Текст книги "Сын Пантеры"
![](/books_files/covers/thumbs_240/syn-pantery-53662.jpg)
Автор книги: Паул Клаас
Жанр: Современная зарубежная литература, Современная проза
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 1 (всего у книги 5 страниц) [доступный отрывок для чтения: 1 страниц]
Паул Клаас
Сын Пантеры
От переводчика
Сын Пантеры Паула Клааса продолжает классическую европейскую традицию интеллектуального романа. Одной из важнейших своих тем эта традиция всегда считала тему Евангелия. Псевдо-Дионисий Ареопагит (V в.) сформулировал принципы апофатического (отрицательного) богословия. «Видение Бога через отрицание совершеннее, нежели через утверждение», – говорит Дионисий Картузианец, знаменитый богослов, секретарь Николая Кузанского (XV в.). Такой подход побуждал к напряженным поискам согласия между верой и разумом. Интеллектуальные сомнения, размышления в поисках новых подходов к общепринятым истинам всегда свидетельствуют о жизненности этих истин, об их значимости для коллективного сознания.
Европейская культура незыблемо покоится на двух основаниях. Это гражданские права и свободы личности – и духовные ценности христианства. В Европе на протяжении двух тысячелетий сосуществовали церковное и гражданское право. Разумеется, это сосуществование почти никогда не было мирным, но в данном случае мы говорим о самом принципе.
Сосуществование этих, казалось бы, несовместимых (с точки зрения иных религий) подходов создавало своего рода ситуацию игры между двумя равноправными партнерами, свидетельствуя о «двумирности», по выражению М. Бахтина, европейского человека. Образно говоря, это противостояние Поста и Мясоеда. Независимое существование религиозной сферы жизни предохраняет ее от обмирщения и упадка. В жизни европейского человека все это облекалось – и облекается до сих пор! – в формы карнавальной игры с отрицанием общепринятых истин.
Бог не нуждается в нашем лицемерии, – сказано в книге Иова. Удовлетворение потребности в празднествах дополнялось также и тем, что карнавал давал ощущение свободы, равенства и изобилия. Карнавал снимал все запреты. Он открывал дорогу освященному традицией вольному «пасхальному смеху» («risus paschalis») и «монашеским шуткам» («joca monacorum»). Средневековье породило «parodia sacra» – пародийные дублеты на (священные) моменты церковного культа и вероучения. Карнавальные срамословия возрождали и обновляли потускневшие в повседневном обиходе нравственные и духовные истины. В приложении к литературе Михаил Бахтин прямо говорит о художественно-эвристической силе гротескного метода.
В наше время обрядовая сторона христианства не слишком заметна в жизни Европы. Значительное число людей вообще не считают себя верующими. Тем более обращает на себя внимание напряженное переживание религиозной, в первую очередь христианской, проблематики современной европейской культурой. Это находит замечательное воплощение в современном искусстве: в церковном зодчестве, скульптуре, живописи, кино. Крупнейшие современные композиторы создавали и создают произведения религиозной музыки. Это монументальные опусы на темы Евангелия Оливье Мессиана, Арво Пярта, Софии Губайдулиной и других больших композиторов. То же происходит и в литературе.
Современный фламандский писатель Паул Клаас – один из интереснейших писателей нашего времени. В небольшом по объему романе Сын Пантеры перед читателем предстает гигантский, неисчерпаемый мир проблем, представленных в христианстве.
На материале канонических и апокрифических текстов автор раскрывает перед нами захватывающую драму духовных поисков в стремлении постичь, что же это такое: Путь и Истина Сын Пантеры – не научный трактат и тем более не произведение религиозной литературы. Это художественное произведение, построенное на изощренной, переплетающейся стилизации нескольких жанров. Прежде всего это апокрифы первых лет христианства. Затем это агиографические тексты средневековых монахов-компиляторов. И в конечном счете это современный роман, с современной же проблематикой анализа и осмысления важнейших тем христианства. «Авторами» выступают здесь апостол Павел (Евангелие), вымышленный Павел Отшельник и, наконец, сам титульный автор книги. Паул Клаас прибегает к различным манерам выражения. Одним из стилистических приемов является, например, употребление прописных – или строчных букв в так называемых nomina sacra. Первые выделяют сакральную сторону: Бог, Отец, Он; вторые – намеренно подчеркивают обыденность, повседневность описываемых событий и как бы нейтральное к ним отношение «конечного» автора, т. е. самого Паула Клааса. Но строчные буквы – это еще и знак времени: и в оригинальном, греческом, тексте Евангелия, и в текстах времен Средневековья никаких «больших» букв, как известно, не существовало. Таким образом авторское написание с маленькой буквы словно побуждает читателя стать непосредственным участником описываемых событий и рассуждений! Или другой пример стилистической игры: «море Тивериадское» (библеизм), но «Тивериадское озеро» – (географичекая реалия).
Разумеется, у тех, кто в той или иной степени затронут книжным или воплощенным Словом, возникали и возникают по всем этим поводам различные, в том числе и сугубо профанные, мнения. «Остраненность», дискуссионность подхода порой смущает людей малоосведомленных, не выработавших у себя привычки к серьезному чтению. Вдумчивому же, развитому читателю роман Паула Клааса позволит окунуться в живой, трепетный мир христианских чаяний, в тот поразительный мир чувств и идеи, которые до сих пор так щедро питают интеллектуальное и художественное творчество. Русскоязычный читатель по достоинству оценит блестящее мастерство писателя, уже получившего признание у себя на родине.
Дмитрий Сильвестров
Сын Пантеры
Смотри, зеркало наше – Господь.
Открой же глаза свои, вглядись ими в Него и познай свой собственный лик.
Тринадцатая ода Соломона
Пролог:
Слово
В начале сотворили боги небо и землю. Писание начинается с заблуждения. Есть лишь один Бог. Согласно некоторым толкователям, Моисей, прибегая к множественному числу, подчеркивает божественное величие. Но если автор Писания и вправду желает прославить Бога, почему он наделяет его тем же именем, каким называли богов язычники? И почему в том же Писании он зовет его Господом? Разве может Единый иметь более одного имени?
Все дни моей жизни вчитывался я в Писание. Над каждым словом я размышлял, и каждое слово становилось вопросом. Я погружался в комментарии к Писанию, и замешательство мое все возрастало. Из тьмы моей пещеры молил я Бога, дабы Он просветил мой разум. Ты, который сам – Свет, укажи мне путь к новой Мудрости.
Новая Мудрость не заменяет старую, но переписывает ее по-новому. Вот как ведет она свой рассказ о сотворении мира: В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог. Оно было в начале у Бога. Все через Него начало быть. Выходит, не Бог сотворил мир, но Слово, которое сказало: «Да будет!»
Эту Мудрость еще труднее постигнуть, чем прежнюю. Как Слово может быть одновременно и Богом, и у Бога? Быть может, Бог сам в себе разделен? Не есть ли он одновременно Говорящий и Сказанное, Голос и Слово? Если все начало быть через Слово, не начал ли и он быть через то же самое Слово? Как может Бог быть своим собственным Словом, оставаясь при этом единым? Долго размышлял я над всем этим, и мое замешательство превращалось в отчаяние. В конце концов я понял, что отчаяние – это и есть наш образ Бога.
Кто есть Бог? Бог есть Единый. Пока Бог остается при себе самом, он не знает различий. Он есть тот, кто есть: Образ, отображающий самого себя, Слово, обращенное к самому себе. Поэтому имя его – его сущность.
У Единого нет формы, нет свойств. Поэтому он совершенен. Будучи вне времени, он вечен. Будучи нигде, он везде. Бог есть само Бытие. Поэтому он есть всё и вся: и действительное, и возможное. Поскольку для него все возможно, он всемогущ. Поскольку он всемогущ, он может отказаться от собственного совершенства и облечь себя формой и свойствами. Он может облечь себя временем и стать существующим. Он может распространить себя в пространстве и таким образом сотворить мир. Единый может стать множественным и противоречивым. Придав себе облик, он может являться взору, заставив свой собственный Свет сиять в своей собственной Тьме.
Таков глубинный смысл начала Писания. В начале означает, что из своей вечности Бог вступает во временное. Глагол сотворили дает понять, что Единый вне самого себя дал бытие пространству иного. Множественное число боги указывает, что он отказался от своей единственности ради множественности форм в мире. Но временность, пространственность и множественность суть лишь формы видимости, которая скрывает его Бытие. Видимость эту Писание именует небом и землею. Мы представляем собой часть этого последнего слова.
Большинство людей не могут постичь этой тайны. Василид Александрийский называет Всевышнего Абраксас. Числовое значение этого имени – 365. Из полноты имени Абраксас исходят поэтому 365 небесных сфер. Из всех проистекающих сфер самая нижняя – подлунная сфера. Ею управляет творец вселенной. Имя его – Иао, бог евреев. Он создал мир из материи и таким образом породил зло и страдания. По Василиду, мы, тварные существа, можем преодолеть свою материальность липп» восхождением к чистому Знанию. Он не постигает того, что для Единого высокое и низкое, дух и материя, душа и тело равнозначны друг другу.
По мнению других, мир сотворен Господом Тьмы, который восстал против Господа Света. Но и они поддались обманчивости внешнего вида. Даже тьма, которая якобы отвергает свет, есть доказательство всемогущества и совершенства Бога. Если только Бог истинен, добр и прекрасен, он должен быть определен, конечен и ограничен. Мир, однако, существует лишь для того, чтобы показать, что Слово Господа может быть также обманом, пороком и мерзостью. Только постигнувший это видит всё как единое и единое как всё.
Если Единый может стать всем, он может стать также и человеком. Чтобы доказать свое многоразличие, Бог родился на земле. Он жил там и умер, как и мы все умираем в жизни. Как смертный принес он Слово в мир и открыл нам, что мир этот есть не жизнь, а смерть, не бытие, но личина. Что Слово – это тусклое зеркало, в коем мы видим образ Бытия. Как он возвратился к своему отцу, так и мир некогда вернется к своему истоку. Там мы, кои суть лишь отголоски его имени, отыщем вновь его голос.
О Боге, который стал человеком, написано немало. Существуют четыре Евангелия, которые Татиан привел в соответствие друг с другом. Нам известны 12 Евангелий: от Петра, от Фомы, от Матфея, от Иакова, от Варфоломея, от Филиппа, от Никодима, от Варнавы, от Гамалиэля, от Марии, от Евы и от Иуды. Существуют 4 Евангелия от Евреев, от Назореев, от Эбионитов и от Египтян и 4 Евангелия Сторон света, Жизни, Истины и Завершения. Василид, Mapкион, Апеллес и Мани – последние четыре евангелиста. И, как говорит Соломон, писанию книг многих не будет конца.
Все эти свидетельства противоречат друг другу. Согласно Откровению Еноха, сын человеческий сотворен Богом и по сей день хранится им в тайне. Завет Двенадцати Патриархов знает двух Спасителей: царя и священника. Его мирское имя – Йешуа, Спаситель. Он носит то же имя, что и Йошуа, – Иисус ибо он, подобно Иисусу Навину преемнику Моисея, привел нас в Землю Обетованную.
Согласно Евангелиям от Никодима и от Филиппа, родителями его были Иосиф и Мария. Евангелие от Евреев матерью его называет Святой Дух. Цельс в Истинном Слове пишет, что он был незаконным сыном пряхи и солдата. Некоторые полагают, что он был сыном Яхве, или Неведомого Бога; по мнению эссенов и эбионитов, он стал сыном Божьим лишь посредством крещения; по Маркиону же, он явился в мир в Капернауме двадцати двух лет от роду.
Исайя называет его Еммануил и говорит, что он родился от девы. По мнению многих, он единородный сын Марии. Однако Иаков, Иосиф, Иуда и Симон названы его братьями, а Фома называет себя его близнецом. Большинство полагают, что он умер на кресте, некоторые говорят, что он еще заживо был снят с древа Никодимом, а Василид знает о том, что вместо него был распят Симон Киринеянин.
Из-за всех этих противоречий ученые книжники делают различие между книгами священными и еретическими, книгами каноническими и апокрифами. Но они заблуждаются. В этом мире видимости, изменчивости и многообразия одной-единственной истины не существует. Только Бог знает себя как Единого. Все наши слова суть лишь тени, отражения Слова. Поскольку Единый есть всё, все имена, которые даем мы ему, даже наиболее глумливые, неправдоподобные и святотатственные, суть истинные.
Каждый стих Писания доказывает многообразие Бога. Павел, мой соименник, называет Иисуса первенцем, вторым человеком и последним Адамом. Согласно Иоанну, он и Бог, и Слово Божье; и корень Давидов, и единородный сын Отца; и лев, и ягненок; в Нем Конец и Начало, и в Нем Аминь. У Матфея Он дитя и жених, сеятель, пастырь, целитель и царь, друг грешникам, учащий нас различать между добром и злом. Мы называем его сыном человеческим и сыном Божьим.
В Книге Грома Мудрость Его говорит нам как женщина: «Я первая и последняя. Я почитаемая и презренная. Я блудница и святая. Я женщина и дева. Я плоть моей матери. Я бесплодная с сыновьями многими, Я праздную свадьбу без жениха. Я роженица не рожающая. Я утешительница моих собственных горестей. Я, невеста и жених, была зачата моим супругом. Я мать моего отца и сестра моего супруга, и он мое же дитя. Я Тишина непостижимая и Мысль, возникающая в многообразии. Я Голос многоголосый и многоликое Слово».
В этой пещере, в Фиваидской пустыне, я, Павел Отшельник, закопал сей список Евангелия Двенадцати. Места, где разобрать первоначальные слова было мне не под силу, места эти я заполнил словами других и моими. Там, где они вступали в противоречие друг с другом, я не тщился добиться их соответствия.
Бог непознаваем: каждый из нас творит Господа по своему образу и подобию. Ни одно из наших писаний не может к Нему приблизиться, ни одно из наших имен не может назвать Его. Только в вечности слова наши совпадут с Его истиной. В этом мире всякое смешение языков свидетельствует о Нем и каждое слово, сколь бы обманчивым, бедным и темным оно ни было, есть слово Божье.
Слово от Матфея:
Зачатие
Бог не имеет пола. Будучи мужчиной или женщиной, он был бы столь же несовершенным, как мы, Божьи творения. Поэтому он не сходит на землю, как боги язычников, чтобы оплодотворять дочерей человеческих. Только слово его вызывает зачатие. Мы записываем его в книге, им вдохновленной. Ничто не происходит из того, что там не записано. История повторяет это, как мы повторяемся в наших детях.
В Иерусалиме (в Уре или в Узе) живет некий богобоязненный человек. Он происходит из рода Иуды, из дома Давидова. Царское имя, которое он носит, мы находим в Писании. Стада Иоакима – его гордость и все его царство. Жертвы его вдвое превосходят жертвы прочих детей Израиля. Поэтому удваивает Господь его состояние. Двадцати лет женится он на дочери Ахара. Она тоже происходит из колена Иудина, из дома Давида. Двадцать лет спустя у них все еще нет детей. Чрево Анны остается неразрешенным, как некогда чрево Анны, матери пророка Самуила.
В каждый праздник приносит Иоаким жертву в храм. И вот снова приходит великий праздник Господень. Вновь Иоаким первым стоит у врат храма. Но внезапно первосвященник (по имени Леви, как все первосвященники) преграждает ему дорогу: нет здесь ему места, ибо Всевышний не благословил потомством его супружество. Плача от стыда, бежит Иоаким прочь. Он не смеет вернуться домой и таится среди своих пастухов в горах. Там ставит он шатер свой и, как Моисей и Илия, предается посту сорок дней и сорок ночей.
Тем временем Анну терзает печаль. Однажды она покидает дом свой. Она бросается на землю и дважды обращает жалобу к небу: «Отче, нет у меня детей! Господи, нет у меня мужа!» Она смотрит вверх. На лавровом дереве видит она гнездо воробьиное, и воробьи ликуют в гнезде своем. Она вздыхает: «Господи, всем тварям земным даешь Ты потомство, только меня забыл Ты. Отче, благослови меня и услышь молитву мою, как прежде благословил Ты утробу Сары и даровал ей сына». И вдруг глас раздается (голос, как исстари): «Анна, Анна, Господь услышал твою молитву». Как новая Анна, смеется она: «Если у меня будет дитя, я посвящу его Храму».
Она бежит к себе в спальню и бросается на свое брачное ложе. Весь вечер и всю ночь лежит она без признаков жизни. Она молится. Утром в дверь стучат два посланца. Они говорят о возвращении Иоакима. Голос (все тот же) сказал ему: «Иоаким, Иоаким, Господь услышал молитву твою». И тогда поспешает Анна вместе со служанками своими к Золотым Воротам. Она ждет там Иоакима, пока силы не оставляют ее. Когда же она вновь открывает глаза, то видит, как он приближается к ней вместе с пастухами своими. Она бежит навстречу ему. Он обнимает ее. Ликует в ней бесплодный Израиль: «Я была вдовою, но я не вдова больше. Я была бездетна, и я понесу во чреве».
Спустя девять месяцев рождает Анна дитя. На своем ложе спрашивает она: «Кто это?» Повитуха отвечает ей: «Дочь». Возвеселившись, берет Анна младенца и обнажает грудь. Она дает ребенку имя Мария, ибо ей суждено будет стать пророчицей, большей, нежели сестра Моисея Мариам, которая вывела дочерей и сынов Израилевых из тьмы египетской.
Минуют три года. Иоаким созывает непорочных дев Храма. Привлеченная их горящими факелами, Мария следует за ними в Храм. Первосвященник, ее новый отец целует и благословляет ее. Он ставит ее на третью ступень жертвенника. И она радуется и начинает плясать. Так плясал праотец ее Давид пред Ковчегом Завета.
И пошли прочь родители ее, славя Господа, что дитя не обернулось на них. Храм лелеет ее, как голубицу. Сбывается Песнь Песней царя Соломона: «Единственная – она, голубица моя, чистая моя; единственная она у матери своей, отличенная у родительницы своей».
По достижении ею двенадцати лет священники собираются и советуются между собою: «Что делать нам, ибо боимся, чтобы не потерпела осквернения женскою кровью святыня Господня?» Первосвященник, облекшись в одежду свою с двенадцатью бубенчиками, входит в Святая Святых и молится о Марии. И возвещает голос священнику, носившему имя пророка: «Захария, Захария, призови тех, кто не женат, из колена Иудина. Пусть каждый из них принесет посох свой. 'Господь укажет знамением, и она станет женою одному них».
И отправились глашатаи по всей земле Иудейской. И звучали повсюду их трубы. Слышит их в Назарете Иосиф. Отец его носил имя последнего из судей: Илий. Бросает вдовец плотничий свой топор и берет в руки дорожный посох. Наутро собираются все на площади перед Храмом. Первосвященник, взяв от каждого посох, входит в Святая Святых и молится, а затем выходит и возвращает посохи, принесенные ими. Последним в ряду стоит Иосиф. Но становится первым, когда голубка опускается на его посох.
Первосвященник возглашает: «Посох твой расцвел, подобно, посоху Аарона. Тебе указано принять Деву Господню. Введи ее под кров свой». Иосиф говорит: «Я слишком стар, она же чересчур молода. Все будут смеяться надо мною». Первосвященник поднимает руку: «Страшись Господа Бога твоего. Вспомни, что сделал Он с Кореем, Дафаном и Авироном. Они восстали против Моисея и Аарона, и разверзлись уста земли и поглотили их». Иосиф склоняет голову. Он примет Марию под свое покровительство до тех пор, пока один из его сыновей не возьмет ее в жены. Он наклоняется к Марии: «Храм доверяет тебя мне. Я пойду сначала домой, чтобы по-новому обставить жилище. Я возвращусь к тебе. И да хранит тебя Господь во все дни».
Тринадцатилетняя Мария снова живет вместе с родителями. Каждый год велят священники ткать новую завесу для Святая Святых. Семь дев из дома Давидова ткут занавес с херувимами из нитей золотых, и амиантовых, и льняных, и шелковых, и гиацинтовых, и багряных, и пурпурных. Царский пурпур достался Марии. Так из собственной своей плоти вскоре уже будет ткать она истинную завесу Господа.
Как-то поутру она идет набрать воды из колодца. Она несет кувшин на плече, как Ребекка, мать Иакова. И вдруг слышит голос: «Мария, Мария, благословенна ты в женах. Свет небесный уготовил жилище в тебе. Через тебя воссияет он во всем мире». В страхе бежит она прочь.
Три дня спустя вновь сидит она за пурпурной пряжей. Тень движется в комнату. Юноша – прекрасен, как ангел, и гибок, как леопард. Дева в страхе опускает глаза. Голос его (тот же голос) успокаивает ее: «Не бойся, Мария. Ты обрела милость у Господа. В тебя прольет Он свое Слово». Она вся дрожит. «И я зачну, как женщина зачинает свое дитя?» – спрашивает она. И он отвечает: «Падет на тебя, как эта тень падает на тебя». Мария кивает: «Я раба Божия. Да будет мне по слову твоему».
Мария приносит тканый пурпур священникам. Она идет в горы Иудейские. Там живет ее родственница, жена священника Захарии. Ее зовут Елисавета, как жену Аарона, первого из священников. Мария стучит в дверь. Елисавета роняет полотно, которое она ткет. Она открывает дверь и восклицает: «Дитя мое взыграло у меня во чреве и благословило тебя».
Мария изумлена. Елисавета рассказывает, что вот уже пять месяцев, как Господь благословил ее чрево. Долгие годы оставалась она бесплодной. Однажды Захария приносил в Храме Господнем жертву каждением. И глас был ему, что он зачнет сына. Он же не поверил этому и утратил дар речи. Знаками поведал он Елисавете о том, что услышал. Господь снимет позор бесплодия с них обоих.
Мария рассказывает Елисавете о том, что с ней приключилось. Елисавета обнимает ее, вспоминая слово пророка: «Дети одинокой больше, чем дети замужней». Три месяца остается у нее Мария. Потом приходит она домой и скрывается от людей.
Вернувшись в дом свой, видит Иосиф, что Мария беременна. Плача и сокрушаясь, говорит он: «Как оправдаться мне перед Богом? Я принял ее девою от храма Господня и я не сохранил ее. Кто сотворил это злое дело в доме моем? Не повторилось ли со мной то, что случилось с Адамом, когда жену его обольстил змий?» Спрашивает он Марию: «Почему ты сделала это?» Со слезами на глазах говорит она: «Я невиновна». Он же указывает ей на ее живот: «Откуда это?» Она отвечает лишь: «Господь свидетель, не знаю, как это сделалось».
Тьма спускается на землю. Иосифу из Назарета снится сон, как Иосифу из Египта. Посланец Божий является ему и говорит: «Иосиф, Иосиф, сын Давидов, не бойся. Возьми Марию в жены. Она имеет во чреве дитя от Духа Святого. И ты дашь ему имя Иисус, ибо он спасет народ свой». Очнувшись от неведения своего, Иосиф благодарит Бога и вводит Марию под кров свой. Елисавета рождает сына. Она спрашивает немотствующего отца, как назвать ей младенца. Он же просит ее дать ему восковую дощечку и пишет на ней имя Иоанн, что означает: «Господь милостив». И тотчас же разрешает Господь уста его. И тогда возвещает он приход того, кого издревле предсказывало Писание. Ведь поистине Спаситель зачат не мужчиной в постели, но словом в книге.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?