал к любви! Нет, не всего лишь, и любовь в мире ненависти – воистину подвиг! И сапиенсам следует крепко призадуматься над одной удивительной видовой особенностью, над тем, что они обладают не только поразительной способностью кооперироваться с сородичами, но и выдающейся агрессивностью по отношению к последним, и если эта черта отличала сапиенсов от конкурентов, многое становится понятным. Да почему же «сапиенсов»! Слово-то какое! Не знаю… так, к слову пришлось… причем не мне: «Около 60 тыс. лет назад несколько тысяч сапиенсов отправились в кругосветное путешествие. Они продвигались медленно… пока не остались в гордом одиночестве. Сегодня нас (homo sapeins) семь миллиардов, тогда как численность ни одного вида человекообразных обезьян не превышает ста тысяч. Мы вытеснили всех остальных представителей рода Homo и вскоре расправимся и с приматами… На самом деле наш эволюционный успех – это в то же время наша самая большая беда, мы обложили планету непосильной данью. Если мы сможем выкарабкаться из сложившейся ситуации, вот тогда можно будет говорить, что мы и впрямь умны».

Ах, если бы дело обошлось одними приматами! Неровен час будущее всего человечества окажется под угрозой, ведь, расправившись со своими сородичами, люди всерьез взялись уже и за себе подобных. Нет, этого не может быть, это преувеличение, мы не такие! Хотелось бы верить… «Что такое человек? После того, что я видел, у меня до конца жизни не исчезнет по отношению к нему недоверие и всеобъемлющая тревога»…

Об обидах, капле меда и капле воды

Так называемые правящие классы не могут оставаться долго без войны. Без войны они скучают, праздность утомляет, раздражает их, они не знают, для чего живут, едят друг друга, стараются наговорить друг другу побольше неприятностей, по возможности безнаказанно, и лучшие из них изо всех сил стараются, чтобы не надоесть друг другу и себе самим. Но приходит война, овладевает всеми, захватывает, и общее несчастье связывает всех.

Антон Павлович Чехов

Говорят, что мир держится на волоске. Я с этим категорически не согласен. Это неправда, мир держится на моськах… На моськах? – Да, на моськах!.. или Моськах, как будет угодно. Конечно, к этому заключению я пришел не сразу, и «гениальному» озарению предшествовали многие годы раздумий, страданий, мытарств, короче говоря, жизни. Прежде чем перейти собственно к моськам, позвольте рассказать одну любопытную историю… историю одной ссоры. При чем здесь ссора? – Ну, как это при чем! А что есть война как не ссора? Еще Козьма Прутков говорил, что война – это обычная ссора, только между народами.

Итак, когда я был маленьким и был жив мой дедушка, я очень любил проводить с ним время, а он – рассказывать мне сказки. Ну, рассказы такие, для детей… Тогда я, правда, не задумывался, что сказки пишут не дети, далеко не дети, и что изначально сказки писались вовсе не для детей, и куда больше походили на ужастики. Лишь много позднее страшилки стали сказками, после того, как безжалостно подверглись литературной кастрации и были таким образом адаптированы для детского восприятия. (При этом их смысл порой менялся на противоположный.) Так вот, дедовы сказки и заронили в мою душу первые зерна сомнения касательно миролюбивой природы человека. Особенно дед любил рассказывать мне про каплю меда, небольшую историю о том, как всего из-за одной капли целый народ пал в кровопролитной войне. Случилось так, что один пастух убил одного купца из соседнего села. Причем убил не просто так, а по очень уважительной причине – за то, что тот купец убил его, пастушьего, пса. Но ведь и пса купец убил за дело: клыкастый негодник задрал купеческого кота. А кот-то был всего лишь виновен в том, что беспечно набросился на ни в чем не повинную муху, севшую на нечаянно пролитую купцом каплю меда, чем собственно и спровоцировал и муху, и кота, и пса. В итоге, убийство собаки, первопричиной которого стала капля меда, вызвало кровавую войну между соседними народами…

 
И запылал огонь войны,
И две страны разорены,
И поле некому косить,
И мертвых некому носить.
И только смерть, звеня косой,
Бредет пустынной полосой…
Тут и кончается рассказ.
А если кто-нибудь из вас
Задаст рассказчику вопрос,
Кто здесь виновней – кот иль пес,
И неужели столько зла
Шальная муха принесла,
За нас ответит вам народ:
Найдутся мухи – был бы мед!11
  «Капля мёда» – сказка-притча Ованеса Туманяна, армянского поэта и писателя, о том, как всего лишь из-за одной капли меда разгорелась кровопролитная война между народами.


[Закрыть]
 

У меня, любопытного ребенка, конечно же, возникало множество вопросов, и я в силу своих умственных силенок пытался находить в беседах с дедом на них ответы.

– Дед, а дед, скажи, ведь кот-то не виноват? Да и пес тоже ни при чем…

Дед посмотрел на меня и молвил:

– Не виноват, говоришь? А кого это волнует! Виноват или нет, а ответ держать придется…

– Это как же так? Отвечать ни за что?

– А тебе разве неизвестно, что и за «нечаянно» порой бьют ох как отчаянно?!

– Хорошо, допустим. – не унимался я. – То что задрали кота, в этом никто не виноват… ну, кроме пса – а он не в счет… Какой с него спрос? Он же собака! А вот купец – человек, и спрос с него за убийство собаки, значит, иной. Хотя одно дело убить пса, и совсем другое купца!.. как ни верти, кот, пес и человек не одно и то же, разве нет?

– Ну, это как посмотреть… Для нас и пес, и кот, и купец – всё одно… почитали, попричитали и забыли. Так уж устроены люди, они плачут над вымыслами поэтов, а на подлинные страдания, к сожалению, взирают спокойно и равнодушно. Это я к тому, что мы очень тяжело переносим потерю даже питомца, при условии, что это наш питомец… И главное тут не кто или что, а чье или чей! К горестям и бедам чужих мы, как правило, глухи, и свой питомец куда дороже чужого поселка…

Принимая во внимание мой возраст и практическое отсутствие житейского опыта, слова деда казались мне странными и даже страшными. Я пытался внести ясность.

– Дед, вот ты говоришь свои и чужие… Это как так? Ты мне свой, а кому-то ты чужой, ведь так? Так свой ты или чужой, или свой и чужой одновременно?

– Ну, это ты глубоко копнул… А хотя, наверное, ты прав, и чужой беды не бывает, и до тех пор, пока местоимения «Я», «Мой» и «Мое» будут туманить наш взор…

Дед замолчал.

– И что тогда? – любопытсвовал я.

– Возможно, ответить на этот вопрос ты сможешь сам, когда подрастешь…

– Дед, а если бы купец не убил пастушьего пса? Что в таком случае должен был сделать пастух? Ведь его пес убил купеческого кота…

– Чужая беда – смех, лишь своя – грех! В лучшем случае дал бы купцу денег…

– Значит, и купец, убивший пса, мог бы откупиться? Разве что собака дороже кота…

– Не всегда и не всё можно купить, деньги, как и разум, находятся с рабстве у чувств! Если б сильно повезло, то купец мог бы откупиться…

– А если нет?

– Об этом красноречиво говорится в притче, и ты ее прекрасно знаешь.

Детское мышление не могло смириться с таким положением дел, и я продолжал вопрошать.

– Дед, мне понятно, почему кот погнался за мухой, мне понятно, почему пес убил кота: все псы не любят котов. Мне даже понятно, почему купец убил пса… почти понятно… я тоже боюсь собак. Вот взять хотя бы дворнягу из соседнего двора, ведь я ее не люблю, она не дает мне там играть, она мне очень неприятна. Было бы лучше, если бы ее не стало. Нет, конечно, я не желаю ей смерти, но лучше, куда лучше, чтобы ее не было… мне так спокойней. Но мне не совсем понятно, почему человек убил человека. Пес – это пес, кот – это кот, они разные, вот и не любят друг друга. Люди и собаки тоже разные… но люди и люди, они, то есть мы… мы ведь одинаковые! И люди не боятся людей.

– Говоришь, люди не боятся людей…

– Конечно, нет!

Дед улыбнулся и призадумался, он словно не решался сказать правду. Почему-то мне показалось, что ответ ему хорошо известен, просто он не хочет или не может говорить. Мышление человека, а детское особенно, так устроено, что не приемлет противоречий, легко их выявляет и яростно восстает против любых алогизмов. В то же время весь мир полон противоречий и движим ими. Сейчас я понимаю, каким был наивным, в какую сложную ситуацию ставил деда своими почему да как, понимаю, что сказать мне правду, к примеру, так: «Люди не боятся людей? Как же не боятся! Боятся, еще как боятся! Пуще злого волка боятся люди человека…» – дед не мог.

Помню, как в третьем или четвертом классе я поссорился со своей одноклассницей Ниной. Обычная детская ссора, причину которой за давностью лет я даже не вспомню. Когда я пришел домой и рассказал об этом инциденте деду, он сходу отчитал меня:

– Женщин, в твоем случае девочек, обижать нельзя! Нельзя ни при каких обстоятельствах. Понял меня? Ни при каких! Женщина всегда права, уже потому, что она слабее, а слабых обижать – последнее дело.

И тут меня осенило.

– Дед, а ведь и муха была слабее кота, и кот слабее пса, и купец слабее пастуха, и пастух – целого села? – заорал я в восторге. Вероятно, сам Архимед был взволнован своим открытием меньше меня. – Так значит слабость причина всему… – не унимался я. – Ведь не муха напала на кота, и не кот на пса, и не купец на пастуха, а наоборот… то есть сильный нападает на слабого! А ты говоришь, слабых обижать нельзя! Кому нельзя? Людям или животным?

Дед на мгновение даже растерялся.

– Да, ты прав! В природе сильный убивает слабого… на то они животные. Но ты человек! Это совсем другое дело. Поверь, невелика заслуга обидеть слабого, это очень просто, невелика заслуга обидеть и сильного… здесь, правда, посложнее будет, но при верном подходе можно осуществить и это… Велика заслуга заставить себя никого не обижать, пойти против природы насилия… И обидеть даже самого, самого сильного намного легче и проще, чем не обидеть самого, самого слабого… Вот и ты обидел слабую девочку…

– Нет, – перебил я деда, – я ее не обижал, мы повздорили, точнее она меня спровоцировала.

– Она, говоришь, виновата? Не ты?

– Нет, конечно же, не я. Уверяю тебя!

– Точно так же, как ты уверен в своей правоте, были уверены в ней и покойный пастух, и купец, и даже кот со псом. Какая разница, кто прав, а кто виноват, если не удается избежать кровопролития? Мы все говорим, что виноваты не мы, что «за каплей меда вниз пойдешь – да и погибнешь ни за грош»… А про нас, между прочим, говорят тоже самое. Я уверен, что Нина найдет нужные доводы в свою пользу, а если и не найдет, то их найду я. Их даже искать не надо, они на поверхности. Запомни на всю жизнь, никого никогда не обижай, не мсти, не завидуй, не злись, и только тогда сможешь стать человеком. И непременно извинись перед Ниной. Вне зависимости, кто прав и кто виноват. Будь выше, чище, будь человеком, и тогда люди, которые тебя окружают, ответят тебе тем же. В противном случае, сказка может стать явью… – дед замолчал. – Нет, становится явью, становится и становится… и в результате гибнут и гибнут люди, тысячи, миллионы людей…

– Дед, а правда что в войне с немцами погибло 20 миллионов человек?

– Горькая правда… и я молю Бога, чтобы война не повторилась…

– Так ведь фашистов больше нет, откуда ей быть?

– Фашистов нет? Они были всегда и будут до тех пор, пока есть люди… И хоть их и называют нелюди, они самые обычные люди, просто обиженные и недалекие… Ведь все начинается с обиды, с самой простой обиды, с того, что можно обидеть девочку и как ни в чем не бывало жить дальше…

– Дед, но мы же всего лишь дети!..

– Те, кто начинали войну, тоже когда-то были детьми тоже обижали друг друга. Они взрослели, и взрослели их обиды, они росли, росли и их обиды, и в конце концов, при «благополучном» стечении обстоятельств, эти самые обиды, уже успевшие перерасти в ненависть и злобу, вылились в войну. Поэтому всегда помни, что «Капля меда» не только про пастуха и купца, она и про тебя тоже…

– Про меня?..

– В том числе… мы все полны обид, с ними идем мы по жизни, и за нами тянется их длиннющий шлейф. Кого-то обидели мы, кто-то обидел нас, обиды копятся, делая нас хуже, отравляя, ожесточая, оскверняя наши сердца. И чем старше мы становимся, тем шлейф длиннее… Этот шлейф нельзя увидеть, но его можно почувствовать, он как ветер… Обиды слепят нас, лишают разума и искушают на новые обиды. Мы живет в атмосфере обид, и порой страшными ливнями войн и междоусобиц обрушиваются они на наши наивные и беспечные головы… Самое же страшное – то, что выкорчевать обиду из сердца нельзя, она, словно птица Феникс, возрождается и потом…

– Что потом?

– Осадков не миновать, и зонты тут не помогут…

По прошествии тридцати двух лет после того разговора с дедом, в марте 2015 года, по телевизору показывали интервью Рэя Макговерна, бывшего аналитика ЦРУ, а ныне активиста-пацифиста. В числе прочего, Макговерн сказал следующее: «Пока Америка не высушит „болото“ обид и недовольства, ни о каком мире не может быть и речи…» Он говорил о болоте обид, а мой дед об атмосфере обид и страшных ливнях войн. Дедовская аналогия мне представляется куда более точной и тонкой. Вот еще пример. «Метания Обамы – вероятно, симптомы его „детской“ обиды. О таковой рассказал на днях кандидат философских наук Юрий Баранчик („Взгляд“)». Пифагор Самосский учил, что полученную обиду следует омывать не в крови, а в Лете, реке забвения. Только, к великому огорчению, это благое пожелание в жизнь так и не воплотилось, и обиды топятся не в реке забвения, а в крови невинных людей. Об этом удручающем факте напоминали лучшие умы человечества, в числе которых и Ганс Христиан Андерсен.

– Давай-ка я расскажу тебе сказку, – обратился как-то ко мне дед. – Про каплю воды…

– Ты хотел сказать, меда… – поправил я деда.

– Нет, это уже другая сказка, Андерсена.

А впрочем предоставим слово самому автору.

«Вы, конечно, видали увеличительное стекло – круглое, выпуклое, через которое все вещи кажутся во сто раз больше, чем они на самом деле? Если через него поглядеть на каплю воды, взятую где-нибудь из пруда, то увидишь целые тысячи диковинных зверюшек, которых вообще никогда не видно в воде, хотя они там, конечно, есть. Смотришь на каплю такой воды, а перед тобой, ни дать ни взять, целая тарелка живых креветок, которые прыгают, копошатся, хлопочут, откусывают друг у друга то переднюю ножку, то заднюю, то тут уголок, то там кончик и при этом радуются и веселятся по-своему!

Жил-был один старик, которого все звали Копун Хлопотун, – такое уж у него было имя. Он вечно копался и хлопотал над всякою вещью, желая извлечь из нее все, что только вообще можно, а нельзя было достигнуть этого простым путем – прибегал к колдовству. Вот сидит он раз да смотрит через увеличительное стекло на каплю воды, взятой прямо из лужи. Батюшки мои, как эти зверюшки копошились и хлопотали тут! Их были тысячи, и все они прыгали, скакали, кусались, щипались и пожирали друг друга.

– Но ведь это отвратительно! – вскричал старый Копун Хлопотун. – Нельзя ли их как-нибудь умиротворить, ввести у них порядок, чтобы всякий знал свое место и свои права?

Думал-думал старик, а все ничего придумать не мог. Пришлось прибегнуть к колдовству.

– Надо их окрасить, чтобы они больше бросались в глаза! – сказал он и чуть капнул на них какою-то жидкостью, вроде красного вина; но это было не вино, а ведьмина кровь самого первого сорта. Все диковинные зверюшки вдруг приняли красноватый оттенок, и каплю воды можно было теперь принять за целый город, кишевший голыми дикарями.

– Что у тебя тут? – спросил старика другой колдун, без имени, – этим-то он как раз и отличался.

– А вот угадай! – отозвался Копун Хлопотун. – Угадаешь – я подарю тебе эту штуку. Но угадать не так-то легко, если не знаешь, в чем дело!

Колдун без имени поглядел в увеличительное стекло. Право, перед ним был целый город, кишевший людьми, но все они бегали нагишом! Ужас что такое! А еще ужаснее было то, что они немилосердно толкались, щипались, кусались и рвали друг друга в клочья! Кто был внизу – непременно выбивался наверх, кто был наверху – попадал вниз.

– Гляди, гляди! Вон у того нога длиннее моей! Долой ее! А вот у этого крошечная шишка за ухом, крошечная, невинная шишка, но ему от нее больно, так пусть будет еще больнее!

И они кусали беднягу, рвали на части и пожирали за то, что у него была крошечная шишка. Смотрят кто-нибудь сидит себе смирно, как красная девица, никого не трогает, лишь бы и его не трогали, так нет, давай его тормошить, таскать, теребить, пока от него не останется и следа!

– Ужасно забавно! – сказал колдун без имени.

– Ну, а что это такое, по-твоему? Можешь угадать? – спросил Копун Хлопотун.

– Тут и угадывать нечего! Сразу видно! – отвечал тот. – Это Копенгаген или другой какой-нибудь большой город, они все ведь похожи один на другой!.. Это большой город!

– Это капля воды из лужи! – промолвил Копун Хлопотун».