Читать книгу "На острие Восточного вектора"

После разгрома нацистской Германии Советский Союз разорвал пакт о нейтралитете между Японией и СССР, который со стороны Японии практически не выполнялся. К августу 1945 года Япония формально оставалась союзником разгромленной Германии.

Правительство СССР заявило японскому правительству об объявлении войны. К данному заявлению присоединилось и правительство Монгольской Народной Республики.

9 августа 1945 года советские войска перешли границу с Маньчжурией, одновременно начав военные действия на Тихом океане. В результате проведенной военной операции в плен было взято 148 генералов, 594 000 японских офицеров и солдат, убито 80 000, ранено 20 000.

Главным театром военных действий советско-японской войны стала Маньчжурия.

Империя буферного Маньчжоу-Го (столица Синьдзинь) была союзником Японии. Она была образована 1 марта 1932 года в Северном Китае. В марте 1934 года официально императором империи был провозглашен Пу И, наследник маньчжурской династии Цин. При этом фактической власти император не имел, так как все вопросы управления империей решало командование Квантунской армии во главе с генералом Хондзё.

В империю входили территория Северо-Восточного Китая и часть Внутренней Монголии. Япония, имея намерение в будущем развязать войну с СССР, использовала территорию Маньчжоу-Го в качестве плацдарма для нападения на СССР. Император Пу И, его ближайшие помощники во главе с премьер-министром Чжан Цинь-Куем, а также взятая в плен часть командования Квантунской армии были доставлены в Забайкалье, в военный санаторий «Молоковка», где и содержались до отправки в Хабаровск.

Сохранились интересные воспоминания непосредственных участников событий.

Санаторий «Молоковка» получил свое название от небольшой горной речушки, на берегу которой он расположен. Первое упоминание о целебном минеральном источнике Молоковка относится к 1841 году. В 1887 году читинский врач С.Р. Пророков построил несколько деревянных строений и установил ванны для лечебных процедур.

В 1945 году, перед объявлением войны Японии, в Молоковке разместилась ставка главнокомандующего советскими войсками на Дальнем Востоке маршала А.М. Василевского.

В книге «Дело всей жизни» маршал Советского Союза А.М. Василевский вспоминает, что летом 1944 года И.В. Сталин поручил ему командование войсками Дальнего Востока в будущей войне с Японией. После разгрома нацистской Германии, 5 июля 1945 года, с документами на имя генерал-полковника Васильева, вместе с маршалом авиации А.А. Новиковым, маршалом артиллерии М.Н. Чистяковым и другими ответственными работниками Наркомата обороны и Генерального штаба он специальным поездом прибыл в Читу.

Вспоминая об этих событиях, генерал армии С.М. Штеменко писал: «Буквально в первый же день пребывания в Чите А.М. Василевскому пришлось рассмотреть вместе с Военным Советом множество организационных вопросов, не терпящих отлагательства. Некоторые из них нельзя было решить без срочного вмешательства Москвы…

В переговорах и совещаниях прошел весь день 5 июля. Командующий фронтом внес значительные улучшения в первоначальный план боевых действий».

А.М. Василевский писал в своей книге: «Я регулярно информировал Верховного Главнокомандующего о ходе подготовки к боевым действиям. Наша телефонная связь работала безотказно. 16 июля ко мне в штаб войск Дальнего Востока, находившегося в 25 километрах юго-западнее Читы, позвонил из Потсдама И.В. Сталин. Это было накануне Потсдамской конференции трех держав. Он спросил, как идет подготовка к операции, и поинтересовался, нельзя ли ее дней на десять ускорить. Я доложил, что сосредоточение войск и подвоз самого необходимого для них не позволяет сделать этого, и попросил оставить прежний срок, Сталин дал на это согласие».

Директивой, подписанной Верховным Главнокомандующим, подтверждались ранее поставленные сроки начала военных действий. Для координации действий военно-морских сил с сухопутными войсками Главком попросил срочно направить на Дальний Восток народного комиссара Военно-Морского флота адмирала Н.Г. Кузнецова.

9 августа 1945 года главные силы фронтов перешли государственную границу, но штаб Главного командования оставался в Молоковке.

Одним из бойцов, обслуживавших ставку главнокомандующего маршала А.М. Василевского, был рядовой Иннокентий Васильевич Патрушев.

При нем здесь, в Молоковке, содержались доставленные из Маньчжоу-Го высшие должностные лица.

Вспоминая те далекие годы, он рассказал:

«27 ноября 1944 года Прибайкальский райвоенкомат БМАССР, меня, 17-летнего паренька призвал в ряды Красной Армии. Я был зачислен в третью роту 26-й Окружной школы снайперов в городе Кяхта.

Третья рота школы снайперов была одна из лучших по боевой подготовке. Это, наверное, и послужило основанием для направления ее охранять ставку Главнокомандующего Дальневосточными войсками Маршала Советского Союза А.М. Василевского.

22 июня 1945 года роту, состоящую из 86 курсантов, 8 сержантов и 4 офицеров из Кяхты, перебросили под Читу в поселок Песчанка. Среди них были мои товарищи: Дубинин Геннадий Емельянович, Родионов Степан Иннокентьевич, Мункуев Иван Намсараевич, Кривогорницин Виктор Иванович, Коносалов Прокопий, Васильев Иннокентий Алексеевич, Катаманов Василий и Протасов Дмитрий. Там нас разместили вместе с офицерами резервного офицерского полка в длинной землянке, с проходом в полтора метра, по сторонам которого были устроены деревянные лежанки. Курсантам было непривычно жить в одном помещении с офицерами и мы, приученные к дисциплине и субординации в школе, чувствовали себя скованно. Однако свободное обращение офицеров, которые к нам, семнадцатилетним юнцам, относились по-отечески, сняло эту напряженность. Мы впервые почувствовали относительную свободу в распорядке дня, так как некоторые занятия были отменены. Однако сержанты всех предупредили, чтобы без разрешения далеко от казармы никто не отлучался. Днем проводились занятия на стадионе, перед ужином были политзанятия. Через пять дней после прибытия в Песчанку нас выстроили на плацу, командир роты лейтенант Ахмадуллин объявил, что на нашу роту возложена ответственная задача, нам необходимо проникнуться чувством ответственности и оправдать доверие командования. Однако в чем состоит поставленная задача, лейтенант не сообщил. Мы узнали, что наша рота переименована в 24-ю Отдельную роту охраны Полевого управления и входит в состав 36-й армии Забайкальского фронта.

После команды “Разойдись!” мы были возбуждены и в разговорах между собою пытались догадаться, что же нам предстоит делать. Зная, что скоро будет война с Японией, связывали сказанное командиром с предстоящими событиями.

На следующий день поступила команда собрать вещи и выступить на новое место службы. Солдатские сборы недолгие, и вскоре наша колонна брела по пыльной дороге в сторону города Читы. Маршем миновали город, дальше шли по лесной проселочной дороге. Пройдя километров двадцать, недалеко от незнакомого поселка развернули палаточный лагерь. Выставив боевое охранение, расположились на отдых.

Утром, сделав необходимые распоряжения, командир взвода Василий Кургузов подозвал меня, сказал, чтобы я собрал свои вещи и следовал за ним в поселок.

Перед поселком был шлагбаум, часовые, внимательно ознакомившись с нашими документами, пропустили нас. Мы прошли мимо одноэтажного деревянного здания, и направились к небольшому дому, стоящему метрах в десяти от него. Он был разделен на две половины, она из которых служила кабинетом для коменданта, куда мы и вошли. Встретил нас высокий стройный подполковник, с забинтованной правой рукой наперевес. Это был командир штаба Главнокомандующего Советских войск на Дальнем Востоке подполковник Александр Геполистович Левченко.

Лейтенант, доложив о прибытии, представил меня:

– Курсант Патрушев, направлен в ваше распоряжение, хорошо пишет, дисциплинирован.

– Хорошо, вы свободны, – сказал подполковник.

Лейтенант, откозыряв, вышел.

Внимательно посмотрев на меня, подполковник Левченко сказал:

– Рука у меня болит, поэтому писать не могу, будешь помогать. Жить определишься в комнате через стенку с моим водителем. Питание – в столовой, где кормят генералов.

Я никогда не видел близко генерала, поэтому растерянно посмотрел на него. Комендант, поняв меня, пояснил:

– Завтракать будете раньше их, а обедать и ужинать позднее.

После этого повел меня в столовую. Заведующая, симпатичная стройная женщина лет 27–30 в звании старшего лейтенанта, выслушав коменданта о принятии меня на довольствие, объяснила, в какое время мне приходить. Ходили в столовую мы обычно втроем с сержантом Федором и молодым лейтенантом Юрой, фамилии их, к сожалению, не запомнил.

Подполковник Левченко относился ко мне по-отечески и с первого дня стал называть меня сынок. Я никогда не ощущал с его стороны заносчивости или грубости. Он был удивительно внимательным человеком.

Однажды, сидя у стола, я задумался, вспоминая родителей и друзей, поэтому не заметил, как подполковник вошел в кабинет. Тихо подойдя, он погладил меня по голове ладонью и сказал:

– Не грусти, сынок, я пять лет был командиром пехотного полка, прошел несколько фронтов, многое повидал, но сам держался и старался приободрить окружающих. Все у тебя будет хорошо.

У подполковника Левченко был заместитель в звании капитана. Ходил он в пограничной форме, к сожалению, я его фамилию не запомнил. Как правило, капитан появлялся у коменданта вечером раз в два-три дня. С его появлением я уходил из кабинета комендатуры, оставляя их вдвоем.

О том, что мы находимся на территории военного санатория Молоковка, где разместилась ставка Главного командования войск на Дальнем Востоке, я узнал дня через два. Здесь удалось видеть маршала А.М. Василевского, он вначале носил форму генерал-полковника. Начальником штаба был генерал-полковник С.П. Иванов. Они жили в деревянном одноэтажном здании, расположенном у подножия сопки, сейчас этого здания уже нет. Маршал А.В. Василевский часто уезжал из ставки и днем и ночью. Иногда его не было двое, трое суток. Об его отсутствии оповещался комендант, через него об этом знал и я.

В холле помещения, где работал Василевский, мне впервые пришлось побывать на второй или третий день после прибытия. Посещение было оговорено комендантом с адъютантом маршала по телефону. При разговоре комендант Левченко называл адъютанта Василевского Мишей. Он просил встретить меня и принять документы. Охрана ставки состояла из старших офицеров, вооруженных автоматами ППШ. Все мои последующие посещения этого здания также оговаривались по телефону.

Метрах в 700–800 от здания, где жил маршал Василевский, с правой стороны в двухэтажном деревянном здании находился командно-штабной состав ставки. Я знал, что ставку по периметру охраняют курсанты нашей роты и еще какие-то подразделения. Вокруг ставки были установлены и замаскированы зенитные установки.

Санаторий “Молоковка” располагался в лесу, и часовые, охранявшие ставку, маскировались среди деревьев в радиусе видимости друг друга. Однажды ночью на часового Банзарова с дерева бросилась рысь. Так как в момент прыжка он ходил вокруг дерева, рысь промахнулась. Автомат у часовых был на боевом взводе и Банзаров, испугавшись шума прыгнувшего зверя, выстрелил короткой очередью. После выстрелов была объявлена тревога. Однако ничего не обнаружив, все успокоились. Утром, осмотрев место происшествия, восстановили картину событий. Оказывается, рысь, затаившись на дереве, долго выбирала момент прыжка на человека. Что ее на это побудило, осталось загадкой. Об этом эпизоде комендант в моем присутствии рассказывал своему заместителю.

Часто мне приходилось допоздна находиться в комендатуре, где под диктовку коменданта составлял документы. В основном они касались дислокации постов охраны, размещения вновь прибывших лиц в ставку. Также мне приходилось сопровождать прибывших офицеров в двухэтажный корпус, где размещались штабные служащие.

Войдя в ритм комендантской жизни, быстро освоился с обстановкой и служба мне нравилась. С курсантами своей роты до убытия из ставки не встречался, за исключением лейтенанта Кургузова, который бывал у коменданта.

Однажды в вечернее время к ставке подъехала автомашина “Виллис”. Из автомашины вышел статный, стройный, довольно молодой генерал, в черной морской форме. Из любопытства хотел выйти на крыльцо, но комендант Левченко не разрешил. На следующий день я узнал, что в ставку приезжал адмирал Военно-Морского флота Н.Г. Кузнецов.

Когда объявили об окончании войны с Японией, в ставке наступило оживление, люди стали больше передвигаться по территории, хотя до этого на территории в дневное время редко кого встретишь, а в вечернее время соблюдалась светомаскировка. Окна зданий плотно закрывались шторами. В один из дней комендант сказал, что маршал Василевский и начальник штаба выехали, а командно-штабному составу было приказано быть готовым к переезду в Хабаровск.

В середине августа 1945 года штаб был переведен в Хабаровск, было это проведено четко и оперативно. Перед отъездом подполковник Левченко похлопал меня по плечу и сказал:

– Служить тебе еще долго, поэтому желаю удачи, здоровья и успехов.

Как только отошла автомашина коменданта, в помещение пришел грузный майор интендантской службы. Ранее я его не встречал. Он дал мне задание составить список имущества. Выполнив это поручение, я вернулся в свою роту, так как охрана ставки не была снята. Часовые по очереди сменяли посты, но их дислокация приблизилась к охраняемым помещениям.

Сержанты и офицеры снова начали проводить занятия с курсантами. Теперь задача роты охраны изменилась, внимание было сосредоточено на охране выхода из территории санатория, Молоковку стали называть спецобъект № 30. Ночью 7 или 9 сентября в Молоковку стали приходить автомашины. Утром мы увидели первых пленных генералов Квантунской армии. Их разместили в двухэтажном здании, где раньше жил командно-штабной состав ставки.

Нас удивляла их форма одежды. Вместо фуражек они носили удлиненные тюбетейки с маленькими кокардами, кителя и брюки были из шерстяной ткани цвета хаки, простого пошива. Привлекали внимание лакированные сапоги со шпорами. Вместо погон петлички с маленькими звездами. Было трудно разбираться в их званиях. Генералов было 53–54 человека, при них находилось холодное оружие, сабли на правом боку. Было человек пять и китайских генералов. Все они высокого роста, военная форма другая, на плечах небольшие поперечные погоны с просветами и звездочками. Генералов разместили в комнатах по два человека. Как потом стало известно, здесь содержался император Пу И со свитой из восьми человек, которые ухаживали за ним, кроме того, пятнадцать министров Маньчжоу-Го, тридцать шесть генералов, семь офицеров с шестью денщиками и пять сотрудников японских консульств.

Меня определили дежурным по корпусу. В обязанность дежурного входило следить за чистотой, не допускать проникновения посторонних людей в корпус. Иногда приходилось стоять и часовым на посту.

Генералы свободно перемещались, собирались в комнатах, выходили из корпуса и прогуливались по двору и лесу. Если они далеко заходили в лес, то часовые должны были их вежливо предупредить, что нужно возвращаться. Если же кто продолжал идти дальше, то нужно было сделать предупредительный выстрел вверх и преследовать его, пока не подоспеет дополнительный наряд. Оружие же применять категорически запрещалось. Однако никаких нарушений со стороны находящихся в Молоковке генералов не было. Генералы были дисциплинированные, строго соблюдали режим дня, завтрак, обед, ужин, проводили военные занятия по картам, иногда тренировались в рукопашном бою. В свободное время играли на шахматной доске в игры типа шашек.

В Молоковке в этот период работала следственная группа по расследованию военных преступлений японцев. Следственные кабинеты находились в корпусе, где жили генералы. Генералы опрашивались в спокойной, доброжелательной обстановке, с ними не допускался разговор на повышенных тонах. Беседы проводили военные контрразведчики и заместитель одного из подразделений Читинского управления госбезопасности майор Веденский, который знал японский язык.

Однажды я дежурил на втором этаже, ко мне подошел подполковник и спросил, выполнял ли я роль писаря у коменданта Левченко. Когда я ответил утвердительно, то минут через десять меня сменили на посту. С этого дня я переписывал документы у подполковника. Однажды, при мне, к нему зашел капитан. В руках у него была папка с документами. Капитан зачитал послужной список какого-то японского генерала, подробные данные о занимаемых им должностях и другие сведения. Я понял, что на каждого японского генерала у следователей имеется досье.

Обслуживающий персонал столовой частично остался прежний. Как-то мне захотелось вкусненько поесть, и я зашел туда. Кто-то из знакомых поваров стал меня угощать. На столе лежало меню для японских генералов. В нем было указано много разных блюд. Я удивился, так как для командно-штабных сотрудников таких блюд не представляли. Они питались простыми комплексными завтраками, обедами и ужинами. Мне объяснили, что японских генералов кормят, как в лучших ресторанах.

Из числа японских генералов некоторые знали русский язык. Разговаривали они с большим акцентом, не избегали и разговоров с нами. Особенно общительным был генерал-майор Такинава. Его я хорошо запомнил. Он интересовался, давно ли я служу, нравится ли мне Красная армия.

Для обслуживания пленных генералов доставили несколько солдат японцев, в корпус, где жили генералы, их не впускали. Как-то мы увидели, что японский офицер за какую-то провинность несколько раз ударил солдата по лицу. Нас это поразило, так как за период службы никого из нас ни разу не оскорбили и не унизили. Я спросил у генерала Такинавы:

– Почему у вас избивают солдат?

Он, улыбнувшись, сказал, что это способ поддерживать дисциплину.

Вскоре нам запретили вступать в разговоры с генералами.

Числа 15–20 сентября 1945 года в Молоковку привезли вице-адмирала, это был комендант города Порт-Артур. На занятиях нам сказали, что в отношении его нужно быть бдительным, так как он способен решиться на побег. Когда он выходил на прогулку, мы по цепочке передавали друг другу об этом. Вел комендант Порт-Артура себя обособленно. Если генералы выходили на физзарядку и занятия, то вице-адмирал, одетый в черное пальто на белом меху, стоял на крыльце корпуса или прогуливался около крыльца. С другими пленными генералами он старался не общаться.

В числе находящихся генералов был и командующий Квантунской армией генерал Ямада, начальник штаба генерал Хата, а также начальник бактериологической лаборатории. Нам было категорически запрещено говорить им, где они находятся. Видимо, они не знали о местонахождении, так как привозили генералов в санаторий только ночью.

Вскоре меня перевели в корпус, где ранее жил маршал Василевский и начальник штаба генерал-полковник Иванов.

Здесь содержали императора Пу И и его свиту. С ним находились министры и премьер министр Чжан-Цзинкуй. Пу И и его свита охранялись совершенно по-иному. Как нам пояснили, император не пленный, а политическая фигура. Главное, что от нас требовалось, это обеспечить их безопасность. Поэтому император Пу И и его приближенные передвигались по территории свободно, в сопровождении охраны в штатском. В комнате императора в графине всегда была вода. Питались они в столовой, но распорядок дня исключал возможность его встречи с генералами. Однажды произошла ошибка во времени. Когда к столовой подходил император Пу И, генералы пообедали, но уйти не успели. Командующий Квантунской армией увидел Пу И, и между ними произошел конфликт, сопровождающийся размахиванием руками. Я лично этого не видел, об этом говорили на инструктаже.

К императору Пу И приезжали люди в гражданской одежде, они часто вместе обедали и вели беседы.

Начальником в Молоковке был подполковник Волков. Он носил форму сотрудника НКВД. Однажды, во время моего дежурства он зашел к императору Пу И и через переводчика передал ему радостную весть о том, что жена и дети императора живы и здоровы, и объяснил, где они находятся. Император Пу И худой, высокого роста, постоянно в больших очках от радости прыгал и хлопал себя по ягодицам, от резких движений его очки упали на пол, но не разбились».

В конце октября 1945 года всех японцев из Молоковки вывезли в Хабаровск.

О задержании императора Пу И и первых днях его пребывания в Забайкалье вспоминают и другие очевидцы.

Участница войны Татьяна Александровна Снегирева, будучи переводчицей особоуполномоченного Военного совета Забайкальского фронта генерал-майора Александра Дорофеевича Притулы, высадилась вместе с десантом на северном аэродроме Мукдена. Представителей советского командования здесь не ждали. На аэродроме стоял готовый к взлету японский самолет, около которого находился генерал.

Японский генерал, обращаясь к А.Д. Притуле, попросил разрешение отправить с аэродрома самолет. Переводя разговор, Снегирева спросила у него:

– Какой самолет?

– С вещами повседневного пользования, – ответил он.

Однако генерал А.Д. Притула распорядился не выпускать с аэродрома самолет. Он дал автоматчикам команду взять под охрану все здания аэропорта. Как потом выяснилось, этот самолет принадлежал императору Пу И.

В числе десантников, приземлившихся на северном аэродроме Мукдена, был сотрудник контрразведки 36-й армии младший лейтенант Иван Молчалин, живший после войны в поселке Могоча Читинской области. Делясь своими воспоминаниями о тех днях, он рассказал:

«Для проверки, не заминирован ли аэропорт, вначале на аэродром в Мукдене сел истребитель прикрытия. Только после него осуществили посадку транспортные самолеты с десантом. Десантники захватили аэродром. В мою задачу входило не допустить взлета японских самолетов. Около одного из них стояла группа японских офицеров, оказывается, на этом самолете собирались отправить императора Пу И в Японию. Сам же Пу И и его свита находились на аэродроме. Мы выполнили свою задачу. Всех задержанных на аэродроме самолетом доставили в город Читу».

В своих мемуарах император Пу И так описывает эти события:

«В одиннадцать часов утра мы приземлились на Шеньянском аэродроме и направились в аэровокзал ждать другой самолет.

Вскоре до нас донесся мощный гул самолетов. Оказалось, что это приземлились советские самолеты. Из них быстро высадились отряды советских автоматчиков, которые немедленно разоружили японских солдат. Прошло немного времени, и весь аэродром был заполнен советскими войсками. Это были войска, которые прибыли принимать капитуляцию.

На следующий день на советском самолете меня отправили в Советский Союз».

Заместитель начальника политотдела Забайкальского фронта генерал-майор М.Д. Притула в разговоре с журналистом А.М. Кривел рассказал, что в ночь с 18 на 19 августа 1945 года его пригласил к себе командующий Забайкальским фронтом маршал Р.Я. Малиновский и дал указание вылететь с десантом в Мукден, где находился штаб 3-го японского фронта. Целью высадки десанта было принудить японцев к полной и безоговорочной капитуляции. С подразделением военных в количестве 225 солдат и офицеров генерал-майор М.Д. Притула высадился в Мукдене. В период захвата зданий аэродрома был задержан император Пу И со своей свитой, ожидавший самолет в Японию.

Охрану и сопровождение императора с его свитой в город Читу поручили участнику десанта лейтенанту Александру Кирсановичу Желвакову. С заданием они успешно справились. Вскоре самолет приземлился в Забайкалье, император Пу И и его свита были доставлены в санаторий «Молоковка».

Вспоминая об этом периоде, в своих мемуарах император Пу И пишет:

«Мы были первой партией военных преступников Маньчжоу-Го, прибывших в Советский Союз. Вместе со мной находились Пу Цзе, мужья двух моих младших сестер, трое племянников, доктор и слуга. Уже стемнело, когда наш самолет прилетел в Читу. Нас посадили в автомобили. И мы выехали с аэродрома. По обе стороны дороги, насколько хватало глаз, простирались бескрайние просторы. Вскоре показались перелески. Машины преодолели несколько сопок; дорога стала уже и извилистой. Внезапно мы остановились, и я услышал китайскую речь.

Я невольно вздрогнул и тут же подумал, что это приехали китайцы, что бы вернуть нас обратно. На самом деле говоривший был советский офицер – китаец по происхождению».

Да, это был советский офицер-чекист по национальности китаец Сергей Михайлович Ленинцев. Сотрудник Читинского управления НКВД. Он родился в Китае и выбрал путь революционера. Нелегально переправившись в СССР, получив образование, вернулся в Китай, но вскоре по направлению ЦК КПК был направлен в распоряжение советской разведки.

23 августа 1945 года в санатории «Молоковка», на территории СССР, встретились два ровесника китайца. Один из них был император, другой крестьянин. Никто из них не мог предугадать такой встречи. Они встречались несколько раз. В беседах император Пу И говорил, что он теперь простой гражданин и желает счастья своему народу.

«Мое состояние при первом разговоре с Пу И вам, молодым людям, трудно понять. Ведь я разговаривал с самим Сыном Неба, власть которого над людьми беспредельна», – делился воспоминаниями с чекистами разведчик-переводчик С.М. Ленинцев.

«После короткой остановки мы сели в автомашины и продолжали путь еще около двух часов, – вспоминает в своих мемуарах Пу И.

Въехав в горное ущелье, машины остановились у залитого яркими огнями красивого здания. Кто-то вполголоса сказал:

– Ведь это гостиница!

Все обрадовались.

В гостинице нас встретил человек лет сорока в штатском, его сопровождала группа советских офицеров. Официальным тоном он объявил нам:

– Именем Союза Советских Социалистических Республик вы арестованы.

Это был начальник военного гарнизона города Читы – советский генерал-майор. Затем он вежливо сказал нам, что мы можем спокойно здесь жить в ожидании дальнейших распоряжений. Указав на бутылки с водой, стоявшие на столе, он добавил:

– Это знаменитая минеральная вода, напиток, очень полезный для здоровья.

Сначала минеральная вода показалась мне не очень вкусной, но в дальнейшем она стала моим любимым напитком. В подобных “санаторных” условиях началась наша жизнь под арестом. Три раза в день нас кормили сытной русской пищей и один раз днем поили чаем. Доктора и медицинские сестры постоянно осматривали и лечили нас. В нашем распоряжении был приемник, книги, газеты, настольные игры, а на прогулки нас постоянно кто-нибудь сопровождал…

Спустя несколько дней после нашего приезда, в Читу прибыла вторая партия чиновников Маньчжоу-Го, среди которых находились Чжан Цзинь-Хуэй, Цзан Ши-и, Си Хэ и другие».

В своем дневнике император Пу И написал:

«Японские генералы Ёсиока, Хасимото, Хата пугали меня русскими коммунистами. В России вас ограбят, убьют или повесят. Но в Молоковке меня лечат, хорошо кормят и даже берегут. Я гуляю. Здесь лес и чистый воздух. Русские добры, много смеются. Русские женщины как цветы. Они полные и у них большая грудь, хочется потрогать».

10 сентября 1945 года император Пу И, обращаясь к сотруднику НКВД по Читинской области П.Б. Веденскому, сообщил ему, что он намерен добровольно дать устные показания. Это было первое официальное заявление императора Пу И, о котором доложили И.В. Сталину. Все официальные заявления императора Пу И передавались по инстанции Сталину и Берии, которые надеялись, что император Маньчжоу-Го выступит на международном военном трибунале. Их надежды оправдались. На Токийском процессе советские обвинители представили многочисленные документы и письменные доказательства, изобличающие преступную деятельность японских агрессоров. Убедительные показания агрессии против СССР со стороны Японии дал император Пу И. Его допрос проводил лично главный обвинитель американец Джозеф Б. Кинан.

На вопрос: «Каким образом пользовались вы законодательной властью в правительстве Маньчжурии?» – император Пу И ответил:

– Согласно основным законам предполагалось, что я имею все эти права. Но в действительности я их не имел. Тогда условия были таковы, что законы были сами по себе, а действительное положение – само по себе. В то время законы были пустым звуком, и никому из маньчжуров не разрешалось делать что-либо.

18 октября 1945 года Молоковский санаторий покинули японские военнопленные и император Пу И со своей свитой и чиновниками. Их отправили на специальном поезде в город Хабаровск, где они содержались в местечке под названием Красная речка, место содержания императора называлось «Спецобъект-45».

Император Пу И находился в Советском Союзе до 1950 года, затем был передан в КНР. В Китае до 1959 года он находился на спецпоселении, затем был освобожден по амнистии. Работал в Пекинском ботаническом саду.

Был сотрудником Комитета по изучению исторических материалов при Всекитайском народно-политическом консультативном совете. В апреле 1962 года избирался депутатом Всекитайского народно-политического консультативного совета. 17 октября 1967 года умер в Пекине.