Текст книги "Гость из Дамаска"

А Рекаса добавила:

– Мы так любовные записки в десятом классе шифровали!

– Только ведь мы играем не в шифрование, а в новый язык! – раздалось из коридора, откуда тотчас появился иностранный гость. Посвежевший, с улыбочкой на лице, он не преминул зыркнуть в сторону смущённо глядевших на него Анфаль и Алексея, и, не подав виду, прошагал к своему стулу. – Согласен, изначально принцип составления пар очень похож на простой шифр. Тем более ничто не мешает использовать для этого алфавиты разных языков. Но что такое язык, как не постоянный процесс шифрования и дешифровки, кодирования и раскодирования интенций, смыслов и мыслеобразов с целью общения! То, во что мы с вами играем сейчас, происходило на заре человечества – звуки соединялись с образами, последовательность звуков закреплялась за определёнными явлениями, предметами и действиями, эта последовательность запоминалась и использовалась в определённом коллективе и передавалась, как говорится, по наследству.

– Значит, вы полагаете, что владение языком – это свойство, приобретённое человеком в процессе эвлюционного развития, а не потенциально заложенное в нём? Приятно слышать это от иностранного учёного, да ещёе и верующего в Аллаха! – с язвинокй заявила Елепа.

– Я этого не утверждал, а лишь в грубых чертах описал процесс появления праязыка. Скажу вам одну очень крамольную вещь, вы только не удивляйтесь, – и Заккэль расхохотался, словно Мефистофель. – Так вот, скажу вам одну крамольную вещь – общение с помощью языка заложено во всех живых существах. Другое дело, что это за существа, что это за язык и для чего он нужен. Я бы сказал, что грозный рык и отчаянный рёв – самые настоящие «слова» действительного праязыка, причём универсального, понятного всем – и животным, и людям. Было время, когда его было вполне достаточно, скажем так, для обозначения границ дозволенного. А основное общение происходило на ментальном уровне.

– То есть Вы намекаете на то, что человек мысленно разговаривал с животными? – не унималась Елепа.

– Можно сказать и так. Примерно так же, как это до сих пор делают сами животные.

– Значит, животные – телепаты?

– Ну, нет, конечно. У них ограниченный набор шаблонов поведения и такой же ограниченнный набор «мыслей». Именно поэтому для общения между собой им достаточно «языка рёва и рыка» и умения считывать сигналы тела: движения, запахи, цвета, размеры и т. д.

– Жаль, я уж было подумала, что раз мы когда-то понимали друг друга, то тоже были телепатами. Или могли бы ими стать. Жаль! А так иногда хочется почитать мыслишки некоторых, понимаешь, товарищей! – и Елепа демонстративно убрала руку Валгена, которую тот незаметно положил на её колено.

– Опять-таки я не сказал, что полноценное общение только на ментальном уровне, без использования речи, невозможно. Но это особый случай. Знавал я таких… – таинственно произнёс Заккэль, но тут же переключился на прежнюю тему: – Однако что же это мы? Давайте, наконец, закончим игру, и, возможно, для вас кое-что прояснится! – звучным голосом взбодрил он слегка осоловевшую компанию. Друзья встрепенулись, и Михпет включил свою бубнилку:

– Скажем так, это было непросто. Вот мы тут с Мальвой кое-что накалапутили…

– Постойте, постойте! – прервал его Заккэль. – Я не договорил. Чтобы было интереснее, пусть каждый прочитает наиболее удачное, на его взгляд, предложение на нашем новом языке, а остальные попытаются его перевести. Кто быстрее и больше всех сделает правильных переводов, тот и выиграл. Я буду следить за «грамматикой». Итак, начнём. Вот теперь, Михпет, пожалуйста!

– Пам-рама-укабос-кергуду-рама-ширвази. – Из уст здоровяка это прозвучало, как приговор палача – все на секунду замерли.

– «Мы хоть собаку зарежем, хоть кошку!» – тотчас послышался уже почти забытый голос Алексея.

– Верно, Алекс! – Мальва подмигнула молодому человеку в знак одобрения.

– Верно, Ильины, с вас станется! – подыграл им Алексей.

Компания грохнула со смеху.

– Так, Алекс, ты же отказался от участия? – сквозь смех, но всё же ревниво спросил Валген, которого Алексей явно опередил.

– Извини, тогда я был на службе!

– Ну ладно, давай посоревнуемся, – примирительно ответил Валген. – Кто следующий?

– Слушайте! – когда все успокоились, игру продолжила Рекаса. – Канун-вартаген-пам-пара!

Валген с Елепой, как заправские стенографисты, записали фразу на бумаге и принялись подставлять новые слова.

– «Прекрасный вечер, когда мы дурачимся», – вновь без особого труда перевёл Алексей.

Валген не выдержал и нервно отбросил крандаш.

– Правильно! – подтвердила Рекаса. – Ну у тебя и память!

– Стоп! – вмешался Заккэль. – Не совсем. Это вольная интерпретация, а она здесь недопустима.

– Нет там «когда»! И порядок слов не соблюдён. Не считается! – «добил» оппонента Валген.

– Ладно – это профессиональное, – попытался оправдаться Алексей. – Всегда хочется улучшить, подправить оригинал.

– Так всё же как правильно, Алексей? – переспросил Заккэль.

– Прекрасный вечер – мы дурачимся! – исправил свою ошибку переводчик.

– Хорошо. Зачтено. Елепа? – Заккэль вопросительно посмотрел на девушку.

– Да, вот моя версия: Бам-такака-штамон-гарибал-гаа-рама-суа-укабос.

– «Если весной…», – начал Валген и закончил одновременно с Алексеем: «…цветёт сакура, влюбись хоть… в собаку!»

– Прекрасно звучит! – похвалил Елепу Рафибр, – и по-русски, и по… э-э…

–…не по-русски, – помогла ему Рекаса. – Действительно, Низами бы не возражал!

– Елепа, у вас поэтический дар!

Женщина от похвалы профессора нисколько не смутилась, а, наоборот, расправила плечи и свысока глянула на мужа.

– Сдаюсь! Недооценил, – покорно опустил голову Валген.

– А всё-таки у кого-нибудь есть идея, как мы назовём наш новый язык? – не унимался Рафибр.

– Новомосульский диалект Заккэля! – предложил Михпет, улыбнувшись иностранцу.

– Ивремгазский! – послышалось от Валгена.

– Почему? – уточнил профессор.

– По первым буквам наших имён! Иф, Валген, Рекаса, Елепа и так далее.

– Ясно, давайте ещё идеи!

– Язык «кызя»! – в шутку брякнул Иф, чем вызвал очередную волну смеха.

– А что? Почему бы и нет? Кто за «кызю»? – Рафибр предложил проголосовать. Все подняли руки, некоторые даже обе.

– Не «кызю», а «кызя» – прошу не склонять иностранные названия!

– Всё! Решено. «Кызя» победила!

– Не «победила», а «победил»! Он – язык! – продолжил подтрунивать Иф.

– Так, что там с фразами? Есть ещё? – Заккэль вновь взял бразды правления в свои руки.

К игре подключились Гальвада и Иф. Посыпалось:

– Бам-бия-чубак-кергуду-укабос!

– Кар-робаз-чубак.

– Такака-гаа-суа-бурус!

– Сур-чубак-робаз-такака…

В расшифровке Алексей удерживал пальму первенства, хотя и остальные игроки довльно быстро «насобачились» складывать и переводить «по-кызячьи». Было шумно и весело. Наконец в дело вступила Мальва. На полном серьёзе, стараясь перещеголять Михпета, она гробовым голосом продекламировала:

– Вот ещё вариантик, детки: «Чубак-канун-вартаген-чубак-робаз-ливадирп-бур-бурус».

– Ильины! Да вы сегодня в ударе! – сквозь душивший его смех выдавил Рафибр. К этому моменту у многих на устах уже вертелся перевод, но и на этот раз Алексей оказался быстрее всех:

– «Сегодня прекрасный вечер. Сегодня забор придавил моего мужа». Аминь!

Вновь раздался хохот. Михпет грозно зыркнул на Мальву, которая в ответ лишь развела руками:

– «Накалапутила», как ты говоришь, из того, что есть!

– Ну что, продолжим? – поинтересовался Заккэль.

– А то! Жаль только, вариантов почти не остаётся. – Елепа ткнула карандашом в свою исписанную таблицу.

– Но я имею в виду, что можно было бы усложнить процесс игры. Ведь до сих пор мы использовали устойчивые формы слов.

– То есть Вы хотите, чтобы мы начали склонять и спрягать?

– В том числе, но не сразу, конечно, а проведя сначала определённый анализ уже готовых фраз.

Пока увлечённые игрой Елепа и Валген беседовали с иностранцем, остальные гости, слегка подуставшие и захмелевшие, отвлеклись и сами по себе дурачилась от души, слушая прибаутки хозяина дома, который заботливо обходил их и предлагал ещё по рюмочке коньяку. Рекаса уже успела заварить чайку для желающих. Вернувшись в очередной раз из кухни, она постучала ложечкой по стакану и громко обратилась к весёлой компании:

– Друзья! По-моему, и впрямь чубак – канун вартаген – «вечер удался», но не потому, что кого-то ливадирпнул забор, а потому что нам, к сожалению, надо расходиться, да-а! Уже звонил Хасан, доктору Заккари и его чудной Анфаль необходимо возвращаться домой.

Посещать миссию приглашённым разрешалось до двадцати трёх часов. Обнаружив, что они уже на двадцать минут пересидели положенное время, Заккэль быстро поднялся со стула и принялся раскланиваться и поочерёдно благодарить новых знакомых. Анфаль хвостиком следовала за ним, повторяя слова благодарности.

– Да-да, конечно, Михпет, Мальва! Благодарю за прекрасную компанию! Чудесный, чудесный вечер, а ужин!.. Рекаса! У меня нет слов! Неплохо развлеклись! До встречи, дорогой Рафибр! Удачи всем!

Когда парочка поравнялась с Гальвадой, Иф первым обратился к иностранному гостю:

– Дорогой доктор Заккари! Очень рады нашему знакомству! От имени советской миссии официально приглашаем Вас и Вашу супругу на следующей неделе на открытие нашей экспозиции в музее. Будете у нас почётным гостем! – и протянул ему тиснёный пригласительный билет со вписанной от руки фамилией учёного.

– Машаллах! – воскликнул Заккэль и, приняв приглашение, пробежал глазами по тексту. – Для меня это большая честь, буду непременно. Даже если бы вы меня не пригласили, я всё равно оказался бы там в числе первых посетителей! Наслышан, что наряду с найденными Рафибром и его экспедицией предметами, впервые будет выставлен какой-то неизвестный манускрипт с довольно тёмной историей?

– Я вижу, Вы прекрасно осведомлены. И это при том, что окончательное решение по этому экспонату ещё не принято и пресс-релиз ещё не отдан в печать, – удивился Иф, но тут же добавил: – Хотя что это я? Вам наверняка уже всё рассказал Рафибр!

– Что это мы всё на «вы»? – Заккэль не стал реагировать на реплику Ифа. – Вроде же договорились в самом начале обращаться по-дружески на «ты»?

– Согласен! Ну так что, значит, тебя манускрипт заинтересовал?

– О да! Это мой профиль. Любопытно было бы взглянуть! Ну, и в руках подержать было бы неплохо.

– Что ж, полагаю, такую возможность мы могли бы предоставить нашему новому другу! Как думаешь, Галя? – Иф обратился к подруге, словно это она решала, кого допускать или не допускать к таинственному экспонату.

– Кому же ещё, как не ему? Только ты уж нас не разочаруй, Заккэль! Расшифруй хоть строчечку, хоть пару слов, да прочти! Зря, что ли, мы его сюда везли? – напутственно ответила она обоим.

– Ну, тогда так и поступим. Телефончик запиши свой, я свяжусь, когда всё будет готово.

– Машалла¹⁴! Иф, я просто не знаю, как благодарить! – Заккэль достал свою визитку и на ней написал номер телефона. – Это здесь в Мосуле, где мы остановились. Ещё раз, Гальвада, Иф, огромное спасибо!

– Не стоит! Иншалла¹⁵! – шутливо парировал Иф, устремив взгляд и вознеся руки к небу, после чего вместе с Гальвадой ретировался в зал.

А Заккэль и Анфаль проследовали в коридор, где их уже поджидали Валген и Елепа.

– Как-нибудь в следующий раз расскажите нам о тех, кто общается мысленно, без слов! Вы сказали, что знавали таких! – вдруг напомнила ему Елепа. От такой настойчивости Заккэль замешкался и, чтобы скрыть это, прикоснулся губами к поданной ему руке и пробормотал:

– Когда-нибудь непременно, дорогая Елепа! Валген! Честь имею! Нам пора! – потянув за собой Анфаль, иностранец в спопровождении Алексея быстрым шагом направился к двери.

– Алекс! Проводи гостей до КПП и вызови такси! За счёт миссии! – послышался голос Ифа.

– Вот и прекрасно, Ваня! Спасибо! Пусть молодые побегают, – поблагодарил его с облегчением вздохнувший Рафибр, изрядно уставший за день. – Пойдём покурим на балконе!

Глава 2

Доктор Заккари

Русская

Иф не заставил себя долго ждать. Буквально через два дня на небольшой вилле, в которой временно поселился доктор Заккари, поздним утром раздался телефонный звонок. Иван Фёдорович организовал для «нашего нового друга» встречу с коллегами из министерства культуры, участвовавшими в подготовке выставки, которые в обмен на бесплатное экспертное заключение маститого филолога были готовы в неформальной обстановке продемонстрировать пресловутый манускрипт и даже позволить ему сделать личную копию. Такое предложение было больше похоже на торг, чем на дружескую услугу, но доктор воспринял это как должное, поскольку подобная практика общения «ты – мне, я – тебе» была типичной для здешних мест, и, соблюдая правила игры, он слегка набил себе цену:

– В таком случае надеюсь, что моё имя будет указано в качестве консультанта вашего министерства в публикациях, связанных с данным экспонатом.

– Это можно, – подтвердил Иф после короткой паузы, во время которой, он, по-видимому, с кем-то посовещался. – Как ты посмотришь на то, чтобы подъехать к нам уже сегодня?

– Ради такого случая готов отложить все дела. Встретимся во второй половине дня? – переспросил Заккэль, но после очередной короткой заминки и чьих-то протестующих голосов на другом конце провода уточнил: – Или что? Прямо сейчас?

– Будем очень признательны. Я пошлю за тобой Алекса. Говори адрес.

Заккэль понял, что рядиться с Ифом не имеет смысла – хватка у того была хоть и нежная, да железная. Сообщив адрес, иностранец привёл себя в порядок, заправил в карманный «Минокс»¹⁶ плёнку и, позвонив в колокольчик, уселся на терассе в тени виноградника в ожидании Алексея.

«Оперативно отреагировал этот Иф, – анализировал он происходящее. – Сотрудник министерства культуры. Ха-ха, как же… Хотя, по-моему, он особо и не шифруется. А это значит, что вещь действительно занятная, раз уж и его ведомство решило поучаствовать. Стоит, ой, стоит на неё взглянуть. С йельской рукописью¹⁷ потрудились на славу, но результата – ноль. Надеюсь, манускрипт не фальшивка. Всё-таки вон из какой тьмутаракани привезли, а там народ всё на свой лад переделать норовит. Может, и тут какой-нибудь шутник решил побаловаться да придумал свои «русские» иероглифы. Вот сегодня это и проверим!» Заккэль потёр руки в предвкушении интересной работы, и тут из распахнутой двери появилась Анфаль.

– Доброе утро, дорогая! – слегка наигранно поприветствовал её супруг, а затем почти в приказном порядке добавил: – Сейчас за мной заедет Алекс. Собирайся – поедешь с нами и будешь меня ждать. Постарайся занять его чем-то.

Женщина, не произнеся ни слова, кивнула и удалилась на свою половину. Через четверть часа ко двору подкатил газик с Алексом за рулём. Молодой человек вышел из машины и направился к воротам, чтобы доложить о своём прибытии. Дежуривший у ворот охранник, не моргнув глазом, закрыл смотровое окошечко и, задвинув засов, удалился вглубь двора. На вилле постоянно находились два-три работника, одновременно выполнявшие роль охранника, повара и прислуги. Так же, как и Анфаль, они покорно и безучастно исполняли поручения хозяина, выполняли повседневную работу и больше походили на часть интерьера, чем на живых людей. Даже залётные воробьи привлекали больше внимания, чем их ежедневная, монотонная возня. Проживший на Ближнем Востоке уже пару лет Алексей часто сталкивался с таким поведением, и всякий раз оно не переставало его удивлять, поскольку он доподлинно знал, что практически за каждым неприметным, сереньким человечком скрывается пусть небольшой, но хищник, зорко следящий за происходящим и в любой момент готовый к радикальным действиям.

Алексей вернулся к машине и стал ждать. Через минуту из открывшихся ворот на мощёную улицу вышли доктор Заккари и Анфаль. Широко распахнув руки, иностранец расплылся в улыбке и первым направился навстречу водителю.

– А вот и наш друг переводчик! – заговорил он с Алексом по-арабски. – Салям, Алекс! Очень, очень тронут. Видать, твой начальник Иф действительно большой начальник? – попытался пошутить он.

– В каком смысле? – переспросил Алекс, изображая недоумение. Он, конечно же, понял намёк Заккэля на то, как быстро Иф смог всё организовать, словно по мановению волшебной палочки.

– Ну как же! Едва закончились выходные, а он уже всё согласовал. У нас такое возможно либо за бакшиш¹⁸, либо с помощью джинна, или если тот, кто делает запрос, сам же и даёт разрешение. Ха-ха-ха! – рассмеялся иностранец.

– Вы забыли про чрезвычайные ситуации! Открытие выставки на носу. Все экспонаты должны быть размещены в залах и уже не будут изыматься до самого конца. Это вопрос сохранности. Так что торопитесь, – просто и убедительно парировал Алексей, то и дело переводя взгляд на Анфаль.

– Надеюсь, Анфаль нам не помешает? – заметив это, поинтересовался Заккэль. – Не хотелось бы оставлять её одну с этими головорезами, и он, вновь улыбнувшись, указал на стоявшего у ворот усатого охранника.

– На этот счёт у меня не было никаких указаний. Но можете не волноваться, мы в любом случае за ней присмотрим.

– Прекрасно! А если ты лично займёшься этим, то буду тебе премного благодарен! Ну что, поедем?

Усадив Заккэля и Анфаль, Алекс дал газу и довольно быстро домчал гостей до музея. Компания высадилась у служебного входа и быстрым шагом направилась в административную часть комплекса. Там в одном из просторных кабинетов доктора Заккари уже ждали Иф и ещё несколько сотрудников советского министерства и института востоковедения, а также работники иракского музея. Профессор Муфтаев и Мальва представляли институт археологии. Собственно, благодаря рекомендации первого доктор Заккари вообще стал рассматриваться как специалист, ко мнению которого следовало бы прислушаться. К работе над экспонатами изначально планировалось привлекать собственные силы и учёных из Ирака, участвовавших в совместных проектах.

Алекса и Анфаль попросили подождать за дверьми, и после короткого приветствия и знакомства участники встречи расселись вокруг большого стола, на одном конце которого покоился небольшой деревянный ящик. Профессор взял на себя функцию председательствующего:

– Ну что ж. Не будем терять времени. Полагаю, небольшая справка об экспонате уважаемому доктору Заккари не помешает? Мария Львовна, просветите, пожалуйста, коллегу. – Муфтаев, задавая официальный тон происходящему, перешел на «вы».

Пухленькая, до этого момента всё время улыбавшаяся Мальва преобразилась: поднявшись, она обеими руками упёрлась в край стола, сдвинула бровки и по-деловому, хорошо поставленной речью, отчеканила, изредка заглядывая в заранее заготовленную «шпаргалку»:

– Артефакт зарегистрирован у нас в каталоге института под номером 4586Г-1974. Поступил в результате акта дарения. Протокол от 18 февраля 1974 года, подписали гражданин Грейкин (ныне покойный), сотрудник государственной библиотеки и заместитель директора института товарищ Гафуров. Экспонат ранее нигде не упоминался, не выставлялся и, согласно сведениям дарителя и одновременно последнего владельца, являлся фамильной собственностью, в течение многих поколений передававшейся по наследству. Проверить это утверждение не представлялось возможным, поскольку даритель погиб в результате несчастного случая, поиски в архиве ЗАГСа и домашнем архиве покойного результатов не дали. Мы исходим из легенды, специально придуманной дарителем.

Забегая вперёд, скажу, что, несмотря на столь туманное происхождение данного предмета, его древность, с нашей точки зрения, очевидна и более не подвергается сомнению. Собственно, единственным веским аргументом в пользу того, что это искусная подделка, является его непонятное происхождение. Все остальные признаки говорят о том, что мы имеем дело с неизвестными науке материалом, из которого изготовлен артефакт, и языком, на котором написан содержащийся там текст. Данный экспонат мы для удобства называем рукописью, хотя и способ записи текста нам тоже неизвестен.

В развёрнутом виде размеры свитка примерно соответствуют размерам половины журнального листа 15 на 20 сантиметров, а его толщина составляет не более миллиметра. Края неровные. Проведённый нами химический анализ подтвердил органическое происхождение материала. Радиоуглеродный метод датировки не внёс ясности, поскольку указал на фантастический возраст артефакта в несколько десятков тысяч лет, что, конечно же, маловерятно. Мы связываем это с тем, что объект, находясь в руках владельцев, постоянно подвергался внешнему воздействию, возможно, пожарам.

Справедливости ради добавлю, что рукопись содержит два вида текста, один из которых написан на языке Шумера и уже расшифрован. Именно эта запись даёт нам право утверждать, что артефакт исключительно древний. У меня всё, – Мальва, не дожидаясь разрешения, опустилась на стул.

– Спасибо, Мария Львовна! – поблагодарил её Муфтаев.

– Как, вы сказали, звали того, кому принадлежал манускрипт? – уточнил доктор Заккари.

– Грейкин! Вам это о чём-то говорит? – с удивлением переспросила Мальва.

– Ги-рей-кин, Гирейкин, – на восточный лад разделяя гласными все согласные звуки, несколько раз задумчиво повторил Заккэль. – Хм. Нет-нет, ничего, показалось. Жаль, такая судьба – погиб. У нас бы такой получил какие-нибудь почести от властей в качестве благодарности.

– Не волнуйтесь за него. Насколько мне известно, у нас его тоже не обделили. – успокоила иностранца Мальва. – Николай Яковлевич! Вы помните, чем его наградили тогда? – обратилась она к седовласому академику Марбергу, всё это время протиравшему застиранным платочком толстые стёкла очков.

– Машину заграничную дали, милая, – медресес, по-моему, называется! – с улыбкой прошамкал старик.

– Николай Яковлевич! Ну, вы в своём амплуа. Даже тут умудрились восточный колорит увидеть! – профессор Муфтаев пожурил старшего коллегу. – Не путайте мерседес с медресе!

– Да и к тому же не «мердесес» это вовсе был, а «Опель-Кафтан»¹⁹! – продолжил подтрунивать Иван Фёдорович.

Милая перебранка развеселила всех и немного разрядила деловую атмосферу, но Муфтаев тут же всё пресёк и деловито продолжил:

– Может, коллеги из министерства хотят что-то добавить? – обратился он к присутствующим.

С места поднялся долговязый мужчина с пышными усами и орлиным носом. По жёлтым пальцам и лёгкому покашливанию в кулак в нём легко угадывался заядлый курильщик.

– Разрешите мне?

– Конечно-конечно, Яков Михайлович! Прошу! – Рафибр жестом пригласил его присоединиться к обсуждению.

– Уважаемые коллеги, уважаемый доктор Заккари! Вы лучше меня понимаете, как важна для престижа советской науки данная выставка. Это первая ласточка, так сказать, и своего рода подведение итогов многолетней кропотливой работы наших археологов и востоковедов, в том числе работающих здесь, в нашей первой иракской экспедиции в Двуречье. Данный экспонат не является главным событием этой выставки и даже тематически не вписывается в неё. Мы просто воспользовались удачным стечением обстоятельств: если бы не было выставки, он, наверное, пролежал бы ещё несколько лет в хранилище. Но так как на сегодня наши собственные попытки понять, с чем мы имеем дело, не принесли ощутимых результатов, было принято решение привезти рукопись сюда, чтобы привлечь широкий круг учёных для её изучения. Надеемся, что ваше заключение, уважаемый доктор Заккари, поможет нам развеять сомнения в исторической ценности данного экспоната или, наоборот, убедит нас отказаться от его демонстрации. Иными словами, с вашей помощью мы хотели бы минимизировать репутационные риски.

– Благодарю за доверие. Полагаю, что и вы согласитесь с тем, что я не меньше вашего рискую своей репутацией, берясь за столь деликатное дело. Поэтому с самого начала хочу расставить точки над «i». Если у меня не будет достаточной уверенности в подлинности или лингвистической ценности рукописи, то никакого заключения вы от меня не получите. И да, для этого мне потребуется, возможно, больше времени. Вряд ли я смогу за один раз прийти к какому-то однозначному ответу.

В разговор вмешался Иван Фёдорович:

– До начала выставки вы можете приезжать сюда хоть каждый день и работать с экспонатом под нашим наблюдением. Изготовить личную фотокопию мы вам уже разрешили. Если понадобится помощь с нашей стороны или со стороны музея, просто дайте знать.

– Хорошо, тогда давайте уже наконец посмотрим на предмет нашей встречи! – нетерпеливо подвеёл черту Заккэль. Все присутствующие оживились, с разных сторон послышалось одобрительное: «Действительно, ближе к делу!»

– Мария Львовна! Будьте добры!.. – профессор Муфтаев вновь обратился к Мальве, на сей раз с просьбой извлечь артефакт.

Мальва достала связку ключей и, подобрав подходящий, вскрыла замок и сорвала пломбу с проушин. Затем она разложила на столе кусок белой мягкой материи и надела хлопковые перчатки. Все затаили дыхание. Иф при этом глаз не отрывал от доктора Заккари. Осторожно вынув артефакт из ящика, она сдула с него остатки защитной стружки и положила на ткань.

– Вот, доктор Заккари, убедитесь сами! Совершенно ни на что не похоже! – Мальва обеими руками указала на экспонат и сделала шаг в сторону, как бы приглашая иностранца занять её место.

Заинтригованный увиденным, Заккэль, как хороший карточный игрок, не стал скрывать своих эмоций, но выразил их ровно столько, сколько было необходимо для продолжения игры. Без лишней суеты отодвинув стул, он уверенно вышел из-за стола и направился к Мальве. Встав рядом, он сначала сложил руки на груди и задумчиво осмотрел манускрипт с разных сторон.

– Разрешите? – прищурив глаз и пошамкав губами, обратился к ней Заккэль.

– Да-да, конечно! – Мальва быстро сняла перчатки и передала их иностранцу.

– Так-так… – натянув их, Заккэль указательным пальцем прижал конец скрученного в трубочку свитка к столу и расправил его свободной рукой. – Интересно… Да, это не ткань и не целлюлоза. Но это вы и без меня знаете. Кстати, больше похоже на кожу, – Заккэль продолжил рассматривать лоскут из неизвестного материала, вертя его в руках.

Наблюдавшему за его манипуляцими Ифу показалось, что доктор лишь делал вид, будто знакомится с внешними свойствами свитка, в то время как его буквально застывший взгляд соредоточенно анализировал аккуратно нанесённые на него таинственные знаки. Внезапно Заккэль вернул артефакт на стол и полез во внутренний карман пиджака. Оттуда он вынул потёртый кожаный блокнот и, полистав его и найдя нужное место, принялся что-то сравнивать.

– Нужели прочли – вот так, с ходу, коллега? – профессор Муфтаев не скрывал удивления. – Ну, вы ас! Что я вам говорил! – повернулся он к остальным присутствующим, выражая своё восхищение.

– Что ж… На первый взгляд, очень заманчивый артефакт! Вы не думали о том, что это может быть фрагментом чего-то большего? Судя по неровным краям и неправильной форме! Он словно вырван или не очень аккуратно вырезан откуда-то, – пояснил своё предположение Заккэль.

Муфтаев и ещё несколько учёных окружили Заккэля. Рафибр взял у него лоскут и, поднеся край манускрипта к свету, воскликнул:

– А что? Действительно, почему бы и нет? Возможно, вы правы! Ответ на это нам может дать расшифровка текста, например, если он приведён здесь не полностью. Продолжайте, дорогой коллега!

– Не обязательно. В данном случае я имел в виду именно материал. Похоже на то, что лоскут был фрагментом куска ещё большего размера, содержавшего различную важную информацию. Её часть решила сохранить та, которая знала, что здесь написано. Это была некая Нанайя. Об этом она сделала запись на древнем шумерском языке и передала её кому-то по имени Эйрра.

– Вообще-то Нанайя и Эйрра – это имена шумерских божеств, причём довольно своеобразных! – вставила Мальва. – Не станем же мы утверждать, что это написано богами? Скорее всего, здесь подразумевается прямая речь, что-то вроде: «…и сказала Нанайя».

– Получается, что Эйрра владел шумерским, но не владел тем языком, на котором написано основное послание? Иначе зачем Нанайе писать на шумерском? С другой стороны, зачем передавать кому-то послание, которое тот не в состоянии прочесть? Это какой-то парадокс! – удивился Муфтаев.

– Никакого парадокса в этом нет, если представить себе, что Нанайя впоследствии помогла Эйрре прочитать надпись! – довольно неожиданно встрял в научную дискуссию Иф. – Например, если это был ребёнок или ученик.

– Великолепная мысль! – похвалил его доктор Заккари. – Можно сказать, что именно это предположение и вытекает из шумерского текста! Вот слушайте, буквально: «Это передаётся от той – здесь стоит знак «ан» – по имени Нанайя, тому, опять знак «ан», по имени Эйрра, когда он просиял, как солнце». Иными словами, Эйрра в этот день изменился, просветлел, т. е. был посвящён. Это было и остаётся обычной практикой – отмечать новый период в жизни юноши, ученика или члена какого-то сообщества. Кстати, Мария Львовна, я, конечно, не буду утверждать, что это написали боги, но перед именами стоят префиксы, указывающие на некую божественную привязку. Это похоже на жреческий вариант шумерского языка эме-саль.

– Мы перевели это как «Эйрре от Нанайи в День просветления. Храни этот свиток до лучших времён», – уточнила Мальва.

– Именно так! – подтвердил Заккэль.

– Дело за малым – расшифровать остальное! – полушутя подытожил с места старик Марберг.

– А что это вы у себя в блокнот заглядывали? Неужели там ключ к дешифровке? – с надеждой в голосе обратился к иностранцу долговязый Гафуров.

– Увы! Но пара обнадёживающих моментов всё же имеется!

– Говорите – не томите!

– В прочитанном тексте знаки именно древнешумерские. Я сравнил их с моей таблицей. Повторюсь: похоже, это храмовый язык эме-саль. Логика подсказывает, что посвящение на шумерском написано позже, чем основной текст, а значит последний – ещё более древний. Кроме того, мне кажется, что это особая форма травления.

– Татуировка? – уточнил Иван Фёдорович.

– Да, что-то в этом роде. Материал очень похож на кожу. Знаки словно вплетены в структуру носителя.

– Иными словами «а воз и ныне там»! – разочарованно махнул рукой Гафуров. – Всё это мы и без вас знали или предполагагли.

Заккэль в ответ на колкое замечание министерского работника мгновенно «поставил» того на место:

– Разве это плохо, что я подтвердил все ваши предположения?

– Дорогой Яков Михайлович! Прошу вас, ну! Доктор Заккари! – поворачиваясь то к одному, то к другому, попытался примирить их Муфтаев.

– Извините, вспылил! – признался Гафуров.

– Ничего, бывает! – принял извинения Заккэль. – В общем, как я уже говорил, мне нужно больше времени. Разрешите?

И Заккэль вынул из кармана пиджака фотоаппарат, чтобы сделать фотокопию рукописи.