Читать книгу "И зовите меня Гудвин"

Опера выдавали фразы один за другим, будто в пинг-понг играли, но заморочить мне голову не сумели. Не на того напали! С кем другим могли бы своего и добиться, а я мало того, что их угрозы всерьёз не воспринимал, так ещё и в КПЗ очутиться нисколько не боялся.

– Как следствие закончится, меня на работе восстановят, ещё и за вынужденные прогулы заплатят. А в камере кормят три раза в день и работать не надо. Плохо разве?

– Так ты тунеядец, ля?! – окрысился Валера.

– И до фига слишком умный! – хрустнул костяшками пальцев Семён, но этим всё и ограничилось.

На очередное предложение перевестись в контролёры я ответил очередным отказом, после чего блондин позвонил дежурному, и очень скоро за мной явилась парочка всё тех же конвоиров. Только на сей раз после команды встать лицом к стене, они сковали заведённые за спину руки наручниками и стальные браслеты защёлкнули так, что кисти враз онемели.

– В «кладовку» его! – напоследок скомандовал раздосадованный неуступчивостью клиента Валера, судя по всему, решив законопатить меня на какое-то время в одиночку.

В итоге спускаться пришлось аж в подвал, там у глухой железной двери избавили от наручников, а только я шагнул за порог, и едва не впечатался носом в противоположную стену. «Кладовка» оказалась тесным пеналом, где орку моих габаритов с немалым трудом получилось бы даже просто сесть на пол.

Плечами стен касаюсь, и потолок над макушкой нависает!

Сроду клаустрофобией не страдал, а тут как-то совсем уж не по себе стало. Сердце лихорадочно застучало, по лицу потёк пот, руки задрожали, колени начали подгибаться.

Что за ерунда?!

Миг спустя погас свет, а вместе с ним из камеры разом улетучился весь воздух. Попробовал сделать вдох – и не сумел втянуть его в себя! Просто не получилось!

Я пытался, пытался и пытался вдохнуть, но нервную систему свёл спазм, а подсознание билось в ужасе и сводило на нет мои усилия взять ситуацию под контроль.

Воздух никуда не делся! В темноте не скрываются монстры! Стены не раздавят, а потолок не обрушится на голову!

Но – страшно! Страшно, страшно, страшно!

Въевшиеся в подсознание фобии были чрезвычайно сильны – Гу не продержался бы в этом пенале и пяти минут, я же кое-как подавил панику и каким-то запредельным волевым усилием заставил себя хватануть бестолково разинутым ртом столь желанный и недоступный воздух. Тогда-то и сообразил, что с того момента, как выключили свет, пусть неглубоко и еле-еле, но всё же продолжал дышать. Худо-бедно успокоившись, я закрыл глаза и представил, будто стою в вагоне метро, кругом люди, и мне просто не хочется никого из попутчиков видеть. Просто зажмурился, просто стою…

Наверное, впал в некое подобие транса, поскольку, когда распахнулась дверь, я из камеры едва ли не выпал. Лишь чудом сумел восстановить равновесие и не растянуться на бетонном полу.

– О как! – с непонятной интонацией выдал конвоир-орк, и меня вновь повели на четвёртый этаж.

Во всё том же кабинете обнаружилась уже успевшая серьёзно надоесть парочка оперов, и блондинистый Валера спросил:

– Ну что – подумал?

– Из больницы не уволюсь! – с порога отрезал я и, пребывая в отнюдь не лучшем расположении духа, начал качать права: – Просто так держать меня в отделении незаконно! Оформляйте в КПЗ, я со вчерашнего дня не ел, а там хоть покормят!

Блондин нахмурился.

– Какой-то он слишком бодрый после «кладовки»! После неё и таёжные шёлковыми становятся. Семён, как думаешь: случаем, не было у него в роду горцев?

А вот Семён невесть с чего развеселился.

– Да мы сами тебя покормим! – хохотнул он и предложил: – Бутерброд будешь?

– Не откажусь, – сказал я, усаживаясь за стол.

Передо мной выставили стакан чая, следом придвинули газетный свёрток, а развернул его и обнаружил бутерброд с колбасой – бледно-розовой и с кружками жира, что наглядно свидетельствовало о соблюдении ГОСТа и отсутствии красителей, загустителей, усилителей вкуса и невесть чего ещё. Но хоть и был голоден как волк, неожиданно решил, что колбасы я не хочу. Понял вдруг, что не полезет она, поперёк горла встанет, а то и обратно попросится.

– Ты чего? – насторожился Валера. – Брезгуешь? Колбаса, конечно, за два двадцать, но не ливерная же! Блин, да тебе и ливерная за счастье! Чего носом крутишь?

– Ешь давай! – поторопил меня крепыш.

Я нехотя взял бутерброд и даже поднёс его ко рту, но откусить помешал сильнейший рвотный позыв.

Какого хрена?! Я жрать хочу и колбасу люблю! Любил…

– Что и требовалось доказать! – с нескрываемым удовлетворением произнёс Семён. – По мозгам ему вдарил светлый эльф, отсюда и наведённое отвращение к мясу!

Опер забрал у меня бутерброд, откусил и начал жевать, а его блондинистый напарник фыркнул.

– Оно и понятно! Экстрасенсы чаще всего как раз среди эльфов и встречаются!

– Раньше мы о причастности к делу эльфа могли только строить предположения, а теперь знаем наверняка!

Я сглотнул слюну и спросил:

– Так чего же – я теперь остаток жизни веганом пробуду?

– Отпустит ещё, – махнул рукой Валера, выдвинул один из ящиков стола и протянул мне сушёную воблу. – Держи!

К рыбе я никакого отвращения не испытывал, а потому вмиг оторвал ей голову, вытянул хребет, избавил от чешуи и сожрал спинку, а после начал с удовольствием обсасывать рёбра.

– Но рыбу ест, – отметил Семён. – Значит, экстрасенс частично контролировал свои способности, и пси-импульс точно не был спонтанным!

Меня эта тарабарщина нисколько не заинтересовала, я вздохнул:

– Пивка бы!

– На спиртное не налегай! – предупредил Валера. – От пары кружек в неделю много вреда не будет, но если в день по литру пива выдувать начнёшь, годика через три без печени и почек останешься. А крепкий алкоголь для твоего мозга и вовсе чистый яд.

– Да где он в камере-то пиво раздобудет? – фыркнул его напарник и уточнил: – Или всё же пойдёшь в контролёры?

Отправляться на ночь в КПЗ нисколько не хотелось, но я отрезал:

– Нет, не пойду!

За этим последовала пятиминутная душеспасительная беседа, а когда я вновь не дал слабины, Валера распахнул дверь и скомандовал:

– Уводите!

На сей раз отправили меня в обезьянник. Там куковали серокожий бритый орк в спортивном костюме – тот самый, которого я видел во дворе, и гоблин с морщинистой мордой. Назвать его пропитую харю лицом у меня попросту не повернулся язык.

– За что загребли? – полюбопытствовал этот благоухавший всеми ароматами помойки коротышка.

– Под выброс попал, – пожал я плечами, решив проявить вежливость. – Ну а теперь крутят чего-то и вербуют.

– В стукачи? – удивился орк.

– В менты, – усмехнулся я. – Контролёром хотят трудоустроить.

– Ля! – ухмыльнулся гоблин. – Это не в менты тебя агитируют, а на обогатительное производство за моими сородичами присматривать. Вроде как надсмотрщиком, если по-старому.

– А чего этим менты занимаются? – удивился я. – Им это зачем?

– Так работать некому, вот постовых по разнарядке туда и направляют. А тут ты такой красивый нарисовался!

Я передёрнул плечами:

– Ни хрена у них не выгорит! Отказался!

– Зря! – осудил меня гоблин и мечтательно вздохнул: – Там вахта: месяц вкалываешь, месяц как сыр в масле катаешься. Оклад повышенный, двойной паёк, мясо каждый день…

Коротышка аж зажмурился, и орк презрительно фыркнул:

– И чего тогда там работать некому?

– Текучка большая, вот чего! Ваши ж пить не умеют, им как на руки получку выдают, так они сразу в запой и уходят. Печень махом отказывает!

В этот момент от решётки прозвучало:

– Гудвин!

Дослушивать трёп гоблина я не стал и поспешил на выход, а дальше меня отконвоировали в дежурку, где уже ошивался блондинистый Валера.

– Не передумал? – спросил он.

– Нет, – коротко отозвался я.

Опер вздохнул и протянул отпечатанную на машинке визитную карточку.

– Образумишься – звони.

Он ушёл, а мне вернули паспорт, шнурки и все деньги до последней копейки, а вместе с ними и вентиль, но только лишь этим я не удовлетворился и стребовал справку о том, что провёл весь этот день в отделении милиции и не как задержанный, а в качестве свидетеля.

После вышел на улицу, где уже начинало вечереть, взглянул на визитку и смял в кулаке бумажный прямоугольник, выкинул его в урну.

Поработаю санитаром!

Пять

Из горотдела я двинулся на поиски столовой. Жрать хотелось уже просто невыносимо – ни о чём другом думать не получалось, все мысли крутились исключительно вокруг еды. Если с утра ещё как-то держался, то после воблы организм словно опомнился и резко возжелал наверстать упущенное. Ещё немного и сам себя переваривать начну! Вот только эта неожиданная проблема с мясом…

Впрочем, в первой из попавшихся на глаза столовых мяса не готовили и блюд из субпродуктов не подавали.

– Хах! – то ли удивился, то ли просто усмехнулся невысокий, усатый и носатый вроде бы гном, орудовавший на раздаче черпаком. – Вторник и четверг – рыбные дни, по выходным птицу готовим, а мясо нам не завозят. За мясом либо в режимные столовые иди, либо в коммерческие рестораны. А нет талонов и на кармане голяк, тогда добро пожаловать к нам. Приятного аппетита, дорогой!

Я взял овощной суп, макароны и творожную запеканку с компотом, а после ещё раз выстоял небольшую очередь и повторил заказ.

Нельзя сказать, будто так уж потратился, но пересчитал деньги и от покупки новой майки или даже хотя бы ещё одних трусов с превеликим сожалением отказался. И так придётся либо до получки занимать, либо вечерний променад в поисках подвыпивших горожан устраивать. А это не наш метод. Не хочу.

Когда едва живой дотащился до общежития, то ожидаемо наткнулся на оккупировавших крыльцо орков. Молодые здоровые лбы курили, трепались и гоняли на магнитофоне всякую похабщину – просто взять и пройти мимо не было решительно никакой возможности.

– Гу! – вскочил при моём появлении плечистый заводила, клички которого я так и не удосужился узнать. – Уж думали, тебя закрыли! Чего шили-то?

– По работе кишки мотали, – отмахнулся я. – Отбрехался.

– И как там? – спросил один из орков.

Я поднял руки, демонстрируя ссаженные наручниками запястья.

– Как-то так. – Начал подниматься на крыльцо и буркнул: – Пойду задрыхну – после «кладовки» башка трещит, сил никаких нет.

– Офигеть! – выдохнул кто-то. – Его в «кладовку» закрывали!

Поднявшись на второй этаж, я ввалился в свою комнату, разделся и сразу лёг спать, даже зубы чистить не стал. Проснулся в итоге ещё даже до всеобщей побудки – отдохнувшим, бодрым и вроде бы полным сил, но стоило только попытаться встать с кровати и тотчас взорвались болью потянутые вчера связки. Доставшееся мне тело было чрезвычайно мускулистым и достаточно проворным, но хорошей растяжкой похвастаться не могло, вот и скрутило после вчерашних прыжков и рывков.

Я помедлил чуток, затем начал понемногу разминаться. Минут через пятнадцать поднялся с кровати и взялся разогревать мышцы и тянуть связки. Упражнения эти были из курса школьной физкультуры, но подскочившие по звонку соседи на меня так и вылупились.

– Прихватило после «кладовки», – пояснил я, жалея, что не закруглился до побудки.

И ещё стоило бы, пока все спали, наведаться в уборную. А так мало того, что в очереди стоять пришлось, так и зубы не почистил. Ладно хоть помимо уже порванных на квадраты и насаженных на вбитый в стену гвоздь газетных листов в туалете отыскался и целёхонький выпуск «Нелюдинского рабочего». Прихватил его с собой: всё же две копейки – это две копейки, а экономика должна быть экономной.

В больницу потопали большой компанией, но на проходной служебного входа меня дожидалось распоряжение незамедлительно наведаться в отдел кадров, и уже в одиночестве шагая до главного корпуса, я взялся повторять про себя таблицу умножения. В подобный вчерашнему ступор больше не впадал, но и выбиться в хорошисты с такими способностями к устному счёту, доведись вдруг вернуться в школу, мне определённо не светило.

Давешняя кадровичка ожидаемо завела речь о прогуле, а получив выданную в горотделе справку, хоть и подшила её в личное дело и пообещала внести данные в табель, но как-то особо даже не успокоилась.

– Знаю-знаю! – буркнула она. – Пришли уже на тебя документы!

– Это какие? – насторожился я.

– По пси-устойчивости. Сейчас новую бригаду для пси-блока формируют, начальство спустило распоряжение поставить тебя именно в неё. И не стажёром, а сразу санитаром! Стажёры там по штатному расписанию не предусмотрены.

– Это плохо? – насторожился я.

– А чего хорошего? Опыта у тебя нет, а напортачишь, и кто крайним останется?

– Разве не я?

– Да с тебя какой спрос? Распишись!

За ночь мозги успели порядком задеревенеть, так что изучал приказ о своём зачислении в санитары с окладом восемьдесят рублей и графиком работы по двенадцать часов через сутки непозволительно долго, ещё и губами шевелил, проговаривая слова по слогам, но убедился-таки в итоге, что содержание документа полностью соответствует озвученному вслух кадровичкой.

– Восемьдесят рэ – это минимальная ставка?

– Да, – подтвердила темноволосая тётенька, весьма и весьма миловидной наружности и с фигурой, отнюдь не лишённой приятных округлостей во всех нужных местах. – Потолок у санитаров сто двадцать.

Я вновь глянул на её обручальное кольцо, мысленно вздохнул и поставил закорючку подписи. Затем подсказал:

– Только меня зовут Гудвин, а не Гу.

Кадровичка не поверила и потребовала предъявить паспорт, затем ругнулась зло, но свободного места в приказе оставалось предостаточно, поэтому она просто вписала недостающее, а после исправила запись и в моём личном деле.

– Куда я смотрела, ума не приложу! Совсем голова не соображает, в отпуск пора. Гудвин, ну надо же! – Но она тут же насторожилась. – Стой! У тебя же в справке о прохождении курсов по оказанию первой помощи «Гу» значится!

Кадровичка порылась в папке и потрясла каким-то листком, я в ответ пожал плечами.

– Вас как зовут?

Тётенька смерила меня оценивающим взглядом, но всё же сказала:

– Людмила.

– Людмила и Люда – это ведь одно и то же, так? Вот и меня все зовут Гу, а по паспорту я Гудвин.

– Значит, я из справки взяла, – поморщилась Людмила и закусила губу. – Придёт ревизия, прицепятся.

– Да это когда ещё будет! – попытался утешить я тётеньку.

– Когда-когда! – разозлилась та. – Скоро! Чего думаешь, я в воскресенье на работе делаю?

– А поправить?

– Это же подлог!

– Может, мне тогда в городе курсы повышения квалификации пройти? – предложил я. – Тут, поди, диплом выдадут, а не справку. Оно… как-то почётней. Так ведь, да?

Кадровичку моё стремление к повышению квалификации откровенно удивило, но она всё же кивнула.

– Да, есть смысл! С учётом прикрепления к пси-блоку, никто возражать не станет. Зайди перед следующей сменой, а лучше даже прямо завтра. Попробую направление на сентябрьские курсы выправить.

– А теперь мне куда?

– Иди в гараж. Тринадцатая машина твоя. Нет, стой! За удостоверение распишись, готово уже.

Я поставил очередную закорючку, получил синюю книжечку с надписью «Удостоверение» и, полюбовавшись на собственную физиономию без синяка под глазом и с целой бровью, попросил:

– Имя допишите, ага?

После нескольких уверенных росчерков перьевой ручки вновь забрал книжечку и отправился в гараж, гадая на ходу, что это за пси-блок, к которому меня приписали в качестве санитара: именно «пси–» или всё же просто «психиатрический»?

Смена начиналась только в восемь, а я пришёл сильно раньше и потому у машины с бортовым номером «ноль-тринадцать» никого не застал. Огляделся и сел на лавочку, взялся читать позаимствованную в туалете газету. Та оказалась за прошлый вторник, но меня это нисколько не смутило. Мне б хоть как-то навык чтения развить…

Вникать в смысл статей начал только на третьей странице, где рассуждали о сложностях реализации программы «Жильё–2030» и чрезвычайной важности общественного контроля. Дальше шли заметки о глобальном потеплении, засухе в центральной части Пацифиды и озоновой дыре над северными регионами Гипербореи.

Время от времени я откладывал газету, давал отдых глазам и массировал переносицу, а заодно присматривался к сотрудникам других бригад. Водителями неизменно работали гномы, в санитары брали преимущественно орков, а вот врачами или фельдшерами были либо эльфы, либо люди. Среди первых встречались как светлые, так и тёмные, среди последних частенько попадались обладатели весьма экзотических наружностей.

Но в первую очередь, конечно же, я приглядывался к своим нынешним сородичам, и поэтому очень скоро подметил, что если молодые орки все как один подтянуты и мускулисты, то старшее поколение либо с годами ссыхается и отчасти даже желтеет, либо заплывает жиром. Правда, зачастую толстякам даже их изрядных размеров пузо не помешало бы выйти победителем из рукопашной схватки один на один с медведем.

Что же касается зеленокожих особей женского пола, то с ними всё оказалось ожидаемо печально. Молоденькие орчихи напоминали сложением тяжелоатлеток, а тётки постарше и вовсе лишались малейшего намёка на талию, что привлекательности им, конечно же, нисколько не добавляло.

Я откровенно пригорюнился, ну а дальше от чтения меня отвлёк усатый и носатый коротышка в огроменной кепке-аэродроме, потёртом кожаном пиджаке, спортивных штанах и ярко-красных кроссовках.

– Ты Гу? – спросил он.

– Меня зовут Гудвин! – заявил я, вставая с лавочки, но хоть из-за этого усачу и пришлось задрать голову, присутствия духа он отнюдь не потерял.

– Да хоть Фигудвин! – отмахнулся коротышка. – Почему одет не по форме? Давай-давай-давай! Живо туда-обратно метнулся! И медосмотр пройти не забудь! До начала смены всего ничего осталось!

Он ещё и в ладоши похлопал, поторапливая меня, но я в бутылку не полез и поспешил в раздевалку. Там от всё той же гномихи получил белый халат, а вдобавок к нему синие больничные штаны и рубаху. То ли в прошлый раз не нашлось одежды подходящего размера, то ли на особом снабжении находился именно пси-блок.

– Халат после смены сдашь, остальное раз в неделю в прачечную принимают. Ну или сам стирай! – предупредила тётка, вручая ключ от шкафчика.

– Учту, – кивнул я и ушёл в мужскую раздевалку.

Там быстренько облачился в больничную униформу, ткань которой слегка тянулась, а потому не должна была ни порваться, ни разойтись по швам, на выходе обменял ключ на жетон и поспешил на предвыездной осмотр. Прошёл его быстро и беспроблемно – всего-то проверили на предмет алкогольного опьянения, измерили давление да велели снять штаны и рубаху, после чего оценили целостность кожного покрова.

– А чего в этот раз в трусах? – хихикнула обесцвеченная медсестра – молодая, симпатичная и непривычно стройная для девиц моего нынешнего племени, но при этом почти столь же пышногрудая и широкобёдрая, как и остальные.

– Так он товар лицом показал, – усмехнулся мужчина средних лет, делая отметку о синяке и рассечённой брови, – теперь поклёвки ждёт!

– Ой, да было бы что показывать! – отшутилась медсестра. – Не таёжный, чай!

– Ну вот куда, Эля, тебе таёжный? – фыркнул врач.

– Туда, Вадим Иванович! – и не подумала смутиться девчонка. – Именно что туда!

Дядька тоже за словом в карман не полез.

– Ага, и поэтому ты со стилягами хороводишься, которые больше на эльфов чем на орков похожи!

– С чего вы это взяли?

– Обесцвеченные волосы и чёрная помада – вот первейшие признаки принадлежности к сей асоциальной субкультуре!

Эля, заплетённые в косу волосы которой и вправду были обесцвечены, а губы явно в подражание дроу выкрашены в чёрный цвет, возмущённо фыркнула.

– Всё-то вы знаете, Вадим Иванович!

К этому времени я уже успел одеться, так что дослушивать пикировку не стал и покинул кабинет, дабы не задерживать очередь. Начал сбегать по лестнице и на площадке между пролётами повстречался с девчонкой-дроу в коротеньком чёрном трикотажном платьице в обтяжку. Толком её не разглядел, поскольку всё внимание уделил исключительно глубокому вырезу этого самого платьица – дальше поспешил, мысленно сравнивая светловолосую красотку с обесцвеченной медсестрой. В итоге пожалел даже, что угодил в орка, а не в тёмного эльфа. Очень пожалел.

У белого фургона с красными полосами вдоль бортов, мигалкой и цифрами «03» на дверцах всё так же в одиночестве прохаживался усатый коротышка. Он оглядел меня с головы до ног и протянул руку:

– Жора!

– Гудвин! – вновь представился я. – Ты на тринадцатой машине водителем?

– Ну так! – глубокомысленно выдал шофёр, достал пачку сигарет без фильтра и закурил. – Медосмотр прошёл?

– Угу. На кой он нужен вообще?

Жора неопределённо повёл рукой.

– Ну вот поцарапает тебя баба в постели или даже куснёт в порыве страсти, а ты после дежурства эти следы как доказательство производственной травмы предъявишь. Ну или не баба спину располосует, а подерёшься по пьяной лавочке. Понял, да?

Я кивнул, чуток помялся, потом всё же не утерпел и спросил:

– Слушай, без обид, но ты вообще кто? Гном?

– Хах! – выдал Жора. – Обидеть хочешь, да?

– Просто интересно.

– Заруби себе на носу: я из карлов! – Он тут же нацелил на меня указательный палец. – Назовёшь карликом, вломлю монтировкой! Усёк, да?

– Ага, – подтвердил я. – Усёк.

– Короче, гномы родичи цвергам, а мы сами по себе. Мы из Агарти происходим и потому плевать на бородатых выскочек хотели!

– Не любите их?

– Хах! А кто их вообще любит? Гномы – те ещё гномики! Они даже между собой переругались и передрались! – Жора оживился. – Ты откуда вообще приехал? Ещё не сталкивался разве с их трижды проклятым племенем?

– Не доводилось.

– Ну тогда слушай! Если у гнома борода рыжеватая, держи с таким ухо востро. Вспыльчивые, чуть что в драку кидаются. Чёрной масти – торгаши. Сам не заметишь, как обжулят. Если лицо бритое – это цверг. У них так теперь в Свартальвхейме заведено. Русые гномы – ни рыба ни мясо…

– Вот! – встрепенулся я. – Мясо!

Жора даже руками от избытка чувств всплеснул.

– Хах! Кто о чём, а орк о мясе! – Он в молитвенном жесте сложил на груди ладони и заявил: – Нет у меня связей в торговле и общепите, не смогу я мяса достать! Веришь, да?

– Я тебе, конечно, верю, только вопрос в другом: а к чему вообще такие строгости? Неужто прям дефицит?

– И это тоже! – подтвердил усатый коротышка. – Сельхозтрест еле-еле план по молоку вытягивает, а по мясу на моей памяти наши кормильцы к выполнению ни разу и не приблизились даже. Ну а через Гниль никакие мясопродукты в принципе не провезти. Вот и приходится нормировать и распределять.

Я не удержался и фыркнул.

– И автоматчиков к завозу мяса привлекать?

Жора достал сигарету и принялся разминать её в пальцах.

– Ну а что ты хотел? – спросил он. – Вы ж хищники! Вам от мяса крышу сносит! От одного только его запаха с голодухи инстинкты просыпаются!

– Мы? – не понял я.

– Орки, гоблины и близкие эволюционные ветви, – пояснил шофёр, закуривая. – А на подсобных хозяйствах скот держать запретили давным-давно, и госмонополия установлена не только на производство и переработку, но и на торговлю как сырыми полуфабрикатами, так и готовой продукцией. Сказать почему?

– Скажи!

– Да просто иначе фарш из гоблинов крутить бы начали. И не только из гоблинов. А тела разумных существ накапливают в себе запредельное количество пси-энергии и привыкание к такому рациону наступает со второго-третьего раза, после чего начинаются лавинообразные мутации. И тогда уже всё – тушите свет, сливайте воду.

– А птица и рыба как?

– С птицей всё сильно проще, по ней серьёзные послабления введены. А распространение рыбы и вовсе контролируют постольку-поскольку. Она просто в дефиците. А так карпов даже в охладительных прудах комбината разводят, и ничего – пси-остаток на уровне фонового излучения.

Дальше мы чуток потолковали о перспективах развития рыбоводческих артелей, а потом мой новый знакомый кивком указал куда-то в сторону.

– А вон и дядя Вова чапает!

Я глянул в указанном направлении и увидел слегка сутулого долговязого дядьку с глубокими залысинами, которые просматривались даже несмотря на обритые почти под ноль волосы. Одет он был в белый халат, больничную униформу вроде моей собственной и кеды. Вроде бы санитар и санитар – ничего особенного. Насторожиться заставили зеркальные солнцезащитные очки. Подобные я покуда видел только у сотрудников правоохранительных органов, вот и зацепился взглядом за эту деталь, а после приметил бескровные тонкие губы и обратил внимание на очень уж бледное и осунувшееся лицо.

– Так он… – неуверенно протянул я.

– Ага! – с довольным видом хохотнул Жора. – Упырь!

Я как-то растерялся даже.

– А он нас…

Шофёр всё понял верно и заржал в голос.

– Осушит? Не, упырям донорскую кровь по талонам выдают. – Жора подался ко мне и заговорщицки понизил голос: – Он раньше в конторе работал, и как-то раз при задержании под завязку залитого пси-энергией экстрасенса куснул, вот и спалил глотку. Теперь, говорят, трубку в пищевод суёт и сразу в живот кровь заливает.

Тут уже и дядя Вова подошёл.

Жора представил меня, мы обменялись рукопожатиями. Ладонь упыря оказалась холодней, чем того следует ожидать от живого человека, а вот запаха мертвечины не уловил даже мой тонкий нюх.

Дядя Вова достал пачку сигарет с красочной упаковкой и предложил нам – я покачал головой, Жора и вовсе отмахнулся.

– Толку-то с них! Что покурил, что воздухом подышал. За бугром только у цвергов ещё ничего табачок, а остальное нашему куреву и в подмётки не годится!

– Предпочтения твои весьма специфичны, – отметил упырь, сунул сигарету в рот и, доставая из кармана металлическую зажигалку, спросил: – Чего ухохатывался?