Текст книги "Тот, кто следовал за мистером Рипли"
![](/books_files/covers/thumbs_240/tot-kto-sledoval-za-misterom-ripli-5608.jpg)
Автор книги: Патриция Хайсмит
Жанр: Современные детективы, Детективы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
В «Геральд» имя Фрэнка не упоминалось, и тогда Том вспомнил про старую сплетницу «Франс диманш», которая выходила по уик-эндам. Сегодня как раз суббота, так что свежий номер должен уже быть в продаже. Как правило, эту газетенку интересовали различные скандальные происшествия сексуального характера, но второе по важности место в ней занимали скандалы вокруг больших денег.
Письмо от Джеффа он распечатал уже в гостиной. Проглядев текст, он сразу отметил, что осторожный Джефф вообще не упоминает имени Дерватта. Он просто писал, что вполне согласен с Томом – «это следует прекратить» – и, обсудив вопрос с Эдом, уже известил об этом решении «заинтересованных лиц». Том прекрасно знал, кого он имеет в виду: молодого лондонского художника Стейермана, который подделывал для них Дерватта. Таких подделок было уже штук пять, но Бернарду Тафтсу он и в подметки не годился. Там, где дело касалось Дерватта, тот был настоящим фанатиком. Хотя считалось, что Дерватт давно уже тихо спит в могиле в какой-то мексиканской деревушке, названия которой он им так и не открыл, Джефф с Эдом последние годы только тем и занимались, что сбывали якобы случайно обнаруженные старые наброски его полотен. «Это приведет к существенному сокращению доходов, – писал далее Джефф, – но, как Вам должно быть известно, мы привыкли прислушиваться к Вашим советам». Послание заканчивалось просьбой уничтожить письмо, что Том немедленно и сделал, изорвав его на мелкие клочки.
Одетый в синие джинсы, с конвертом в руках в комнату вошел Фрэнк.
– Написал. Просмотрите, пожалуйста. По-моему, все как надо.
Тому он напомнил ученика, отдающего учителю контрольную работу. Фрэнк написал, что звонил домой, узнал, что один из членов его семьи болен, и поэтому он должен выехать немедленно. Он благодарил мадам Бутен за доброе к себе отношение и сообщал, куда бросил ключ от ворот.
– Все правильно, – сказал Том. – Я сейчас же отвезу твою записку. Вернусь минут через тридцать. Можешь пока просмотреть газеты или прогуляться по саду.
– Ах да, газету, – тихо отозвался Фрэнк с досадливой гримасой.
– В этой ничего нет, я смотрел, – успокоил его Том, указывая на «Геральд».
– Тогда я пройдусь по саду.
– Только не перед домом, ладно?
Фрэнк послушно кивнул.
На этот раз Том поехал на «мерседесе». Топлива в баке оставалось совсем немного, но на заправочную станцию можно будет заехать на обратном пути. Том спешил и гнал машину на предельной скорости. Возможно, было бы лучше напечатать письмо на машинке, но, во-первых, это выглядело бы довольно странно, а во-вторых, Том от всей души надеялся, что почерком Фрэнка пока никто не интересуется – разве что парнишку выследили и в двери мадам Бутен уже стучится полиция.
В Море он остановил машину метрах в ста от дома мадам. Остальной путь проделал пешком и с сожалением увидел у ворот молодую женщину, которая беседовала с мадам Бутен – во всяком случае, Том думал, что это она. Вторая собеседница была ему не видна. Возможно, они как раз обсуждали исчезновение садовника. Том повернулся и не спеша двинулся в обратном направлении. Когда он оглянулся, то увидел, что молодая женщина идет в его сторону. Том пошел ей навстречу и, не останавливаясь, прошел мимо. Он бросил конверт в ящик на уже закрытых воротах, обогнув квартал, вернулся к машине и поехал к центру, где у моста через реку Луэн находился газетный киоск. Он купил «Франс диманш» и сразу же обратил внимание на набранные крупным красным шрифтом заголовки. Однако одна из статей была посвящена подружке принца Чарльза, а другая – скандальному браку богатой наследницы из Греции. Том переехал через мост и остановился на заправочной станции. Пока наполняли бак, он развернул газету и невольно вздрогнул: на него смотрел Фрэнк – пробор слева, на правой щеке – едва заметная родинка. Текст занимал две короткие полосы. Под броским названием «Сын американского миллионера скрывается во Франции» была помещена фотография, ниже шел следующий текст:
«После смерти американского магната и мультимиллионера Джона Пирсона не прошло и недели, как из роскошного поместья семьи в штате Мэн исчез, похитив паспорт старшего брата, его шестнадцатилетний сын Фрэнк.
Отличающийся большой впечатлительностью и независимым нравом Фрэнк, по словам его красавицы-матери Лили, был глубоко травмирован смертью своего отца. Он оставил записку, что едет на несколько дней в Новый Орлеан (штат Луизиана). Однако родные и полиция там его не обнаружили.
Благодаря начавшимся поискам удалось выяснить, что Фрэнк направился в Лондон, а оттуда – во Францию. Все сказочно богатое семейство пребывает в полном отчаянии. Возможно, старший из братьев, Джон, скоро прибудет во Францию в сопровождении частного детектива, чтобы помочь в поисках брата. „Я его знаю лучше других и смогу отыскать быстрее, чем кто-либо другой“, – заявил Джон Пирсон-младший. Глава семьи, Джон Пирсон-старший, одиннадцать лет назад после покушения на его жизнь лишился возможности передвигаться самостоятельно и был прикован к инвалидному креслу. Он умер 22 июля в результате падения со скалы (в штате Мэн). Спрашивается: самоубийство это или несчастный случай? Из заключения американских экспертов следует, что смерть произошла в результате трагической случайности. Однако остается вопрос: чем вызван таинственный побег мальчика из собственного дома?»
Том расплатился за горючее, не забыв добавить щедрые чаевые. Он решил сразу же показать Фрэнку газету – это должно вывести парня из состояния бездействия, заставить его на что-то решиться. Только бы не забыть вслед за тем избавиться от газеты, чтобы она не попалась на глаза Элоизе или мадам Аннет. В половине одиннадцатого, поставив машину в гараж, Том уже шагал по садовой дорожке, по обеим сторонам которой выстроились горшочки с цветущей красной геранью: мадам Аннет очень гордилась ими, потому что покупала их на собственные деньги. Он еще издали увидел Фрэнка, занятого прополкой в конце сада. Через открытые окна до него донеслись звуки клавесина – это Элоиза прилежно трудилась над Бахом. Ее усердия обычно хватало минут на тридцать, после чего она ставила пластинку либо с той же самой вещью, либо с чем-нибудь абсолютно противоположным по настроению – вроде рок-н-ролла.
– Билли! – тихонько окликнул Том, вовремя вспомнив, что Фрэнком его называть не следует.
Подросток разогнулся и, улыбаясь, спросил:
– Уже отвезли? А ее видели?
Он тоже говорил полушепотом, словно опасаясь, что кто-то в лесной чаще сразу за оградой может их услышать.
Том и сам, оказываясь рядом с оградой, всегда держался настороженно – за колючим невысоким кустарником начиналась настоящая чаща. Сорняки выше пояса, длинные плети колючей дикой ежевики мешали видеть – не говоря уже о том, что чуть подальше плотной стеной стояли лимонные деревья: за их толстыми стволами при желании мог спрятаться кто угодно.
Том кивнул в сторону оранжереи, и вскоре они оба оказались под ее сводами, полностью укрытые от посторонних глаз.
– В этой газетенке есть кое-что о тебе, – сказал Том, протягивая Фрэнку газету. Он стоял спиной к дому, откуда все еще доносились музыкальные пассажи. – Думаю, тебе будет полезно это прочесть.
Фрэнк схватил газету, и по тому, как сжались его пальцы, Том понял, что парнишка смертельно испуган.
– Черт! – вырвалось у него. Он читал и все сильнее стискивал зубы.
– Как думаешь – твой брат действительно может решиться приехать сюда?
– Да. Хотя насчет того, что «семья в отчаянии», они, конечно, перехватили.
– Что, если бы Джонни сейчас появился на пороге со словами: «Ага, вот ты где, оказывается!»?
– С чего бы это ему сюда являться?
– Ты когда-нибудь говорил обо мне с кем-либо из родных? Может, упоминал мое имя в разговоре с Джонни?
– Нет, что вы!
– А о работах Дерватта примерно год назад разве у вас не говорили? Припомни, пожалуйста, – переходя на шепот, допытывался Том.
– Вспомнил. Отец как-то упомянул, об этом писали газеты. Правда, там писали вообще, а не о вас лично.
– Но ты же сам сказал давеча, что вычитал про меня в газетах.
– Так это я читал в городской библиотеке в Нью-Йорке несколько недель назад.
Видимо, он имел в виду архивный отдел прессы.
– И ты ни с кем из близких не поделился сведениями?
– Нет, конечно, – ответил Фрэнк. Он поднял глаза на Тома, но затем уставился на что-то за его спиной, и лицо его приняло испуганное выражение.
Том оглянулся – и увидел приближавшегося вразвалочку человека: это был не кто иной, как сам старина Анри, или, как его чаще называли, Медведь Анри, – высоченный и широченный, как великан из детской сказки.
– Это наш приходящий садовник, – шепнул он Фрэнку. – Не убегай и не дергайся. Только волосы немножко взъерошь, и пускай они отрастают, это тебе вскоре пригодится. Не говори с ним, только скажи «бонжур». В полдень он кончает работать.
Тем временем великан-француз подошел совсем близко, и они услышали его густой бас:
– Здрасьте вам, месье Рипли!
– Здорово, – отозвался Том. – Это Франсуа. Будет сорняки выдергивать.
Фрэнк буркнул свое «бонжур». Он успел взъерошить волосы и как бы с ленцой направился туда, где уже начал прополку, – к дальнему концу лужайки. Том остался доволен тем, как ловко Фрэнк сумел разыграть этот маленький спектакль. В своей заскорузлой синей куртке он вполне мог сойти за местного паренька, которого наняли на пару часов, – тем более что на Анри никак нельзя было положиться, о чем он и сам прекрасно знал. Для него что вторник, что четверг – все было едино, он никогда не являлся в обещанный срок. Анри не проявил ни малейшего удивления при виде паренька, на его губах, едва заметных из-за пышных каштановых усов и буйной бороды, застыла рассеянная улыбка. Одет он был в мешковатые синие брюки, синюю с белым клетчатую рубаху, какие обычно носят лесорубы, и голубенькую полосатую шапку с помпоном, похожую на форменную кепку американских железнодорожных рабочих. Глаза у него тоже были голубые. Он производил впечатление человека, который всегда под хмельком, но Том никогда не видел его пьяным в стельку и думал, что это просто последствия неумеренного потребления алкоголя в прошлом. Теперь Анри было около сорока. Том платил ему по пятнадцать франков в час – независимо от того, что тот делал; платил даже в том случае, если они с Анри просто стояли и обсуждали, какую землю и с какими добавками класть в тот или иной цветочный горшок, или же говорили о способах сохранения клубней георгинов в зимнее время.
Сейчас Том предложил Анри обработать стометровую полосу лужайки, примыкающей к лесу, – ту самую, где трудился и Фрэнк; правда, Фрэнк был на ее противоположном конце, возле дорожки, ведущей в чащу. Том вручил Анри секаторы, а сам взял прочные металлические грабли.
– Поставили бы здесь невысокую каменную ограду и горя бы не знали! – жизнерадостно пробасил Анри, берясь за лопату.
Эту фразу Том слышал от него много раз и не стал утруждать себя ответом, что они с женой предпочитают, чтобы казалось, будто сад незаметно переходит в лес, потому что на это услышал бы давно надоевшие слова о том, что тогда лес вскоре поглотит сад.
Через четверть часа Том прервал работу и, оглянувшись, увидел, что Фрэнка нет. «Ну и ладно, – подумал он. – Это даже к лучшему. Если Анри о нем спросит, можно будет сказать, что парню, видимо, стало лень работать и он ушел». Анри, по счастью, ни о чем не спросил. Через заднюю дверь для прислуги Том прошел на кухню. Мадам Аннет что-то мыла под краном.
– У меня к вам небольшая просьба, мадам.
– Да, месье? Какая?
– Видите ли… Этот молодой человек… ну, который сейчас у нас, очень тяжело переживает свою первую размолвку с любимой девушкой-американкой. Они путешествовали по Франции небольшой группой. Сейчас он не хочет ни с кем из них общаться, и я предложил ему пожить у нас несколько дней, чтобы успокоиться. Я был бы вам очень признателен, если бы вы не говорили в деревне о том, что он здесь, понимаете?
– О, разумеется!
По ее лицу было видно, что мадам Аннет считает сердечные дела предметом сугубо личным, мучительным и полным драматизма – особенно когда речь идет о таком юном существе, как Билли.
– Надеюсь, вы никому о нем не говорили? – спросил Том. Он знал, что мадам Аннет, как и другие слуги, часто посещает кафе-бар Жоржа. Она обычно садится за маленький столик и заказывает себе чай.
– Что вы, месье!
– Ну и хорошо.
Наступил полдень, Анри пробормотал что-то насчет того, что стало жарковато, и хотя Тому так не казалось, он ничего не имел против того, чтобы закончить работу. Они отправились в оранжерею, где в углублении цементного пола для слива излишков воды Том устроил нечто вроде холодильника и всегда держал про запас полдюжины бутылок «Хейнекена». Он достал две бутылки и откупорил их.
Том не помнил точно, что отвечал на бормотанье Анри по поводу урожая малины, его мысли были заняты тем, куда исчез Фрэнк. Анри меж тем неторопливо расхаживал, потягивая пиво из маленькой бутылки и время от времени наклоняясь то над одним, то над другим растением. На нем были башмаки на шнуровке до середины икры с толстой гибкой подошвой. Шика в них не было, зато чувствовалось, что они на редкость удобны. Судя по размеру обуви, у Анри были самые большие ноги, какие Тому когда-либо приходилось видеть. И ручищи у него были такие же огромные.
– Нет уж, давайте тридцатку, – заявил Анри, когда Том протянул ему пятнадцать франков. – Неужто не помните? Прошлый раз вы мне пятнадцать недодали.
Том не стал спорить, и Анри отчалил, пообещав появиться на следующей неделе. Анри получал пособие по инвалидности, которую заработал на некоем вредном производстве несколько лет назад. «Существованию Анри, лишенному забот о хлебе насущном, можно, наверное, позавидовать», – подумал Том, глядя вслед могучей фигуре, скрывающейся за украшенным башенкой углом особняка. Том ополоснул руки и вошел в дом через парадный вход. Из гостиной доносились звуки квартета Брамса, но на сей раз это была пластинка. Скорее всего, в той же комнате находилась и Элоиза. Том поднялся наверх. Дверь в комнату Фрэнка была прикрыта, но, когда Том постучал, ему ответили, и он вошел. Оказалось, что Фрэнк уже упаковал чемодан и переоделся. В ногах кровати виднелось аккуратно сложенное постельное белье. Мальчик был на грани нервного срыва, он едва сдерживал слезы, но старался держаться бодро.
– В чем дело? – тихо спросил Том, затворяя за собой дверь. – Ты что, испугался Анри?
Он знал, что дело совсем не в Анри, но ему было важно, чтобы Фрэнк начал говорить. Газета все еще торчала из заднего кармана его брюк.
– Если не Анри, то кто-нибудь другой меня обязательно узнает, – проговорил Фрэнк низким дрожащим голосом.
– Что тебя тревожит? Ведь ничего плохого не случилось, – сказал Том и добавил: – Пока не случилось.
«Джонни с детективом скоро будут во Франции, и тогда игре придет конец, – подумал Том. – Только что это за игра, хотелось бы знать?»
– Почему бы тебе не вернуться домой? – спросил он вслух.
– Это я убил отца, – послышался шепот. – Да, да! Это я сбросил его с… – Фрэнк не смог продолжить. Углы его рта бессильно поползли вниз, он опустил голову и стал похож на маленького старичка.
«Надо же – убийца! – промелькнуло в голове Тома. – Но почему он убил?» Том никогда не встречал человека, столь мало соответствовавшего расхожему представлению о злодее.
– Джонни знает? – спросил он.
– Нет. Никто меня не видел. – Глаза Фрэнка были полны слез, но он не плакал.
Том начинал догадываться, что именно угрызения совести заставили Фрэнка бежать. Или, быть может, чье-то замечание?
– Может быть, мать тебе что-нибудь сказала?
– Нет, не она. Наша экономка, Сьюзи. Но она не видела, она просто не могла ничего видеть. Она была в доме. И потом, она близорукая, а скала из дома даже не видна.
– Она что-нибудь сказала? Тебе или кому-то еще?
– И то и другое. В полиции ей не поверили. Она… она старая, и у нее не все дома. – Фрэнк покрутил головой, словно его пытали, и нагнулся за чемоданом. – Ладно. Я вам признался. Никому другому я бы это не рассказал, и мне все равно, что вы будете делать. Все равно, кому об этом скажете. В любом случае мне отсюда нужно убраться.
– Брось, куда ты пойдешь?
– Не знаю.
Но Том-то знал: с паспортом Джонни из Франции Фрэнку не уехать, и даже внутри страны он может скрываться лишь где-нибудь в полях, и то очень недолго. Том сказал ему об этом и предложил обсудить ситуацию после ланча.
– После ланча? – ошеломленным тоном переспросил Фрэнк, словно его оскорбило само упоминание о еде.
– Теперь приказывать буду я, – произнес Том и приблизился к нему вплотную. – Сейчас время ланча, и, если ты вдруг исчезнешь, это будет выглядеть странно. Возьми себя в руки, поешь поплотнее, а говорить будем потом.
Он собрался пожать руку Фрэнка, но тот отпрянул со сдавленным криком:
– Я уйду, пока меня еще не задержали!
Тогда левой рукой Том стиснул его плечо, правой горло и сказал тихо:
– А я тебе говорю – ты этого не сделаешь! Ты никуда не уйдешь!
Он сразу же отпустил Фрэнка, но и этого оказалось достаточно: Фрэнк смотрел на него широко раскрытыми от испуга глазами.
– Идем. Спускайся со мной, – сказал Том, и юноша безропотно пошел впереди него.
Перед тем как войти в столовую, Том забежал к себе, чтобы избавиться от газеты. На всякий случай он спрятал ее подальше, под обувью, так как не хотел, чтобы мадам Аннет наткнулась на нее даже в корзине для мусора.
5
Внизу в столовой Элоиза поставила высокую вазу с букетом из фиолетовых и белых гладиолусов на кофейный столик. Том знал, что их наверняка срезала мадам Аннет, потому что Элоиза гладиолусы не любила. Она приветливо улыбнулась вошедшим, и Том передернул плечами, словно расправляя пиджак: он намеревался сохранять полное хладнокровие.
– Хорошо провела утро? – спросил он Элоизу по-английски.
– Да. Я видела, что Анри изволил явиться.
– И, как всегда, толку от него – ноль. Билли куда лучше.
Том поманил Фрэнка на кухню, откуда аппетитно пахло жареными бараньими отбивными.
– Извините, мадам Аннет, – сказал он, – нам бы хотелось выпить по небольшому аперитиву перед ланчем.
– Разумеется, месье! Надо было мне сказать, я бы принесла, – отозвалась она и поздоровалась с Фрэнком.
Том подошел к переносному бару, плеснул в стакан немного виски, добавил воды и передал его Фрэнку, шепнув:
– Пусть это тебя немного расслабит, только язык держи за зубами.
Себе он приготовил джин с тоником безо льда, что не встретило понимания у мадам Аннет.
С напитками они вернулись в столовую, где в качестве первого блюда мадам Аннет подала консоме в желе домашнего приготовления. Элоиза принялась увлеченно щебетать о запланированном на конец сентября круизе в Антарктику – утром Ноэль говорила с нею по телефону и сообщила массу «важных подробностей».
– Это ведь не что-нибудь, а Антарктика! – восторженно восклицала Элоиза. – Только подумать, какая одежда нам может понадобиться! Надо будет надевать по две пары перчаток!
«И рейтузы», – добавил про себя Том.
– Может, за такую-то цену они там включают местное центральное отопление? – пошутил он.
– Да ну тебя! – весело отмахнулась Элоиза.
Она знала, что ее мужа абсолютно не волнует стоимость круиза: папаша Плиссон наверняка сделает ей подарок: оплатит все, зная, что Том не едет.
Фрэнк поддержал разговор и на вполне сносном французском стал расспрашивать о продолжительности путешествия и о том, сколько человек будет на борту судна. Тома приятно поразило полученное мальчиком воспитание, которое предписывает в трехдневный срок отсылать благодарственное письмо за полученный подарок, независимо от того, понравился он тебе или нет, равно как и от твоего отношения к пославшему его родственнику. У среднего американского паренька вряд ли хватило бы выдержки оставаться спокойным в подобной ситуации. Мадам Аннет во второй раз стала обносить всех отбивными – на блюде оставалось целых четыре, Элоиза съела всего одну, и Том подложил Фрэнку третью порцию.
И тут раздался телефонный звонок.
– Я возьму трубку, – сказал Том. Странно – кто мог звонить им в это священное для всякого француза время приема пищи?! – Слушаю! – произнес он.
– Здравствуй, Том, это Ривз.
– Я сейчас, – отозвался Том. Он положил трубку на столик и сказал: – Это междугородный звонок, Элоиза. Я поговорю наверху, чтобы не мешать вам.
Он взбежал по лестнице, попросил Ривза подождать еще немного, спустился, положил трубку в столовой на рычаг и, поднимаясь снова, подумал о том, что звонок Ривза – большая удача. Для Фрэнка, вероятно, понадобится новый паспорт, а Ривз – как раз тот человек, который может в этом помочь.
– Какие новости, дружище? – проговорил он в трубку.
– Да, почитай, никаких, – ответил Ривз Мино хрипловатым голосом на примитивном английском. – Есть одно дельце, поэтому я и звоню. Ты можешь приютить человечка – всего на одну ночь, а?
– Когда? – спросил Том, которого эта идея отнюдь не обрадовала.
– Завтра. До Море он доберется сам, тебе не придется тащиться в аэропорт, но… в гостинице лучше ему не останавливаться.
Том нервно стиснул телефонную трубку. «Человечек» наверняка провозил что-нибудь незаконное, так как главным занятием Ривза была скупка и перепродажа краденого.
– Да, разумеется, – вслух произнес Том. Он понимал, что, если откажется, Ривз, в свою очередь, тоже может заупрямиться и не выполнить его просьбы. – Говоришь, всего на одну ночь?
– Да, только на ночь. Потом он поедет в Париж. Это все, что я могу сказать по телефону.
– Значит, я должен встретить его в Море? Опиши мне его.
– Он к тебе сам подойдет. Невысокий, около сорока, волосы темные. Погоди, у меня тут расписание рядом. Эрик успевает на поезд, который будет в Море в восемь пятнадцать.
– Очень хорошо.
– Похоже, ты не в восторге. Но это важно для меня, Том, и я буду тебе очень…
– Пустяки, старина! Конечно, я все устрою. Кстати, уж коли ты сам позвонил, мне нужен американский паспорт. Фото я тебе вышлю экспресс-почтой в понедельник, так что ты получишь его самое позднее в среду. Ты ведь по-прежнему в Гамбурге?
– Да, все на том же месте, – безмятежно отозвался Ривз, как будто речь шла о его кондитерской, хотя его апартаменты в районе Альстера уже один раз взрывали. – Паспорт для тебя?
– Нет, для того, кто значительно моложе, то есть никак не старше двадцати одного, так что документ не должен выглядеть потрепанным. Сделаешь? Ну, пока.
Том повесил трубку. Когда он спустился вниз, уже было подано малиновое мороженое.
– Извините, ничего важного, – сказал Том. Он с удовольствием заметил, что Фрэнк выглядит пободрее и уже не так бледен.
– Кто звонил? – спросила Элоиза.
Она очень редко задавала подобные вопросы. Том знал, что она подозрительно относится к Ривзу, недолюбливает его, но не стал лгать.
– Собирается приехать?
– Нет, просто хотел поболтать. Кофе будешь, Билли?
– Нет, спасибо.
Элоиза почти никогда не пила кофе днем, не стала и теперь. Том сказал, что Билли хотел посмотреть его книги, посвященные истории боевых кораблей, и вместе с юношей поднялся к себе.
– Чертовски не ко времени этот звонок, – заметил Том. – Мой гамбургский приятель просит приютить своего друга. Правда, всего на одну ночь, но отказать я не смог, этот приятель – человек очень полезный.
– Хотите, чтобы я переехал в гостиницу или куда-нибудь рядом с вами? Или лучше мне просто исчезнуть? – спросил Фрэнк.
Том отрицательно покачал головой. Опершись на локоть, он лежал на постели.
– Ни то ни другое. Я помещу его в твою комнату, ты переберешься в мою, а я переночую у Элоизы. Ты посидишь взаперти, а гостю я скажу, что мы проводим здесь дезинфекцию от жучков-древоточцев и потому дверь открывать нельзя. Не волнуйся. Я абсолютно уверен, что утром он уедет, этих друзей Ривза я уже принимал не раз.
Фрэнк присел на деревянный стул возле письменного стола.
– Тип, который приедет, – он что, один из ваших друзей… по интересам?
– Нет. Типа, который приедет, я не знаю вовсе, – с улыбкой отозвался Том. «Другом по интересам», как выразился Фрэнк, был Ривз Мино. Возможно, это имя тоже попадалось Фрэнку в газетах, но Том эту тему развивать не стал. – Поговорим-ка лучше о твоих делах, – сказал Том. Он заметил, как Фрэнк сразу помрачнел, ему и самому было не по себе. Чтобы как-то разрядить обстановку, Том снял ботинки и устроился поудобнее, подложив под голову подушку. – Кстати, за ланчем ты вел себя молодцом.
Фрэнк внимательно посмотрел на него, но выражение его лица не изменилось.
– Вы спросили – я рассказал, – выговорил он. – Кроме вас, про это не знает никто.
– Пускай так оно и остается. Не признавайся ни под каким видом, никогда. Теперь скажи-ка: в котором часу это случилось?
– Часов в семь-восемь, – дрогнувшим голосом ответил юноша. – Отец любовался закатом. Летом он делал это почти каждый вечер. Я не хотел… – Его голос прервался. – Я совершенно не собирался этого делать, – проговорил он спустя минуту-другую. – Даже не скажу, чтобы я был очень зол на него, ни чуточки. Позднее… на другой день я сам не мог поверить, что это сделал. Не мог – и все тут!
– Я тебе верю.
– Обычно я в это время не сопровождал отца, мне казалось, ему нравится быть одному, но в тот день он настоял, чтобы я пошел с ним. Он сел на своего конька – завел речь о моих успехах в школе, о том, что уже скоро мне предстоит поступить в Гарвардскую школу бизнеса и как мне там будет просто учиться. Он даже пытался сказать что-то хорошее о Терезе, потому что знал, что я… что она мне нравится. До того дня ни одного доброго слова о ней он не сказал. Не одобрял ее приездов, хотя она и была-то у нас в поместье всего два раза, бубнил, что глупо влюбляться и жениться в шестнадцать лет. Да я и слова-то «женитьба» никогда не произносил, я даже Терезе ничего такого не предлагал, она бы подняла меня на смех!..
Короче, в какой-то миг я больше не мог всего этого слышать, не мог вынести этой фальши во всем – с начала до конца!
Том собирался его прервать, но Фрэнка было не остановить.
– Оба раза, когда Тереза приезжала, – горячо говорил он, – отец был с ней не очень-то вежлив, косился на нее неодобрительно, может, оттого, что видит… видел, что она очень хорошенькая и многим нравится. Глядя на него, можно было подумать, что я ее на улице подобрал! А Тереза – очень вежливая, очень воспитанная, и ей это сразу не понравилось, и ясно, она не собиралась снова появляться у нас, она этого прямо не сказала, но я понял.
– По отношению к тебе это было жестоко с его стороны.
– Да уж, – отозвался Фрэнк. Судя по всему, он не знал, как продолжить свой рассказ.
Том, конечно, мог бы спросить, почему ему не пришло в голову встречаться у Терезы или прокатиться разок-другой в Нью-Йорк, но Тому не хотелось, чтобы Фрэнк отвлекся от основной темы.
– Кто в тот день находился в доме, кроме экономки Сьюзи? – спросил он.
– Мама и брат. Мы играли в крокет, потом Джонни прекратил игру, у него было свидание с девушкой, ее семья живет… Ну, это неважно. Когда Джонни садился в машину, отец был на террасе перед домом, и они попрощались. Помню у Джонни в руках был огромный букет роз из нашего сада, и я еще подумал, что если бы не отношение отца к Терезе, то и мы с ней вот так же могли поехать куда-нибудь вместе. Правда, мне отец еще не разрешает водить машину, но я умею, Джонни научил меня, мы тренировались в дюнах на побережье. Отец вечно брюзжал, что я попаду в катастрофу и разобьюсь, но в Техасе и Луизиане парням и в пятнадцать уже спокойно позволяют сидеть за рулем.
– Ну хорошо. Что же было после того, как Джонни уехал? Как я понял, вы с отцом разговаривали?
– Нет. Он говорил, я только слушал. Это было в библиотеке, и мне все время хотелось как можно скорее сбежать от него, а он вдруг говорит: «Идем со мной, посмотришь, как солнце садится, это тебе пойдет на пользу». На душе у меня было скверно, и я изо всех сил старался это скрыть. Наверное, мне следовало отказаться и уйти к себе, но я этого не сделал. А потом пришла Сьюзи, она не злая, но уже начала впадать в детство, и мне с ней не по себе. Она пришла и стала следить за тем, чтобы отец благополучно съехал с задней террасы в сад – там вместо ступенек специальный пандус устроен. Она могла бы и не трудиться, отец прекрасно справлялся с этим сам. Потом она ушла в дом, а мы двинулись по широкой, мощенной камнем аллее к лесу и скале. Едва мы там оказались, отец принялся за меня снова. Это продолжалось, наверное, минут пять, а потом я просто больше не в состоянии был все это слушать.
Фрэнк низко опустил голову, и его правая рука сжалась в кулак.
Том нервно сморгнул, он не мог выдержать взгляда устремленных прямо на него мальчишеских глаз.
– Там какая скала – отвесная?
– Довольно крутая, но не до самой воды. Достаточно крутая, чтобы разбиться, если… если упадешь. Там повсюду камни внизу.
– Деревьев много? – спросил Том. Ему важно было выяснить, мог ли кто-нибудь быть свидетелем происшествия. – Лодки, суда какие-то видел?
– Лодок не было, там и пристать негде, а деревья – их полно. Все больше сосны. Это все наша земля, мы специально оставили этот угол лесистым, только дорогу прорубили от дома до скалы.
– Уверен, что из дома тебя нельзя было разглядеть – предположим, в бинокль?
– Уверен. Даже зимой, когда отец там, его из дома не видно, – ответил Фрэнк, тяжело вздохнул и добавил: – Спасибо, что выслушали меня. Может, мне лучше высказать все это в письменном виде, чтобы хоть как-то облегчить душу. Это ужасно. Я даже не могу понять, как я мог… Странно…
Он внезапно перевел взгляд на дверь, словно лишь в эту минуту подумал о том, что его мог слышать кто-то еще, но из-за двери не доносилось ни звука.
– И правда: возьми и опиши все как было, – ответил Том с легкой улыбкой. – Можешь показать мне, а потом мы уничтожим текст.
– Хорошо, – тихо произнес Фрэнк. – Помню только, что у меня возникло чувство, что я просто не в состоянии больше видеть перед собой эту голову и эти плечи. И я подумал… Нет, не знаю, что там я подумал, только бросился вперед, сорвал тормоз, нажал кнопку и подтолкнул кресло вперед. Оно перевернулось и полетело вниз. Дальше я не смотрел. Слышал только грохот.
В своем воображении Том увидел все это так ясно, что ему стало нехорошо. Он подумал об отпечатках пальцев на кресле, но потом решил, что полиция наверняка сочла это вполне естественным, раз Фрэнк сопровождал отца.
– Про отпечатки пальцев никто не говорил при тебе?
– Нет.
Значит, подозрений не возникло, отпечатки пальцев – первое, чем занимается полиция, если у них есть сомнения относительно причин смерти.
– А на кнопке движения?
– Кажется, я ударил по ней ребром ладони.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?