Читать книгу "Главная роль – 6"

Короче – в зале было душно, поэтому мы с хозяином, Вильгельмом, Альбертом и шведским королем Оскаром решили выйти на балкон проветриться. Напрягает меня табачный выхлоп – жена беременна, вообще‑то, и ей таким дышать нельзя. Утешаю себя тем, что мой отпрыск хоть какую‑то часть моего здоровья не унаследовать не может.

После обильных возлияний, весело посмеиваясь, мы пожелали Ксюше и Кристиану хорошей брачной ночи (невербально, разумеется – кто так пошлить будет?) и отправились на выход из загородной резиденции, которая отныне станет семейным гнездышком для молодоженов.

Теплый, почти уже летний ночной воздух наполнил легкие свежестью, и я улыбнулся сначала мириадам звезд на безоблачном небе, затем – Марго. На заднем плане было видно, как Дагмара морщится и трогает спину. Ее мама, королева Луиза, с сочувственной улыбкой указала на свою карету.

– Пересадка, – проинформировал я Марго.

Дагмару последние дни мучает радикулит, а в королевской карете, надо полагать, более удобные сидения. Обнявшись и поручкавшись с монархами и поцеловав дамам ручки, мы погрузились в экипаж и тронулись по неплохой грунтовке в сторону Копенгагена.

– Мамам такая заботливая, – с улыбкой вздохнула Императрица, подложив под поясницу подушечку.

Раздался грохот, карету тряхнуло, по задней стенке застучали обломки и ошметки того, что раньше было нашим экипажем – я уже опытный свидетель взрывов, и теперь…

– Мама!!! – выскочила Дагмара на улицу.

…И теперь придется разгребать последствия. Всё, с адептами над‑национального капитала пора заканчивать – совсем по грани прошел, ценой жизни дедушки и бабушки. Выбравшись следом за мамой, я окинул окруживший и не пускающий ее к дымящимся ошметкам кареты Конвой недобрым взглядом:

– Что, проворонили? Помогать!

Мужиков как ветром сдуло, а я обнял плачущую, отражающую мертвыми глазами пожирающий тела ее родителей огонь Дагмару за плечи и обернулся к вышедшей из кареты Маргарите.

– Они за это ответят! – грозно пообещала моя валькирия.

– Обязательно ответят!

Глава 7

Ух и интересная жизнь в Империи настала! Народ только диву давался – даже крестьяне из отдаленных провинций, поскольку деревенских попов уже как с Рождества 1891‑го года обязали проводить для паствы помимо служб еще и то, что наш герой назвал бы «политинформацией». По первости мужики от такого нововведения плевались – не шибко‑то и длинен единственный выходной, и если церковные службы это привычно, понятно и в прямом смысле душеспасительно, то чтение мудреных продуктов жизнедеятельности газетчиков – сплошь лжецов и даже содомитов, как всякому добропорядочному крестьянину известно – вызывало скуку и желание поскорее отправиться в избу да как следует выпить чаю.

Со временем, однако, мужики втянулись – не без учета харизмы батюшек на местах, конечно – и начали «политинформацию» впитывать хоть и с привычным недоверием, но с любопытством – много в мире чудномго делается, а в родной стране и подавно. В самом деле – не всю жизнь же деревенских алкашей да прелюбодеев осуждать, чай не в средние века живут, а, как говорит Цесаревич – на пороге XX ажно века! Веры наследнику, конечно, нет, но некоторые мужики были готовы пересмотреть этот момент: обещает много, но дети в школу учиться с перспективами попасть в реальное училище пошли уже сотнями тысяч, что в масштабах даже такой большой страны заметно. Глядишь, и дальше чего‑нибудь толкового сделает – эксперименты, говорит, на Кабинетских своих землях проводит, в газетах о тех краях по осени про сказочные урожаи писали, но поди‑проверь как оно здесь работать будет. Не помереть бы с голодухи от таких «экспериментов» – прадеды некоторых крестьян еще помнили рассказы своих прадедов о том, как неловко на местах получилось с картошкой, которую привез Петр I. Говорят, будущий царь на предка манерами и замашками шибко похож.

К слову о «батюшках» – они вообще развили активнейшую деятельность. Все могучие силы Церкви были брошены на три направления: образование, выработка и спуск на места «методичек» политического толка – говорят, Сам лично согласует! – и конечно же освоение свежеполученных в собственность угодий. Капиталы и рабочие руки хлынули в последние полноводной рекой – духовенство и примкнувшие к нему коммерсы в едином порыве решили не плошать и создать в своих владениях, как говорит цесаревич, «центры опережающего развития». Не без прямой помощи самого инициатора больших перемен – ему побольше территорий освоить только в радость.

В городах, как и положено, «ажитации» было побольше: поднятые тиражи газет привели к желанию приобщиться к печатному слову многих, а некоторые господа даже снизошли освоить чтение да письмо – как‑то раньше не пригождалось, а теперь везде только газеты и обсуждают, стыдно когда и словечка в тему вставить не может. Умные все стали, а ты подтягивайся – тьфу!

Как‑то так вышло, что в один момент рабочие стали зарабатывать больше, а работать – меньше и в более приятных условиях. «Великое переселение народов в Манчжурию» в учебниках истории займет пяток глав – и это только с описанием глобальных последствий оного. Не только крестьяне решали попытать счастья в новых местах – рабочие (в основном маленькой квалификации) тоже оказались не дураки, тем более многие из них пришли на заводы прямиком из деревни, и вернуться на землю на таких шикарных условиях были счастливы. Многие, но далеко не все – где‑то четверть. Этого, однако, хватило – рынок труда начал затравленно озираться и предлагать чернорабочим немыслимые доселе деньги. Вслед за этим пришлось конкурировать за рабочие руки и другим сферам рынка труда – зарплаты пошли вверх. Следом грянул пакет реформ, поднявший жалование сразу полиции, солдатам (немного – на большее денег нет, но остаток служивые доберут «отхожими промыслами», их труд ведь тоже подорожал) и чиновникам низко‑среднего ранга. Верхние бухтели – маловат разрыв получается, этак никакого чувства ранга не останется! – но признавали: если взятку брать не нужно для выживания, значит по рукам можно бить нещадно. И придется, иначе сам с должности слетишь – неприкасаемых, говорят, в Империи нынче не осталось.