Читать книгу "Псих. Расплата"

Вот так, значит. Любопытно.

Потом Панацея глянула на Пульса, её лицо чуть смягчилось.

– Привет, Никита.

– Здоров, – шутливо козырнул Пульс.

На Штиль блондиночка не посмотрела вообще. Ни разу. Будто в бассейне не было никакой темноволосой красотки в купальнике.

Штиль игнор Панацеи, естественно, заметила. Она отплыла к дальнему бортику и принялась разглядывать город за стеклом.

Выходит, команда Девятки не такая уж команда на самом деле. По крайней мере, эти дамочки явно недолюбливают друг друга.

– Совет собирает экстренное заседание, – сказала Панацея. – Через сорок минут. Ждут всех в зале.

– Всех? – Пульс приподнял брови. – Даже Вектора?

– Всех, – отрезала блондиночка.

Апогей нахмурился. Резко ударил ладонью по воде.

В следующую секунду я понял – что-то происходит. Вода вдруг резко потяжелела и загустела. Реально. Она оставалась всё такой же тёплой, но стала похожа на… на жидкий бетон. Не буквально, конечно, чисто по ощущениям. Меня вдруг потянуло вниз. Плечи ушли под воду. Я взмахнул руками, пытаясь удержаться на плаву – ни черта не вышло. Какая-то сила упорно тащила меня на дно. Причём быстро тащила. Ещё чуть-чуть, и скроется даже макушка.

Слева заорала Штиль. Пульс успел вцепиться в поручень ступеней обеими руками.

Это длилось секунды две, может, три. Потом отпустило.

Я вылетел на поверхность, ударился локтем о кафель, повис на бортике, закашлялся так, что глаза заслезились.

– Извините, – сказал Воронцов.

Спокойно сказал. Улыбка уже вернулась на место.

– Аркадий, твою мать! – Штиль трясло. – Я чуть не захлебнулась!

– Я же извинился.

«Ты гляди-ка, Псих, – тихо произнёс Мозгоед. – Наш герой разозлился по-настоящему. Похоже, ему всё труднее держать себя под контролем. Одно известие о том, что Совет снова отдал команду “к ноге”, и белобрысый дебил чуть не утопил вас всех. Ну кроме Панацеи, конечно».

– Аркадий, – поморщилась Панацея. – Возьми себя в руки. Раменский уже тут. Приехал двадцать минут назад. Сидит в зале.

– Один?

– С Лозинской и Куликовым. Остальные вот-вот прибудут.

Апогей молча подтянулся на руках, вылез из воды и пошлёпал босыми ногами к своему халату, который лежал неподалёку.

– А мне что делать? – спросил я. – Снова возвращаться в комнату?

– Не надейся, – взгляд Панацеи скользнул по моему лицу. В нём, в этом взгляде, отчётливо читалось – я говорила тебе: беги, кретин. А ты вернулся. – Твоя персона на повестке сегодняшнего совета. Телепату велено тоже явиться.

– Псих придёт вместе со мной, – вмешался Воронцов.

Он стоял возле лежака и завязывал пояс халата.

– Нет, – блондиночка глянула на него так выразительно, что даже Штиль тихонечко свалила в сторону, начала одеваться. – Если мальчишка придёт с тобой, ты подтвердишь подозрения Совета, что имеешь виды на телепата.

Панацея сказала это ровно, без нажима. Смотрела прямо на Воронцова. Он ей не ответил. Но при этом даже не подумал спорить.

Какие высокие, однако, отношения у этой парочки. Апогей спокойно перебивает Штиль, с Пульсом ведёт себя как с подчинённым, но стоило блондиночке сказать «нет», и он мгновенно заткнулся.

Соломин подтянулся, сел на бортик. Дотянулся до полотенца и принялся вытирать голову.

– Псих пойдёт со мной, – сказал он. – Меня точно никто ни в чём не заподозрит.

– Хорошо, – кивнула Панацея.

Она развернулась и пошла к лифту. Каблуки застучали по кафелю.

– Через двадцать минут жду тебя возле твоей комнаты, – сообщил мне Пульс и тоже начал одеваться.

– Так дверь захлопнулась, – сказал я.

Соломин завис с одной рукой, засунутой в халат.

– В смысле? – спросил он.

– В прямом. Когда вышел, дверь хлопнула. У меня ни ключа, ни хрена.

Апогей, Пульс и чёртова Штиль хором заржали. Как три дебила.

– Прикладываешь ладонь к панели справа, – сказал Воронцов, отсмеявшись. – Ладонь, не палец. Тебя вчера в систему завели, когда без сознания притащили.

Я молча кивнул, а про себя пометочку сделал. Зашибись. Пока я дрых, меня отсканировали. Что ещё?

Мы дружно загрузились в лифт, поднялись на двадцать пятый этаж и разошлись по своим комнатам.

Я приложил ладонь, как научили, дверь щёлкнула и открылась. Прошёл через гостиную. Телефон Зубова лежал на тумбе там же, где его оставил. До звонка часов шесть.

В спальне остановился перед гардеробной. Отодвинул дверь.

Утром на всё это посмотрел и послал на хрен. Красиво получилось. Гордо.

А теперь надо идти к девяти старикам, которые собрались решать, что со мной делать. В халате не пойдёшь. Голым тем более. Хотя было бы забавно.

«Ну давай, одевайся в свой супергеройский костюмчик, – сказал Мозгоед. – Чего застыл?»

Я снял с перекладины футболку. Вытащил штаны, кеды, спортивную толстовку на замке.

Все шмотки оказались мне по размеру, тютелька в тютельку.

– Ладно, – сказал я вслух. – Ладно.

Выключил свет в гардеробной и пошёл к двери. Посмотрим, что за совет устроили Старейшие.

Глава 5

Пульс уже ждал меня в коридоре возле апартаментов, при полном параде.

Выглядел его прикид, надо признать, впечатляюще. Тёмно-синий комбинезон, плотный, с матовым отливом. По рукавам, от плеча до запястья, шли тонкие светлые полосы – не вышивка, а что-то вроде вплавленных в ткань нитей. Они еле заметно тлели. Не мигали, не бегали, просто держали ровное свечение, будто Пульса подключили к розетке. Наверное, так и было. Он же чёртов повелитель электричества.

На груди – эмблема Авангарда. Не мой треугольник с глазом, а нормальная, всем известная. Слева, на уровне сердца, ещё один значок, поменьше. Логотип «Назаров-Технологии». С ними Соломин сотрудничает напрямую. Типа является их лицом.

Высокие ботинки на толстой подошве и перчатки без пальцев, заткнутые за пояс завершали образ.

Волосы он зачесал назад и чем-то намазал, отчего они перестали торчать во все стороны. Наушника в ухе не было.

Короче, стример из интернета исчез. Появился член Девятки Авангарда.

Соломин оглядел меня с ног до головы.

– Надел всё-таки, – констатировал он. – Мне сначала показалось, что ты припёрся в халате специально, чтобы показать свою независимость.

– Правильно показалось, – хмуро ответил я. – Не люблю, когда что-то решают за меня. Только сейчас не было другого варианта. Подумал, явиться на совет в халате и трусах – забавно, но никто не оценит.

– Не любишь, когда решают за тебя? – усмехнулся Пульс. – Странное заявление для пацана, который несколько лет провёл в интернате. Ладно. Пошли. Опаздывать не стоит.

Пока топали по этажу к залу совета, Соломин учил меня, как надо себя вести в присутствии Старейших.

– Молчишь, пока не спросят. Спросят – отвечаешь коротко. Стараешься не выглядеть особенно полезным. В Авангард ты в любом случае попадёшь, мы об этом позаботимся. Но если Старейшие сочтут тебя слишком сильным, ты автоматически станешь опасным для них. И не хами. Понял?

– Понял. Слушай, а вы реально намереваетесь свергнуть Совет?

Пульс посмотрел на меня как на идиота.

– Конечно нет. Старейшие занимаются всей административной работой. Не сами конечно, люди, которые работают в корпорациях. Если Совет совсем вычеркнуть из нашей жизни, нам придётся всё это решать самим. Не очень хочется. Мы просто избавимся от абсольвиумового поводка, на котором они нас держат. Это сильно нервирует. Скажем так… – Соломин усмехнулся, – сейчас мы работаем на Совет, а потом они станут работать на нас.

Я хотел ответить одарённому, что план сильно попахивает детскими мечтами. Уверен, Старейшие не просто так таскают абсольвиум на себе. Они изначально понимали – супергерои рано или поздно захотят скинуть крепкую руку Совета. Значит, к такому повороту эта девятка простецов готова. Вряд ли всё будет так просто, как кажется Пульсу, Апогею и остальным.

Однако мы уже подошли к дверям зала, и разговоры пришлось свернуть.

Соломин толкнул дверь, мы переступили порог и оказались внутри.

Зал, в котором проходят совещания Девятки, я уже видел. В прошлый раз меня привёл Апогей. Если честно, тогда малость охренел от обстановки.

Чёрный мрамор с белыми прожилками, серые стены с золотыми вкраплениями, потолок со звёздами – всё было на месте. Как и знак Авангарда с портретами одарённых. Бар тоже никуда не делся. В общем-то за пару дней ничего не изменилось.

Кроме одной детали. Раньше вокруг огромного стола стояли десять кресел. Девять для Апогея и его товарищей, одно – хрен его знает для кого.

Теперь же все эти кресла сдвинули на одну половину, плотненько. А напротив, с другой стороны, поставили ещё девять. Конкретно в данный момент их занимал Совет Старейших в полном составе.

– Обычно так не происходит, – тихо сказал Пульс у меня за плечом. – Они никогда не приезжали все вместе. Обычно один заглядывает. Ну два, если совсем что-то серьёзное. Приедут, посидят полчаса, спросят, как у нас дела, покивают и уедут. Чисто для галочки.

Он помолчал, а потом добавил:

– Я в Авангарде давно. Ни разу их всех вместе не видел. Только на церемонии.

«Слышал? – оживился Мозгоед. – Видишь, какой ты у нас крутой тип. Разворошил осиное гнездо».

Я промолчал. Был занят изучением обстановки.

Второй момент, который меня удивил, – Девятка уже собралась, все ждали меня и Пульса. Но одарённые не стали садиться. Каждый замер истуканом за своим креслом. Будто ждали разрешения.

Половину этой компашки я уже встречал ранее. Например Бастиона или Горнило. Последний снова был одет в неизменные кожаные штаны, в руке снова держал банку энергетика.

Тут же, естественно, были Апогей, Панацея и Штиль. На них я тоже долго задерживаться не стал. Нагляделся уже до тошноты.

А вот остальных членов Девятки, с которыми прежде сталкиваться не приходилось, принялся изучать с интересом.

Ближе всех ко мне стоял высокий тип в смокинге. Реально в смокинге. И это в одиннадцать утра. Тёмные волосы уложены волосок к волоску, худое породистое лицо, длинные пальцы. Он единственный из всех выглядел так, будто ему тут все по душе. С вежливым любопытством разглядывал Старейших, чуть склонив голову набок.

Стикс. Или Михаил Каверин. Кому как нравится. Тот самый, из-за которого молодая прачка сделала укладку, а он на неё даже не глянул. Любимец и любитель женщин. Возраст его было сложно определить. От двадцати семи до тридцати пяти. Вряд ли меньше и очень сомневаюсь, что больше. Просто у Стикса такой типаж – нестареющий ловелас.

Дар – гидрокинез.

Смешно, но он всегда появляется в смокинге. Даже если ему приходится вытаскивать людей из потерпевшего крушение морского лайнера с глубины в несколько сотен метров.

Рядом со Стиксом замерла женщина. Естественно, красивая до неприличия. Женская половина Девятки – это чёртова сексуальная мечта мужской половины всей Конфедерации.

И тем не менее она отличалась и от Панацеи, и от той же Штиль. Эта была какая-то вся отглаженная, что ли. С первого взгляда скорее похожа на какую-нибудь герцогиню или чёртову графиню. В дамочке чувствовалось нечто особенное, благородное, аристократическое. Тёмно-медные волосы были уложены в сложную причёску, на лице никакого макияжа.

Форма у неё оказалась под стать.

Не комбинезон, как у Пульса, и не тряпки в стиле «я просто зашёл», как у Бастиона с Горнилом. Длинное платье в пол, серебристо-серое, с высоким глухим воротом и рукавами до запястья. Ткань странная. Она не отсвечивала и не переливалась, а как будто гасила свет. Когда женщина чуть поворачивалась, край подола на секунду терялся из виду. Просто пропадал, а потом появлялся обратно.

Я зажмурился на мгновение, посмотрел ещё раз. Не показалось.

Знак Авангарда у дамочки был не вышит, а выложен по левой стороне груди чем-то вроде мелкого стекляруса. Раскрытая ладонь еле проступала на общем фоне, и разглядеть её получалось только под определённым углом.

Ева Ласкер, или Мираж. Кинодива, главная актриса Конфедерации.

Дар – иллюзии, голограммы, полная невидимость.

Стояла она неподвижно и смотрела в одну точку. Только пальцы рук еле заметно шевелились. Мелко, быстро, будто она что-то перебирала или играла на невидимом фортепиано. Раз, два, три, снова раз, два, три.

В самом конце стоял Вектор. Или Юрий Барсуков.

Форма на нём была самая простая из всех. Никаких смокингов и переливающихся платьев. Хотя с платьем было бы смешно, конечно. Вектор нарядился в тёмно-серый костюм наподобие военного, – плотная ткань, накладные карманы на свободных штанах, ботинки на шнуровке. Всё застёгнуто наглухо.

Знак Авангарда на груди у Вектора выцвел. Реально выцвел, из белого стал желтоватым, будто форму стирали раз двести. Ниже – логотип «Третьяков-Энерго», тоже потёртый.

Кожа у него отдавала серостью. Не бледная, а именно серая, как несвежая штукатурка. И на шее, у самого края водолазки, виднелось что-то тёмное. Пятно, не пятно – разглядеть не получилось, он как раз двинул плечом, воротник поднялся выше, закрывая обзор.

Пока я его изучал, Вектор широко зевнул. Прикрыл рот ладонью, но как-то лениво, для приличия. Ему было откровенно скучно.

Пульс подтолкнул меня в спину.

– Иди вперёд. Встань, где скажут.

Я двинулся к Девятке. Горнило тут же указал мне на то самое десятое кресло. Подошёл, замер, как идиот. Подумал, садиться, когда одарённые стоят, будет очень странно.

Теперь напротив меня оказался Совет Старейших. Весь.

Не могу сказать, что это радовало, но рассмотреть повелителей судеб было любопытно.

Раменского узнал сразу. Серый костюм, лицо будто вырезано из бруска старого мыла. Перед ним на столе лежала папка. Закрытая.

Справа – Лозинская. Гладкие седые волосы, очки на цепочке.

Остальных я вчера видел в первом ряду, но кто есть кто – сразу не разобрался. С Девяткой проще, они пялятся на нас со всех рекламных плакатов. А Старейшие другая история. Их портреты висят в школах и госучреждениях, однако никому обычно нет дела, как выглядят руководители девяти корпораций.

«Ну ты отсталый, конечно, – хмыкнул Мозгоед. – Смотри, вон тот справа, со здоровенными ручищами. Куликов. Рудники и металлургия. Абсольвиум, из которого делают перстни, арки и стрелы, добывает именно он».

Я посмотрел на Куликова. Он и правда был какой-то по-нелепому большой. Как медведь, которого разбудили прямо посреди зимы, – мятый, сонный и злой. Куликов разглядывал меня в открытую, не отводя глаз и не считая нужным это скрывать.

«Аккуратненький с очками – Берг, – продолжал свой экскурс телепат. – В его руках все деньги Конфедерации. Тихий, который в стол уставился, – Третьяков. Заведует всей энергетикой. Захочет – оставит три области без света, и никто ему слова не скажет».

Дальше сидел румяный мужик с добрыми глазами. Такого рисуют на упаковке майонеза. Этого я узнал и сам. Шварц. Его в Конфедерации знают побольше остальных Старейших. Корпорация Шварца заведует продуктовой отраслью. Всей.

В соседнем кресле устроился мужик, который выглядел старше остальных. Сухой, сгорбленный, с прозрачной штукой в ухе.

«Дроздов, – сообщил мне Мозгоед. – Поезда, порты, самолёты. Вся логистика Конфедерации».

Предпоследний из общей картины выпадал. Чисто на вид лет пятьдесят с небольшим, хотя такого точно не может быть. Хорошо сохранился, сволочь. Костюм без понтов, короткая стрижка.

«Назаров. Компьютеры, связь, вся цифра. Куратор твоего дружка Пульса. Самый опасный из этой компашки. Тем, что соображает быстрее остальных».

Последний, с краю, вообще выглядел как случайный человек с улицы. Мужик в костюме, каких в любой конторе по десять штук на этаж.

«Шейн, – выплюнул фамилию телепат. – Оружие. Танки, самолёты, пули с абсольвиумовым сердечником. Инквизиторов, которые за тобой гонялись, вооружал он».

Девять корпораций. Девять стариков, которые совсем не выглядят как старики. Я бы каждому дал навскидку не больше семидесяти, а некоторым и меньше. При этом все они пялились исключительно на меня и отнюдь не с добрыми намерениями.

– Присаживайтесь, – сказал Раменский.

И только после этого Девятка села. Все девять. Одновременно, как по команде. Реально – не супергерои, а дрессированные пудели. Пожалуй, конкретно сейчас мне стало вполне понятно желание одарённых избавиться от власти Совета. Это они ещё долго терпят.

Я плюхнулся в своё десятое. С интересом уставился на Совет.

«Мозгоед, – позвал телепата, – как думаешь, о чём пойдёт речь?»

«О тебе, ясен хрен, – хмыкнул мой невидимый кореш. – Сейчас будут решать, что делать с таким великим счастьем».

«Это нам грозит серьёзными проблемами?»

«Не думаю. Белобрысый парнишка жопу порвёт, чтобы оставить тебя рядышком».

Я покосился на Апогея. Тот, естественно, улыбался во все свои тридцать два зуба. Если не приглядываться, можно подумать, что он счастлив видеть Совет.

На самом деле я снова заметил, как напряжён Воронцов. Думаю, дело в абсольвиуме. Кольца Старейших находятся слишком близко.

Остальных одарённых, кстати, тоже слегка приколбашивало. У Горнила опять блестела бритая башка, Бастион замер, как чёртова ящерица. Только глаза двигаются. Мираж начала быстрее перебирать пальцами, отстукивала ими какой-то ритм на столешнице. Думаю, так она пытается отвлечься от ощущений, которые вызывает абсольвиум. Стикс и Штиль просто сжали зубы так, что у первого ходили желваки, у второй заострились скулы.

Но самое интересное – все они очень старались, чтобы Старейшие не видели их слабости. Пожалуй, только Вектор реально чувствовал себя нормально. Он развалился в кресле и разглядывал потолок со звёздами.

В принципе логично, у него самый слабый Дар в Девятке. Я вообще не понимаю, на кой чёрт его тут держат.

«Ой, тоже мне секрет полишинеля, – хохотнул Мозгоед. – Он же стучит Совету».

«В смысле? А остальные знают?»

«Давно. Но делают вид, что не в курсе. Им так выгодно. Вектор доносит Старейшим ту информацию, которую ему специально сливают. Все довольны».

– Ну что ж, – Лозинская сняла очки с цепочки, повертела в пальцах и снова надела. – Начнём с простого. Аркадий, объясни нам, пожалуйста, одну вещь. Почему Совет узнал о существовании телепата из прямого эфира вместе с тремя миллионами граждан?

В зале стало очень тихо.

– Маргарита Львовна, – Воронцов развёл руками, – так я и сам узнал из прямого эфира. Стоял, между прочим, прямо перед вами, вы не могли не заметить моё удивление.

– Аркадий, – Лозинская закатила глаза.

Как училка, которая спалила ученика на списывании.

– Что «Аркадий»? – Улыбка Воронцова стала шире. – Мальчик появился на сцене. Я сразу понял, что-то пошло не так. Поэтому начал нести всю эту чушь про обслугу. Ну а потом вы сами видели, что произошло.

– Мы видели, – согласилась Лозинская. – Мы ВСЕ видели.

Она выделила это «все» так сильно, что намёк не заметил бы только идиот.

– Вот и я видел, – как ни в чём не бывало продолжил Апогей.

– И до этого вечера вы с ним не встречались? – ехидно прищурилась Старейшая.

– Встречались, конечно. – Воронцов даже удивился. – В ювелирном магазине на Смольной, там было ограбление. Я приехал по вызову. Мальчик оказался среди заложников. Славный такой, испуганный. Я оставил ему визитку. – Пауза ровно на такт. – Мы это в отчёте указывали. У вас должен быть отчёт. Или не дошёл?

Куликов заворочался в кресле, а потом выдал:

– Отчёт, конечно, дошёл. Просто в нём было написано «одарённый неустановленной специализации» или что-то в этом духе. Ты просто указал, что во время ограбления столкнулся со слабеньким одарённым, который потом сбежал. Именно поэтому мы разрешили тебе выступить на телевидении, чтобы найти сопляка. ты ведь именовал его не иначе как мальчиком.

– И что не так? – брови предводителя Девятки поползли удивленно вверх, – Он точно не похож на девочку.

– Аркадий, – вступил Раменский. Голос сухой, тихий, без нажима. – Степан Григорьевич прав. Ты упоминал некоего неучтённого одарённого юного возраста. А мы видим взрослого носителя. Он почти совершеннолетний. Ты понимаешь, что это значит?

– Понимаю, – кивнул Апогей, а потом с серьёзной физиономией выдал: – Что чудеса случаются.

– Не паясничай! – тут же взвилась Лозинская.

– Да что вы?! Я абсолютно серьёзен. – Воронцов чуть склонил голову. – К тому же про чудо это ведь вы, Маргарита Львовна, сказали. Со сцены. Про то, что каждый может стать одарённым. Красивая была речь. Мне понравилось.

Воронцов глумился и делал это так, что подкопаться к его словам было практически невозможно. Каждое его слово звучало вежливо. Уважительно. И в каждом слове сидела шпилька, аккуратно спрятанная поглубже, чтобы не сразу заметили.

А ещё я понял, что Апогей в бешенстве. Реально. Не знаю даже, как объяснить, почему мне пришло это в голову. Наверное, чуйка. Ауры-то у него нет, не посмотришь.

Заметил состояние блондинчика не только я. Панацея, сидевшая рядом с предводителем Девятки, тихонечко накрыла своей ладонью его руку. Это не было похоже на романтический жест. Скорее на попытку успокоить.

Апогей и правда ненавидит Старейших. Всех девятерых.

– Хорошо, – сказал Раменский. – Оставим прошлое. Обсудим будущее.

Он положил ладонь на папку, которую пока так и не открыл.

– Виктор Рубин. Носитель уникального Дара. Дара, проявившегося у семнадцатилетнего парня, что противоречит официальной версии рождения одаренных. Первое и очевидное, что мы должны сделать, – отправить его в Центр Реабилитации.

– Стандартная программа, – добавил Берг. – Два года. Диагностика, наблюдение, инициация.

– Плюс дополнительные исследования, – поддакнул кто-то с дальнего края. Кажется, Шейн. – Случай беспрецедентный.

– Я бы сказал, не два, – заметил Куликов. – Тут двумя не обойдёшься.

Апогей быстро глянул на Пульса. Тот мгновенно подался вперёд и заговорил, как по команде:

– Прошу прощения. Насчёт Центра. Мы полагаем, что Авангард готов взять обучение на себя. У нас есть база, есть специалисты. Мальчик получит наставника из числа действующих членов Девятки. Это сэкономит время и ресурсы.

Заготовленная речь. Прямо слышно, как он её вчера учил.

– Ресурсы Совета вас пусть не беспокоят, – сказала Лозинская.

– И всё же, Маргарита Львовна… – попытался возразить Соломин.

– Никита, я вас услышала.

Дальше они заговорили между собой.

Про сроки. Про то, кому поручить первичное обследование. Раменский предложил свою клинику, Шварц зачем-то спросил про питание. Кто-то сказал «объект», кто-то поправил «носитель». Апогей вставил, что мальчик слишком заметен, чтобы прятать его на два года. Куликов ответил, что мальчика никто прятать и не собирается, а вот изучить обязаны.

Мальчик. Носитель. Объект. Случай.

Я сидел в своём десятом кресле и слушал, как восемнадцать человек делят меня, словно грёбаный товар. Будто меня в этой комнате вообще нет. Кусок дерьма без права голоса, который любезно посадили за общий стол, чтобы удобнее было обсуждать.

«Псих, – предупредил Мозгоед. – Тихо».

«Ага. Конечно, тихо. Громко никто и не собирался», – ответил я телепату.

Потом резко встал, со скрипом отодвинув кресло, упёрся руками в стол, обвёл взглядом всех присутствующих и отчётливо поинтересовался:

– Эй, господа. А не охренели ли вы?