Читать книгу "СМЕРШ – 1943. Книга пятая"

Все присутствующие резко обернулись и вытянулись в струнку. Даже Белов.

Рядом с нашей дружной компанией стоял Александр Иванович Вадис. Начальник Управления СМЕРШ Центрального фронта. Хозяин этой территории. Жесткий и крутой мужик, который, по слухам, любых московских проверяющих терпеть не может. Считает бездарями, не желающими воевать. Думаю, именно по этой причине с первого дня появления комиссии Вадис старался с ними не пересекаться без необходимости. Чтобы к черту не послать.

Литвин мгновенно сдулся, словно лопнувший воздушный шарик.

– Товарищ генерал-майор… – начал было он.

– Вы, полковник, – Вадис небрежно ткнул пальцем в сторону остолбеневшего Литвина, – Рот бы свой прикрыли. Еще один вопль про трибунал, и я вас самого в подвал отправлю. За истерику и паникерство. У нас тут не Большой театр, чтобы сцены разыгрывать. В последние сутки только вас и слышно на все Управление. То в одном углу орете, то в другом. Нет сил больше делать вид, будто я этого не слышу.

Желтушный судорожно сглотнул, лицо его приобрело землистый оттенок. Спорить с Вадисом на его территории было сродни самоубийству.

Московская комиссия – это, конечно, грозно. У них мандаты, полномочия и связи. Но вся их власть – бумажная, кабинетная. А Вадис здесь – царь, бог и воинский начальник в одном лице. За его спиной реальная сила. Тысячи вооруженных оперов, заградотряды, комендантские взводы и следственные изоляторы. Он подчиняется напрямую только двум людям – Абакумову в Москве и командующему фронтом Рокоссовскому здесь. Захочет Александр Иванович прямо сейчас шлепнуть на зарвавшегося полковника клеймо паникера, саботажника или пособника диверсантов – кинет в подвал, и ни одна собака пикнуть не посмеет. До столицы с ее покровителями далеко, а расстрельная стенка – вот она, в тридцати метрах за углом.

Вадис перевел тяжелый взгляд на Белова. Тон его чуть изменился, перестал быть откровенно грозным, но раздражение в голосе никуда не делось…

– Никита, мы с тобой не первый год знакомы, – негромко произнес начальник фронтового СМЕРШа. – Я в работу твоей комиссии принципиально не лезу. Знаю, что ты человек ответственный, с головой на плечах. Думал, сами тут разберетесь тихо-мирно. А что по итогу вижу? Твои столичные полковники мне боевых оперативников с ходу в предатели записывают?

Белов тяжело вздохнул, отвел взгляд. Ему явно было стыдно за поведение подчиненного, но и возразить он не мог. Сказано все по делу.

– И кого записывают? – Вадис повысил голос, кивнул на нашу троицу. – Группу, которая спасла самого Рокоссовского от подрыва в поезде? Которая генерала Казакова из-под носа у диверсантов живым вытащила? У тебя, Никита, подчиненные совсем соображать перестали? А может, товарищу полковнику, – Александр Иванович перевел тяжелый, немигающий взгляд на Литвина, – Может, ему пора сменить погоны и место службы? Переведем в пехоту, в окопы, под пули. Глядишь, там быстро научат, как к фронтовикам нужно относиться.

Желтушный втянул голову в плечи так, что, казалось, она сейчас буквально всосется в остальное тело.

Вадис тем временем переключился на Котова.

– Группе объявляю благодарность за спасение офицера связи. Привезли живого – это хорошо. Врага упустили – плохо. Но лейтенант абсолютно прав, диверсант шел по наводке. С этим мы будем разбираться отдельно. Очень тщательно разбираться. С каждым, кто имел хотя бы отдаленное отношение к ситуации.

Начальник фронтового СМЕРШа многозначительно посмотрел на потеющего Литвина. У полковника не просто перекосило лицо от этого взгляда. Он готов был провалиться сквозь землю, лишь бы оказаться подальше от Вадиса и от Ставки.

– Александр Иванович, – подал голос Белов, – Но шифры… Они попадут к немцам…

– Уже попали, Никита Львович. Если этот ваш неуловимый диверсант не идиот, они уже у немцев, – Вадис достал из кармана галифе папиросу, чиркнул спичкой. – Только толку от них фашистам теперь – как от козла молока.

Мы с Котовым переглянулись. Александр Иванович затянулся, выпустил струю дыма в ночное небо.

– Как только поступил сигнал о пропаже машины Савельева, я лично доложил командующему фронтом Константину Константиновичу Рокоссовскому. Решение принято мгновенно. Фронт переведен на резервные таблицы связи. Старые частоты и шифры аннулированы почти два часа назад. Приказы дублируются проводной связью и конными вестовыми. На всех дорогах выставлены заградотряды НКГБ. Режим полной изоляции. Так что эти украденные коды теперь – просто набор бесполезных цифр.

Вадис еще продолжал говорить, а у меня внутри что-то екнуло. Он ведь прав! На кой черт шизику коды? Крестовский изначально понимал, все руководство Ставки в критической ситуации будет действовать соответственно инструкции. Не мог не понимать. Он знал, что все шифры обнуляться. А значит – что? Нас снова пытаются водить за нос? Меня пытаются водить за нос. Опять дымовая завеса, за которой шизик планирует что-то гораздо более важное?

– Группе отдыхать. Котов, жду вас у себя через час с подробным письменным рапортом, – скомандовал Вадис. – Никита Львович, пойдемте к связистам. Надо проконтролировать процесс перехода. А вы, товарищ Литвин, посидите пока в своем кабинете. Подумайте над словами лейтенанта. Охрана! Проводите полковника.

Это был даже не щелчок по носу. Это был полный, стопроцентный нокаут. Двое автоматчиков комендантского взвода тут же пристроились по бокам от Желтушного, и тот, опустив плечи, побрел в сторону здания.

Глава 3

У нас был ровно час, чтобы отчитаться о случившемся и подать рапорты Вадису. Поэтому, не тратя время зря, мы дружно рванули в оперативную комнату и с ходу взялись за писанину. Скрипеть перьями приходилось очень бодро. Генерал обозначил время, к которому должны явиться к нему в кабинет. Тут – как хочешь, но успевай.

Света единственной тусклой лампочки едва хватало, чтобы разобрать строчки на серой, рыхлой бумаге.

Котов, как всегда, глухо матерился сквозь зубы. Его ненависть к канцелярской работе перекрывала сейчас всю ситуацию в целом. Он то и дело макал перо в чернильницу, с таким остервенением, будто пытался проткнуть дно стеклянного пузырька. Вымарывал целые абзацы и начинал заново.

– …в квадрате заброшенной лесосеки… Тьфу, пропади ты пропадом! – бубнил командир, яростно царапая бумагу. – …обнаружен в бессознательном состоянии со следами множественных физических воздействий… Да кто эти формуляры придумывает? Вредители штабные. Надо писать прямо, конкретно – морду в кровавое месиво человеку превратили.

Андрей Петрович раздраженно зачеркнул написанное. Макнул перо, посадил на край бланка жирную кляксу, выматерился.

– …ввиду сложных погодных условий и темного времени суток преследование противника не увенчалось… Не увенчалось! Хрен нам на нос и на воротник. Не увенчалось… Ушел гнида с портфелем, пока мы грязь месили!

Карасев расположился напротив. Старлей высунул кончик языка от усердия и старательно выводил каллиграфические буквы. В отличие от Котова, Мишка трудился над отчетом молча.

Я тоже писал рапорт. Старался, чтобы строчки выходили ровные, но они предательски ползли вниз. Плечо дергало тупой, пульсирующей болью, отдающей в ключицу при каждом движении кисти. На лбу выступила холодная испарина.

Мозг, вопреки физической измотанности, продолжал активно перерабатывать информацию. События последних суток крутились в голове бесконечной каруселью, но отдельные элементы этой картины никак не желали вставать на свои места. Зачем Шизику нерабочие коды? Вопрос на миллион.

Внезапно дверь распахнулась, без стука. В кабинет стремительным шагом вошел майор Назаров.

Котов мгновенно бросил ручку, отодвинул стул, начал подниматься. Мы с Карасевым последовали его примеру.

– Сидеть, – отрывисто скомандовал Сергей Ильич, падая на свободный табурет. Выудил из кармана папиросы, закурил. – Ну что, орлы. Александр Иванович осадил столичных гостей. Аж на душе хорошо стало…

Назаров с наслаждением выпустил густую струю дыма в потолок.

– Товарищ майор, – Котов с усмешкой посмотрел на начальника отдела, – Разрешите спросить. Это вы наше руководство подключили?

Сергей Ильич еще несколько раз затянулся, хитро глянул на капитана.

– А ты как думаешь, Андрей Петрович?

– Думаю, так и есть.

– Верно! – майор стукнул кулаком по столу, – У нас тут война, враг со всех щелей лезет, а какой-то московский хлыщ, который фрицев и в бинокль не видал, будет моих оперативников под трибунал пихать. К стенке-то всех поставить можно. Дело недолгое. А фашистов кто будет бить? Пушкин?

Майор резко замолчал и посмотрел на стену комнаты. Там, будто по заказу, висели портреты литературных классиков. В том числе – упомянутый Александр Сергеевич. Похоже, раньше в оперативной комнате был кабинет русского языка.

Несколько секунд мы дружно пялились на светило русской поэзии. Затем снова повернулись к Назарову.

– Литвина отправляют в Москву, – сообщил он настолько довольным голосом, что это даже было как-то неприлично. – Вадис принял окончательное решение. Наш горластый полковник завтра утром отбывает прямиком в столицу. С почетным эскортом и вооруженным конвоем. Повезет промежуточный отчет о работе комиссии.

– Выперли-таки? – Карась не удержался от мстительной усмешки.

– Доверили важное поручение, Миша, – поправил его Назаров. – Причем обставили все так грамотно, что тот даже пикнуть не посмел. Поедет в столицу с уже имеющимися данными по расследованию. Доставит предварительный отчет руководству ГУКР. Подальше от передовой, поближе к начальственным кабинетам. Вадис решил разом убить двух зайцев: и от паникера избавиться, и высокому руководству кость бросить.

Котов нахмурился, отодвинул исписанный лист.

– Кость? О чем вы, Сергей Ильич? С какими данными он поедет? У нас из результативной работы только показания свидетелей да несколько фактов, подтверждающих предательство Мельникова.

– Не прибедняйся, Андрей Петрович, – Назаров перевел взгляд на массивный железный сейф. – У нас есть кое-что посерьезнее. Те самые бумаги. Чертежи и схемы, которые вы изъяли в Воронеже.

У меня внутри все резко сжалось до маленького ледяного комочка. Твою мать! Уже? Думал, как минимум есть несколько дней, чтобы решить вопрос с Колоколом.

– Я отчитался Александру Ивановичу о найденных схемах. Он приказал передать весь пакет документов генералу Белову прямо сегодня ночью, включая чертежи, – продолжал майор. – Никита Львович их изучит, опечатает в спецхран и передаст Литвину. Завтра утром эта макулатура уедет на Лубянку. Там, в закрытых НИИ при наркомате, сидят умники. Вот пусть академики и разбираются, что за вундерваффе немцы собирались строить. Для Белова это шикарный трофей. Найдены секретные технические разработки противника. И волки сыты, и овцы целы.

– Толково, – кивнул Котов, соглашаясь с логикой начальства. – Значит, снимаем с себя ответственность за эти ребусы. Пусть голова болит у столичных инженеров.

– Именно, – Назаров поднялся, стряхнул пепел мимо пепельницы. – Заканчивай с писаниной, Андрей. Бери черновики рапортов, доставай все документы из сейфа и дуй ко мне. Белов скоро подойдет. Сдадим бумаги по описи, оформим акт передачи, и пусть Литвин катится с ними хоть к дьяволу в пекло.

– Понял, Сергей Ильич. Пять минут, – Котов вытащил из-под гимнастерки шнурок с ключом.

– Жду, – майор развернулся и вышел в коридор, оставив нас переваривать услышанное.

Капитан торопливо пробежал глазами свой рапорт, поставил размашистую подпись. Подошел к железному ящику. Два оборота ключа – тяжелая дверца со скрипом отворилась. Котов извлек схемы Колокола, сунул их под мышку, захватил со стола листы.

– Дописывайте, – бросил он нам с Карасем. – Я к Назарову. Сдам эти бумаги и вернусь. Без меня никуда не расходиться.

Дверь за Котовым закрылась.

Я откинулся на спинку стула. Замер, таращась на сейф.

Перьевая ручка Карасева монотонно скребла по листу. Мишка снова приступил к отчету. Но этот неприятный звук ушел куда-то на задний план. Стал фоном. В моей голове запустилась обратная перемотка событий. Детали, казавшиеся разрозненными, начали цепляться друг за друга зубьями невидимого механизма.

Зачем Крестовскому воровать шифры?

Любой желторотый курсант знает алгоритм действий при компрометации связи. Протоколы меняются немедленно. Фронт переходит на резервные частоты. Пророк, обладая знаниями из двадцать первого века, изучил архивы вдоль и поперек. Уж он-то советские военные инструкции понимает превосходно.

Следовательно, кража кодов – фальшивка. Громкий хлопок, который заставил охрану моргнуть и отвернуться.

Что произошло сразу после исчезновения Савельева? Вадис резво взялся спасать координацию войск. Возникла суматоха. На фоне хаоса комиссия из Центра оказалась в крайне унизительном положении. Они приехали выявлять врагов, но прозевали вражеского агента у себя под носом. По факту – допустили утечку стратегической информации.

За подобный провал по головке не гладят. Возвращаться на Лубянку с пустыми руками – равносильно самоубийству.

Требовалось оправдание. Трофей, способный перевесить потерю шифров. Грандиозный успех, который можно кинуть на стол начальству, выторговав себе прощение.

Чертежи! Вот он, тот самый аргумент.

Белов, спасая репутацию своего ведомства, ухватится за документы мертвой хваткой. Опечатанная папка станет для московской комиссии спасательным кругом. Литвин лично повезет технологии будущего в столицу, обнимая портфель обеими руками.

Я не удержался и тихонько хохотнул вслух. Не потому что сама ситуация веселая. Думаю, это нервное.

Чертов шизик решил использовать комиссию как доставщика пиццы. Очень опасной пиццы. Он заставил систему работать на себя. Что может быть надежнее в качестве "голубиной почты", чем полковник ГУКР? Литвин доставит схему Колокола в Москву быстро и супернадежно. Более того, чтобы отвлечь внимание о провала в работе комиссии, максимально поднимет шум вокруг добытых чертежей. Соответственно, маховик закрутится моментально.

Черт… Если схемы уедут из Свободы, думаю, работу с Колоколом начнут прям в тот же день, как только они попадут в Москву. Вот тебе и ответ. На хрен шизику не нужны эти коды. Ему была нужна сама ситуация, чтобы заставить руководство СМЕРШ действовать определенным образом.

– Миша, – я посмотрел на Карасева, который заканчивал очередной абзац своего отчета, – Пойдем-ка на улицу, перекурим.

Карась оторвался от рапорта. Посмотрел на мое бледное лицо, на свежую испарину. Чуйка старлея сработала мгновенно. Он понял, дело не в перекуре. Так-то ничто не мешает нам дымить прямо в комнате. Случилось нечто из ряда вон выходящее.

– Идем, – коротко кивнул Карасев.

Мы вышли во внутренний двор Управления. Я промаршировал до самого дальнего угла, под крону старой липы.

Карасев достал мятую пачку "Беломора", выудил две папиросы. Протянул одну мне, чиркнул спичкой, пряча пламя в ладонях.

– Вываливай, лейтенант. У тебя рожа такая, будто ты самого Гитлера увидел. Что стряслось?

Я глубоко затянулся, тут же закашлялся. Едкий дым обжег легкие, помогая сосредоточиться.

– Нам нужно выкрасть чертежи, Миша. Эти бумаги не должны уехать завтра в Москву с Литвиным.

Карась замер. Папироса застыла в миллиметре от его губ. Он смотрел на меня так, словно я сообщил ему, что земля плоская и стоит на трех слонах.

– Ты совсем рехнулся? – спокойно поинтересовался старлей, хотя, судя по выражению Мишкиного лица, ему было очень неспокойно, – Уничтожить схемы, найденные у врага?! За это к стенке поставят без разговоров! Трибунал, Соколов! Расстрел!

– Поставят, согласился я, – Если поймают. Но выбора нет.

– Да пошел ты! – Мишка зло сплюнул под ноги. – Я на этот блудняк не подпишусь. Ты свою игру ведешь. У тебя за спиной Судоплатов и Абакумов. А мне жить охота. Да и крысятничать тоже не буду. Котов за меня поручился, из дерьма вытащил. А ты предлагаешь его под монастырь подвести? Ищи другого дурака.

Карась резко развернулся, намереваясь уйти обратно в здание.

Я шагнул наискосок, перегораживая ему дорогу.

– Да погоди ты. Голову включи, оперативник. Никто Андрея Петровича подставлять не собирается. Раскинь мозгами. Котов сейчас у Назарова. Сдает чертежи вместе с прошлыми отчетами по всей форме. Опись, подписи, передача с рук на руки.

– И что? – огрызнулся старлей.

– А то. Генерал Белов эти документы изучит, упакует и сургучной печатью шлепнет. После чего передаст папку Литвину, который распишется в получении. Все. С этого момента бумаги официально находятся у московского проверяющего. Андрей Петрович к ним больше не имеет отношения. За сохранность груза отвечает лично полковник Литвин. Если немецкие схемы бесследно исчезнут, вопросы будут только к Литвину.

Мишка шумно выдохнул. Его физиономия выглядела уже не столько категорично. Но при этом, старлей пока не понимал, на кой черт мне дались бумаги, найденные в Воронеже.

– Миша, вспомни свою прошлую жизнь, – начал я с другой стороны.

– Ну ты даешь, лейтенант, – Карась покачал головой и усмехнулся, – Вспомни… Наоборот, стараюсь про нее забыть.

– Нет, погоди. Дослушай. Представь картину. Идет фраер по рынку. Из заднего кармана брюк торчит жирный, набитый купюрами лопатник. Прямо напоказ выпирает. Ты полезешь за этим кошельком?

Карась нахмурился.

– Только полный кретин полезет. Это подстава. Ловля на живца. Легавые так работают. Или чужие щипачи поляну чистят. Кошелек специально светит, чтобы дурака на горячем взять.

– Вот именно! – я подался вперед. – Воронов подкинул нам ключ от тайника. Оставил лопатник торчать из кармана! Он хотел, чтобы мы нашли эти чертежи. И Котов клюнул. Андрей Петрович нашел вещдок – спрятал в сейф. Зарегистрировал. Сейчас он передаст их Назарову, а тот – Белову.

Старлей напрягся. Он слушал внимательно, ловил каждое слово.

– А теперь подумай, что будет дальше, – я продолжил давить фактами, выстраивал для Карася понятную схему. – Бумаги приедут в Москву. Литвин сдаст их в закрытый НИИ. Начнется работа. И тут возникает вопрос. Зачем фрицам руками Воронова передавать схемы какой-то приблуды? А что, если это опасная для Союза вещь? Что, если это какая-то особая бомба замедленного действия. Сам знаешь, как быстро все делается в кабинетах, если надо показать результат. Месяц-два и проект вполне может заработать. А потом, к примеру, эта хреновина взорвется и разнесет половину Москвы на запчасти. Вместе с руководством партии.

– Твою мать… – произнес Мишка вслух, в его взгляде появилось сомнение. – Есть, лейтенант, в твоих словах толк…

– Нам надо выкрасть чертежи и уничтожить их, – категорично заявил я, – Ну или, как минимум, спрятать. Показать тому, кто разбирается, а потом думать, что с этим делать. В идеале – передать моему руководству. Уж они-то точно выяснят, что к чему. Но сделать это официально, как понимаешь, не могу.

Конечно, насчет "показать" я знатно привирал. Как и насчет руководства. Чего там показывать? И так знаю, что за приблуда изображена на схемах. Однако для Карасева мои доводы должны звучать логично.

Старлей молчал несколько минут, оценивая предложенную авантюру. Воровской ум прикидывал все риски. Я терпеливо ждал. От решения Карася слишком многое зависит. Давить нельзя.

– Где комиссию на постой определили? Знаешь? – спросил, наконец, Мишка.

– В гостевом флигеле. Второй этаж.

– Гиблое дело, – Карась поморщился. – У двери часовой торчит. Плюс по коридору пара бойцов из комендантского взвода топчется. Полезем через окно – двор просматривается. Одно неверное движение, и всадят пулю прямо в задницу. А потом еще объяснять придется, какого черта мы там забыли. Нет, не катит. Да и вообще…Если документы пропадут в Свободе… Вадис весь штаб перевернет. Нужно сделать так, чтобы Литвин только в Москве хватился.

– Значит, изымать будем в пути, – категорично заявил я. – В поезде.

Старлей прищурился, оценивая перспективу.

– В вагоне суеты меньше, зато контроль жестче, – Мишка потер небритый подбородок. – Отдельное купе в литерном составе. Охрана под дверью. Просто так не зайдешь.

– Справишься?

– Обижаешь, – Карась усмехнулся, однако тут же помрачнел. – Другая проблема вырисовывается – командир. Куда мы на полдня исчезнем?

– Посмотри на меня, – я развел руки в стороны.

Карасев окинул взглядом мою фигуру: бледное лицо, испарина на лбу.

– Краше в гроб кладут, – сделал он вполне ожидаемый вывод.

– Вот именно. Скажу, что утром отправлюсь на перевязку. Оттуда мы с тобой, с разрешения Котова, которое предварительно получим, двинем обратно на лесосеку. Надо при свете дня все осмотреть. Не мог Воронов совсем без следов уйти. Заодно прошерстим близлежащие деревни и хутора. Вот тебе, считай, весь день и ушел. Но из этого дня пару часов потратим на благое дело. Сделаем крюк через Золотухино. А к Тимошину заскочу прямо ночью.

Мишка щелкнул пальцами.

– Отлично, лейтенант. Говорю же, ушлый ты гражданин.

– Знаешь, что думаю… Главная задача – подменить чертежи. Изымать папку целиком нельзя. Литвин должен привезти в Москву сургучную печать Белова в сохранности.

– Лишняя суета, – отмахнулся Мишка, – Не надо подменять. Вытащим да и весе. С сургучом я разберусь. Внешне все будет выглядеть идеально. До столицы полковник в портфель не полезет, а когда спохватится… – Старлей усмехнулся, – Когда спохватится, будет уже поздно. И главное – хрен кто поймет, в какой момент документы исчезли. Конечно, Литвину за это грозит трибунал.

Карась посмотрел на меня с сомнением. Видимо, совесть, которая у него все же имеется, робко подала голос, намекая, что мы одним поступком испортим жизнь человеку.

– Миша, – ответил я на молчаливый вопрос Карася, – А по-другому никак не получится. Да, полковнику голову открутят. Но…с другой стороны, а если бы это не мы затеяли? Если бы реально враг хотел увести важные документы? Получится у нас – значит хрен на постном масле Литвин, а не полковник контрразведки. И нечего ему делать на этой должности. Расстрела, уверен, он избежит. Такие как Литвин живучие. Он бы нас, кстати, не пожалел. Сам знаешь. Вон как старался обвинить в предательстве. Как говорили древние римляне – кесарю кесарево.

Сговорившись, мы с Карасем быстро вернулись в оперативную комнату. Занялись снова писаниной. О предстоящем мероприятии вслух больше не говорили. Минут через двадцать в комнате появился Котов.

Капитан выглядел уставшим, однако во взгляде читалось облегчение. Он стянул фуражку, утер мокрый лоб.

– Всё. Сдал бумаги с рук на руки, – Андрей Петрович опустился на стул. – Белов лично каждую страницу просмотрел, сургучом пакет залил и печать тиснул.

– Во сколько товарищ Литвин отбывает? – небрежно поинтересовался Мишка, будто ради интереса.

– Рано. В шесть тридцать утра от Золотухино уходит состав на Москву. К нему цепляют спецвагон. Там столичный гость и поедет. А мы сможем выдохнуть.

Я отложил в сторону рапорт, демонстративно сморщился и тихо застонал.

Капитан нахмурился, разглядывая мою несчастную физиономию. Конкретно в данном случае симуляция физического истощения не требовала вообще актерских усилий. Боль реально накатывала волнами.

– Соколов, на тебе лица нет. Кровишь опять?

– Дергает, товарищ капитан, – выдавил сквозь зубы, поморщившись. – Наверное, снова рану растревожил.

Котов выругался вполголоса, поднялся со стула.

– Так, Карасев. Бери лейтенанта под белые ручки и дуйте отдыхать. Живо. Утром сразу в госпиталь. Пусть Тимошин посмотрит, перебинтует нормально.

– Есть дуть отдыхать, – козырнул Мишка, – Товарищ капитан, тут еще вот какое дело. Мы с Соколовым покумекали, пока вас не было. Надо на лесосеку вернуться. Воронов должен был наследить. Мы уже в темноте место изучали. Днем-то оно поудобнее будет. Что скажете?

– Что скажу… – Котов задумчиво почесал бровь. – Скажу, что молодцы. Идея годная. Эту гниду надо брать по горячим следам. Он, конечно, профессионал, но и мы не лаптем щи хлебаем. Я бы сам с вами рванул, да не выйдет. Вадис на восемь утра назначил экстренное совещание. Собирает всё руководство отделов и командиров опергрупп. Будет разбор полетов.

– Да мы и сами управимся, Андрей Петрович, – отозвался старлей, искренне глядя капитану в глаза. – Не сомневайтесь.

– Сомнений нет, что управитесь, – Котов усмехнулся, – Главное, чтобы не перестарались, как у вас обычно бывает.

Мы с Карасевым тактично промолчали в ответ.