Читать книгу "СМЕРШ – 1943. Книга четвёртая"

Глава 4

Тусклый свет настольной лампы падал прямо на зеленое сукно стола. В самом центре лежал крохотный кусок металла. Маленький латунный ключ с короткой бородкой. На плоском ушке криво чем-то острым была выцарапана цифра «42».

Мы, как четыре идиота, сгрудились вокруг стола и пялились на ключ. Вернее сгрудились трое – я, Карась и Котов. Назаров просто сидел. Но пялился ничуть не меньше нашего.

Моя физиономия, конечно, выглядела такой же озадаченной, как и у остальных. Мол, что такое? Откуда оно взялось? На самом деле, внутри бурлила настолько сильная ярость, что, окажись сейчас шизик передо мной, я бы его задушил собственными руками.

Крестовский. Тварь. Всё рассчитал. Подкинул прямо в карман капитану. Оставил «хлебные крошки». Ублюдок с комплексом бога не может просто уйти в тень. Ему нужны зрители. Нужно, чтобы я осознал масштаб его гениальности. А то, что внезапно появившийся ключ – дело рук шизика, лично у меня нет ни малейших сомнений. Главное сейчас – держать лицо. Ни один жест не должен выдать моего истинного состояния.

– И что это за хреновина? – задумчиво поинтересовался майор.

– Без понятия, – так же задумчиво ответил Андрей Петрович.

Назаров устало потер переносицу. Затушил окурок, с силой вдавив его в стекло пепельницы.

– Котов… Знаешь, что? Тебе пора отдыхать. Ты на ногах сколько держишься? Третьи сутки пошли? Спал урывками, ел на ходу. Мозги уже кипят. Засунул ключ от какого-нибудь шкафчика в суматохе и забыл. Бывает такое. Переутомление сказывается.

Капитан оторвался от созерцания ключа, мрачно посмотрел на Назарова.

– Никак нет, Сергей Ильич. При всем уважении, я не идиот. Моя память работает четко. Что ж я, по вашему, в собственных карманах заблудился? Прекрасно знаю, что там лежит. Спички, папиросы, запасная обойма. Всё. Никакого мусора сроду не таскал. Тем более ключей от непонятных замков. Гарантирую, вещь не моя.

Я осторожненько протиснулся одним плечом между капитаном и старлеем, наклонился, взял ключ двумя пальцами. Крутанул вещицу на свету, присматриваясь к деталям. Глубокие борозды на цифрах блестели свежей латунью. Царапали недавно.

– Цифра нанесена кустарно, от руки, – констатировал вслух, положив железку обратно на сукно. – Номер сорок два. Это может быть, что угодно. Дом, квартира, случайные цифры. Одно скажу – замок простенький, английский. Такие ставят в основном на казенную мебель. Картотеки, тумбы, бухгалтерские шкафчики. Точно не дверной.

– Спасибо, лейтенант, просветил, – хмыкнул Назаров. – Дальше что? Откуда он взялся? Ветром надуло? Или мимо кто проходил и в карман капитану сунул?

– Давайте восстановим события дня, – предложил я спокойно, игнорируя раздражение начальства. – Где вы могли его зацепить, Андрей Петрович? Кабинеты следователей? Двор управления? Может, к шифровальщикам заходили?

Вообще, конечно, сказать хотелось совсем другое. Сделать тоже. Я бы с огромным удовольствием схватил эту чертову вещицу и выкинул бы ее, куда подальше. В сортир, например.

Что бы не спрятал шизик, там точно ничего хорошего. Очередное дерьмо. Вполне возможно, дерьмо, предназначенное мне. Не верю, будто Крестовский мог просто взять и сдохнуть, не позаботившись о том, чтобы лейтенант Соколов отправился вслед за ним. Как говорил один известный литературный персонаж: «Я тебя породил, я тебя и убью». По-любому Крестовский мыслил точно так же.

Однако, конкретно в данный момент мне приходилось изображать на лице недоумение, поддакивать майору, активно участвовать в мозговом штурме. Чтоб не выглядеть подозрительно.

Интересно, насколько быстро Котов и остальные поймут, каким именно образом вещица оказалась у капитана? Думаю, очень скоро. Жаль, что на этот раз ситуацию никак не изменить. Передо мной все-таки опера контрразведки, а не детский сад. Сейчас они прикинут одно к другому, сопоставят события прошедшего дня и пазл сложится.

– В штабе ни с кем не пересекался особо, – произнес Котов, – Мы весь день вокруг Воронова плясали. Готовились к операции. Ко мне в карманы тоже никто не лазил. Это я бы точно запомнил.

Карась вдруг тихо выматерился сквозь зубы. Рука старлея, потянувшаяся почесать затылок, остановилась на полпути. Мишка посмотрел сначала на капитана, потом на Сергея Ильича.

– Товарищ майор… А ведь товарищ капитан прав. Не сам он его положил. Это Воронов, – заявил старлей уверенным тоном.

Ну вот. Говорю же, недолго будут тупить оперативники. Тем более такие опытные, как Карась и Котов. Мишка первым сообразил, откуда ноги растут.

– Ты белены объелся, Карасев? – Майор чиркнул спичкой, снова прикурил. – Каким образом Воронов? Вы его дважды обыскали. Первый раз при задержании в церкви. Второй раз Котов лично каждый шов на новой гимнастерке и галифе прощупал, перед тем как на Гнилое колено везти. Никакого ключа у него не было. И быть не могло.

– В карманах – да. В швах тоже, – упрямо стоял на своем Карась. – Уж простите, товарищи командиры, но обыскивать вы умеете по уставу. Сверху донизу. А воровские фокусы не учитываете. Знаете, как в Одессе щипачи от легавых инструмент прячут? Когда берут теплого и скинуть некуда?

Назаров недовольно «крякнул», отреагировав на «легавых», но старлея перебивать не стал.

– За щеку, – Мишка ткнул указательным пальцем себе в лицо, – Или под язык. Маленький ключик, отмычку, лезвие от бритвы. Сидишь, помалкиваешь. Легавые по карманам хлопают – чисто. А инструмент во рту. Разговаривать, конечно, с такой железякой за щекой трудно. Но во время шмона вопросов как-то и не задают. Теперь смотрите, что мог сделать Воронов. Перед обыском спрятал ключик, переждал, вытащил обратно и положил в галифе. Провернуть это совсем не сложно.

Черт… Похоже, Карась попал в десятку. Думаю, именно так все и было. Крестовский знал, что оперативники СМЕРШа проверят одежду, сапоги. Но лезть в рот пленному офицеру госбезопасности без явного повода никто не станет. Чай не стоматологи. Да и повод такой представить сложно. Зубы-то рвать ему точно никто не собирался. Либо…

Я завис, уставившись в одну точку. Потому как мысль, пришедшая мне в голову выглядела откровенно погано. От нее, от этой мысли, хотелось разбежаться и со всей дури долбануться башкой о стену.

А что, если Воронов не все время таскал долбаный ключ за щекой? Что, если у него не было изначально этой вещи? Мы привезли гниду из церкви. Обыскали его сначала там, потом в Управлении. Он с нами разговаривал. Гонять металлический предмет изо рта в карман и обратно в рот – такое себе. Но шизик мог получить ключ незадолго до выезда к Гнилому колену. Вот тогда спрятать его на десять минут за щеку – проще простого.

И что получается? Как говорил в прошлой жизни мой начальник, полковник Сидоренко – хрен стоит, а голова качается. Выходит, в управлении остался человек Крестовского? Да сука!!! Кончится это когда-нибудь вообще? Реально гидра. Отрубаем одну голову, на ее месте вылазят еще две.

– Под языком… – Котов помрачнел. – Допустим. Протащил. Выплюнул в ладонь. А в карман мне как засунул… – капитан осекся, нахмурился. И тут же сам ответил, – Гнилое колено. Перед тем как сигануть вниз, Воронов кинулся на меня. Я еще подумал, что за бред? Не драка, а так – детская возня. Только гимнастерку мою драл да по земле катался. Вот сука… Даже после смерти продолжает с нами играть.

– Он профи, Андрей, – мрачно заметил Назаров. – Из Четвертого управления. Их там таким трюкам учат, что вам и не снилось. Вопрос в другом. На кой ляд он это сделал?

– Оставил закладку, – уверенно произнес Карась. – Целенаправленно передал ключ. Хочет, чтобы мы нашли замок и открыли его. Циркач хренов.

– Номер сорок два, – Сергей Ильич постучал ногтем по металлу. – Секретер? Картотека? Полевая почта? Интендантские склады? Комната, где он квартировал? Что это может быть? Думайте, товарищи оперативники. Думайте.

Котов уставился на ключ с таким видом, будто перед ним не металлический предмет, а гремучая змея. Потом перевел взгляд на майора.

– Тут еще вот какой вопрос… с москвичами что делать будем? – спросил капитан, немного понизив голос, – Комиссия с утра начнет носом землю рыть. Сами знаете, пока у них не будет ответа на все поставленные вопросы, они не успокоятся. Докладываем о находке?

Назаров нахмурился. Сгреб ключ со стола, повертел в пальцах.

– Нет. Пока придержим. Генерал-майор Белов, конечно, велел Шульгину под ногами не мешаться. Запретил лезть к вашей группе. Но это административный приказ, Андрей. Понимаешь? Как только всплывет настоящая физическая улика вроде этого ключа, Шульгин, как старший следователь, снова сунет нос…

Котов, Карась и даже я молча закивали головами. Логика майора была проста. Мне она вполне знакома. Полицейская и чекистская бюрократия не сильно друг от друга отличаются.

Генерал Белов руководит процессом, но Шульгин – сотрудник следственного отдела. Как только мы засветим ключ, очкастая гнида тут же состряпает протокол выемки. И все. Пиши-пропало. Найдут замочек, откроют, а там – добрый вечер, буду краток. Например, подробный рассказ о лейтенанте Соколове. Да еще с какими-нибудь уликами.

– К тому же эта сволочь строчит доносы с утра до ночи, – мрачно добавил Карась, – Напишет рапорт через голову товарища Белова своему покровителю… Сами понимаете… Эх… Были бы мы с ним не на фронте, я бы ему…

– Цыть! – тут же взбеленился майор, – И думать не смей! Только тронешь Шульгина, в раз окажешься в штрафном батальоне. И поверь, не по моему приказу.

– Да я же имел в виду… – слабо попытался оправдаться старлей.

– Все мы знаем, что ты имел ввиду, – Снова оборвал его Назаров, – Если эта мысль в твоей башке появилась, ты ее непременно реализуешь. А нам только таких проблем не хватало. В общем, слушай сюда, товарищи оперативники. Комиссии пока про ключ не говорим. К тому же, черт его знает… Может, мы ошибаемся и вещица эта к Воронову не имеет никакого отношения. Нам нужно первыми понять, что там может быть. Найдем, вскроем, осмотрим. Потом доложим по форме. Если это действительно будет касаться дела Пророка.

Майор вдруг замолчал. Посмотрел на меня. Котов и Карась тоже синхронно перевели взгляды в мою сторону. В кабинете повисла плотная многозначительная тишина. Все трое отлично помнили, кто возглавляет московскую комиссию. Генерал Белов. Друг покойного отца Соколова. Можно сказать, покровитель лейтенанта.

– Алексей, – негромко, с нажимом произнес Котов. – Мы работаем одной группой. Вместе. Прикрываем друг друга. Генерал-майор Белов не должен узнать об этой железке раньше времени. Ни случайно, ни по старой дружбе. Уяснил?

Я мысленно усмехнулся. Логично, что моих коллег волнует этот вопрос. Вдруг поддамся ностальгии, расчувствуюсь да и побегу докладывать Никите Львовичу.

– Мой прямой командир – вы, товарищ капитан. Начальник – майор Назаров, – Я сделал серьезное лицо, в глаза напустил немного обиды, – Мы с вами, можно сказать, в одной упряжке. Тем более в этом деле Пророка. Никакой утечки не будет. Слово даю.

Котов смотрел мне в лицо еще пару секунд. Затем коротко кивнул.

– Товарищ майор, заберу? – капитан протянул руку к ключу.

– Забирай, – раздраженно отмахнулся Назаров, – Лучше бы и не показывал, честное слово.

Сергей Ильич тяжело выдохнул, с силой потер лицо ладонями. Суровый контрразведчик исчез, остался просто смертельно уставший мужик.

– Капитан, как думаешь… наш лейтенант не ошибся? – глухо спросил он, глядя в пустоту. – Никита и был тем самым Пророком?

Котов медленно убрал ключ в карман. Посмотрел на майора.

– Думаю – так и есть, Сергей Ильич. Гнилое колено – весомый факт в пользу этой версии. Да и остальное тоже. Полностью согласен с Соколовым.

– Черт… – майор покачал головой, горько усмехнулся, – Мерзко это осознавать. Ладно… Помер Ефим – черт с ним. Значит, так. Искать замок под ключик начнем с утра. Для начала отправитесь туда, где квартировался Воронов. А сейчас… – Назаров окинул нас хмурым взглядом. – Сейчас приказываю отдыхать. Даю пять часов. В семь ноль-ноль жду здесь. Голова должна быть ясной. Если Пророк оставил капкан, мы обязаны найти его первыми. Свободны.

Котов коротко кивнул. Карась с довольной физиономией хрустнул пальцами. Предвкушал ужин и сон.

– Товарищ майор, разрешите задать вопрос, – я шагнул к столу, – Помните просил вас помочь дочке Селиванова? Насчет инсулина. Получилось?

– Помню, Соколов. Всё помню, – ответил Сергей Ильич. Ему, похоже, не терпелось выпроводить нас из кабинета и самому отдохнуть. – Уж больно ты тогда наседал, будто за родную кровиночку просишь. Их отправили в Москву. И мать, и девчонку. Вчера вечером уехали. Там врачи помогут. Одного-двух уколов ребенку мало. Это так – мертвому припарка. Будет под контролем медиков.

– Весело, конечно, – тихо буркнул Карась, – Селиванов предатель, а мы его семейство лечим.

– Дети не в ответе за своих родителей, – одернул его Сергей Ильич. – Девчонка малая совсем. Она ни в чем не виновата. – Майор снова переключился на меня, – Так что успокойся, Соколов. Иди отдыхай.

– Спасибо, – поблагодари я Назарова. Развернулся, сделал несколько шагов к выходу, но в последнюю секунду передумал и снова вернулся к столу.

Котов, который как раз шел за мной, недовольно что-то буркнул под нос. Какую-то фразу про вошь на сковороде.

– Сергей Ильич, извините… Можно насчет еще одного дела спросить? Обходчик, благодаря которому мы вышли на Воронова в церкви… У него жена болеет сильно. Ее бы докторам показать. К хорошему хирург отвезти. Обещал я ему, когда он про церковь рассказывал.

Назаров нахмурился еще больше. В его взгляде мелькнуло легкое раздражение.

– Ты, лейтенант, решил контрразведку в собес превратить? Одной лекарства, другой врачей. Пусть вон, в госпиталь наш ее отведет. Я попрошу, чтоб посмотрели. Пропуск выпишу. Куда ты везти их собрался?

– Товарищ майор, в Золотухино. Там есть очень хороший врач.

Ну тут, конечно, я немного лукавил. Назаров прав. В Свободе тоже найдется, кому жену Михалыча подлечить. Просто… Хотелось мне увидеть Елену Сергеевну и все тут. С той самой встречи в дворе Управления, когда она нашу троицу перед походом в церковь встретила. Грубовато я себя с ней вел. Пока бегали за Вороновым, спасали генерала, эти мысли гнал от себя. Не до сердечных переживаний было. Но сейчас-то можно хотя бы пару часов выгадать. С официальным разрешением Назарова.

Майор прищурился, посмотрел на меня с интересом.

– Чего тебя, лейтенант, все время в это Золотухино тянет? Только отвернешься, а ты уже в ту сторону намылился. Хорошие врачи и в Свободе имеются. Тут целый медсанбат, специалисты высшей категории, подполковники медицины. Чем они тебе не угодили?

Я открыл рот, собираясь выдать порцию аргументов про «особую квалификацию», но меня опередили.

Карась, стоявший уже возле двери, вдруг коротко хохотнул себе под нос. Оправил гимнастерку, посмотрел на меня с нескрываемой издевкой.

– Дык, Сергей Ильич, вы не понимаете, – протянул Мишка, – У хирургов в Свободе бороды да усы. Скучно лейтенанту с ними. А вот в Золотухино… там медицина другого уровня.

Старлей сделал паузу, продолжая пялиться на меня насмешливым взглядом, в котором, на самом донышке, я снова видел ревность.

– Там у хирургов глаза красивые. Синие такие, прямо как небо над Курском. От одного взгляда любая хворь проходит. Вот Соколов и радеет за здоровье гражданского населения. Видать, без синих глаз лечение не идет.

Назаров хмыкнул:

– Синие глаза, значит… – проворчал майор. – Влюбился, что ли, лейтенант? Нашел время, в бок тебе коромысло.

Я промолчал. Оправдываться – значит признать, что Мишка и Назаров попали в точку. А они попали, чего уж врать самому себе. Наверное, да. Влюбился. Может, не я. Может – Соколов. Кто ж теперь разберет? Тянет-то к Скворцовой именно меня.

– Ладно, гуманист, – Назаров махнул рукой. – Завтра утром решим. Будет возможность, поедешь. Все. Идите уже.

Мы вышли в коридор. Карась топал следом, нарочито громко впечатывая сапоги в половицы.

– Жену обходчика ему жаль… – буркнул он мне в спину, когда спускались по лестнице. – Знаем эту жалость…

– Миша… – Я остановился, посмотрел старлею прямо в глаза, – А не пойти ли тебе в жопу? Со своими припадками ревности. Мы это вопрос уже обсуждали. Есть желание поговорить о моей и твоей симпатии к Скворцовой – милости прошу подальше от Управления. Все сделаем.

Котов, который уже спустился на один пролет вниз, резко крутанулся на месте, тремя огромными прыжками взлетел вверх. К нам со старлеем.

– Я вам сейчас обоим шею намылю! – рявкнул Андрей Петрович. – Совсем башка не варит? Куда собрались? Дуэли устраивать? Так быстро все желание отобью. Еще раз что-то подобное услышу или, упаси вас бог, узнаю, не обижайтесь. Лично отправлю в штрафбат обоих. У нас тут война, фрицы по лесам бегают, предатели плодятся как грибы после дождя, а вы в «люблю-не люблю» играть вздумали.

Угроза капитана подействовала. Мишка заткнулся. Всю дорогу до расположения он молчал, хмуро переваривая перспективу сменить погоны старшего лейтенанта на шинель штрафника. Картина, видать, в голове Карася сложилась отнюдь не радостная. Он так ею проникся, что даже снова заговорил со мной нормальным тоном. Будто ничего не произошло.

Мы распрощались с Котовым, пришли в свой блиндаж. Внутри стояла дикая жара. Буржуйка раскалилась докрасна. Воздух плотный, хоть топор вешай. В углу коптила лампа из сплющенной гильзы.

На нарах сидели двое мужчин. Карась коротко кивнул им, толкнул меня в здоровое плечо.

– Знакомься, Соколов. Старшие лейтенанты Макаров и Журавлев. Из группы капитана Лебедева.

Опера дружно нас поприветствовали. На ящике перед ними лежала вскрытая банка тушенки и сало. Стоял крепко заваренный чай. Макаров методично резал шпиг финкой, укладывая ломти на пайковый хлеб.

– Явились, герои, – буркнул он, – Наслышаны о ваших приключениях. Так отличились, аж из Москвы комиссия прикатила. И товарищ майор который день лютует.

– Да ладно тебе ныть-то, – отмахнулся Карась.

Я молча прошел к свободному топчану. Тяжело опустился на доски. Стянул здоровой рукой сначала один сапог, затем второй. Облокотился спиной о стенку и закрыл глаза.

– Чего вы смурные? – Карась подсел к ящику, хапнул кусок хлеба с салом. – Тоже огребли от начальства?

Журавлев зло сплюнул на земляной пол.

– Сутки по Курску мотались. Брали бывшего бухгалтера, немецкого пособника. Взяли. Только трясется весь, клянется, что честный ветеран труда. А хата – музей. Мы там всю ночь обыск делали. Паркет поднимали. Подушки пороли.

– Нашли что-нибудь? – Карась потянулся за чаем.

– Нашли. – Макаров криво усмехнулся. – В кабинете стоял секретер из красного дерева. Обстучали – пусто. А потом смотрю – внизу планка отъезжает. Под ней замочная скважина крохотная. Ломом вскрывали. Много интересного внутри нашли.

Журавлев чиркнул спичкой, прикуривая.

– Замок заказной. Местные спецы сказали, до войны артель работала, «Красный деревообделочник». Там старый немец-мастер такие замки в мебель врезал. Ключи особенные. Маленькие, из латуни. Бородка короткая, пазы хитрые.

Я резко открыл глаза, уставился прямо на Журавлева.

Маленький. Из латуни. Короткая бородка. Хитрые пазы. Очень похоже на ключ, который подкинул шизик.

Так может цифра 42 это номер квартиры? Или дома. Воронов на допросе упорно упоминал Воронеж. Мол, там его Пророк завербовал. А это брехня. И Лесник говорил про тот же самый город. Надо срочно выяснить, где в марте находился капитан Воронов.

Черт, я ищу иголку в стоге сена, не имея ни малейшего понятия, как она выглядит.

Нет. Сейчас нужно спать. А завтра… Завтра будет новый день и новая погоня за призраком. Вернее теперь за его наследием.

Глава 5

Пять часов сна – непозволительная роскошь. Организм требовал еще, но внутренний будильник сработал безотказно. Ровно в шесть утра.

Я открыл глаза. Уставился в бревенчатый накат потолка. Тут же сообразил, что причина моего пробуждения кроется на самом деле не во внутренней чуйке. Она гораздо примитивнее и конкретнее.

На весь блиндаж и возможно за его пределами раздавался густой храп. Карась выводил рулады с таким энтузиазмом, что с потолка вот-вот могла посыпаться сухая земля. Макаров и Журавлев уже ушли. На их нарах валялись только смятые плащ-палатки. Не удивлюсь, если он сбежали из-за старлея.

Сел на досках. Плечо тут же отозвалось ноющей болью. Но уже гораздо меньше, чем в предыдущие дни. Просто тупое, неприятное ощущение.

Я наклонился, поднял с пола один свой сапог и с огромным удовольствием запустил им прямо в Карасева.

– Подъем, старлей. Труба зовет.

Мишка громко хрюкнул, подорвался, на ходу пытаясь одной рукой нащупать кобуру. Вытаращил шальные глаза. Узнал меня. Выдохнул и грязно выругался.

– Соколов, твою мать. Когда-нибудь я тебя пристрелю. Снилась женщина. Красивая. А тут ты со своим сапогом.

– С синими глазами? – хмыкнул я, натягивая гимнастерку.

– Пошел ты, – Карась отвернулся. Уши у него предательски покраснели.

Через десять минут мы вышли на свежий утренний воздух. Над Свободой висел густой туман. Пахло сыростью и дымом полевых кухонь. Странное дело, но этот запах почему-то показался мне родным. Будто я нахожусь не в прошлом, а там, где и должен быть. Где провел всю жизнь.

– Сначала идём в медсанбат, – категорично заявил Мишка, – Это не обсуждается. Не спорь.

А я как бы и не собирался. Вопрос собственного здоровья начал меня волновать достаточно сильно. Пока нет точной уверенности, что шизик сдох, не имею права умирать сам. Тем более от какого-нибудь заражения. Это будет особенно обидно. Скончаться на войне от гангрены – что может быть тупее?

Хирург, к счастью, был другой. Правда, длилось это недолго. Как только он услышал мою фамилию, громко хмыкнул и рявкнул куда-то в конец коридора:

– Тимошин, тут твой любимый пациент пришел!

Карась тихо хохотнул за моей спиной.

– Гляди-ка, Соколов, ты у нас и в медчасти товарищ известный.

Не прошло пары минут, появился тот самый врач. С которым мы встречались уже трижды. Увидел меня, сразу расплылся довольной улыбкой.

– О, лейтенант. Доброго здравия.

Потом посмотрел на своего коллегу, который все это время стоял рядом и с любопытством пялился в мою сторону.

– Видал, Сергей Иваныч? Вот и наш болящий.

– Видал, – Ухмыльнулся первый, – Рука все еще на месте. Передвигается сам. Вроде не при смерти. Проспорил я тебе, товарищ капитан. Ну ладно. С меня пачка папирос.

Я уставился на эту парочку эскулапов с возмущением.

Проспорил? Зашибись. Боюсь представить, каким был предмет спора. У медиков юмор достаточно специфический сам по себе, а на фронте вообще, наверное, очень особенный.

Мой хирург, который оказался аж капитаном медицинской службы, кивнул в сторону перевязочной, и, не дожидаясь какой-либо реакции, молча двинулся в кабинет. Я, естественно, пошел вслед за ним.

Тимошин усадил меня на табурет. Дождался, пока сниму гимнастерку, привычным жестом разрезал ножницами старый бинт. Аккуратно подцепил пинцетом присохшую марлю. Мелочиться не стал, сразу дернул. Пришлось стиснуть зубы, чтоб не выматериться.

Несколько секунд доктор задумчиво изучал мою рану.

– Грануляции чистые, бледно-розовые, – выдал он наконец медицинский вердикт, будто я понимаю, о чем идет речь. – Гноя нет, экссудат минимальный. Честно скажу, лейтенант, думал, после твоих бесконечных скачек по полям и лесам края снова разойдутся. Ждал анаэробную инфекцию или сепсис. А у тебя ткани начали стягиваться. Удивительно.

Он бросил грязный бинт в эмалированный таз. Взял корцанг с марлевым шариком, щедро полил на него йод. Прошелся по краям раны. Кожу нещадно обожгло.

– На что спорили-то? – спросил я.

Хотел отвлечься от болезненных ощущений.

– Мой коллега ставил на развитие газовой гангрены, – спокойно ответил Тимошин, будто речь шла не о здоровье пациента, а о какой-то обыденной мелочи. Взял стеклянную баночку, густо присыпал рану стрептоцидом. – Уж больно ты активный для раненого. А я верил в тебя и твой молодой организм. Цени. В итоге выиграл пачку «Казбека».

Хирург ловко наложил сверху стерильную салфетку в несколько слоев. Перехватил свежим бинтом, сделал тугую крестообразную повязку через грудь. Движения у него были отработанные, автоматические.

– Косынку убираем, – Тимошин завязал концы бинта тугим узлом, отрезал лишнее. – Руку отвязываю. Можешь двигать. Но без фанатизма, Соколов. Дрова не рубить, тяжести не таскать, с диверсантами не драться. Понял?

– Понял. Спасибо, товарищ капитан медицинской службы.

Я осторожно, очень медленно подвигал левым плечом. Мышцы болезненно потянуло, но все работает нормально. Свобода движений сейчас критически важна.

Распрощался с врачом и вышел в коридор. Карася нигде не было видно. Этому факту я совсем не удивился. Мишку надо искать где-нибудь в обществе симпатичных медсестер. Он же для них – как огонь для мотыльков и бабочек.

Остановился, прислушался.

С улицы, из-за приоткрытой входной двери, донесся звонкий женский смех. Сразу несколько голосов. Ага. Вот и направление поиска нарисовалось.

Вышел на крыльцо и сразу же увидел милейшую картину.

Возле старого тополя плотным кольцом сгрудились молоденькие медсестрички с уставшими, но радостными мордашками, блестящими от восторга глазами. В центре женского цветника с довольным видом стоял Михаил Карасев собственной персоной. Пилотка лихо сдвинута на самый затылок. Гимнастерка сидит идеально, не подкопаешься. Грудь колесом.

Старлей травил очередную героическую байку. Активно махал руками, играл бровями, стрелял глазами поочередно в каждую из слушательниц. Щедро раздавал обаяние уличного кота, дорвавшегося до сметаны.

– …И вот, представляете, девушки, патронов ноль! Кругом фрицы! – вещал Карась с театральным надрывом. – А у меня из оружия – только саперная лопатка да билет комсомольский у самого сердца! Я из воронки как выпрыгну! Здоровенный ганс на меня ствол наводит, а я ему лопаткой прямо по…

Девчонки синхронно охнули и снова звонко захихикали.

Смотреть на этот цирк или ждать, пока Мишка наразвлекается, времени не было совсем. Котов с Назаровым ждут.

– Старший лейтенант Карасев! – громко произнес я, спускаясь по ступеням. – Вы там всех немцев лопаткой перебили или нам парочку оставили? Труба зовет.

Медсестры хором ойкнули и мгновенно рассыпались в разные стороны, как стайка испуганных воробьев.

Мишка недовольно зыркнул в мою сторону, цыкнул сквозь зубы. Поправил ремень на поясе. На его физиономии не было ни капли смущения.

– Вот умеешь ты, лейтенант, всю малину испортить, – проворчал он, шагнув мне навстречу. – Только до самого интересного дошел. Эх… Ладно, герой. Пошли получать новые задачи.

Без пяти семь мы уже входили в кабинет Назарова.

Майор сидел за столом. Судя по сероватому цвету лица и красным глазам, в отличие от нас, Сергею Ильичу с отдыхом не подфартило. Котов тоже был в комнате, стоял у окна.

– Явились, – констатировал Назаров очевидный факт. – Выспались?

– Так точно, товарищ майор, – ответил Карась бодро.

– Не ври. По рожам вижу, что нет. Ну ничего, ребятушки. Фрица победим, все выспимся. Значит так, орлы. Комиссия москвичей с раннего утра все Управление на уши подняла. Им очень не хочется признавать тот факт, что инспектор ГУКР оказался предателем и работал на Пророка. Прямо сейчас перетряхивают бывший кабинет Мельникова. Вскрывают полы, потрошат сейф и каждую бумажку под лупой рассматривают. Ищут любые его записи, черновики, неотправленные отчеты.

Я внутренне подобрался. Кабинет Мельникова… Может ли там быть еще что-то опасное для меня? Докладная записка, которую нашел за портретом Дзержинского, уничтожена. Прежде, чем отдать в тот день грязную форму Карасю, я бумажку порвал и сжег. Но… Мельников – опытный чекист, старая школа. Бюрократ до мозга костей. Вдруг он оставил дубликат?

Тут же разозлился сам на себя. Такими темпами можно быстро в параноики переквалифицироваться. Нет, не было копии. Не могло быть. На кой черт ему эта копия? К том же записку Мельников писал от руки, чернилами. Если бы на машинке, тогда вероятность имеется. Там копирку подложил и сиди строчи. Обычной перьевой ручкой дубликат не сделаешь – нужен сильный нажим, перо просто порвет лист в клочья.

– Закончат с кабинетом, – мрачно продолжил майор, – Прикажут изъять все дежурные журналы и телетайпы. Будут выяснять, на самом ли деле Мельников отдавал приказ саперам минировать просеку. Истопника Пашку с пяти утра по десятому кругу муздыкают в допросной. В общем, ищут расхождения нашей версии с реальными событиями и фактами.

– Лучше бы делом занимались, – тихо буркнул Карась, – А не пытались доказать, что мы из прекрасного и честного чекиста Мельникова состряпали предателя Родины, чтобы потом от нечего делать его грохнуть.

– Тебя забыли спросить! – Назаров недовольно зыркнул на Мишку, – Ты иди, подскажи им. А то без твоей помощи товарищи из Главного управления ни черта не смогут разобраться.

Старлей, прекрасно уловив сарказм в интонациях начальства, моментально заткнулся.

– Они нам не верят, – констатировал Котов, задумчиво глядя в окно.

– Естественно, не верят, Андрей Петрович, – отрезал Назаров. – И это не всё. Завтра комиссия готовит выезд в Золотухино. Будут допрашивать медперсонал в госпитале. Хотят поминутно восстановить, что там с Федотовым произошло. Теперь, когда мы к их приезду на блюдечке еще и смерть Воронова преподнесли, они всей сетью Пророка занялись. Их волнует в том числе утечка секретной информации. В наших интересах, чтобы появились факты подтверждающие, что Воронов и правда Пророк. Ну и вина Мельникова, конечно, тоже должна быть доказана. Вообще, хочу сказать… – Майор покосился в мою сторону, – Если бы не генерал-майор Белов, мы бы сидели не тут, в кабинете, а в менее приятном месте. Думаю, сами понимаете, в каком. И вопросы нам бы задавали менее приятным образом.

Сергей Ильич многозначительно помолчал, позволяя нам проникнуться серьезностью ситуации. Хотя мы и без его драматических пауз вполне понимали, насколько важны ближайшие несколько дней. Особенно я понимал. Внимание комиссии к госпиталю может обернуться моим полным провалом. Там есть, где покопаться.

– Теперь по вам, – Назаров уже конкретно посмотрел на меня, – Ты, Соколов, просил разрешения смотаться в Золотухино. Жену обходчика в ПЭП отвезти.

– Просил, товарищ майор. Обещал же.

– Ну точно. Чистый собес, – проворчал Сергей Ильич. – Я тут думал запретить тебе эту самодеятельность. Не время сейчас по больничкам кататься. Но… есть нюанс. Капитан, объясни им.

Котов отошел от окна. Приблизился к столу.

– Помните того водителя? – спросил Андрей Петрович, – Ушастого сержанта, который во дворе госпиталя терся возле Лесника? Того, который ему весточку передал от Пророка, когда поправлял брезент?