Читать книгу "На острие Восточного вектора"

Мне удалось записать рассказы свидетелей той эпохи. К событиям Гражданской войны они переходят не сразу, начинают с дореволюционных лет. Эти картины – далеко не идиллические. За громадными успехами русского освоения Приморья, хозяйственного роста видны и нараставшие противоречия.

Воспоминания Ксении Захаровны Костыриной повествуют о событиях периода Гражданской войны и последующих лет жизни поселенцев деревни Американка:

«Я помню, как в селе Американке справляли религиозный праздник Михайлов день. На этот день собирался сход и решал, кто из жителей достоин хранить икону Святого Михаила до следующего праздника. Икона была большая, размером примерно со стол. Передавали икону на хранение тем, кто пользовался авторитетом и был середняком, т. е. зажиточным хозяином, бедным ее на хранение не давали. После схода икону торжественно несли на рушниках двое мужчин хозяину дома, где икона должна была храниться, следом шли празднично одетые жители. В этом доме всем подавали по стакану медовухи. Мне такие праздники нравились. В последний год, в период Гражданской войны, икона стояла у пасечника Верецоцы, а потом ее уже не носили, и праздники не отмечались. Затем она хранилась в семье Таратуты, это были верующие пожилые люди. Дальнейшая судьба иконы неизвестна.

Жители ближайших сел и Американки занимались сельским хозяйством: сеяли хлеб, растили овощи, держали скот. Речка Каменка, около которой мы жили, была чистая, местами очень глубокая, дно реки каменистое, поэтому ее так и прозвали. В речке, вытекавшей из озера, водилось много рыбы. Как-то зимой мы катались на льду по речке у озера, сквозь чистый лед увидели скопления рыбы, пробили лед и сачками вытаскивали карасей, вьюнов, гольянов. Рыбы было так много, что некоторые увозили ее телегами. Крупную рыбу выбирали себе, а мелкую отдавали корейцам. Вокруг речки росли кусты боярышника, яблони, множество кустов шиповника, земляники. Наводнений в ту пору не случалось. Деревня была красивая, это сейчас кругом все загрязнено, заросло камышом и превратилось в болото. Места вокруг назывались по-разному и имели свое значение: озеро Лебяжье потому, что было на нем много гусей, уток и садились лебеди. Осенью над озером пролетали сотни птиц. Сопку, где сейчас памятник Скорбящей матери, называли Кит, так как она походила на кита. Чепикова падь – потому, что ее хозяин носил чепчик, Ободная падь – там брали лес, из которого изготовляли полозья для саней и колеса для телег.

На местного богача Саклина работали подростки Иван Лакиза 1901 года рождения, и Павел Турлак 1907 года рождения. Как правило, поставив рыболовные сети в бухте моря, рыбаки отдыхали. Бригадир (раньше его называли «сендом») на кунгасе периодически выезжал осматривать сети; если рыба заходила в них, то он поднимал бригаду выбирать улов. Ловилась разная рыба: сельдь, камбала, пелингас и другая.

В одну из таких весенних ночей 1919 года Иван и Павел в момент отдыха бродили по берегу и увидели, что к пристани подошло судно. Моряки выгрузили с него оружие и перенесли его в подвал дома Юдина. Об этом ребята рассказали председателю сельского совета Американки Афанасию Григорьевичу Быконе. Наутро Быконя и активисты сельсовета Василий Иванович Лакиза, Петр Егорович Чекедов и Константин Романович Штабной, – они вместе работали на рыбалке и дружили семьями, – пришли в дом к Юдину. Жена Юдина встретила их во дворе и сказала, что муж спит, однако они прошли в комнату, разбудили Юдина и заставили его одеться. Быконя сорвал с плеч Юдина погоны, а Лакиза забрал с ковра над кроватью висевшее там оружие. Они обыскали дом и подвал Юдина, но оружия не нашли. Однако по упаковкам и ящикам от винтовок убедились, что оружие привозили.

Спустя несколько дней после этих событий в залив Америка пришел корабль, на котором были каппелевцы. С корабля из орудий начали обстреливать Американку. Произошло это в шесть часов утра, я и братик Кирилл еще спали. Услышав выстрелы, мы проснулись и стали смотреть в окно: в заливе стоял пароход голубого цвета. От разрывавшихся в деревне снарядов стекла в окнах дрожали, люди разбегались и прятались.

После каждого разрыва снаряда с потолка в дом сыпался песок. Мама вышла во двор и стала выгонять коров из ограды, чтобы их случайно снарядом не убило, а они поджали хвосты и не выходили. Один из снарядов разорвался в нашем огороде, но вреда дому не причинил. Также не были повреждены и другие дома. Только у Филиппа Быконя снарядом, попавшим в сарай, убило бычка.

Белогвардейцы, высадившись на берег с корабля, пошли по деревне и на рыбалку к Саклину. Пушки с корабля еще стреляли, но уже в сторону деревни Лагонешты, где находились партизаны. Партизаны кроме этого располагались и в селе Новолитовске. При высадке на берег, осматривая местность, около озера Соленого каппелевцы обнаружили партизанского разведчика Василия Дудко, который ехал верхом на коне. Солдаты стали стрелять по нему из винтовок и ранили коня. Дудко, спрыгнув с него, пытался скрыться, убегая в сторону села Ново-Литовского, но его поймали. Привязав Дудко к коню, приволокли к дому Юдина, посадили под деревом. Дудко был мокрый и грязный, его сначала пытали, а затем решили повесить. Вешать стал солдат по кличке Воронок, но уздечка, не выдержав тяжести тела, оборвалась. Дудко, упав на землю, вскочил и побежал в кусты. Один из офицеров выстрелил в него и убил. Юдин наблюдал, как белые расправились с Дудко, стоя около своего дома.

Прочесывая местность, каппелевцы захватили в плен партизан – жителей села Кирилловки Кострубатого, Д.Г. Зарюту, И.Е. Кастыру, Ф.А. Кастыру, Е.С. Саркина, Ф.А. Шерянко, И.Е. Кривоноса, Г.Г. Бакунова, Ф.А. Исаченко, а также еще одного партизана, фамилия которого не установлена, он похоронен как неизвестный. Их расстреляли в овраге недалеко от дома Юдина, но сам Юдин в расстреле участия не принимал. Тела расстрелянных лежали на месте казни несколько дней, жители присыпали их песком, но потом приехали родные погибших и их увезли. Похоронили партизан в Кирилловке, где впоследствии установили памятник.

Каппелевцы ходили по Американке, выискивая партизан. Когда они подошли к нашему дому, мама взяла братишку на руки и села на скамейку у калитки. К ней подошли три человека: офицер и два солдата – и потребовали, чтобы она завела их в дом. Один солдат остался у ворот, а остальные вошли в избу. Я тоже пошла вслед за ними. В комнате на вешалке висел китель отчима, на нем были черные петлицы. Солдат потыкал китель штыком и спросил у мамы: «Где муж?» Она ответила: «Не знаю». Они заглянули в подпол, проверили сарай, осмотрели все во дворе. Мы с братом их не боялись и ходили следом. Солдат штыком разогнал свиней, потыкал штыком крышу построек, и каппелевцы направились к соседям Приваловым. Увидев, что к ним идут солдаты, Приваловы – три сестры, отец, мать и семнадцатилетний сын – спрятались под пол, а пятилетнего сынишку Костю оставили в комнате. Мать показала ему, где стоит кувшин с молоком и хлеб и наказала, что когда солдаты зайдут, то им нужно предложить покушать.

Когда солдаты зашли к ним, мы с братом вошли следом. Мальчик им кувшин с молоком подает, а один из солдат прикладом ударил по кувшину и выбил его из рук. Ребенок заплакал, а солдат спрашивает: «Где родители?» Мальчик говорит: «Под полом сидят». Солдаты открыли подполье и заставили Приваловых выйти. Разобравшись, что среди них нет партизан, семью не тронули.

Когда каппелевцы пришли в общежитие на рыбалку Саклина, то стали зачитывать фамилии и спрашивать, здесь ли названные люди. Это были рабочие, которые при получении расчета высказали Саклину свое недовольство. Названных лиц по списку арестовали. Все поняли, что этот список составил Юдин, который присутствовал при расчете за работу.

Двадцать человек из списка каппелевцы решили высечь, а шестерых расстрелять. Это были Афанасий Григорьевич Быконя, Василий Иванович Лакиза и его сын Иван, Павел Турлак, Константин Романович Штабной и Петр Егорович Чекедов. Павел успел скрыться в тайге, остальных арестовали. Когда осужденных повели, Быконя шепнул Ивану Лакизе: «Сынок, ты молод, беги».

Иван Лакиза убежал, скрывшись в кустах. Остальных под конвоем привели к домику, где сейчас автовокзал, там жила семья бедняка Северина. У них огород был проволокой загорожен. Сидели арестованные там сутки. Судить их привели в Американку. Стали людей сгонять, поставили столы на центральной улице села, где сейчас район «Волны». Объявив решение, повели расстреливать. Я была на суде и это видела. Офицер ехал верхом на коне. Конвоиры с винтовками наперевес вели обреченных людей вдоль реки Каменки. У осужденных руки были связаны. Когда их повели, маленькая дочка Быкони, Мария (она 1912 года рождения) уцепилась за шинель отца (Быконя был одет в шинель, белую ситцевую рубашку в полоску), и кричит: «Ой, папочка! Ой, папочка!» Один солдат схватил девочку и бросил в речку. А Быконя говорит: «Достань ее, а то я тебе горло перегрызу». А у самого руки связаны. Офицер на лошади сказал солдату: «Достань». Солдат вытащил девочку из воды и швырнул на берег. Василию Лакизе перед судом выкололи глаза. Чекедов бросился бежать, но повис на проволоке, и его застрелили. Приговоренных расстреляли не у липы, как говорят некоторые, а у дома Севериных (в районе нынешнего автовокзала). Жена Северина рассказывала, что приговоренных поставили к стенке, рядом дрова лежали и проволочный забор был. Она кричала: «За что же их стрелять будете?!», но их с мужем белые прикладом винтовки отогнали от дома к морю. Некоторых мужиков с рыбалки, человек двадцать, стали сечь шомполами и плетками.

На второй день разрешили родным забрать тела расстрелянных активистов. Жена Быкони жила рядом с нами. После расстрела она пришла к моей маме. Говорит: «Вера Марковна, может, пойдешь со мною, поможешь забрать тело мужа?» Мама сказала, что ей маленького сына Мишу не с кем оставить. Я попросила маму отпустить помогать меня, и она разрешила. С Быконей поехали я и ее сынишка Лазарь (Лазарь был старше меня на несколько лет), приехали и родные других. Хоронили погибших по два человека в одну могилу: Штабного с Чекедовым, Быконю с Лакизой. Где их могилы, я помню, показывала это место работникам музея. Хоронили их на деревенском кладбище Американки. Расстрел был на пасху 22 апреля 1919 года. Во Врангеле у сына живет дочь Константина Штабного Настя. Она рассказывала, что родилась в день расстрела отца. Мать очень горевала, и произошли преждевременные роды.

После порки рыбаки возвращались домой, первым приплелся избитый Григорий Мельников, он рассказал о расстреле и о том, кого секут. Потом вернулся Кондрат Шевченко, получивший пятьдесят ударов розгами. Соседу нашему Тимофею Кривоносову тоже дали пятьдесят ударов розгами. Он еле дополз до дома, потому что после побоев не мог идти. К нам пришла его жена и попросила у моей мамы несоленого сала. Мама взяла сала и отправилась к ним. Я тоже пошла к соседям. У них была девочка моего возраста. Когда соседка откинула простыню, которой укрыла мужа, он лежал на животе, спина и ягодицы были в ранах, больше спина. Раны обработали салом. Вскоре он выздоровел.

Моего отчима Прохора Кравцова там ранили в ногу выше колена и в грудь, он приполз домой. Больница была в селе Владимиро-Александровском. Мама запрягла коня и повезла мужа туда, но у Волчьих ворот (узкое место между сопок), где проходила дорога на Владимиро-Александровское, ей встретились Тимофей Кривоносов и Кондрат Шевченко. Увидев маму, они подошли к ней и спросили, куда она едет, а узнав, что в больницу, сказали: «Куда ты везешь его, кругом беляки, они же его убьют». Мама вернулась с отчимом домой. Прохор вскоре умер дома от ран.

Много японских солдат было в селе Владимиро-Александровском. Они жили там в бараках.

Вскоре японцы и белые из Американки ушли. В эту ночь партизаны окружили деревню, кричали: «Ура!» Мама, не зажигая свет, выглядывала в окно.

Мне было 16 лет, когда в селе Владимиро-Александровском сломали церковь. Там в ту пору жила сестра мамы, и она весною попросила меня пожить у них и приглядывать за их детьми. Сами они должны были отлучаться на прополку пшеницы в поле. Я прожила у них месяца два. В тот период и сорвали купола с церкви. Церковь была красивая, с тремя куполами, кресты большие, вокруг ухоженный луг, огороженный низеньким забором. Там же была сторожка, в ней жил сторож. Поваром у батюшки был китаец.

Привязав к куполу церкви канат, его зацепили за трактор. Трактор тронулся, но канат оборвался. Вокруг собралось много народа, люди плакали и крестились. Канат снова зацепили за трактор. Когда купол все же упал, крест воткнулся в землю. Следом сорвали и другие купола. Затем открыли окна и стали все из церкви выбрасывать во двор: бутылки из-под вина, иконы, утварь. Старушки пытались взять иконы, но им это делать не разрешали. В здании церкви потом устроили мукомольный комбинат.

В 1932 году начали создавать колхозы. Новолитовск и Михайловка считались одним колхозом. Председатель этого колхоза написал докладную на бригадира Василия Костырина, что якобы по его вине замерзла картошка на складе, бригадира арестовали и расстреляли, оставив сиротами четверо детей. В тот период многих арестовывали и расстреливали, среди них были жители деревни Американки. Хорошие люди были, а за что их расстреляли, никто не знает. Корейцев тоже арестовывали, некоторых расстреляли. Корейцев и китайцев жило в этих краях много, они больше селились в Сучанской долине. Вся долина была разработана ими, там выращивали арбузы и другие культуры.

Дороги были плохие. Мама пенсию за отца в Сучане получала. Ходили туда пешком, мостов через речки не было – переходили по бревнам, перекинутым с берега на берег. Дорога шла до станции Лозовой, где был всего один дом, дальше через перевал – в Сучан».

О том, как была образована деревня Американка, в одном из номеров газеты «Находкинский рабочий» за 1961 год рассказывала Н. Макарова:

«Ясным солнечным днем 18 апреля 1907 года прибыли во Владивосток. Город встретил измученных людей солнцем.

Все здесь в диковинку: и быстрая речь черных в чалмах индусов, и сгорбленные спины китайских разносчиков, и желтые с ослепительно белыми зубами лица японцев.

На набережной нарядная, важная публика, много моряков торгового флота с неизменно дымящими трубками. Владивосток – торговый и военный порт. В нем особенно ярко видны бедность и богатство.

Беднота ютилась на окраинных улицах. На одной из них – Эгершельде – стояли переселенческие бараки. В каждый заезд ютилось около трехсот человек. Новоселов окружали скученность, сырость, неустроенность и бесконечная тревога за будущее. Где оно, это новое место?

После месячной стоянки во Владивостоке двинулись, наконец, в путь на пароходе “Олег”. Плыли еще сутки. На рассвете увидели тихую бухту, надежно укрытую сопками. Местность была почти безлюдна, только вдалеке, на возвышенности, дом агента морского флота, в котором жил Фельберг.

– Ну, высаживайся, приехали, – сказал артельщик.

И люди сходили на берег, притихшие, серьезные. Впереди с котомками, деревянными чемоданами степенно шли мужики, за ними – жены с детьми, осторожно ступая, спускались старухи, мелко крестясь, шевеля поблекшими губами, пугливо озираясь по сторонам.

Высадились, столпились в кучу. Пароход дал прощальный гудок, стал медленно отходить. С берега замахали руками, платками, утирали слезящиеся глаза женщины, держались в страхе за подолы матерей дети.

На новом месте ни кола, ни двора. Спешно строили шалаши, старожилы-корейцы уступили две фанзы. В них поселились семьи Андрея Жаворонка, Ивана Турлака, Кондрата Шевченко.

Место было почти не обжито. В районе Северного поселка стояли две-три корейские фанзы. Русских было два дома, принадлежавших Альфреду Ивановичу Бергу, рыбаку и охотнику, с пасынками Николодовыми.

Первым в поселке построил дом Кондрат Шевченко. Затем поставили себе домишки Турлак, Привалов, Фещенко, Быконя.

Первые переселенцы занимались хлебопашеством, рыбной ловлей, разводили скот.

Одним из первых учителей в Северном поселке был Шавров, член партии большевиков. Он вел большую разъяснительную работу среди населения.

Детей в школе училось мало, да и те занимались сезонно. Родители часто отрывали их от учебы то на сенокос, то на охоту, то на рыбную ловлю».

Подлинная История. Воспоминания приморских крестьян

Не подвела Приморская земля крестьян-переселенцев, оправдались их надежды на хорошие урожаи. И в 1915 году в деревне Американке стало уже 70 дворов. С ростом населения Приморской области прогрессировал и рост числа преступлений. Если в 1908 году, согласно сведениям судебных органов Приморской области, количество уголовных дел составило 1772, то в 1911 году их было зарегистрировано 2701. Это сказывалось и на деятельности переселенцев, проживавших в селах. Так, крестьянин села Владимиро-Александровского Степан Фомич Изместьев, обращаясь к начальнику переселенческого правления во Владивостоке с прошением, писал:

«Прошло уже много лет, как переселились сюда мои родители и я много видывал видов и невзгод, но такой необузданности и неприязни людской по отношению к хозяевам со стороны людей, праздности не видывал. Зависть людская и желание вредить доходит до зверства: бьют, режут и увечат скот… Вот и я, имея большое хозяйство, состоящее главным образом из продажного скота в 30 голов, занимаясь землепашеством и садом, не имею возможности далее двигать свое хозяйство, так как на каждом шагу рискуешь получить ущерб: то лошадей, то коров поувечат. А о кражах и нечего говорить: не ложи ни близко ни далеко. Жить так дальше при таких условиях в селе нет возможности, а потому осмеливаюсь покорно просить ваше высокородие отвести в мое пользование хутор, чтобы я мог вдали заняться хозяйством с прибылью не только для себя, но и для других. Хутор мною намечен в вершине долины Таленгауза. Прошу не оставить моей просьбы и тем помочь в деле хозяйства. К сему прошению руку приложил Степан Изместьев».

На данное прошение была наложена следующая резолюция:

«Для отвода крестьянину Изместьеву хуторного надела в вершине реки Таленгауза, за сучанской дачей, с моей стороны препятствий не имеется.

Сучанский лесничий С. Пак».

Из беседы с Петром Михайловичем Кривоносовым:

«Отец – Михаил Кривоносов, мама – Прасковья. В село Американка они приехали в 1912 году. У них в это время было четыре ребенка. Я родился уж здесь в тот год, когда мои родители приехали из Черниговской области. Всего детей у родителей было восемь человек: старший – Семен, сестра – Пелагея, сестра – Алена, Николай, Прошка, я и последний – Макар. В живых остался один я. У меня трое сыновей, все живут в Находке. Ходил в школу, было два класса. Школа была, где Североторг, потом ее перенесли к 42-му магазину. В школе поп проводил свой урок, службы не нес, потому что церкви в Американке не было, она была в селе Владимиро-Александровское. Отец был крестьянином, земли было много, в речках, озерах, заливе было много рыбы. Ловить ее не запрещали, всем хватало. Когда отец переселился, ему дали помощь для обживания: зерно, животных для разведения. В селе Владимиро-Александровском был человек, который решал вопросы о выделении помощи переселенцам.

Царская власть сменилась незаметно, так же, как меняется и сейчас. Люди жили, работали, занимались своим делом. Какая власть была – той и повиновались. Был царь – повиновались царю, пришла Советская власть – стали повиноваться Советам. Были здесь и американцы, и японцы. Были и партизаны. Больших военных действий не было. Больше происходили столкновения между партизанами и колчаковцами и каппелевцами в районе рудника Сучана, Владимиро-Александровска. В бухте высаживался только десант каппелевцев: быков сожрут – и дальше. Белогвардейцы у русских продукты не забирали, брали у корейцев. Корейцев было много: в каждой пади, в сопках стояли их фанзы.

Вдоль бухты Находки были хутора. В некоторых местах жили корейцы. Корейцам землю не давали. Наделы выделялись русским подданным. Корейцы разрабатывали на своих волах землю, а потом ее отбирали и отдавали поселенцам, у которых разрасталась семья: родится в семье ребенок – на него земельный удел положен. Эту землю отбирали у корейцев и увеличивали надел семье, в которой родился ребенок.

Торговлю русские не вели, в основном обрабатывали себя за счет личного хозяйства. Налоги не платили.

В 1932 году стали создавать колхозы. Из жителей деревни Американка в период репрессий арестовали Сазоненко, Фещенко Лазаря Кузьмича, Быконю Василия и многих других. Приезжали вооруженные люди, забирали и увозили с концами. Некоторые из раскулаченных были бедные, как петух. Аресты производило НКВД. Был кто-то злой на соседа – напишет на него жалобу, приедут сотрудник НКВД и увезут того человека.

Всех корейцев выселили в 1936–1937 году по указанию Сталина убрать желтую расу с Дальнего Востока. Он боялся японцев, а у корейцев и китайцев скрывались японские шпионы. Большие гроши затратили, но увезли всех корейцев куда-то в Казахстан».

Его рассказ дополнил старожил села Американка Михаил Кондратьевич Шевченко:

«Мой отец рассказывал, как добирались сюда. Они ехали до Владивостока, была еще узкоколейка. Ехали в телятниках, в вагоне две-три семьи. Вагоны были маленькие. С Владивостока до бухты Находка уже передвигались морем на баржах.

Мать рассказывала: везли утварь, семена, мебель. Часть мебели делали на месте сами. Самопрялка была, пряли сами, плели лапти. Ходили на охоту на сопку, ловили соболей, енотов, барсуков, хорей. Добывали пушнину.

Голубовка образовалась в 1905 году, Екатериновка и Владимиро-Александровское – раньше. Жители Американки покупали в этих деревнях скот для расплода. Там хорошо родилось зерно, брали его в долг: возьмут 10 пудов – отдают 12. В Буденовке был маленький базар, домов было 66–70, в Американке – домов 30. От семей отделялись взрослые дети, строили другие дома.

На сопках росли дубы, по ручьям – вяз, ильма, бархатное дерево. Из этого леса и строили дома. Деревья в обхват были. Лес тягали на лошадях волоком зимой, если одна лошадь не тянет, то запрягали двух. Китайцы пилили лес.

В 1919 году, когда была Гражданская война, я и мой брат (мы близнецы) сидели дома. К нам в хату зашли японцы. Хата наша была маленькая. Приходили также каппелевцы.

Батьку высекли за то, что у него много сыновей было в партизанах. За сочувствие Советской власти ему 53 розги влили и еще человек шесть обсекли – они за Советскую власть боролись. Хотели даже расстрелять, как четверых жителей села расстреляли. Пороли и расстреливали кадеты, командовал ими лейтенант.

Здесь в каждой пади жили китайцы и корейцы. В пади Прямой над перевалом было до десяти фанз. Корейцы занимались посевами, производства никакого не было.

До 1930 года поселенцы Американки жили за счет того, что ловили рыбу и ходили в сопки охотиться. Производство начало развиваться когда мне было 10–12 лет. До образования колхоза все вопросы решались на сходках. В колхозы в 30-х годах начали гнать силком, кто не хотел идти в колхоз – их раскулачивали. Раскулачили Шевцова, Влащенко. У Влащенко было много овец, он штук десять оставлял на лето на расплод. К зиме овец уже было штук двадцать, вот и попал в кулаки. Помощников он не держал. Из двух сыновей старший, Гришка, был глухонемой, другого звали Павел. Они и работали: сеяли в сопках пшеницу для коней, косили сено. Из них никого в деревне не осталось, всех выселили.

Когда раскулачивать стали, народ разбежался кто куда; некоторые уезжали за границу».

Основные события Гражданской войны в южной части Приморья разворачивались вокруг поселка Сучан, где располагались угольные шахты, имеющие стратегическое значение для снабжения топливом морских судов, железнодорожного транспорта и экспорта за границу. Волнения охватили прилегающие к Сучану села. Бухта Находка, на берегу которой расположилась деревня Американка, служила плацдармом для высадки десанта с моря в 1919 году.

Участница Гражданской войны на Дальнем Востоке Т.М. Головнина так описывает эти события:

«В Душкином мы обосновались на продолжительное время. После собрания отряда и размещения бойцов по избам, разбив их на взводы и назначив взводных командиров из бывших солдат, начали проводить военные занятия по овладению тактикой боя (оружие и уход за ним им был известен, т. к. приморцы из таежных мест были прекрасными охотниками). Нам в штаб сообщили, что отставной кондуктор Дудка, моряк-связист, донес по телефону во Владивосток о наших мероприятиях по организации отряда. Мы арестовали предателя и отправили его в штаб во Фроловку.

На высоком морском берегу был организован наблюдательный пункт. Начальником пункта назначили Гришу Билименко. Решила я навестить Гришу. Верхом приехала к маленькой хатенке, служившей караульным помещением. Застала “заставу” в добром здравии и хорошем настроении. На посту у берега нес вахту молодой партизан. Через некоторое время он вбегает в караулку: “Тов. Прогноза (Билименко в экспедиции стал Прогнозой), японец идет на корабле!” Мы – на берег, бинокль к глазам! И видим, как разрезая волны, движется к Находке японский крейсер.

Вскоре послышалась орудийная стрельба. Мы поняли, что идет высадка десанта. Не желая быть отрезанными от главных сил в долине реки Сучан, мы двинулись на соединение с головным отрядом. Действительно, на подходе к Екатериновке нас встретила конная разведка, высланная Ильюховым, и по его приказу мы расположились на левом фланге, по склону сопочки. Командование решило не принимать бой и отойти к северу. Пришли в Сергеевку к вечеру, в составе нашего отряда насчитывалось 80 бойцов, положивших основу Новолитовской роте».

Более подробно о боевых действиях в Сучанской долине и в районе бухты Находки поведал в своем очерке «Народные мстители» В.Л. Клименко:

«В начале 1919 года партизанское движение в селах Сучанской долины только зарождалось. Колчаковцы, пользуясь неограниченной помощью интервентов, чувствовали себя хозяевами положения в Приморье. Они зверски преследовали крестьян, которых подозревали в сочувствии Советской власти, насильственно проводили мобилизацию молодежи в свою армию, издевались над населением…

В феврале и марте 1919 года, сея смерть и разрушение, по Цимухинской долине прошел карательный отряд белогвардейского генерала Смирнова, переваливший потом за Сучан. Они устроили погром в селах Хмельницком, Казанке, Фроловке, Новицком. Белогвардейцы пороли, пытали и расстреливали крестьян, жгли дома.

Вблизи Унашей стало известно, что из Ольги нам навстречу движется отряд Глазкова, организованный в основном из рабочих поселка Тетюхе. После соединения наш объединенный отряд насчитывал уже более четырехсот вооруженных бойцов, и вскоре мы обложили со всех сторон банды генералов Волкова и Смирнова, окопавшихся на Спасательной сопке.

В середине апреля наши отряды решили штурмом овладеть позициями белых. Штурм был назначен на ночь. Но, однако, едва мы в боевых порядках стали приближаться к укреплению, как полил сильный ливень, и наши штурмовые группы потеряли связь друг с другом. Атака была отменена.

Положение банд Смирнова и Волкова вызвало большую тревогу среди белогвардейского командования во Владивостоке и среди интервентов. В один из дней наши наблюдатели заметили, что на рейде бухт Находка и Ченьювай появились военные корабли. Впоследствии, наблюдая в подзорную трубу за морем с сопки около Екатериновки, я насчитал четырнадцать больших и малых судов английских и японских интервентов. Военные корабли вошли в бухту Ченьювай, что около сопок Брат и Сестра, хорошо знакомых всем, кто бывал в верховьях Сучана.

Отряд Глазкова придвинулся к этим сопкам и, как только интервенты попытались высадить привезенный ими десант белогвардейцев, встретил его ружейным огнем, заставив вернуться на корабли.

Обозленные неудачей, интервенты открыли бешеный артиллерийский огонь. Снаряды их падали и в долине Сучана, и в окрестных сопках, долетали и до Екатериновки. Трое суток продолжался этот сумасшедший бесприцельный обстрел, не причинивший нам абсолютно никакого вреда. Несколько раз белые делали попытку повторить высадку, но каждый раз их встречал меткий оружейный огонь партизан. Тогда интервенты переменили тактику. Отойдя от берегов бухты, они стали обстреливать ближайшие села, разрушая дома и уничтожая мирное население.

Еще перед высадкой белого десанта, недалеко от села Новолитовского, сел на мель какой-то большой пароход. Разведка выяснила, что на нем имеется много муки и различных продуктов. Наше командование решило воспользоваться этим грузом, для чего направило группу партизан в Новолитовское. С помощью местных крестьян было вывезено с парохода много продовольствия.

Часть партизан, занимавшихся этой операцией, оказалась в тылу у белых. Когда юнкера бежали к бухте Находке, эта группа наших бойцов неожиданно для себя оказалась на пути отступавших и, завязав перестрелку, посеяла в их рядах панику. Белые поспешно бежали под защиту кораблей интервентов».

Не все жители принимали участие в военных действиях. Основная масса крестьян занималась повседневным трудом, обрабатывая землю, воспитывая детей.

Простых граждан волновали вопросы самоуправления, земельные реформы, образование суда из людей, пользующихся доверием граждан, создание школьного комитета, вопросы морских промыслов, прекращение братоубийственной Гражданской войны и вмешательства иностранных держав, охраны от набегов хунхузов.

Однако многие крестьяне легко поддавались на пропаганду, чем пользовались как большевики, так и агитаторы различных партий, а также американского командования.

Вот одно из обращений американского командования к населению:

«Союзное командование на Сучане предупреждает мирное население не верить слухам, распускаемым злонамеренными людьми, и не бояться угроз и запугиваний. Мирное население может смело оставаться на руднике и заниматься своим делом.

Лица, замеченные в подстрекательстве, угрозах, вымогательствах или в побуждении угрозами к насильному оставлению рудников, немедленно будут арестованы и преданы суду военного времени.

Капитан американского командования Гейне».

Газ. «Эхо», № 83 от 17 июня 1919 г., л. 2.

В другом обращении американское командование уверяло рабочих Сучанского рудника в том, что оно защищает интересы рабочих:

«При передаче мне командования над союзными войсками на Сучане, я был осведомлен, что рабочие рудника не работают потому, что боятся партизан.

Я намерен защищать всех рабочих рудника от внешнего влияния. Угрозы рабочим или вмешательства будут [считаться] беспорядочным поведением, и всякое лицо или лица, так поступающие, будут наказаны мною или посланы в Шкотово в суд.