Читать книгу "Маньчжурский гамбит. Книга пятая"

Он поднялся, собираясь что-то сказать еще, но не успел.

Дверь лазарета открылась. В проёме показался Лебедев. Лицо доктора было серого цвета. Не бледное, а именно серое, землистое. Так выглядят люди, которые только что отработали на пределе. Фартук в чёрно-бурых разводах, на лбу – мокрая, прилипшая прядь. От Сергея Петровича остро несло спиртом, кровью и едкими травами Шэня.

Он посмотрел на меня. Открыл рот. Закрыл. Сглотнул. Я за эти секунды чуть не тронулся умом, честное слово.

– Жив, – наконец произнес Лебедев, потёр переносицу. – Вытащили. Тесак встал удачно, прошёл между десятым и одиннадцатым рёбрами. Лёгкое не пробил, что само по себе чудо. Но ушёл вниз, задел печень. Не насквозь – по краю, рваная рана. Кровотечение остановили. Пришлось повозиться, ваше сиятельство. Если бы не снадобья Шэня – не остановили бы вовсе. Я ушивал печень кетгутом, как мог. Это не операционная Склифосовского, князь. У меня было два зажима, одни щипцы, тампоны и пальцы Манью.

Сухие медицинские термины падали в тишину двора увесистыми камнями. Лебедев едва стоял на ногах, цепляясь непослушными, сведенными судорогой пальцами за дверной косяк. Врач совершил невозможное – удержал жизнь пластуна в истерзанном теле на чистом упрямстве и китайской фармакологии.

Сергей Петрович перевёл дух, затем продолжил.

– Зашили. Селезёнка целая. Кишечник целый. По меркам того, с какой раной его привезли, это даже не чудо. Это просто никак не должно было сложиться. А сложилось.

Корф, который возник за спиной доктора, едва тот вышел на крыльцо, тихо выдохнул.

– Но, – сказал Лебедев.

Вот оно. Как обычно в подобных ситуациях всегда бывает то самое долбаное «но».

– Крови потерял очень много. Шок. С печенью так не шутят, ваше сиятельство. Это не порез на руке. Заживает медленно, и если разойдётся шов или начнётся внутреннее воспаление – мы об этом узнаем уже поздно. Самые тяжёлые – следующие трое суток. Переживёт их без жара выше тридцати девяти, без новой крови во рту – будет жить. Постепенно встанет на ноги. Если нет – сделать в таком случае мы уже ничего не сможем. Никто в Харбине не сможет. Тут не вопрос инструментов, тут вопрос организма. Сепсис, кровотечение из печени. Эти вещи никто не лечит.

– Понял, – кивнул я после короткой паузы, – Что с сознанием?

– В себя пока не приходил и придет не скоро. Эфир, плюс Шэнь добавил своих составов. Тимофею нельзя сейчас вообще двигаться, даже моргать лишний раз нежелательно. Поэтому проспит сутки. Может, больше. Это даже хорошо.

Лебедев помолчал. Добавил тише:

– Манью с ним останется. Шэнь тоже. Они меня выгнали – честно говорю, выгнали. Сказали – теперь не доктор нужен, теперь травы и руки нужны. Я не спорил. Они в этом сильнее меня.

Лебедев ссутулился, провел рукой по мокрому лбу. Затем развернулся и исчез в лазарете.

Напряжение, сковывающее меня последние пару часов, резко схлынуло. Тимоха жив. Это сейчас самое главное. Битва за жизнь пластуна перешла в изматывающую фазу ожидания. Ну хот что-то. Надеюсь, вахмистр не подведет, выкарабкается.

Следовало идти в контору, глотнуть горячего чая. А еще лучше, сначала посетить баню. Извазюкался я в этом чертовом кабаке, как прости господи. В любом случае, рассиживаться некогда. Повернулся к Гастону, хотел предложить ему попробовать русскую парную, но так и не смог озвучить свои мысли.

Снаружи, прямо за воротами лесопилки, раздалось звонкое лошадиное ржание. Следом послышался натужный скрип санных полозьев по намерзшей колее и бряцание сбруи. К нам явно кто-то прибыл.

Свои все находятся на территории. Значит, пожаловали чужие. Причем приехали в открытую, не таясь, раз пригнали транспорт прямо к главному входу.

Глава 5

– Кто бы это мог быть, Павел Александрович? – Корф спустился по ступеням, замер рядом со мной.

– Понятия не имею, – пожал я плечами, – Но сейчас узнаем, барон. Идёмте.

Двинулся к воротам, Владимир Николаевич пошел следом. Гастон расценил, что появление гостей его не касается, и отправился в столовую в компании Селиванова. Петр, как разумный человек, решил накормить танкиста и дать ему возможность привести себя в порядок, потому как видок у француза был – закачаешься. Будто он только что грудью кидался на амбразуру. Что, в принципе, не так уж далеко от истины.

Когда мы с бароном приблизились к воротам, створки уже отъезжали в сторону, а значит, охрана узнала посетителя. Иначе не пустили бы без разрешения Корфа, Осеева или моего.

На территорию въехал наёмный экипаж. Самая обычная, потрёпанная пролетка, с поцарапанным задником и облезшей кожаной шторкой, поставленная на полозья. На облучке сидел мрачного вида китаец-извозчик в стёганом халате. Возле него – крепкий парень в коротком овчинном тулупе. Этого я уже видел. Один из людей Сяна.

Пролётка остановилась, оттуда появился сам чинуша. Это было настолько неожиданно, что я даже растерялся.

Во-первых, у Сяна есть автомобиль, и наемный экипаж ему точно ни к чему. Во-вторых, обычно передвигается мой китайский друг в сопровождении нескольких гвардейцев. Статус и положение обязывают. Сейчас же не наблюдалось ни первого, ни второго. Из охраны – только один человек.

Имелся еще третий фактор, вызвавший у меня сомнения в собственном разуме и адекватности. Сановник был одет более чем скромно. Серое потертое пальто, на голове – простая фуражка. Перчатки – обычные, из дешёвого сукна. Шарф он завязал так, чтобы тот закрывал нижнюю половину лица. Глянешь со стороны, в жизни не догадаешься, что этот человек – глава коммерческого управления КВЖД, ближайший подручный маршала Чжан Цзолиня. Скорее похож на мелкого клерка, который отчего-то решил поиграть в шпионов.

– Владимир Николаевич, – тихонько позвал я Корфа, – Мы с вами видим одно и то же? Или у меня случился приступ сумасшествия?

– Похоже, ваше сиятельство, мы оба сошли с ума… – так же тихо ответил барон.

– Ну слава богу, значит, будем сидеть в дурдоме вместе…

Сян направился ко мне навстречу. Шёл ровным шагом, не торопясь, но и не вальяжно. В каждом движении китайца чувствовалось скрытое напряжение.

– Князь, – Дин Сян остановился в трёх шагах от нас с бароном. Поклонился. – Прошу прощения за неурочный визит, но наша встреча не терпела отлагательств.

– Никаких извинений, господин Сян, – я взмахнул рукой, сразу пресекая долгие объяснения, иначе до ночи будем друг другу кланяться. Знаем мы эти китайские правила вежливости. – Будьте любезны пройти в контору. Выпьем чаю.

Я повел гостя к нашему административному зданию. Корф двинулся следом, на несколько шагов сзади. На крыльце мы оба посторонились, пропуская Сяна вперед. Охранник его остался у пролётки.

Беседа, похоже, предстояла на «рабочие» темы, поэтому я не стал тащить китайца в свою комнату. Мы расположились на первом этаже, в «офисе». Дин устроился на диване, который достался нам от Хлынова, мне было удобнее сесть на стул, напротив китайца. Чтобы мы видели друг друга.

Вообще, когда первый шок от столь необычного появления сановника прошел, я начал автоматически прикидывать в голове причины, сподвигшие Сяна на встречу. Он, конечно, понимает, что мне известно о награждении губернатора. Соответственно, о том, что бумаги, переданные Дину, никуда не ушли, тоже. Неужели сановник приехал, чтобы оправдаться за свое сомнительное поведение? Или это какой-то хитрый ход моих врагов?

Корф задержался в дверях, проходить внутрь не торопился. Поинтересовался, нужно ли позвать кого-нибудь, наверное, имел в виду Михаила или Осеева, который временно может заменить Тимоху. Получил отрицательный ответ и вышел.

Сян не стал снимать пальто. Только расстегнул верхние пуговицы и размотал шарф. Лицо у него под шарфом оказалось серым, плохо выбритым. У правой скулы виднелся островок пропущенной щетины. Сановник, который двенадцать лет находится у власти и столько же при маршале Цзолине, никогда не позволял себе подобной небрежности. А значит, дело серьезное.

– Чаю? – спросил я негромко.

Дин посмотрел мне в глаза, серьезно так, со значением, а потом вдруг выдал:

– Вы знаете, князь, с большим удовольствием выпил бы сейчас водки, но, к сожалению, еще слишком много дел, поэтому давайте обойдемся без чайных церемоний. Нам надо срочно кое-что обсудить. Я приехал, чтобы предупредить вас о крайне неприятных вещах.

То, что китаец вот так сразу перешел к делу, без обожаемых азиатами долгих предисловий, выглядело еще более пугающим, чем его плохо выбритое лицо.

– Хорошо, – согласился я. – Слушаю вас, господин Сян.

– Бао Гуйцин готовит против вас карательную операцию, – на одном выдохе выпалил сановник. – Не открыто. Через санитарную службу и пожарный надзор. План таков: подкупленный казённый лекарь выпишет акт о вспышке тифа или легочной чумы среди ваших рабочих. На лесопилку придут санитары с солдатами. Кордон. Карантин. Никто не войдёт, никто не выйдет. Производство встанет. Параллельно муниципальный инспектор найдёт у вас десяток нарушений по пожарной части. Опечатают сургучом. Проверки растянутся на месяцы.

Я еле сдержал смешок. Дин слово в слово вывалил мне ту информацию, которую утром я получил от Соломона, а тот – от Чэня. Чтобы не выдать чинуше наличие стукача в администрации губернатора, пришлось разыграть целую комедию.

Я сделал удивленное лицо, скептически приподнял бровь, чуть склонил голову набок. Постарался изобразить именно то выражение, какое полагается человеку, услышавшему дурную новость впервые.

– Господин Сян, простите, но не до конца понимаю, о чём речь. С какой стати губернатору такие хлопоты ради скромного русского князя?

Сановник посмотрел на меня внимательно. Не дольше, чем нужно. Не короче, чем следовало. Поверил. Кивнул.

– Я объясню. И, князь, прошу выслушать меня до конца. Эта история имеет прямое отношение к нашим с вами договорённостям. Той самой бумаге, которую вы передали мне на станции. Я должен был приехать к вам раньше, но опасался, что за мной следят. Выждал несколько дней и вот… посмотрите на меня… – китаец развел руками, горестно вздохнул. – Пришлось тайком сбегать из собственного дома, изображать из себя голодранца, чтобы никто не понял, куда и зачем я еду.

Сян замялся на мгновение. Выстраивал в голове последовательность будущего рассказа. Не ради лжи или уловок – просто сама тема казалась сановнику откровенно тягостной.

– Заполучив заветный документ, в тот же день намеревался отправиться к маршалу, – продолжил китаец. – Домой заскочил исключительно ради смены гардероба и проверки корреспонденции. На сборы ушло не больше часа. Посторонние физически не могли снять копию или даже мельком взглянуть на японский бланк. Настоятельно прошу зафиксировать данный нюанс.

Скупой кивок с моей стороны подтвердил абсолютную вовлеченность в беседу.

– У маршала в резиденции выяснилось, что главнокомандующий отбыл по срочным делам, передав полномочия своему специальному посланнику. Представитель Цзолиня как раз собирался провести вечер в «Модерне» вместе с дипломатическим корпусом. На приёме также ожидали губернатора Бао Гуйцина. Поразмыслив, решил не гнать экипаж обратно. Подумал, гораздо эффективнее перехватить спецпосланника прямо в гостинице. Передать депешу на нейтральной территории. Меньше шансов, что губернатор рискнет устроить скандал или перехватить бумаги силой на глазах у высшего общества.

Сановник провел ладонью по лбу, стирая выступившую испарину, хотя в помещении было прохладно.

– Роковой просчет, князь. Худшая оплошность за двенадцать лет службы. Поездка в «Модерн» все испортила. Бао Гуйцин догадывался о том, что я замышляю некие действия против него, – китаец покачал головой. – Без железных доказательств, но нутром чуял.

Мои брови удивленно поползли вверх.

– Каким образом, господин Сян? Губернатор, может, и неглупый человек, но у него точно нет дара предвидения.

– Элементарно, – ответил сановник. – Губернатор страдает тяжелой формой подозрительности и панически боится вообще всех: японцев, маршала, собственных младших офицеров. Ему мерещатся заговоры на каждом шагу. Как выяснилось, любое мое передвижение фиксируется. Утром ищейки Бао отслеживали мой выезд на товарную станцию. Затем донесли о встрече с русским князем Арсеньевым. И о передаче небольшой папки.

– Подождите, – я вскочил со стула, принялся расхаживать по комнате, так лучше думалось. – Но документы были переданы вам наедине. С нами в кабинете был только Тимофей, а ему я верю больше, чем себе.

– Извозчики тоже не слепые, – возразил Дин. – Уборщики, путейцы, случайные прохожие. Соглядатаи Гуйцина прячутся в каждой щели. Стоило мне появиться в «Модерне» с тем же самым портфелем, губернатор мгновенно сопоставил факты. Понял, что визит на банкет носит отнюдь не развлекательный характер.

Китаец осекся, нервно потирая переносицу, затем продолжил.

– Дальнейшие события развивались стремительно. Не успел разыскать посланника среди гостей, как человек губернатора велел мне пройти в отдельный кабинет. Подчеркнуто любезно, с широкой улыбкой. Отказ выглядел бы публичным оскорблением Гуйцина на глазах у дипломатического корпуса. Пришлось подчиниться.

Сановник уставился в стену поверх моего плеча. Его взгляд остекленел. Очевидно, злополучный диалог в бильярдной прокручивался в сознании сановника уже не один десяток раз.

– Никаких расшаркиваний. Губернатор сразу взял быка за рога. Сказал, что содержимое моего портфеля перестало быть тайной. Я понимаю, в большей степени он блефовал, потому как не мог знать, что именно я привез с собой… Хотя… мне в тот момент показалось, что Бао осведомлен в достаточной мере. Скажите, князь… Никто из ваших людей не мог донести?

– Исключено, – уверенно ответил я, даже на мгновение не усомнился. О том, что я повез бумагу с именами фальшивых предателей и вписанным туда губернатором, знали только Михаил и Тимоха. – Продолжайте, господин Сян. Вы поддались блефу Бао?

– Отрицать было бессмысленно. Он непременно потребовал бы досмотра бумаг при свидетелях. Пришлось пойти ва-банк. Я не сказал «да», но и «нет» тоже не прозвучало.

Сян выдержал небольшую паузу, задумчиво изучая собственные ладони.

– Дальше прозвучали весьма неприятные вещи. Бао сказал, что сейчас я вручу депешу посланнику, тот передаст её маршалу, Цзолинь ознакомится с текстом. Его, Бао Гуйцина, немедленно вызовут и заставят ползать на коленях. Допускает расстрел или арест с отправкой в Мукден. Смерть неминуема, спорить глупо. Только пусть я отвечу ему на один простой вопрос. Какова моя личная выгода?

Сян поморщился, потёр переносицу. Видно было, что воспроизводить разговор ему тяжело – каждое слово засело глубоко в памяти.

– Я начал ему говорить про спокойствие, про уверенность в завтрашнем дне, про надёжного покровителя для семьи. Гуйцин лишь ядовито рассмеялся. Сказал, что двенадцать лет я кормлюсь у маршальского котла, а привычек хозяина так и не усвоил. Цзолинь на дух не переносит внутренних дрязг. Принёс компромат – значит, целенаправленно рыл под соратника. Искал грязь – следовательно, имел личный мотив. Расследование ударит рикошетом в обе стороны. Происхождение документов, порочащих губернатора, вызовет много вопросов ко мне. Источник? Цена? Цель подобного предательства внутри одного клана? В бескорыстие главнокомандующий верить отучился ещё в молодости. Лишусь кабинета на следующие же сутки. Отправят гнить в захудалую почтовую контору Цицикара. Сын вместо элитного кадетского корпуса пойдёт осваивать ремесло счетовода во втором разряде, а супруге придётся собственноручно стирать грязное бельё.

Чиновник шумно втянул воздух.

– Выслушав губернатора, я взвесил все аргументы. Правота Бао сомнений не вызывала. Все было бы именно так, как он и сказал. Подобные чистки происходили на моих глазах регулярно. Голова доносчика всегда летела следом за головой предателя. Железный принцип Цзолиня: «Бросивший камень в моего подчиненного целится в меня».

Я дослушал признания Сяна до конца, сделал максимально удручённое лицо. На самом деле внутри появилось спокойствие. Я-то думал, что сановник меня тупо слил, но нет. Он сам оказался в поганой ситуации. Кроме того, примчался предупредить о готовящейся провокации со стороны губернатора. Значит, Дина можно не вписывать в число врагов.

– Господин Сян, – произнёс я медленно, тщательно подбирая слова, – благодарен вам за откровенность. Это… тяжёлая история. Скажите, если губернатор вас припугнул, зачем вы приехали сейчас? Зачем предупредили меня?

– По двум причинам, князь. Первая. Я приехал, чтобы у вас было время подготовиться. Вторая. – Сян на секунду опустил глаза, потом поднял их снова. – Хочу с вами договориться, князь.

– Слушаю.

– Бао Гуйцин держит меня в кулаке. Не вас. Он теперь понимает, что с моей стороны можно ожидать удара. Знаете, к чему это приведет? Однажды меня найдут в собственном кабинете повешенным, или с пулей в виске. Семья получит пенсию за выслугу. Сын поедет в кадетский корпус в Тяньцзинь.

Сян сделал паузу. Лицо его стало совсем мрачным.

– Поэтому, князь, я приехал к вам. Если у вас есть способ остановить Бао – не просто пережить эту его атаку, а сместить с поста или сделать что-то более решительное – готов оказать всяческую помощь. Связи в Шанхае. Печати. Бланки. Доступы к таможне. Имена людей в маршальском окружении, которые недолюбливают губернатора. Берите всё, что нужно. Только сделайте так, чтобы Бао не дожил до конца месяца. Иначе я не доживу.

Это было максимально честное признание со стороны сановника. Такую искренность надо ценить. Я откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди. Почти минуту думал над сказанным китайцем. Особенно меня зацепило упоминание Шанхая. У чиновника там есть связи, это очень, очень полезно для реализации моих будущих планов.

– Господин Сян, – произнёс наконец, – то, о чём вы просите, не делается за один разговор. И не делается на эмоциях. Дайте мне время подумать.

– Сколько?

– Сутки. Завтра вечером пришлите вашего человека – того, что сегодня сидит рядом с возничим. С ним передам ответ.

Сян кивнул. Поднялся.

– Хорошо. И ещё одно, князь. Бао торопится. Очень торопится. Я знаю эту его манеру. За двенадцать лет насмотрелся. Если он гонит сроки – значит, у него есть собственная дата, к которой он должен показать результат. Кто-то его подгоняет. Не маршал.

– Кто же?

– Не знаю. – Сановник пожал плечами. – Стоит поинтересоваться у японцев. Не у тех, с которыми вы уже… знакомы.

Я приподнял бровь.

– То есть? В Харбине, конечно, много всевозможных японцев, но мне казалось, все они связаны между собой нежной и трепетной любовью к императору.

– Ошибаетесь, князь. Майор Хондзё – это Токуму Кикан. Но Токуму Кикан – далеко не единственные японцы в Харбине. Есть и другие. Те, которым сильно мешает господин Хондзё.

Сян поднялся на ноги, застегнул пальто. Намотал шарф. Надел фуражку.

– Спасибо, что выслушали, князь. Поеду, пожалуй, пока меня не хватились. Пришлось буквально сбегать с рабочего места ради этой встречи.

Сановник поклонился, развернулся и вышел из комнаты. Я остался сидеть за столом.

Минут пять не двигался. Слушал, как за окном фыркает лошадь, как извозчик прицокивает, как пролётка трогается с места и выезжает с территории лесопилки.

Потом поднялся, подошёл к окну. Замер, глядя во двор.

Разговор с Дин Сяном на самом деле дал мне гораздо больше, чем предупреждение о готовящейся «атаке» со стороны губернатора Бао. Это мне и так было известно. Сановник указал мне на те места, которые требуют детального изучения. Во-первых, его связи в Шанхае. Надо узнать, с кем у Дина налажен контакт. Чем круче знакомства, тем лучше для меня. Во-вторых, китаец упомянул некую силу, которая способна противостоять майору Хондзё и Токуму Кикан, но называть ее конкретно не стал. Это говорит лишь о том, что противник у майора и правда серьезный. А все, кто воюют с этим чертовым самураем, априори являются моими друзьями. Осталось только выяснить, что это за люди или человек.

Глава 6

Постоял ещё пару минут у окна, глядя во двор. Пролётка с Сяном уже скрылась за воротами, только следы полозьев тянулись через двор к створкам, постепенно затягиваясь свежей позёмкой, а в моей голове все еще крутились его слова.

«Другие японцы». Те, кому мешает Токуму Кикан.

Отошёл от окна, плюхнулся обратно на стул. Вытянул гудящие ноги. Очередной насыщенный день выпил почти все соки. Вернее, он-то выпил вообще все, особенно переживания за Тимоху, но расслабляться сейчас никак нельзя. Передохну немного и снова вернусь к делам. Заодно как раз проанализирую сказанное китайским сановником.

В прошлой жизни, когда приходилось отжимать заводы или делить рынки, я всегда чётко знал одно: монолитов не бывает. Любая крупная структура только снаружи кажется бетонной стеной. Внутри всегда одно и то же – крысиные бега, делёж бюджетов и подковёрная грызня. Японская империя образца 1920 года – не исключение. Скорее, идеальный пример такого террариума.

Если раскинуть мозгами, вариантов тут немного. Кто может точить зуб на отмороженного майора Хондзё и его шпионскую контору?

Во-первых, официальные дипломаты. Министерство иностранных дел, или как его называют сами самураи, Гайму-сё. Так, по-моему. Консул Очиаи Кэнтаро, с которым маршал Цзолинь подписывает секретные меморандумы, наверняка спит и видит, как бы удавить армейских радикалов. Они его до одури бесят. Дипломатам нужна тихая, легальная экспансия, «мягкая сила» и поглощение китайских рынков. А Хондзё плодит хаос, устраивает кровавые бани, вооружает недобитков. Для респектабельных парней в костюмах майор – бешеная собака, портящая всю малину. А бешеных собак, как правило, рано или поздно пристреливают.

Во-вторых, корпорации. Дзайбацу. Монстры вроде «Мицуи» или руководство Южно-Маньчжурской железной дороги. Этим акулам капитализма плевать на самурайский дух, им нужна предсказуемая прибыль. Уголь, соя, металл – всё это любит тишину. Когда агенты Токуму Кикан натравливают белогвардейцев на поезда или взрывают станции, корпорации теряют миллионы. Какая уж тут к чертям собачьим тишина. Если показать ушлым коммерсантам, что Хондзё бьёт им по карману, они сами оплатят его похороны. Такой вариант устраивает меня более чем.

Ну и в-третьих, гражданское правительство в самом Токио. Тайсё-демократия, пытающаяся удержать армию на поводке. Вояки привыкли действовать по принципу «гэкокудзё» – самоуправство младших чинов. Вполне возможно, что вся агрессивная игра Хондзё – это самодеятельность радикального крыла. А кто-то в Токио об этом не догадывается. И не сильно обрадуется, если узнает. Единственный минус – Токио где-то там, а мы где-то здесь. Расстояние от Харбина до Японии немаленькое. Толку от гражданского правительства не особо много.

Есть ещё четвёртый вариант, самый грязный. Конкуренты внутри японского служивого сословия. Военная полиция, разведка флота, кто угодно из тех, кого Хондзё успел зацепить локтем по дороге наверх. Насколько я успел узнать этого самурая, он к своему положению и статусу шел не просто по головам, он по дороге пинал и топтал всех, кого можно, уверен. Проблема в том, что эти господа играют по тем же правилам, что и наш майор. Договариваться с ними – всё равно что менять одного волка на другого.

Провел ладонью по лицу, стирая усталость. Губы сами собой растянулись в усмешке. Отличный расклад. Я-то думал, передо мной глухая стена, а оказалось – штакетник, где половина досок гнилые. Если Бао Гуйцин уже нашёл выходы на этих «других японцев», или они на него нашли, не важно, значит, и я смогу. Надо только правильный рычаг подобрать.

В любом случае тыкать пальцем можно сколько угодно и ни разу не попасть в нужный вариант. Угадывать впустую – занятие для гадалок и мечтателей. У меня для этого есть Соломон. Завтра подкину старому еврею задачку. Если в Харбине существует раскол между японцами – ушлый еврей о нём знает. Если же Блаун не в курсе, что мало вероятно, придется ему напрячься и собрать информацию для своего доброго друга князя Арсеньева.

Поднялся. Стряхнул с себя оцепенение. Подошел к вешалке, задумчиво посмотрел на висящий там тулуп. Шуба осталась в кабаке, надо завтра послать кого-нибудь отогнать машину и заодно вернуть дорогую моему сердцу вещь. Ну а пока что придется утепляться по-простому.

Схватил тулуп, накинул его и вышел из комнаты. Нужно проверить Тимоху.