Текст книги "Богатые мужчины, одинокие женщины"
![](/books_files/covers/thumbs_240/bogatye-muzhchiny-odinokie-zhenschiny-3133.jpg)
Автор книги: Памела Бек
Жанр: Зарубежные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 30 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
ГЛАВА 5
Дом Дастина Брента выглядел как монумент, олицетворяющий цель Пейдж.
Это было большое строение в средиземноморском стиле, стоявшее на пригорке, с грандиозной, на голливудский манер, круговой подъездной дорожкой, обсаженной рядом пальм, в центре которой был устроен сильно заросший забранный в камень рыбоводный пруд.
Когда тяжелые железные ворота распахнулись, Пейдж удовлетворенно откинулась в блестящем на солнце черном «астон-мартине», который забрал ее из аэропорта. Ей не верилось, что она действительно здесь, что фантазия превратилась в реальность, что эта изумительная величественная роскошь будет ее новым домом.
На протяжении всего пути она пыталась представить свою будущую «резиденцию», создавая яркие картины. И когда Эвонна, секретарша Дастина, сообщила, что они почти приехали, Пейдж попыталась угадать дом. Но именно этот дом она не посмела бы выбрать – он был слишком безупречен.
В большом круглом зеркале, установленном на обочине для обзора дороги, она увидела себя в сияющей спортивной машине, въезжающей в шикарные ворота, и подумала с легким волнением, что пока все замечательно. Досадно было лишь то, что ее не встречает Дастин. По дороге Эвонна рассказала Пейдж, как они с Дастином пересекли Соединенные Штаты, и затем она полетела на запад, а он – на восток. По пути ему необходимо уладить неожиданно возникшее дело в Нью-Йорке.
Одинокий, при деньгах – и скоро уедет из страны. Очень жаль!
– У меня как раз достаточно времени, чтобы провести короткую экскурсию, – торопливо извинилась Эвонна, когда они вошли в дом.
Ее светло-шафрановые юбка и блузка плавно колыхались в такт шагам. С огромной пряжкой на натуральной раковины моллюска на поясе и с элегантными серебряными украшениями с топазами, хорошенькая рыжая секретарша Дастина как бы сливалась с мягкой калифорнийской отделкой дома, в интерьере которого было гораздо больше вкуса, чем Пейдж ожидала увидеть, учитывая, что его обитатель – холостяк.
Дом, казалось, сошел со страниц архитектурного дайджеста. Впрочем, так оно и оказалось.
Серо-зеленые плитки выстилали пол огромного холла, стены которого были выкрашены в землистый чувственный цвет, напоминающий о южной Испании. Из огромных незанавешенных окон открывался вид на живописный ландшафт. Обстановка, казалось, была пропорционально увеличена, чтобы приспособиться к масштабам комнаты – основательная, но не подавляющая. Здесь были плетеные стулья с пухлыми белыми льняными подушками, шезлонги из пальмы и тростника, два могучих кресла с кручеными ручками, обитыми тканью мягких желто-белых тонов. Пейдж заметила коллекцию редких индийских корзин, расположенную вдоль одной из стен. А с другой стороны комнаты – пальму, с листьями в форме рыбьего хвоста, парящую высоко у расходящегося лучами величественного потолка, выгнутого так, как будто в него ударил штормовой ветер.
Экономка, говорящая по-испански и представленная Марией, поднялась наверх с теми повседневными вещами, которые Пейдж упаковала в две новые холщовые спортивные сумки.
– Размышляете, сможете ли вы привыкнуть ко всему этому? – шутливо спросила Эвонна, ловко огибая мраморную скульптуру, в которую Пейдж чуть не врезалась.
На крошечной табличке под этой чисто мексиканской работой значилось «Зунига».
«Еще бы чуть-чуть – и конец Зуниге», – подумала Пейдж с нервным смешком.
Следуя за своим элегантным экскурсоводом, она пыталась охватить все единым взглядом.
– Остановите меня, если у вас появятся вопросы.
– М-м-м. Спасибо, – сказала Пейдж, несколько переполненная впечатлениями, когда они прошли через гостиную в не менее впечатляющую берлогу, где целая стена была отдана фотографиям.
Это был интересный экскурс в жизнь Дастина, дающий представление о практически незнакомом хозяине дома. На фотографиях он был со своими друзьями, знаменитостями, политиками. Здесь же – множество снимков, привезенных из путешествий. Дастин, катающийся на лыжах в Гстааде; Дастин в обнимку с экзотической девушкой на берегу пустынной бухты; Дастин в Японии с целой армией улыбающихся японских ребятишек.
– Что вы будете делать теперь, когда Дастин продал свою компанию и сам надолго уехал из страны? Вы собираетесь продолжать работать на него? – поинтересовалась Пейдж у Эвонны.
– Как вы, возможно, уже заметили, Дастин – необычайно милый парень и исключительно щедрый…
Эвонна улыбнулась, влюбленно глядя на фотографию своего босса, на которой он, казалось, улыбался ей в ответ.
– Видите ли, хотя он продал свою компанию, у него все еще много деловых интересов. Я буду следить за ними. Кроме того, остается корреспонденция. Но, в основном, он сказал, что уходит в отпуск, так что у меня тоже каникулы. Когда он возвратится, мы оба вернемся к работе.
– Он когда-нибудь был женат? – спросила Пейдж, заметив, как много красивых женщин представлены в галерее фотовоспоминаний.
При ближайшем рассмотрении обнаруживалось, что только одна из них повторялась.
– Да, ее звали Яна. – Взгляд Эвонны, казалось, был прикован к хорошенькой брюнетке.
Пейдж как раз начала размышлять о том, что довольно странно держать на этой стене такое количество фотографий своей бывшей жены, когда Эвонна начала объяснять, что его жена разбилась во время учебного полета пять лет назад. В самолете была какая-то неисправность, и он упал в горах Санта Моники.
– Дастин даже не знал, что она берет уроки пилотажа, – сказала Эвонна, хмуря брови. – Она хотела сделать ему сюрприз, потому что он увлекался самолетами и любил летать. Представляете?
Пейдж перевела взгляд на следующую фотографию Дастина, посмотрев на нее другими глазами. Ей уже было не так весело.
– Как долго они были женаты?
– Всего несколько лет. Она была действительно необыкновенной. Очень похожа на Дженнифер О'Нейл.
– У них были дети?
– Нет.
– Странно, почему он не женился снова?
– Яна была просто неподражаема, – тихо сказала Эвонна.
Они обе посмотрели на свадебную фотографию, которая висела с краю. Беззаботная радость на лицах новобрачных вызвала у Пейдж легкий озноб.
Затем, меняя тему, Эвонна показала длинным наманикюренным пальцем на бар, где в серебряном ведерке со льдом торчала бутылка шампанского. Рядом стояли три фужера.
– Дастин оставил это для вас и ваших подруг, хотя, как я теперь понимаю, вас будет только двое. Он сказал, что так как не сможет быть здесь, чтобы лично выпить за здоровье каждой из вас, то сделает это мысленно.
«Он во всем хочет быть оригинальным», – подумала Пейдж, замечая дорогую марку шампанского «Кристалл».
Дать Эвонне шесть месяцев полуканикул, предоставить свой дом и машины в распоряжение почти незнакомых женщин… Щедрость – это еще мягко сказано. Из того, что она слышала от Кит, ей было известно, что он субсидировал других альпинистов в восхождении. Пейдж ужасно хотелось спросить Эвонну, был ли он таким щедрым до того, как продал свой бизнес за пятьдесят миллионов долларов. Что-то подсказывало ей, что ответ был бы утвердительным.
Под впечатлением от всего увиденного, Пейдж прошла вслед за Эвонной на кухню, где необыкновенный вкус Дастина Брента был также очевиден. Все вылизано, автоматизировано и выглядело рационально: черные гранитные крышки столов, белоснежные шкафчики, отделанные нержавеющей сталью, электрические печи и холодильники.
Одна часть была полностью посвящена индийской кухне, и пока Пейдж, заинтригованная, с любопытством осматривалась, Эвонна рассказывала, что после того как Дастин побывал в Индии, он полностью разочаровался в американском способе приготовления блюд и привез повара из Нью-Дели, чтобы тот лично проинструктировал его. Эвонна, крутившая в руках свою сережку – топаз, оправленный в серебро, показала в сторону стены, заставленной кулинарными книгами, и объяснила, что половина этих книг были переводами ценных индийских изданий.
«Что за жизнь», – подумала Пейдж.
– Дастин такой увлекающийся. Он безумно влюбился в Пикассо, но так как ему не хватало наличных денег, а без Пикассо он жить не мог, то продал один из домов, – поведала Эвонна, усмехнувшись, пока они поднимались по лестнице, ведущей на второй этаж. – Он любит часы, – добавила она, продолжая доказывать неподражаемость своего патрона. – У него 102 различного вида часов, некоторые из них настоящая редкость. И он любит свитера, у него буквально фунты свитеров из кашмирской шерсти…
Они вошли в спальню Дастина, которая была, возможно, самой сексуальной спальней из всех, какие видела Пейдж. Она была большой, обтянутой плюшем, совершенно мужской и вмещала в себя личный кабинет, красиво обставленный гимнастический зал, парную, джакузи, два огромных стенных шкафа и, как с удивленным смешком обнаружила Пейдж, там была даже кровать. Что-то чувственно приятное содержалось в этой явной экстравагантности, в фунтах свитеров из кашмирской шерсти, сложенных опрятно один на другой, всех вообразимых цветов, и в бесконечных рядах обуви – от лакированных штиблет и ботинок из змеиной кожи до спортивных тапочек.
Пейдж предвидела, что она одолжит парочку этих божественных свитеров, подвяжет их и подложит плечики, добавит яркую спортивную куртку большого размера и закатает рукава.
Но после короткой экскурсии по спальне Даетина Эвонна сказала, что это единственная часть дома, куда вход запрещен. Наверху находились еще четыре спальни, все также изысканно обставленные, с ванными комнатами, которые были больше квартиры Пейдж.
«Бывшей квартиры», – напомнила себе Пейдж с удовлетворенной улыбкой, все еще не теряя надежды одолжить свитер.
Позже, стоя под обильными горячими струями воды, намыливая волосы роскошным шампунем с ароматом свежих кислых калифорнийских лимонов и при этом не стукаясь локтями о стены, Пейдж решила, что влюбилась.
Она влюбилась в свою новую жизнь, в этот дом, в Беверли Хиллз. Она влюбилась в неограниченные возможности, которые, казалось, ожидали ее здесь: мужчины, деньги и солнце. Чем больше она об этом думала, тем больше ей нравилось. Что-то глубоко внутри заставляло ее чувствовать, что она все это получит. И первый раз в своей жизни она почувствовала себя уверенно. Уверенно и оптимистично.
Пейдж вышла из душа и завернулась в махровое персиковое полотенце. Протерев окошко в запотевшем зеркале, она рассматривала в нем себя и думала о Тори, и о том, как идеально ей подошли бы именно эти апартаменты для гостей, которые следовало бы назвать «Апартаменты Джорджийского Персика». Стены ванной комнаты оклеены обоями в серебристо-персиковых тонах, а стены спальни отделаны мягкой персиковой замшей. Даже постельные принадлежности украшены роскошными брызгами персиковых пальмовых ветвей, вышитых шелком. Когда Пейдж вошла в просторную чудесно персиковую комнату, наслаждаясь ее роскошью, она услышала звонок в дверь.
«Наконец-то, Сьюзен», – подумала она, роняя на пол полотенце и хватая халат.
Пейдж едва успела его накинуть, когда подбежала к лестничной площадке и увидела, как Мария открывает дверь.
С растрепанным и неопрятным видом после долгого пути из Стоктона в дом неуверенно вошла Сьюзен, одетая в джинсы, подростковую футболку и теннисные туфли, с благоговением в глазах. Пейдж наблюдала, как она с застенчивой улыбкой передала экономке всего лишь два скромных чемоданчика, и та приняла их с нескрываемым любопытством.
– Ты, должно быть, шла пешком! – закричала Пейдж сверху, приветствуя подругу озорной улыбкой.
Это немного напоминало прибытие первой соседки по комнате в студенческое общежитие.
* * *
Направляясь через вестибюль отеля «Рид Карлтон» на завтрак с матерью, Тори уловила в зеркале свое отражение. Ее порадовало то, что она выглядит так же хорошо, как и чувствует себя. Высокая, красивая и уверенная в себе. На ней был бледно-розовый костюм из кожи, шелковая безрукавка цвета слоновой кости и короткое серебряное ожерелье. Рукава на ее большом жакете с подкладными плечами были подвернуты почти до локтей. Кожаные брюки в обтяжку тихо поскрипывали при ходьбе в ритме звучавшей у нее в голове веселой мелодии из «Утром я выхожу замуж». Конечно, на самом деле, этим утром она не выходила замуж, но скоро выйдет. Скоро! Господи, до сих пор трудно поверить..
Обеденный зал ресторана приветствовал ее звоном дорогого фарфора, серебра и хрусталя. Сегодня был один из тех дней, когда она чувствовала, что все провожают ее взглядами. Каждого она встречала уверенной улыбкой, делясь своей радостью, заражая ею окружающих. Окинув взглядом плюшевый, кактусовых тонов зал, выполненный в современном архитектурном стиле, но с классической отделкой, она заметила мать, которая уже заняла место и просматривала меню через очки в мандариновой оправе, вполне сочетавшиеся с ее льняным костюмом мандаринового цвета.
– Привет, – жизнерадостно сказала Тори, устраиваясь на инкрустированном розовым деревом стуле, выдвинутом для нее одним из многочисленных шныряющих вокруг официантов.
– Ты прекрасно выглядишь, – констатировала мать, отрывая взгляд от меню в кожаном переплете и глядя на нее поверх очков, сидевших на кончике такого же изящного аристократичного носа, какой унаследовала от нее и Тори.
– Спасибо, – ответила Тори, – ты тоже чудесно выглядишь.
Аманда Митчел выглядела чудесно всегда. Даже когда она шла на рынок, то выглядела величественно с прической и макияжем. Это ее стиль. Она была уверена, что каждый должен выглядеть всегда превосходно. Для нее внешний вид был предметом, гордости и самоуважения. Сегодня она выглядела особенно хорошо. Размышляя над выбором блюд, Аманда последний раз заглянула в меню, а затем, решительно отложив его в сторону, сняла очки и перешла к делам дочери.
– Итак, ты добилась своего, – сказала Аманда, придавая своим словам оттенок поздравления, откусывая от пучка сельдерея и салютуя дочери ярко-красной «Кровавой Мери».
Ее утонченное лицо представляло собой маску, по которой Тори никогда ничего не могла прочесть. Голос матери звучал удовлетворенно, когда Тори сообщила ей по телефону о помолвке с Тревисом, но ее радость всегда казалась такой наигранной.
– Чудо из чудес, верно? – улыбнулась Тори.
Какого черта, она была настолько счастлива, что нужно было нечто большее, чем ее циничная, разочарованная в жизни мать, чтобы испортить ей настроение. Подошел официант, и Тори заказала «мирассо шардоле», который подавался в бокале.
– Мне не хочется говорить об этом, Тори, но когда развод Тревиса станет свершившимся фактом?
Тори ожидала, что мать заговорит об этом.
– Дело о разводе уже у его адвоката, – выдала она готовый ответ.
Мысли Аманды, казалось, неслись с бешеной скоростью.
– День бракосочетания уже назначен?
– Мы рассчитываем где-нибудь в декабре. Это зависит от того, что скажет Сэм – его адвокат.
Брови Аманды изогнулись.
– Слушай, я знаю, что ты и отец не в восторге от Тревиса, вы не доверяете ему. Но можете вы просто порадоваться за меня, о'кей?
Тори поняла, что была неправа насчет несокрушимости своего настроения; несомненно, сейчас оно уже окончательно испорчено. Всего за несколько минут Аманда умудрилась это сделать. Тори выпрямилась и взглянула в ту сторону, где официант наливал заказанный ею напиток, который как раз сейчас ей понадобился. Она сосредоточила свое внимание на настенной композиции из фарфоровых фруктов.
– Мы любим Тревиса. – Мягкий голос Аманды звучал спокойно. – Просто его репутация не располагает меня к тому, чтобы встречать его с распростертыми объятьями и ставить на него сбережения всей моей жизни.
– Ты никогда не любила пари, – сказала Тори, стремясь перевести все в шутку. Но Аманда даже не улыбнулась. – Послушай, Тревис всерьез намерен жениться. С первой женой он совершил ошибку – мы все иногда совершаем ошибки – и на этот раз он очень осторожен.
Аманда открыла рот, чтобы что-то сказать, но вместо этого сдержанно вздохнула. Тори знала, что это уловка, к которой прибегала мать, когда хотела сказать что-то, что было некстати.
– Что? – спросила Тори вопреки здравому смыслу, осознавая, что попадается на старую приманку.
– Ничего.
«О черт!»
– Продолжай, мама, что? – настаивала Тори нетерпеливо.
Принесли ее напиток, и она сделала спасительный глоток, наблюдая, как за всеми остальными столиками люди, казалось, так замечательно проводят время, весело болтая и ожидая начала обычного показа моделей, который проходил в «Риц Карлтон» по пятницам за завтраком. Она оглянулась, чтобы посмотреть, не начался ли еще показ, и поскольку Аманда продолжала многозначительно молчать, спросила с нажимом:
– Что ты хотела сказать?
– Ты действительно считаешь, что Тревис тебя любит?
Тори захотелось встать и уйти. Она посмотрела на свою мать скорее с изумлением, чем гневно.
– Мама, конечно он меня любит. Ведь Тревис хочет жениться на мне.
– Это не его инициатива…
– Может быть, он просто безынициативный…
– Ты поставила ему ультиматум, Тори. Женись – или я уеду в Калифорнию…
– Я не имела в виду ультиматум и преподнесла свой отъезд совсем не так. У меня была потрясающая возможность переехать в Калифорнию, и я подумала, почему бы, черт возьми, нет? – Тори трогала логотип со львом и короной на своем бокале, пытаясь сдержаться. – А что я, по-твоему, должна была делать? Просто остаться? Оставить все как есть? Ведь именно ты была всегда недовольна нашими отношениями.
Аманда неторопливо отпила из бокала, прежде чем ответить.
– Ты могла бы порвать с ним, но все же остаться в Атланте.
«Почему я вообще спорю с ней? Я выхожу замуж. Я счастлива. Кого интересует, что она думает?» – подумала Тори, а вслух сказала:
– Я все еще думаю, что если бы Тревис не сделал мне предложение, то для меня было лучше уехать в Калифорнию. Новая среда, новые люди, и я была бы достаточно далеко от него, чтобы не уступить, как происходило прежде.
Это было то, что доводило Аманду до отчаяния.
– Тревису нужен хороший тычок под ребра, – продолжала Тори более сдержанно, поскольку все складывалось так, как она хотела. Просто ей необходимо какое-то время, чтобы привыкнуть к этому новому чувству уверенности. – Он мог никогда не проявить инициативу, – продолжала она, – мог оставить все как есть, потому что ему так удобнее. Ему наплевать на брак, а мне – нет!
– Как ты можешь выйти замуж за того, кто не хочет на тебе жениться?
– Я думаю, он хочет на мне жениться.
– Он не хочет терять тебя – это все, в чем ты действительно можешь быть уверена. Он принял решение по принуждению…
Когда официант снова подошел к их столику, чтобы принять заказ, Тори уже совершенно не хотелось есть. Она слушала, как мать заказывает холодное жаркое из телятины с соусом из голубого тунца и «вианде де Гриссоне». Это было как раз то, чего бы Тори с удовольствием поела, но аппетит испарился вместе с хорошим настроением.
– Для меня – свежие фрукты и сыр «Коттедж», – заказала она легкую пищу.
Затем подумала, что мать постоянно ей противоречила, что Тревис действительно хочет жениться на ней и что она напрасно позволила себе распсиховаться. Целью этого завтрака было поговорить о свадьбе, а не анализировать мотивы Тревиса. После завтрака они собирались идти выбирать кольцо для помолвки. Это была идея Тревиса. И именно на этом Тори хотела сосредоточиться. Она хотела вернуть себе приподнятое настроение.
То, что случилось дальше, сделало это возможным. Как вестник с небес возвратился официант с заиндевевшим ведерком, в котором покоилась бутылка любимого шампанского Тревиса.
– Мисс Митчел, – сказал он с теплой улыбкой, как бы давая высокую оценку этому красивому жесту, – комплименты от мистера Тревиса Уолтона. Он сказал, что увидится с вами позже, у Тиффани. И еще что-то насчет того, чтобы вы обошлись полегче с каким-то парнем. Сохраняйте полное спокойствие.
Тори облегченно вздохнула, поблагодарив официанта с преувеличенным энтузиазмом. К ней вновь возвратилась ее уверенность, и она посмотрела на мать, чувствуя себя счастливой и даже сильной благодаря этой победе. Ей хотелось расцеловать Тревиса за то, что он не разочаровал ее.
ГЛАВА 6
Пейдж и Сьюзен вовсю пользовались преимуществами своего нового благодатного жилища, погрузившись в клубы пара, поднимавшегося над джакузи, огромной ванны с гидромассажем, расположенной под открытым небом, и вдыхая аромат вечернего воздуха.
Теплый вечер располагал к лени, и они прекрасно провели время, отмечая за обедом свой приезд в новый город, разговаривая о жизни, которую оставили позади, и строя планы на будущее.
– Верь – не верь, а все это на самом деле случилось. Мне кажется, я умерла и поднимаюсь на небеса, – сказала Сьюзен, подставляя свои лопатки под горячий поток воды, вырывающийся из отверстия, и блаженно потягивая шампанское, которое Дастин Брент оставил для них.
Она на минуту закрыла свои большие голубые глаза, с удовольствием вздохнула и быстро открыла их снова, немного побаиваясь, что эта прекрасная картина может исчезнуть. К счастью, огромный, прекрасно ухоженный сад за домом Дастина не был галлюцинацией, навеянной алкоголем.
Вечером обнаружила себя в полную силу армия сверчков, которые, подумала Сьюзен, так же довольны жизнью, как и она. Сьюзен наблюдала, как они причудливо метались туда-сюда с сиянии переливчатых огней, рассеянных по всему пышному саду, в котором были прелестные цветочные клумбы, пара больших старых деревьев с массивными ветвями и большой прямоугольный бассейн, заманчиво светившийся в лунном свете, придававшем ему достаточно соблазнительный вид для того, чтобы прыгнуть в него, лишь только в джакузи станет слишком жарко.
Пейдж зевнула и допила шампанское, оставшееся в бокале, затем протянула руку к почти пустой бутылке и снова его наполнила.
– Так я, пожалуй, избалуюсь. После свадьбы Кит и этого, я не думаю, что смогу вернуться к дешевой гадости, – сказала она, с особым наслаждением смакуя «Кристалл».
Пейдж снова погрузила свою обнаженную грудь в воду, жалуясь на то, что ее размер недостаточно велик.
Сьюзен смущенно засмеялась, еще не привыкшая к откровенности подруги, но надеясь, что со временем привыкнет. Ее грудь, несомненно, меньше, чем у Пейдж, полностью открыта, и, застеснявшись, Сьюзен скользнула глубоко под воду. Как могла Пейдж с такой восхитительной фигурой даже подумать о том, чтобы жаловаться?
«Что за чертова работа – быть актрисой, и чтобы внешность имела такое большое значение?» – думала Сьюзен.
– Итак, ты завтра идешь на фирму Кит? – спросила Пейдж.
Сьюзен согласно кивнула. Она договорилась о встрече сразу, как только приняла решение переехать.
– Кит рекомендовала еще несколько фирм. Я бы хотела продолжать заниматься трудовым правом, а они почти этим не занимаются. Их фирма занимается больше представительством, немного недвижимостью…
– Да, но ее фирма приносит удачу, – с усмешкой заметила Пейдж, снова поднося к губам бокал, – она произвела Джорджа. Не забывай, мы приехали сюда, чтобы поднять уровень нашей жизни. Работу найти просто, а Джорджа, держу пари, нелегко. На что мы рассчитываем, познакомиться с денежным мешком или с бедным поденщиком?
Сьюзен снова рассмеялась. Пейдж подзуживала ее весь вечер.
– Ты знаешь, я могу представлять и противоположную сторону, – парировала Сьюзен.
Она чувствовала себя немножко предательницей, произнося эти слова. В Стоктоне, защищая интересы людей, чья жизнь действительно в какой-то мере зависела от нее, она получала большое удовлетворение от своей работы. Ее отец работал в доках в отвратительных условиях, и хотя она имела дело в основном с фермерскими рабочими организациями, она занималась работой с особым рвением.
Пейдж как будто забыла о существовании противоположной стороны, но теперь с одобрением выразительно склонила голову. Поразмышляв об этом еще минуту, она вздохнула с явным сожалением.
– Печально, что я не училась на юридическом или бизнес-факультете… – сказала она.
– Почему? – спросила Сьюзен с интересом.
– Ну, тебе сейчас намного проще, – спокойно ответила Пейдж. – Я совершенно не знаю, чем буду заниматься. У меня есть опыт работы только в одной области, но там не ценятся мои заслуги. Либо ты подходишь для роли, либо нет. Все зависит от удачи.
– Тебе еще не поздно поступить на юридический факультет.
– Сначала мне нужно будет поступить в колледж. – Пейдж посмотрела на Сьюзен с упрямой усмешкой, как бы защищаясь, и переместилась к другому отверстию. – Я всегда считала, что это большая потеря времени, – объяснила она. – Я точно знала, чего хотела, и, сидя в классе и валяя дурака, думала, что все это не для меня. Я хотела уйти оттуда и начать работать. К тому же, я не была кандидатом на стипендию, а деньги для меня всегда являлись серьезным фактором. – Пейдж рассмеялась. – Ты можешь представить меня за партой в течение пяти или шести лет, которые уйдут на то, чтобы получить степень, имеющую хоть какую-то ценность?
Сьюзен не могла, Пейдж тоже. Ее зеленые глаза потемнели.
– Я не изменилась, – призналась она честно, выжимая мокрые концы своих длинных медовых волос и закручивая их в толстый узел. – Мне все еще не хватает усидчивости. Наверное, это гены. Ты либо рождаешься студентом, либо нет. Даже долгий разговор на эту тему заставляет меня чувствовать приступ клаустрофобии. «Заключенная» – вот как я себя всегда чувствовала в школе. Как скаковая лошадь в упряжке, которую заставляют выполнять нудные команды, тогда как единственное, чего ей хочется – бежать.
Сьюзен наблюдала, как Пейдж снова распустила волосы по плечам.
– Одно из преимуществ профессии актрисы, – продолжала Пейдж, покончив с остатками своего шампанского, – это то, что ты можешь быть адвокатом, доктором, главой какой-нибудь умопомрачительной империи без скучных уроков. Ты просто надеваешь личину, играешь роль и даже говоришь на другом языке. Потом, через какое-то время, ты в этом преуспеваешь, и тебе это надоедает. Тогда ты просто сбрасываешь эту личину и выбираешь новую.
– В таком случае, я полагаю, ты, должно быть, действительно влезла в шкуру кошки, оставаясь верной ее личине четыре с половиной года, – пошутила Сьюзен, допивая шампанское и уворачиваясь от мощного фонтана брызг, который Пейдж взметнула в ее сторону.
– Очень весело, – отреагировала Пейдж, смеясь и глядя на Сьюзен из-под руки, так как вода брызнула в лицо им обеим. – Раз мы собираемся жить под одной крышей, то ты могла бы быть со мной поласковей, ты знаешь…
– Извини, я не могла удержаться, – прервала ее Сьюзен заплетающимся языком, все еще пытаясь проморгаться.
Она схватила бутылку «Кристалла», как раз когда Пейдж собиралась сделать то же самое. Ожидая возвращения бутылки, Пейдж замолчала и погрузилась в свои мысли.
– О, черт возьми, я вообще не хочу работать, – проговорила она, наблюдая, как последние капли шампанского отделялись от горлышка бутылки и капали в ее бокал.
– Почему? Чем ты собираешься заниматься, кроме того что ловить в силки какого-нибудь ужасно богатого парня? – спросила ее Сьюзен.
Внешний мир уже терял для нее четкость своих очертаний, и она поняла, что совершенно пьяна.
– Я предполагаю выйти за него замуж и позволить ему заботиться обо мне весь остаток моей жизни. Профессия актрисы не хуже, чем другие, годится для того, чтобы сыграть роль жены представителя высшего света, – заключила Пейдж, с ухмылкой вздернув бровь.
– Не слишком-то много свободы даст тебе эта роль, – урезонила ее Сьюзен.
– Кому ты это говоришь? Такую свободу я знаю с двенадцати лет. А теперь я вполне созрела для самой главной свободы – свободы ни о чем больше не беспокоиться. Я готова выпустить из рук бразды правления.
– Только убедись, что тебе нравится тот экипаж, в который ты садишься.
– Разве я похожа на девочку, способную сесть не в тот экипаж?
Взбудораженной шампанским, теплом джакузи и переездом, Сьюзен казалось, что с ней сейчас случится приступ истерического смеха и что у нее начинаются галлюцинации. Она повернулась к Пейдж с тихим пьяным хихиканьем.
– Ты видишь то, что вижу я? Или я настолько пьяна?
Пока она это говорила, у Пейдж от удивления открылся рот, и они обе уставились на фигуру, казалось, появившуюся из ниоткуда. Это была Тори, все еще одетая в костюм из бледно-розовой кожи, с размазанным по щекам макияжем и жалким выражением на хорошеньком личике.
– Меня до сих пор трясет от злости, – чуть позже объяснила Тори срывающимся голосом, слезы продолжали стекать по ее щекам, задерживаясь на кончиках длинных темных ресниц.
Она пыталась смаргивать их, поднимая глаза к светлеющему небу с уже начинающими бледнеть россыпями звезд.
Вся троица успела изрядно насладиться очередной бутылкой шампанского и теперь расслаблялась, устроившись в шезлонгах около джакузи. Они были завернуты в махровые халаты хозяина, свежий запас которых хранился в домике рядом с бассейном, слушая, как Тори изливает душу, рассказывая о жестоком разочаровании и унижении, которые выпали на ее долю за последние двадцать четыре часа.
День начинался как праздник. Она пребывала в состоянии эйфории от своей победы, казалась себе Рокки, выбросившим вверх руки в ликующем жесте, и, ощущая прилив энергии, торжествовала над недоверчивостью матери. Ее переполняла благодарность к Тревису, и она любила его даже больше, чем могла себе вообразить.
Они с матерью пришли к Тиффани, как было запланировано. И когда Тори мерила кольца, одно прекраснее другого, даже ее ледяная мать растаяла и искренне радовалась.
Маленькие белые сверкающие камни были символом того, что мечта стала реальностью. Каждый перелив драгоценного камня зажигал в сердце Тори новый этап жизни. Один блик – сцена бракосочетания, которая, как она всегда верила, будет у нее с Тревисом. Другой – дети. Сцены возникали в голове, отражая последовательность развития событий.
Но затем весь мир разлетелся вдребезги – надежды, мечты, счастливые планы вместе с ее гордостью. Как раз тогда, когда она стояла перед элегантным прилавком у Тиффани с черным бархатным подносом бриллиантовых колец, сверкающих перед ней, и с одним, понравившимся больше других, на пальце, Тревис позвонил, чтобы сообщить, что все отменяется.
Заикаясь, он попытался все свалить на своего адвоката. Но его бессвязные извинения звучали фальшиво. Все было слишком знакомо, а все его доводы сводились как всегда к одному – к отсрочке.
Тори оборвала его на полуслове, почувствовав колючий взгляд матери и осознавая в глубине души, что уже никогда после этого не сможет окончательно прийти в себя.
– Если бы у меня не было вас, и на меня не глядел бы этот благословенный билет на самолет, а мои вещи не были бы упакованы, я бы не знала, что мне делать, – смущенно закончила Тори.
Затем она кротко улыбнулась, пытаясь остановить слезы.
– Как в фильмах, где героиня теряет все… – Торн фыркнула и снова коротко вздохнула. – Она остается, загнанная в угол, в своей некогда привлекательной квартире, которая теперь представляет собой руины. Она падает духом в алкогольном оцепенении, пока либо не убивает себя, либо кто-то не приходит ей на помощь – вот так я себя чувствую. Если бы не вы, то я была бы той бедной тупой дурой – это мой сценарий до последней буквы. Только я, может быть, купила бы ружье в середине действия и выстрелила бы Тревису прямо в проклятые…
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?