Текст книги "Исход"
![](/books_files/covers/thumbs_240/ishod-148250.jpg)
Автор книги: Павел Патлусов
Жанр: Историческая литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Дорога
Мелкий дождь моросил уже на протяжении трех дней. Свинцовые тяжелые тучи, бредущие прямо по вершинам гор казалось, крутились на месте там, где строили первую дорогу на Камень. Наёмные рабочие поругивались матом при валке каждого дерева, ибо «получали» влагу не только сверху, но ещё и ту которая «лежала» на хвое и листьях деревьев. В это время они даже завидовали кандальникам-арестантам, копающим канавы вслед за ними. Приказчик-распорядитель работ на дороге Лизунов не давал никакого «продыху», даже по праздничным и выходным дням выгонял всех на работу. – Лександр Косоногов торопит, а ему сам Татищев – горный начальник спуску не даёт, – пояснял он обычно крутые меры. Наёмные рабочие тихо ворчали, но работу не бросали, так как каждому выдавался перед началом работы аванс, а полный расчет должен быть только после того, как лесовики выйдут на реку Чусовую, где им на встречу со стороны Нижнего Тагила тоже рубили просеку для дороги. Время от времени лесорубы бегали к шалашам, где кашевар постоянно держал огонь в костре. Там подсушивали одежду, грелись и снова шли пилить деревья, выкорчёвывать пни. Онуфрий Сундуков управлял лошадью на раскорчёвке пней. Если лошадь не могла вырвать уже откопанный пень, то ей оказывал помощь с большой березовой вагой человек – медведь. Мужики весело шутили: если Сундука не остановить, то весь Камень выкорчевать сможет.
В обед все лесорубы собирались ватажками возле шалашей, у костров. Кашу ели из общего большого котла. Обычно в кашу добавлялось сало или подсолнечное масло. Чай заваривался на травах, которые кашевар – рыжий, маленький мужичок в изобилии находил в лесу. Чаще всего для заварки чая использовалась смородина и таволга.
– Онуфрий, – загребая деревянной шербатой ложкой кашу, обратился кашевар к своему атаману. – Мне показалось, а может и нет, что охранник, который арестантов сторожит, – тот, с длинными черными усами, – на тебя как-то странно посматривает: буд-то признал.
– А ты лишко хайло не раскрывай, а вот между делом узнай «откедова» он. Слышал? – рассердился Сундуков.
– Да ты, Николаич, не «серчай»: поспрошаю. Пока кашу вам сварю всё и разузнаю.
Аккуратно вылизав ложку, Онуфрий снял кафтан, лапти, обмотки и развесил подмокшую одежду и обувь возле костра. В след за ним такую же операцию проделали все члены ватаги.
– Следи, Димитрий, за «одёжой», пока мы отдыхаем, – распорядился Сундуков, заползая в шалаш. Скоро там были уже все ватажники за исключением кашевара.
– А что, Онуфрий, богатеть – то когда будем? – интересуется один из ватажников с бельмом на глазу, с изрытым оспою лицом. – Чай уже Сылву перешли, а Священного дерева всё нет?
– Это ещё не верховья реки Сылвы, вот когда к ней подойдём ещё раз – там эти вогулы и живут, – пояснил ватажнику Сундуков. – Здесь тоже есть где-то вогулы, но они живут от этой дороги слишком далеко. А денег больших мы можем за работу и не получить: лошадь – купеческая, приказчик Лизунов – купеческий, подряд на строительство дороги – купеческий, и даже арестантами купцу помогает командир гарнизона… Думайте?! То-то! Командиру гарнизона за арестантов, работающих бесплатно – дай, начальнику тюрьмы – дай, конвоирам – дай, приказчику, чиновнику – дай, а что нам с вами останется: хрен от кобылы!
– А какой у кобылы хрен? – смеётся один из лесорубов.
– Вот именно, что никакого. Как не крути, а насчёт Священного дерева надо серьёзно «покумекать».
Не успели рабочие благостно вздремнуть, как приказчик подлетел к шалашу и закричал,
– Вставай! На работу пора. Так всё проспать можно!
Мужики начали тихо, с недовольством выползать из нагретого собственными телами шалаша: работать в этой промозглой сырости не было никакого желания.
Молча одели на ноги теплые, не успевшие просохнуть лапти, взяв топоры и пилы, направились к ближайшему взгорку, где шла валка леса. Сундуков отвязал лошадь, взял топор и вагу. У кандальников тоже наступило оживление: зазвенели цепи. Мелкий дождь моросил вплоть до позднего вечера.
Костёр, у шалашей в сумерках горел значительно ярче чем днём: все хотели не только просушить одежду, обувь, но и по настоящему согреться. В такую погоду кашевар разжигал два костра. Между кострами, из жердей делалась изгородь, на которую развешивалась сырая одежда лесорубов. Когда все работники залезли в шалаш кашевар подполз к Онуфрию.
– У него, на «прямую» – у этого конвоира я не спрашивал, но его напарник дал мне понять: Петров родом тоже из под Мурома, – тихо он прошептал на ухо атаману все добытые сведения.
– Это всё меняет.
– Что меняет?
– Дурак. Его нужно срочно убрать, иначе мне за хорошие дела наденут кандалы, чтобы канавы возле этой дороги было удобнее рыть.
– Где стоят кандальники?
– За полверсты «отседова»…
– М-м-… А копают почти рядом с нами… М-м… Подними ёще этого….
– Кого?
– С бельмом на глазу… Николу одноглазого. Давай!
Через несколько мгновений трое мужчин с пилой и топорами отправились в сумерках к месту, где кандальники-арестанты окончили работу. Онуфрий внимательно осмотрел место и сделал выбор,
– Подпилим вот эту суковатую большую ёлку…
Работа у заговорщиков закипела дружно; они попеременно сменяли друг друга. Когда у дерева остался небольшой недопил, Сундуков руками попробовал его свалить. И когда ель готова была упасть, он сказал:
– Кончайте пилить!
Мужики вытащили пилу из пропила.
– Завтра, Димитрий, ты толкнёшь жердью это дерево на дорогу, когда к месту падения подойдёт этот конвоир. Понял?
– Понял. Но под дерево и арестанты могут попасть?
– Лес рубят – щепки летят… Я в это время отвлеку их внимание на себя.
– Как?
– Они рты раскроют, глаза «вылупят», а ты вали дерево и бегом с жердью по лесу к своей каше. Понял?
– У-гу.
Никто из лесорубов, работающих здесь артелями старообрядцев, башкир, татар не обратил внимания на трех мужчин, бредущих по лесу к своему шалашу: все попряталась от дождя в шалашах.
– Погода нам на руку, – удовлетворённо, с некоторой скрытой радостью отметил Онуфрий.
– Не успели высушить «одёжу», как опять вымокли, – раздражается Николай.
– До утра ёще успеет просохнуть, только поближе к костру положи нашу «имуницию».
Утро следующего дня началась обычно, – с криков приказчика Лизунова,
– Вставай!!! Кашу едим, – к работе приступаем!
В шалашах, возле потухших костров началось оживление. Башкиры и татары начали бормотать молитвы, старообрядцы крестили лбы, вычитывая полностью утренний канон, обращая свой взор к восходящему солнцу. В ватаге Сундукова все молча, перекрестив лбы, сгрудились вокруг дымящего котла с кашей. В это утро солнце впервые за несколько последних дней порадовало лесорубов: капли дождя играли всеми переливами радужных цветов на кустах, на деревьях, на траве.
– Эк, какая баса3131
Баса – Красота.
[Закрыть] молвил один из ватажников, сглотнув кашу с ложки, – Верно «дён» пятнадцать хорошей-то погоды не видывали…
– Навечаешь3232
Навечать – делать навет, говорить ложь.
[Закрыть], Михайло, – остановил его домыслы одноглазый Никола. – Просто плохая погода всегда долго тянется, а хорошая быстро проскакивает. Всего-то недельку помаялись…
– Может и так, – с трудом согласился с веским доводом ватажника Михаил.
Зазвенели на расчищенной дороге кандалами арестанты, стали слышны громкие команды и выкрики конвоиров. Сундуков, пряча ложку в шалаше, подмигнул кашевару, бросив на ходу,
– Смотри, – не «проворонь»: арестанты вышли на дорогу…
– У – гу.
Через некоторое время лес наполнился криками рабочих и гулкими утробными «вздохами» падающих деревьев. Мужики, занятые раскорчёвкой, яростно ругали лошадей, хлестали их кнутами и вожжами. Но вдруг Онуфрий, вытащив очередной пень из земли, поднял на себя лошадь, и понёс её к пню, который намеревался вытаскивать. Все невольно обратили внимание на подобный «фокус» гиганта.
– Ё-моё, – зачем ему лошадь, – удивился благообразный старообрядец, подготавливая сруб для моста через речушку. Арестанты и конвоиры уставили зенки3333
Зенки – глаза, очи.
[Закрыть] на могучего работника с лошадью на плечах.
– Ему что и делать нечего? – удивился конвоир.
– Видать настроение у мужика появилось, – хихихнул один из арестантов. – Бабу хочет!
Все дружно захохотали, не заметив как большая раскидистая ель плавно, только слегка скрипнув, повалилась на дорогу. Её хлёсткий, гулкий удар о землю вызвал невообразимый ор среди арестантов и конвоиров. Под деревом оказалось четыре человека: один конвоир и три арестанта, которые не успели «заглубиться» в придорожную канаву. Рабочие разом бросились вызволять пострадавших из-под рухнувшего дерева; вагами был приподнят ствол ели. Четырех пострадавших мужчин вытащили на расчищенный участок дороги.
Два арестанта сразу подали признаки жизни; они разводили руками, сучили ногами и стонали от боли. А конвоир с третьим арестантом не подавали ни каких признаков жизни, мало того судорога уже начала сводить мышцы их тел.
– Скончались, – сняв суконный картуз с головы, – глухо сказал приказчик Лизунов. – Следствие надо вести: почему надпиленное дерево оказалось не сваленным?
Здесь он обратил внимание на то, как ему пальцем маячил Сундуков.
– Мёртвых и раненых положить пока в тени дерева до особого распоряжения, – распорядился приказчик, подходя к Онуфрию.
– Что у тебя?
– Михалыч, а кто вчера отдал указание пилить бревна кержакам для мостика через речку? Вот мы и начали пилить, а ты другой сразу отдал приказ: погодить с заготовкой брёвен, – речка от дождей вспухла: валите дальше лес по дороге, за речкой. Вот мы и сделали там небольшой задел.
– Меня обвиняешь?
– Нет. Просто случай вышел такой…
– Ничего себе случай: дерево – то было почти полностью спилено: дунуть – оно упадёт…
– Вот ветер и дунул.
– Не получится: надо здесь усмотреть умысел и кого-то наказать за это. Майор Кичигин спуску не даст, – проведёт расследование. Надо срочно найти виновного и допросить его до приезда начальства.
– Возьми из татар или башкир.
– Галдёж будет большой у них.
– Кержаков потереби…
– С этими вообще лучше не связываться: бросят работу, а кто мосты наводить через речки будет, – нет мастеров. Давай твоего!
– Бери кашевара – Огрызка. Ну, рыжего… Может сознается?…
– У нас все и во всём признаются.
– Его денежку мне выплатишь сполна.
– А нет: мне половину его заработка.
– Михалыч, имей совесть: он находится в моей ватаге. В лучшем случае тебе перепадёт пятая часть, и то если ватажники не потребуют равной доли на себя.
– Я деньги выдам тебе, за вычетом трети кашевара, а дальше уже тебе решать вопрос с ватажниками. Хорошо!?
– Ладно.
Через некоторое время, ещё до обеда, к шалашу ватажников атамана Сундукова подошли два конвоира и увели кашевара Дмитрия с собой. Раненых арестантов на подводе отправили в Кунгур, а вечером этого дня возле дороги вырыли две могилы: в первой похоронили конвоира, во второй – арестанта с рыжим мужичком по кличке Огрызок. На могиле конвоира был установлен восьмиконечный крест. Через четыре дня в лагерь строителей дороги приехали два военных чина из Кунгура; они долго о чем – то беседовали с приказчиком Лизуновым, бродили вблизи места трагедии, а к вечеру, на подводе, уехали обратно в уездное село.
Изгнание
Длительное ненастье нагоняло тоску на всех жителей пауля. Рыбной ловлей практически не занимались; питались исключительно пресными лепёшками, которые женщины пекли на горячих камнях в очаге. Мужчины недовольно молчали: привезенная мука из Кунгура «таяла на глазах». Пахын уже целую Луну жил в коле своего погибщего друга Сатэна. Жена – Мэрта кормила грудью маленького Алюню и часто жаловалась Пахыну: молоко плохое – нет мяса у меня в пище. Ребёнок начинает чахнуть, – тельце легче становится.
– Потерпеть надо – скоро на охоту выйдем, – отвечал Пахын, натачивая охотничий нож на камне. – Тогда всё будет нормально.
– Может и поздно будет, – обижалась Мэрта. – Вот пойду к кузнецу3434
…к кузнецу Кырылю – у манси кузнец был представителем Нижнего мира.
[Закрыть] Кырылю и попрошу у него мяса.
– Ай, только не это! – Возмущается охотник. – Только не это. Он – человек Нижнего мира… Уж лучше я сам что-то придумаю.
На следующий день, смазав обильно обувь барсучьим салом, Пахын вышёл на охоту. Тяжелые тёмные тучи зависли над лесом, изливаясь на землю мелким густым дождём. – Долго сухим мне не остаться, – с горечью подумал Пахын. – Одежда и обувь пропустит воду… С кустов, высокой, в человеческий рост травы, сливалась на охотника влага. За охотником оставался четкий тёмный след примятой ногами растительности. Освобожденная от влаги трава теряла своеобразный молочно – дымчатый цвет, приобретая естественный – зеленый. В это время у манси разрешалась охота только на перелётную дичь, птенцы которой уже «встали» на крыло. Охотник «серчал» более всего на самого себя: ловушки для рыбы, которые перешли ему от Сатэна, унесло водой в половодье, вызванное обильными дождями. Он поленился в проливной дождь выехать на лодке и вынести ловушки на берег. Теперь придётся вновь плести ловушки. Атя плёл обычно ловушки в зимнее время, когда ивовый прут наиболее крепок. Летом ивовый прут ещё только сочен, но не прочен; ловушки из такого материала будут недолговечными. И всё же отцу семейства ловушки для рыбы нужно будет делать.
Размышляя, таким образом, Пахын прошёл вдоль склона горы, затем решил подняться на неё, но нигде не слышал птичьего крика, или какого – то оживления в лесу. Где-то недовольно каркнула уринква3535
Уринэква – ворона.
[Закрыть].
– Кто-то её побеспокоил, – подумал охотник, поднимаясь по склону горы, между больших, поросших мохом стволов ели. У него появился охотничий азарт.
На опушке горы он обследовал почти каждый куст зарослей черёмухи, рябины, но следов дичи не обнаружил.
– Она – уринэква посмеялась мне в лицо, – злая птица, – расстроился Пахын, решив пройти ещё вдоль лога к следущей горе, где он всегда встречал много пернатой дичи. Намокшая одежда и обувь сильно мешала движению, её тяжесть реально прижимала тело молодого охотника к земле. Ему хотелось сесть под дерево и блаженно подремать, но он знал: стоит только расслабиться, как силы его покинут, а простуда проникнет внутрь тела. Поиск дичи и на следующей горе ни к чему не привёл. Пахын повернул обратно к паулю, надумав пройти к реке Сылве, а уж потом по берегу подняться вверх по реке, до родного поселения. Окончательно измотавшись, Пахын вышел к речке, где была всем известная в пауле бобровая плотина, вблизи которой Асык сразился с медведем. В это сильное половодье бобры вынуждены были обитать на суше; подводные дома были затоплены. Вот и чудо: на берегу речки стояли два бобра, обгладывая кору на толстой ольхе. Из-за шума дождя они не заметили, как Пахын оказался почти рядом. Охотничий азарт, отцовский долг заглушили всяческие запреты на охоту в это время на бобров; в этом миг он не думал ни о чём, как только о жене Мэрте и её сыне Алюне. Охотник поднял лук, положил стрелу на сырую тетиву. Своей мишенью выбрал более крупного бобра.
Стрела точно ушла в цель; тетива выбросила облачко мелких водяных брызг. Бобр пораженный стрелой завалился на бок, дёргая короткими ножками, хлопая хвостом – лопатой о землю. Второй бобр в один миг, неуклюже прыгая, бросился в речку, но предварительно подав сигнал – свист. Этим свистом он предупредил маленьких бобрят; они были ниже по течению речки. По характерным шлепкам о воду можно было понять: бобрята тоже прыгнули в реку.
– Ёх! – обрадовался Пахын, подбегая к добыче. В это время он уже не чувствовал ни тяжелой сырой одежды ни промозглой дождливой погоды: неудачи длинного дня окупились блестящей для семьи добычей. Пахын осторожно вытащил стрелу из тела бобра, который ещё продолжал конвульсивно содрогаться, взвалил добычу на плечи и вдоль реки направился вверх. Когда Пахын вошел в пауль, то все собаки разом оживились, подняв невообразимый гвалт. Только охотник вошёл в свой кол, как к нему пришёл Асык. Увидев добычу Пахына на полу, он пришёл в яростное негодование.
– Бери добычу и пошли из пауля, – приказал он пыгу.
Пахын неохотно положил добычу на плечи и вышёл вслед за отцом.
– Ты, понимаешь, что сделал? Ты совершил самый тяжкий грех у манси. Ты убил бобра, который жил со своей семьёй рядом с нами. Ты не подождал, когда вырастут маленькие бобрята, и из их числа определится самец, который сможет заменить убитого тобою бобра. Они – люди Нижнего мира, тоже нуждаются в порядке, а ты его нарушил. Теперь Нижний мир будет нам мстить и уносить к себе наши жизни, точно также как ты унёс у них бобра в наш Средний мир. Этот бобёр был для нас хозяином; он для нас, как оберег. Посмотри на его зубы! – гневно воспитывал молодого охотника Асык. – Ты позор нашего народа. Мы – люди бобра не сможем простить тебе этого греха.
Пахын, уже за пределами пауля, снял добычу с плеча и обнажил зубы бобра.
– У него один зуб сломан, – отметил он.
– То-то, – безрадостно сказал Асык. – За него тебя должны закопать в землю вниз головой3636
…вниз головой – у манси за тяжёлый грех хоронили человека вниз головой, чтобы его Душа никогда более уже не посещала Средний мир.
[Закрыть]. Этого бобра никто в нашем пауле не трогал; он у всех был на виду: приносил удачу на охоте. Сиди здесь со своей добычей и жди меня. Понял! – Асык развернулся и ушёл обратно в пауль.
Вернулся он быстро с топором за поясом с луком и копьём в руках, с небольшой холщевой сумкой на плече.
– Как бы мне не было тяжело, но я вынужден тебя Пахын отправить в Нижний мир3737
Нижний мир– Нижний мир был у манси не только по вертикали, но и по горизонтали. Запад и север считались Нижним миром, а юг и восток – Верхним миром. Отправляяв Нижний мир сына, Асыкпоступил точно также, как Тарас Бульба.
[Закрыть] – начал не простой разговор отец.
– Убить думаешь?
– Нет, хотя ты и заслуживаешь этого. Уйдешь в Нижний мир сам. Иди всё на Центральную3838
Центральная звезда – Полярная звезда.
[Закрыть] звезду. Пройдешь землю манси, затем землю хантов, а на исходе лета, среди высоких гор Нижнего мира сделаешь свой пауль, если сможешь дойти. Вот держи топор, твой лук, стрелы, копьё. Отец подал все необходимые охотничьи принадлежности сыну. На топорище, на древке копья были вырезаны аккуратные рисунки бобров.
– Видишь, что это бобры?
– Вижу, – угрюмо ответил Пахын. – Но я хотел как лучше.
– Всё разговоры лишние не нужны, а то вслед за собаками к нам придут жители пауля. А там разговор совсем будет не тот. Понял?
– Ёх. А как же Мэрта с детьми?
– Вот это другое дело. Держи огниво, кремень, – отец отдал сыну холщёвый мешок. – Смотри: на ночь останавливайся заблаговременно, в темноте без огня не оставайся. Костер лучше разводить на горе, а не в низине, где больше злых духов. У речки Пижвы поставищь «страшилку», чтобы Духи нашего селенья не ушли за тобой. У этой речки заканчиваются наши земли. От неё ты на плоту спустишься по Чус-ве, до того места, где она отклоняется налево. Понял? А там дальше по землям хантов иди осторожно, пока их не минуешь. Иди! О Мэрте и её детях мы позаботимся.
Асык развернулся, и не оглядываясь направился в пауль. Дождь назойливо продолжал моросить.
Заговор
За полтора месяца лесорубы, строители дороги прошли более 50 верст. К концу августа они вышли вновь в верховья реки Сылвы. Место было не болотистое, сухое. Приказчик Лизунов решил на данном участке не делать мост, а ограничится обычным бродом.
Это ускоряло работу по прокладке первой дороги на Среднем Урале. Поредевшая ватага Сундукова вместе с инородцами продолжала, как и прежде валить лес, выкорчёвывать пни. Следом за ними шли канавокопатели – арестанты. Они значительно отстали от вальщиков леса.
– Мужики! – прилетел утром, как обычно приказчик с громким криком. – Вставайте, – есть разговор!
Лагерь стал оживать: татары и башкиры начали заунывно читать молитвы, кержаки молча оживляли костёр, а ватаге Сундукова матерились, крестили лбы и не торопились вылезать из шалашей на росистый прохладный луг, окутанный молочным туманом.
– Зябко, едрёна вошь! – проворчал одноглазый Николай, поправляя котел над потухшим костром. Он разгреб золу, открыв оставленные с вечера угли. Положив на угли узкие полоски бересты, встал на колени и с силой начал дуть. Слабый огонёк побежал по бересте, скручивая её в колечки. На подёрнутые огнем колечки бересты положил мелкие сухие сучья ели и пихты. Вскоре костёр горел в полную силу.
– Мужики, – сунул бородатую физиономию в шалаш ватажник. – Приказной сегодня что-то хочет нам объявить: орал как – то по иному, – не так как в прежние дни.
– А чего он может сказать? – кроме того, что работать мужики надо, – отметил немногословный, обстоятельный Арсений.
– А вот шиш его знает приказного-то? – может учудит чего нам?
– Нечего ему чудить, – вступил в разговор, откашливаясь Сундуков. – Работе скоро шабаш! «Остальное» будут на следующий год доделывать.
– Да иди ты! – удивился Михаил. – Не поворачивайся Онуфрий – ведь шалаш развалишь и меня ненароком замять можешь..
– То-то. Сведения у меня верные. Вылезаем!
Ватажники поругиваясь, поёживаясь от холода, выползали из шалашей, и подходя к костру молча грели онемевшие от холода тела. Отогревшись, мужики уселись вокруг котла с кашей. Трапеза прошла в полном молчании. Только Арсений высказал неудовольствие,
– Можно было бы мяса заготовить?
– За мясом бегать надо, – а работать кто будет? – ответил кашевар. – Давайте: побегайте!
– Да здесь дичи не меряно: чего и бегать за ней, – высказался Михаил.
– Набегаетесь ещё, – вытирая ложку о штаны, отметил Сундуков. – Будет вам время. Идите на поляну, а я взгляну: где у меня лошадь пасётся.
На небольшой поляне, перед большим шалашом, сделанным в виде чума, собрались все вольнонаемные строители дороги. Башкиры и татары оживлённо переговаривались между собой на родных языках. Пёстрые халаты башкиров обязательно дополнялись меховым головным убором – малахаем. Татары были одеты в серые азямы, но зато многоцветные тюбетейки выделяли этот народ среди общей толпы строителей дороги. Старообрядцы стояли поодаль от общей толпы, степенно поглаживая бороды, ведя неспешный разговор о погоде, о благодатном и богатом уральском крае.
Когда первые лучи солнца легли на вершины деревьев, возле проложенной дороги, перед толпой строителей, вытирая жирные толстые губы рукавом кафтана появился приказчик Лизунов.
– Ну, мужики, согласно подряду мы прошли свои версты, а до Чусовой-реки, – не дошли. Сылву вот уже вторично миновали. Если измерять вёрстами, то деньги выделенные казной на дорогу выработаны, а нужно ещё вёрст «эдак» 25 до Чусовой идти: замеры были сделаны неверные… Поэтому я сегодня выезжаю в Кунгур, привожу вам деньги через пять-шесть дней, и после чего разойдётесь все по домам. Понятно?
– А что будем делать эти пять «дён»? – спросил один из старообрядцев.
– Займитесь рыбалкой, охотой, или ещё каким делом; «лошадные» мужики пусть приведут в порядок сбрую, телеги. В конце-концов, посадите заплаты на свою ветхую одежду, – это тоже дело.
Возбуждённо обсуждая, решение приказчика, работники начали расходиться по местам своего размещения. Некоторые рабочие усаживались возле костров для продолжения беседы, а кое – кто решил ещё лишний часок вздремнуть в шалашах. Только Сундуков, со своей, ватажкой плотным кольцом сидели вокруг костра. Разговор с ватажниками вёл Онуфрий.
– За пять дней надо успеть провернуть дело с вогулами. Для чего нужно к ним отправить лазутчика, который бы выведал всё о Священном дереве. Поселение вогулов здесь рядом: нужно только чуть спуститься вниз по реке… Для этого дела надо определить двух человек: лазутчик – раз и два – человек, который со стороны будет наблюдать за вогулами и передавать нам сведения.
– Соглядатай, – определил одноглазый Никола.
– Верно, – согласился Сундуков. – Вот ты пойдёшь к вогулам, а через Михаила будем держать с тобой связь. Понятно!
– Почему я иду к этим нехристям? – не одобрил замысел атамана Николай.
– Ты имеешь убогость: один только глаз, а если ещё будешь на одну ногу припадать, то они тебе и доверять будут больше, – выложил свой довод Онуфрий.
– Если нужно вызвать доверие, то лучше тебя Сундук послать, – ты большой, – отмахнувшись от назойливого комара отметил степенный Арсений.
– Здесь нужно не только вызвать доверие, но и жалость. А кто будет меня жалеть? – захохотал атаман.
Ватажка дружным хохотом поддержала Сундукова, Длинные всколоченные бороды ватажников затряслись от смеха.
– А что если нам на обратной дороге встретить приказчика? – высказал дерзкое предложение, молчавший до сих пор Михаил.
– И не думай, – бросил на него злой взгляд Онуфрий. – С большой охраной обратно поедет, – только время потеряем. Арсений с этого дня кашеварит, Тихон с Афоней рыбачат и ему помогают. Мне нужно привести в порядок лошадь, сбрую, телегу. Ясно?
– У-гу, – согласилась ватага.
– Приступайте к делу. Я ещё дам некоторые наставления нашим соглядатаям.
Он отошёл от костра под раскидистую большую ель возле прорубленной, но ещё не имеющей канав дороги.
– Вогулы в лесу очень ушлые, – подняв толстый мясистый указательный палец, отметил Онуфрий. – Поэтому начинает слежку Никола, а завершает её Михаил. Но Михаил должен жить от поселения воулов довольно далеко, чтобы собаки не «чуяли». Возьми с собой дополнительную «одёжу», так как костёр разводить тебе нельзя. Ясно! Если что-то получится или вообще ничего не выйдет, то мы примем другое решение, но прежде вы должны нам всё сообщить. Отправляйтесь туда незамедлительно: время обретать богатство. Хотите жить как купец Паличев? А?
В единственном глазу Николая блеснула азартная искорка наживы, а борода Михаила задёргалась мелкой чувственной дрожью. По всему было видно, что атаман верно определил тайные желания своих ватажников.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?