Текст книги "Призрак дракона"
![](/books_files/covers/thumbs_240/prizrak-drakona-6891.jpg)
Автор книги: Патриция Бриггз
Жанр: Фэнтези
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
– Незамысловатый ответ заурядного человека.
В голосе юноши звучала не ирония, а глубокая грусть.
– Только не надо говорить мне, что мои слова очень глупы, – пробормотал я, повернулся к дракону и ухватился за цепь, которая шла от намордника и была ввинчена в пол огромным болтом.
Я предполагал, что призрак растворится в воздухе или просто уйдет своей дорогой, но когда вновь повернул голову, обнаружил, что он так и стоит на том же месте. В глазах его по-прежнему плескался страх.
Несмотря на понимание того, что этот юноша на несколько столетий старше меня, я почувствовал по отношению к нему настоящую жалость. Я прекрасно знал, что значит испытывать страх.
Еще несколько лет назад я до жути боялся отца. Сейчас эта боязнь превратилась в привычку.
– У меня кое-что для тебя есть, лорд Вардвик, – воскликнул юноша и протянул сжатую в кулак руку.
Я все еще стоял на коленях – не вставал на ноги, потому что боялся его спугнуть. Не поднимаясь, я вытянул руку.
Он разжал пальцы, и в мою ладонь упало кольцо. Оно было простым и явно очень старым. От украшавшего его когда-то орнамента остались теперь лишь едва различимые бугорки. По довольно тяжелому весу я сразу определил, что это платина, потом, приглядевшись, понял, что держу кольцо своего отца.
– Меня зовут Орег, – сказал юноша. – Я принадлежу тебе, как ты принадлежишь Хурогу.
Странные слова насторожили меня. Я повертел в руках платиновое колечко.
– Это кольцо моего отца!..
– Теперь оно твое, – спокойно пояснил Орег. – Его передают от одного владельца другому.
Я нахмурился.
– Почему же отец сам не отдал мне это кольцо?
– Потому что это делается именно так. – Орег неожиданно вскинул голову и посмотрел наверх. – А теперь нам следует поторопиться, милорд. Вас уже разыскивают. Согласны ли вы следовать за мной?
Крепко сжимая в руке кольцо, я зашагал за Орегом. Он повел нас к выходу, который располагался совсем недалеко: должно быть, я пропустил его, когда осматривал стены пещеры. Сиарра семенила рядом со мной.
Мы шли по узкому коридору, постоянно сворачивая то налево, то направо. Вскоре я совсем запутался и уже не знал, в каком направлении мы движемся – на север или на юг. Обработанные гладкие каменные стены то и дело сменялись неровными, и я почему-то не успевал замечать те места, в которых заканчивалась необработанная поверхность и начиналась гладкая.
Наконец Орег остановился у одной из стен, которая, как мне показалось, ничем не отличалась от всех остальных. Вдруг прямо перед нами открылась дверь, и мы увидели знакомую обстановку моей комнаты.
С изумленным возгласом я шагнул вперед.
Сточные туннели определенно находились под землей. Оттуда я спрыгнул в пещеру с костями дракона. А тот коридор, по которому вел нас призрак, был совершенно ровным, без подъемов: в этом я, не моргнув глазом, поклялся бы на могиле деда.
Каким же тогда образом мы смогли очутиться в моей комнате, располагавшейся на третьем этаже замка?!
Странная дверь закрылась за Сиаррой, и когда я обернулся, ничего уже не было – ни туннеля, ни Орега. Он исчез, оставив меня в полном недоумении.
С чем мы только что столкнулись? С магией? Но я не чувствовал в себе ничего необычного, лишь привычные еле ощутимые потоки колдовства, которые всегда присутствовали, когда я находился внутри замка.
Послышался скрип открывающейся двери, и Сиарра со свойственной ей проворностью шмыгнула под кровать.
– Вард!.. – воскликнул Дарах, мой дядя, отец близнецов, входя ко мне в комнату.
Дарах был довольно крупным мужчиной, но ниже меня.
Будучи молодым человеком, он пользовался особой благосклонностью верховного короля, поэтому и удостоился чести стать мужем одной из толвенских наследниц, получив при этом более высокий, чем у моего отца – его старшего брата, – титул. Но несмотря на то, что дядино владение, Ифтахар, было крупнее и богаче, он до сих пор проводил много времени здесь, в Хуроге.
– В нем говорит кровь, – смеялся отец. – Люди Хурога привязаны к этой земле.
Обычно дядя избегал встреч со мной. Я и не думал, что он знает, где расположена моя комната.
– Дядя Дарах?.. – спросил я, пытаясь придать своему голосу обычный оттенок непонимания.
Вообще-то, чтобы подобрать нужные слова, я всегда сначала задумывался. Поэтому даже если бы я не старался казаться тупицей, люди все равно считали бы меня таковым.
Дарах смерил меня с ног до головы внимательным взглядом и наморщил нос. Я был весь в грязи и крови, а к вони, наверное, уже привык, поэтому не чувствовал ее.
– Когда сыновья сообщили, что ты полез в туннель с нечистотами, я подумал, что это глупая шутка. Такие выходки простительны десятилетним мальчишкам, но не взрослым юношам, – сказал Дарах, укоризненно качая головой. – Тебя срочно ждут в тронном зале… Но мне кажется, сначала ты просто обязан переодеться.
Только сейчас я обратил внимание на то, что на Дарахе все еще охотничий костюм. На одежде темнели пятна крови. Сегодня утром они вместе с отцом были на охоте.
Небрежным движением я надел кольцо на средний палец правой руки.
– Удачно поохотились?..
Стянуть с себя рубаху оказалось не так-то просто. Когда я пытался высвободить руки, лежа в узком темном туннеле, то сильно поцарапал плечо о каменный пол. Кровь засохла и прилипла к телу. Справившись с рубахой, я откинул ее в сторону и направился к кадке с чистой водой, всегда стоявшей в углу.
– Жеребец сбросил твоего отца с седла, – после долгой паузы произнес Дарах. – Хурогметен умирает.
Из моей руки выпало полотенце. В этот момент мне было не до игры – я даже не вспомнил, что при любых обстоятельствах должен сохранять глуповатый вид.
Дарах с некоторым изумлением взглянул мне в глаза, в которых, очевидно, отражалось потрясение, и вышел из комнаты, хлопнув дверью.
Торопливо выползшая из-под кровати Сиарра подскочила ко мне и порывисто обвила мои плечи своими тонкими ручками. Ее лицо искажала жуткая тревога. Тревога за меня.
Почему она так беспокоилась? Я ведь ненавидел отца…
– Со мной все в порядке, Надоеда, – пробормотал я, но крепко прижал к себе сестренку. – Давай найдем твою служанку. Тебе тоже следует переодеться.
К счастью, служанку не пришлось разыскивать по всему замку. Она сидела в комнате Сиарры и штопала ее одежды. Передав ей Надоеду, я побежал обратно к себе.
Быстро скинув с себя оставшуюся грязную одежду и обтершись мокрым полотенцем, я натянул костюм, в котором обычно появлялся на официальных сборищах. Рукава туники были мне коротковаты, а плечо, обтянутое тканью, еще больше заболело, но это было уже не важно.
Когда я открыл дверь, то увидел, что Надоеда ждет меня в коридоре. В чистом красивом платье, вымытая и причесанная, Сиарра выглядела на свои шестнадцать, а не на двенадцать, как полчаса назад. И теперь в ней было особенно заметно сильное сходство с нашей утончённой красавицей матерью. Но в отличие от нее Сиарра обладала неукротимым нравом отца, смягченным прирожденной сердечной добротой.
– Тс-с, – сказал я, принимая теплое объятие сестры. – Пойдем, Надоеда.
Сиарра кивнула, отступила на шаг в сторону, быстро вытерла рукавом слезы с глаз и наморщила нос. По всей вероятности, она помылась тщательнее, чем я, поэтому чувствовала, что от меня все еще отвратно пахнет.
Напустив на себя важности – так Сиарра всегда себя вела перед незнакомыми людьми и теми, кого не любила, – сестренка взяла меня под руку, и мы вместе направились вниз по лестнице.
* * *
Отец лежал у камина на импровизированной кровати – положенных на пол матрасах. Мама сидела рядом на коленях. Ее лицо было бледным и спокойным, хотя я сразу понял, что она плакала. Отец ненавидел слезы.
Стейла, мастер, обучавшая меня воинским искусствам, все еще была в охотничьем костюме. Одна ее рука лежала на плече мамы, во второй она держала шлем.
Стейла приходилась единокровной сестрой нашей матери и являлась, как утверждал отец, лучшей частью ее приданого. Именно благодаря Стейле, не уставал повторять он, Синей Гвардии удалось на протяжении всего периода его правления сохранять завоеванную веками безупречную репутацию.
Стейла проходила тренировку в армии короля, затем отслужила два срока, и лишь после этого кто-то заметил, что она не мужчина. Ей пришлось вернуться домой, а потом отправиться в Хурог к сестре. Отец предложил ей стать мастером обучения военному делу практически сразу после ее появления в замке.
Сейчас волосы Стейлы были абсолютно седыми, но я хорошо помнил ее темноволосой. Она не уступала отцу ни в чем, за исключением рукопашного боя.
Когда наши взгляды встретились, я увидел скорбь в ее глазах. Заметив, что я смотрю на нее, Стейла медленно повернулась к личному знахарю-колдуну моего отца и искоса глянула ему в лицо. Тот что-то торопливо записывал на куске пергамента.
Я привлек к себе Надоеду и вместе с ней передвинулся туда, где отец мог видеть нас обоих. Он лежал неподвижно под залитыми кровью покрывалами. Подобное спокойствие было для отца чем-то противоестественным. Обычно энергия била из него, как и из Сиарры, буквально ключом. Сейчас же казалось, что живы в нем лишь глаза.
Отец смотрел на меня с бессильной злобой – злобой, которая лишь сильнее заполыхала, когда его взгляд упал на кольцо на моем пальце. Я не знал, отдал ли он сам это кольцо семейному привидению или же Орег без предупреждения забрал его и вручил мне.
Я коснулся плеча Стейлы.
– Что произошло?..
Стейла была, наверное, единственным человеком в замке, который не разговаривал со мной как с беспросветным глупцом. Скорее всего потому, что я владел мечом не хуже, чем она.
– Стигиец совсем сошел сегодня с ума, – ответила Стейла, гневно сверкая глазами.
Жеребец моего отца действительно временами становился неуправляемым, но обладал такой быстротой и силой, что приводил меня в восторг. Стейла же твердила, что ездить на подобном коне – все равно что вступать в схватку с противником с надтреснутым мечом в руках – он обязательно сломается в самый опасный момент.
– Сбросил Хурогметена на засохшее дерево, – продолжила Стейла. – Внешние повреждения не особенно значительны, но вот внутренние… По-видимому, ситуация очень опасна.
– Умру дома, как умер когда-то мой отец. У меня на глазах, – с трудом произнес Хурогметен, глядя прямо на меня.
Никогда в жизни я не видел его таким старым. Мне всегда казалось, что мой неутомимый отец на несколько лет моложе матери, хотя в действительности он был старше. Сейчас же передо мной у камина лежал древний старик, а мама рядом с ним выглядела ровесницей Сиарры.
– Ужасно не хочется отдавать свою драгоценность дураку, – сказал отец, продолжая буравить меня глазами. – Но перед смертью я обязан выполнить клятву. А ты должен вручить то, что получил от меня, своему наследнику. Поклянись, что сделаешь это.
Его голос оборвался, но он сказал все, что хотел. Я понял, что отец ведет речь о кольце, и, проведя пальцем по прохладному металлу, ответил:
– Клянусь.
Хурогметен едва заметно кивнул.
– Ты уже закончил, Лисленг? – спросил он, обращаясь к своему колдуну.
– Да, милорд, – ответил тот, посыпал написанное песком, стряхнул его и протянул пергамент отцу.
Находясь в здравом уме даже на пороге смерти, Хурогметен прочел документ, поднял окровавленную дрожащую руку, взял у колдуна перо и поставил свою подпись на пергаменте.
– Ты слишком молод, чтобы принимать бразды правления Хурогом в свои руки. Слишком сентиментален. И чересчур глуп, – сказал отец, обращаясь ко мне. – Твои тупость и слезливость неизлечимы. Я так старался уничтожить их в тебе!..
В моей тупости виноват только ты, – подумал я. Но вслух ничего не сказал.
Мне было всего двенадцать, когда он избил меня до беспамятства. Я пришел в себя и через некоторое время оправился от побоев, но во мне произошли какие-то изменения. Хотя большая их часть была лишь искусной игрой, об этом никто не догадывался.
С трудом сделав два тяжелых вдоха и выдоха, отец опять заговорил:
– Мне следовало жениться на Стейле вместо Муллены. Гордость не позволила. – На лице матери не дрогнул ни один мускул, хотя слова отца наверняка причинили ей страшную боль. Она уже давно не слышала того, чего не хотела слышать. – Конечно, Хурогметен не имел права брать в жены отродье крестьянки, не важно, кем был ее отец. Уверен, что Стейла не родила бы мне такого мягкосердечного теленка, как ты. Что ж, теперь ничего не исправишь. Но до того момента, пока тебе не исполнится двадцати одного года, Хурогом будет править мой брат.
Мой отец сунул пергамент в руку колдуна и сломал перо – в приступе не то боли, не то ярости, раздражения и обиды на судьбу. Он умирал, зная, что замок перейдет в руки его старшего сына – полного идиота, что средний сын сбежал, что дочь нема, как рыба…
Погруженный в раздумья – не о будущем, а о настоящем, – я почти незаметно кивнул, давая отцу понять, что согласен с его распоряжением.
Хурогметен, несмотря на невыносимую боль, разрывающую тело, злобно усмехнулся, глядя мне в глаза.
– Единственное, что я могу подарить тебе прямо сейчас, так это Стигийца. Дарах хотел его убить, но я не дал. Если не сможешь на нем ездить, пусть просто плодит потомство.
Стейла фыркнула.
– Хочешь, чтобы весь приплод унаследовал от него неукротимый нрав? Хотя это вовсе не обязательно… Твои дети на тебя не похожи.
Я никогда не мог понять, почему Стейла ведет себя с отцом подобным образом: либо недолюбливает его, либо желает ответить язвительностью на недоброжелательные высказывания.
На протяжении долгих лет они были любовниками, но я не мог сказать с уверенностью, что кому-то, кроме меня, об этом известно.
Хурогметен сделал повелительный жест рукой.
– Дарах?..
Мой дядя кивнул и уверенно направился туда, где стояла Сиарра. Я шагнул вперед, преграждая ему путь, угадав его намерение отшвырнуть мою сестру назад и занять ее место.
Дядя Дарах изумленно поднял бровь, но отступил в сторону, остановившись рядом с нашей матерью.
– Я слушаю тебя, Фэн.
– Позаботься о Хуроге, – сказал отец.
– Конечно, брат, – ответил Дарах.
– Очень хорошо. – Хурогметен с облегчением вздохнул. – Тостен – наследник Варда. Отыщи его, Дарах, где бы он ни находился.
– Я знаю, где Тостен, – неосмотрительно заявил я. Противостоять соблазну хотя бы намекнуть отцу, что я не тот, за кого он меня принимает, оказалось выше моих сил.
Хурогметен уставился на меня с нескрываемым удивлением.
Два года назад, когда мой младший брат исчез, отец жестоко избил меня. Я ничего не рассказал ему, и он решил, что мне ничего не известно о Тостене. По мнению окружающих, я был чересчур глуп, чтобы так искусно лгать и настолько стойко хранить чужой секрет.
– Где он? – требовательно спросил отец.
В ответ я лишь покачал головой.
Если бы мой дядя узнал сейчас, где скрывается Тостен, то приказал бы немедленно вернуть его в замок. Для Тостена это стало бы очередным потрясением.
Однажды, всего через несколько дней после пятнадцатого дня рождения брата, я застал его за жутким занятием: он решил вскрыть себе вены на руках. Тогда-то мы и решили вместе, что ему лучше покинуть Хурог.
– С ним все в порядке, – ответил я, всем сердцем надеясь, что это правда.
Отец глубоко вздохнул и закрыл глаза. И тут же вновь раскрыл их, хватая ртом воздух, ощущая впервые в жизни, что проигрывает.
Мать поднялась на ноги и зарыдала, глядя на отца расширенными от ужаса глазами. Потом резко развернулась и вышла из зала.
Я чувствовал себя препаршиво. У меня возникло ощущение, что я на игровом поле: приложив немыслимые усилия, я понимаю, что выигрываю, победа, полная и окончательная, близка, а мой противник неожиданно уходит, так и не увидев, что проиграл. Именно это и происходило сейчас между мной и отцом.
Сиарра сильнее вцепилась в мою руку и прижалась щекой к моему плечу. По выражению ее лица было невозможно определить, какие эмоции она переживает. Мое же лицо – я точно это знал, – как обычно, напоминало окружающим морду тупой коровы. Круглые карие глаза, которые я унаследовал от матери, лишь дополняли общую картину.
Дарах окинул меня испепеляющим взглядом.
– Ты понял, что только что произошло?
– Хурогметен умер, – ответил я.
– Новый Хурогметен – ты, – мрачно объявил он. – Но на протяжении двух лет твое место буду занимать я.
Веки Дараха немного опустились, и в блеске его глаз наряду со скорбью я отчетливо увидел торжество. Дарах страстно любил Хурог и радовался выдавшейся возможности править им.
– Теперь у меня есть Стигиец, – воскликнул я. Ничего более глупого не пришло мне на ум. – Пойду его посмотрю.
– Сначала переоденься, – велел мне Дарах. – И возвращайся сюда. Мы с твоей матерью должны решить, как почтить память умершего Хурогметена. Надо послать за Тостеном. Ему следует появиться в замке хотя бы ко дню похорон отца.
Только через мой труп , – подумал я, но вслух ничего не сказал. Лишь кивнул.
И повернулся к выходу, совсем позабыв, что рядом со мной стоит Надоеда. Она дернула меня за рукав. Я поднял ее одной рукой и понес к двери. Конечно, для подобных шалостей моя сестренка была уже слишком взрослой, но нам обоим эти развлечения доставляли удовольствие. А сейчас я сделал это еще и для того, чтобы лишний раз напомнить от… вернее, дяде, о том, какой силищей одарила меня природа.
Это лишь часть игры, лишь ее начало , – думал я, поспешно шагая вверх по лестнице по направлению к выходу.
Итак, отныне место отца занимал в качестве моего оппонента Дарах.
Глава 2
ВАРДВИК
Отца мне не хватало. Я постоянно оглядывался, искал его повсюду глазами, хотя прекрасно знал, что он уже в земле.
Конюхи, выводившие коня моего отца из стойла, делали это с большой неохотой и выглядели угрюмыми. Жеребец казался жутко встревоженным.
– Стигиец сам прискакал сюда незадолго до возвращения с охоты всех остальных, милорд, – сообщил мне Пенрод, главный конюх отца.
Он приехал вместе с моей матерью из толвенских равнин и лет двадцать тому назад принимал участие в королевском походе вместе с Синей Гвардией, возглавляемой моим отцом. По возвращении домой, когда предыдущий главный конюх скончался, Хурогметен предложил ему занять освободившееся место. В отличие от многих в замке Пенрод относился ко мне с тем же уважением, что и к отцу.
– Мы до сих пор не можем отмыть седло от крови Хурогметена, – добавил он.
Я неотрывно смотрел на брыкавшегося и визжавшего коня и ждал. У меня было такое ощущение, что Пенрод собирается сказать еще что-то. Сиарра тихо стояла рядом со мной, подобно безмолвной тени.
– Он слишком хорош, чтобы убивать его, милорд, – воскликнул наконец главный конюх. – Его отец умер слишком рано в погоне за бандитами, оставив после себя всего лишь двоих жеребят. Одного из них выхолостили, не успев понять, к какой породе он относится. А этого Хурогметен… – Пенрод умолк и в нерешительности развел руками. Хурогметеном ведь теперь был я, по крайней мере формально. – Ваш отец запретил случать этого жеребца с кобылами. Посчитал, что после этого он станет еще более неуправляемым. Поэтому если вы убьете его сейчас…
В его голосе появилась неподдельная мольба, а на лице – скорбная гримаса. В этот момент он напоминал несчастного художника, на глазах которого вот-вот должны были уничтожить лучшую из его работ.
– Убью его? – переспросил я таким тоном, будто расслышал только последнюю фразу конюха. – С какой стати я стану совершать подобную глупость?
– Не знаю, милорд… Но ваш дядя приходил сюда каких-нибудь пятнадцать минут назад. По его мнению, убить Стигийца – самое верное решение.
Итак, Дарах решил схитрить. Поговорил с Пенродом, надеясь, что тот убедит меня уничтожить жеребца. Естественно, большинство конюхов с радостью отделались бы от подобного Стигийцу чудовища, но только не Пенрод. Этот человек обожал своих подопечных и прекрасно в них разбирался. Ему хватало ума понять, что агрессивность Стигийца вызвана по большей части человеческой жестокостью. Мысль об убийстве жеребца терзала ему сердце.
Я решительно покачал головой, давая понять Пенроду, что не согласен с Дарахом.
– Не надо его убивать.
Моему отцу в умении обуздывать скакунов не было равных. Он садился на наиболее буйных из них и умудрялся заставлять животных выполнять все его приказания. И не оставлял их до тех пор, пока они не становились покорными и могли терпеть других всадников. По крайней мере так было до недавнего времени.
Со Стигийцем отец боролся на протяжении целых четырех лет. Сегодня жеребец доказал, что вышел из опасной игры победителем.
Стигиец рвался и метался, продолжая борьбу. С уст удерживавших его трех конюхов то и дело слетали смачные ругательства, но они все же справлялись со своей задачей, давая мне возможность лучше рассмотреть жеребца.
На корпус Стигийца был надет специальный жилет с металлическими блямбами, которые при каждом резком движении врезались ему в кожу, а на морду – толстая цепь. В случае крайней необходимости люди могли затянуть ее и лишить коня возможности дышать.
Весьма массивный и жилистый, на первый взгляд Стигиец мог показаться медлительным, но это было совсем не так. На поворотах и когда становился на дыбы он поражал быстротой и проворностью. Другие жеребцы подобного сложения обычно не отличались особой выносливостью. На Стигийце отец всегда ехал до конца, даже в тех случаях, когда другим ездокам приходилось в пути менять лошадей.
Этот конь был темно-бурым, а по бокам, на животе и на носу – более светлым, каким-то желто-коричневым. На его теле светлели и другие пятна – на ребрах красовались следы от шпор и ударов кнутом.
– Вот его уздечка и седло, милорд, – услужливым тоном произнес Пенрод. Теперь, когда я сказал, что Стигийца не следует убивать, конюх успокоился и вернулся к своей обычной уважительной манере. – Если хотите, можете прокатиться. Хотя для него сейчас лучше просто выйти на свежий воздух. – Он кашлянул. – Я предложил включить его в план случки, но ваш дядя категорически против. Говорит, что этого нельзя допускать, по крайней мере пока Хурогом будет править он.
Крайняя учтивость Пенрода часто вводила в заблуждение и более умных людей, чем Дарах, например, моего отца. Во время разговора с главным конюхом у них складывалось ложное впечатление, будто он согласен со всем, о чем они толкуют.
Наверняка Дарах был убежден, что Пенрод уговорит меня убить Стигийца. Это его заблуждение могло сыграть в мою пользу. Не исключено, что милейший дядюшка намеревался за два года своего правления расположить к себе прислугу, а потом при всеобщей поддержке так и остаться на моем месте.
Однако некоторые из людей были уже преданны мне.
Что касалось Пенрода, ему я явно нравился. И больше потому, наверное, что я с должным уважением относился к его работе.
Пенрод был человеком умным. В противном случае он не продержался бы и года на столь ответственном посту, ведь их с отцом взгляды на жизнь существенно различались.
– Думаю, Стигийца не следует держать в этом стойле, – проговорил я после непродолжительного молчания. – Здесь слишком тесно, слишком темно. Мне, к примеру, тут не нравится. Возможно, и ему тоже.
Я передернулся, вспоминая мрак узкого туннеля, в котором побывал сегодня.
Конюхи, удерживавшие жеребца, уже выбивались из сил. Сам конь тоже начинал устало фыркать. Я смотрел на эту божью тварь и сознавал, что теперь многим обязан ей. И не понимал, почему не прыгаю от радости.
– Но все стойла одинаковы, милорд, – растерянно пробормотал Пенрод.
– Загон у старой конюшни был построен специально для жеребцов, – спокойно пояснил я. – Только проверьте, исправны ли задвижки на воротах.
Несколько мгновений Пенрод смотрел на жеребца. Потом перевел взгляд на меня.
Загон для жеребцов использовался для случки их с кобылами. А поле, где гуляли кобылы, отделял от загона деревянный забор. Если бы кто-нибудь по случайности (или намеренно) оставил ворота не запертыми на задвижку, то Стигиец спокойно мог случиться с любой кобылой, которая подпустила бы его к себе.
Пенрод все прекрасно понял.
За два года правления Хурогом мой дядя мог завоевать доверие хурогского народа. Я же должен был позаботиться о том, чтобы по прошествии этого времени люди пошли бы за мной, а не за братом моего отца.
Мне стоило уже сейчас дать понять Пенроду, что я представляю собой нечто большее, чем все привыкли думать.
Я многозначительно подмигнул ему.
Это произвело на него сильнейшее впечатление. Он смотрел на меня, не моргая, совершенно ошеломленный. Я понимал его чувства: непросто за столь короткое время признать, что знакомый тебе вот уже девятнадцать лет человек совсем не такой, каким ты его воспринимал.
– Я велю перевести его в загон, – придя в себя, пробормотал Пенрод. – Он ведь и в самом деле, как вы и сказали, ненавидит тесноту и темень.
Его голос прозвучал несколько неестественно и натянуто, но я чувствовал, что в нем все ликует.
– Темень, – задумчиво повторил я. – Говоришь, он ненавидит темень…
– Совершенно верно!
Губы Пенрода расплылись в едва сдерживаемой улыбке.
Итак, Пенрод готов выполнить мое указание, торжествующе подумал я. То есть он пойдет наперекор воли дяди. Отлично. Можно не сомневаться, что его примеру в отношении меня последуют и другие конюхи.
А это в итоге могло привести ко всеобщему изменению мнения обо мне – старшем сыне умершего сегодня Хурогметена.
Я задумался. Было трудно определить, нужна ли мне все еще маска тупицы. Или уже настала пора изменить правила игры?..
Еще раз внимательно оглядев отцовского коня, остановившись взглядом на его желтом носу, я вспомнил почему-то про цветы, что росли в одном из маминых садов.
Выдержав паузу, во время которой я упорно боролся с улыбкой, едва не заигравшей у меня губах при мысли о том, как бы отреагировал на мою выходку отец, я сказал:
– «Стигиец» слишком сложно выговаривать. Я назову его Нарциссом.
Сиарра встрепенулась, повернула голову и уставилась на меня, как на сумасшедшего.
– Нарцисс… – повторил Пенрод, растерянно почесывая затылок.
Наверняка, будучи опытным конюхом, он побаивался, что подобная кличка может пагубно повлиять на нрав скакуна. Его подчиненные смотрели на нас во все глаза.
Поразмыслив, Пенрод неожиданно для всех улыбнулся и кивнул:
– Неплохая мысль. Бояться жеребца по имени Нарцисс никому и в голову не придет!
Я повернулся к остолбеневшим от удивления конюхам.
– Отведите Нарцисса на тренировочную площадку и снимите с него это железо. Мне понадобится кнут – такой, при помощи которых мы тренируем молодых жеребцов, – еще пять или шесть медных котлов и пустой мешок из-под крупы. Пенрод, пошли кого-нибудь на кухню, пожалуйста.
Мне нестерпимо захотелось заняться Стигийцем… вернее, Нарциссом. Я подумал, что для более близкого знакомства со своим новым конем не обязан дожидаться момента, когда тело отца остынет. У меня не было и малейшего желания тратить время на притворную скорбь. Я мечтал как можно быстрее сделать Нарцисса своим.
На тренировочной площадке я встал подальше от круговой дорожки для бега. Для начала эта мера предосторожности была крайне важна. Избавить животное от привычек, приобретенных на протяжении целых четырех лет, – задача не из легких. На это необходимо потратить не один и не несколько дней, а гораздо большее время. Но я надеялся, что удача мне улыбнется и мы со Стигийцем добьемся успехов в максимально короткие сроки.
Дав жеребцу возможность осмотреться, я перешел в центр круга. В одной руке у меня был мешок с котелками (я пытался не греметь ими), во второй – кнут длиной в два моих роста.
– Пошел! – скомандовал я, не особенно напрягая голос, и ударил по земле кнутом.
Жеребец взбрыкнул и рванул вперед.
Я заставил его пробежать два небольших круга. Ему казалось, он знает, чего от него хотят. Именно на этой дорожке мой отец обучал всех своих коней основным командам, таким как «пошел!», «тпру!». Но я собирался преподать Стигийцу совсем другой урок и надеялся, что у меня это получится.
Жеребец перешел на легкий галоп. И не потому, что устал, а потому, что для коня его комплекции с подобной шириной шага трудно нестись во весь опор по столь маленькому кругу.
– Пошел!.. – крикнул я.
Любой менее своенравный конь вновь пустился бы бежать. Но этот повернулся ко мне и шагнул вперед. А через пару мгновений рванул на меня, показывая, что не желает слушаться.
Я мог хлестнуть его кнутом и таким образом заставить покориться. Но этот жеребец прекрасно знал, что удары кнутом причиняют боль. И ничему новому не научился бы.
Вместо этого я громко заорал, приподнял с земли мешок с котелками, потряс его в воздухе и стеганул по нему кнутом.
Стигиец в недоумении подался назад и помчался по кругу.
Я бил по мешку еще и еще, и конь послушно продолжал бег. А когда вовсе выбился из сил, прижал уши, опустил голову и посмотрел на меня. В его взгляде не было ни агрессии, ни угрозы, лишь немой вопрос: можно мне остановиться?
– Тпру! – громко приказал я.
Жеребец резко затормозил – команду «тпру» он отлично знал – и опять сделал движение ко мне.
Я вновь хлестнул кнутом по мешку с котлами, веля своему подопечному продолжать бежать по кругу. И принялся ждать того момента, когда он опять склонит голову.
Остановившись по моей команде, Стигиец повернулся и посмотрел мне в глаза.
Я опустил на землю кнут и мешок, подошел к нему и ласково потрепал по вспотевшей шее.
– Молодчина! Скоро ты станешь настоящим Нарциссом.
Жеребец тяжело дышал после утомительного бега, его тело было напряжено. Он настороженно рассматривал меня, устало прикрыв глаза, и, по-видимому, не ожидал ничего хорошего.
Теперь я уже не сомневался в том, что его агрессия и буйство вызваны не злобой, а страхом. Страхом, который он испытывал по отношению к человеку, к хозяину.
Наверное, этот страх был настолько укоренен в Стигийце, что вряд ли какой-то другой всадник мог теперь без опаски ездить на нем. Но я твердо решил, что должен завоевать доверие этого животного.
Итак, во время сегодняшнего занятия он не получил от меня ни одного удара кнутом. Я точно знал, что в сознании коня это отложится надолго. Завтра нам предстояло продолжить наше знакомство. Вера в успех разрасталась во мне с каждой минутой.
Я еще раз погладил коня по шее и надел на него обычную уздечку, а не строгую, для усмирения, к которой он привык.
Заметив, что жеребец зашевелил ушами, я обернулся. Прямо у меня за спиной стояла Сиарра. Она прекрасно знала, что приближаться к лошади на тренировочной площадке крайне опасно. Поэтому я сразу понял, что ее что-то тревожит. И не удивился, когда заметил у изгороди Дараха.
Сиарра боялась дядю. Во-первых, потому что он доводился братом нашему отцу. Во-вторых, потому что был родителем близнецов.
Я потянул за повод. Чтобы заставить Стигийца двигаться вперед, пришлось запастись терпением.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?