Текст книги "На помощь, Дживс! Держим удар, Дживс! (сборник)"
![](/books_files/covers/thumbs_240/na-pomosch-dzhivs-derzhim-udar-dzhivs-sbornik-135335.jpg)
Автор книги: Пелам Вудхаус
Жанр: Зарубежный юмор, Юмор
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 6 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
– Ее сейчас нет. Уехала ухаживать за Бонзо, он в школе заболел корью. Но она сегодня звонила и велела послать тебе телеграмму с просьбой приехать в Бринкли.
– Шутишь!
– Считай это официальным приглашением.
– Но с чего она вдруг обо мне вспомнила?
– Хочет тебя кое о чем просить.
– Она получит все, о чем просит, – хоть полцарства. А что, собственно… – Он умолк, и по его лицу пробежала тревожная тень. – Только не говори, что она просит меня вручать призы в местной школе, как некогда Гасси.
Он имел в виду нашего общего друга, Гасси Финк-Ноттла, на которого престарелая родственница возложила прошлым летом эту почетную миссию, а он назюзюкался в хлам и выставил себя во всей красе, подняв планку ораторского искусства на высоту, недостижимую для завистливых потомков.
– Нет, ничего похожего. Призы в этом году будет вручать Обри Апджон.
– Слава Богу, прямо гора с плеч. Кстати, как он? Ты с ним уже виделся?
– Да, мы встречались. Я облил его чаем.
– И правильно сделал.
– Он отрастил усы.
– Это утешает. По крайней мере не придется смотреть на отвратительное голое пространство над его верхней губой. Помнишь, как мы все умирали со страху, когда он начинал подергивать верхней губой? Интересно, что он запоет, когда ему придется иметь дело не с одним бывшим учеником, а сразу с двумя, причем именно с теми, кто являлся ему в ночных кошмарах на протяжении последних пятнадцати лет. Я готов в бой хоть сейчас, скажи только слово.
– Его сейчас здесь нет.
– Ты же сказал, он в Бринкли.
– Правильно, он был здесь и снова будет, но сейчас он уехал в Лондон.
– Но кто-то же здесь остался?
– Конечно. Филлис Миллс…
– Милая барышня.
– …и миссис Хомер Артроуз из Нью-Йорка, штат Нью-Йорк, с сыном Уилбертом. И в этой связи я хочу рассказать, о чем тебя просит тетя Далия.
Я просветил его насчет проблемы Уилберт – Филлис и той роли, которую ему предстоит сыграть, и с облегчением отметил, что он, кажется, не собирается воспользоваться правом вето. Он внимательно выслушал мой рассказ и сказал, что будет рад сделать все, что в его силах. Совсем незначительная услуга для человека, столь глубоко уважающего тетю Далию; с тех самых пор, как она с таким гостеприимством принимала его в своем доме два года назад, он только и думал, чем бы ей отплатить.
– Можешь рассчитывать на меня, Берти, – сказал он. – Мы не допустим, чтобы Филлис связала свою судьбу с человеком, который на поверку может оказаться законченным шизиком. Я буду находиться рядом с Артроузом денно и нощно, буду следить за каждым его шагом. Всякий раз, когда он заманит несчастную девушку на Тенистую поляну, я уже буду там, притаюсь за лютиком или ромашкой, неожиданно выскочу из засады и прерву матч, как только увижу, что он готов перейти к телячьим нежностям. А теперь покажи мне, пожалуйста, мою комнату, чтобы я успел принять ванну, переодеться и предстать бодрым и свежим на сегодняшнем ужине. Скажи, Анатоль по-прежнему готовит биточки из телятины с рисом в кляре по-тулузски?
– И сильфиды с раками под взбитыми сливками.
– Никто не может с ним сравниться, – сказал Селедка, облизнувшись, как волк, заметивший на опушке леса русского мужика. – Нет ему равных…
Глава 10
Поскольку я понятия не имел, какие комнаты в доме свободны и где можно разместить Селедку, пришлось вызвать папашу Глоссопа. Я нажал кнопку звонка, он тотчас же явился и, едва войдя в комнату, бросил на меня заговорщический взгляд – так секретарь тайного общества глядит на приятеля, фамилию которого недавно обнаружил в членских списках.
– Это мистер Сельдинг, Макпалтус, – сказал я, в свою очередь бросая на него заговорщический взгляд, потому что привык отвечать любезностью на любезность. – Приехал посетить наши палестины.
Он поклонился в пояс, хотя определить, где именно у него пояс, не так-то просто.
– Добрый вечер, сэр.
– Он у нас погостит. Где мы его пристроим?
– Позволю себе предложить красную комнату, сэр.
– Решено, Селедка, ты будешь жить в красной комнате.
– Прекрасно.
– Я жил в этой комнате в прошлом году. «Колодцы глубже и церковные двери шире, но довольно и этой», – вспомнил я присказку Дживса. – Макпалтус, вы не проводите мистера Сельдинга?
– Хорошо, сэр.
– И не могли бы мы после этого переговорить с вами в буфетной? – сказал я и бросил на него заговорщический взгляд.
– Разумеется, сэр, – сказал он и послал мне еще более заговорщический взгляд в ответ. Это было похоже на конкурс заговорщических взглядов.
Мне не пришлось долго ждать, и, как только он появился в буфетной, я выразил свое восхищение тем, как прекрасно он играет свою роль. Я был покорен всеми этими его «хорошо, сэр», «разумеется, сэр» и поклонами в пояс. Я сказал, что даже Дживс не прочел бы текст с большей убедительностью, и он просиял от удовольствия и со скромным видом ответил, что перенял эти профессиональные ухватки от собственного дворецкого.
– Кстати, – спросил я, – где вы откопали эту фамилию – Макпалтус?
Он снисходительно усмехнулся:
– Это была идея мисс Уикем.
– Так я и думал.
– Она призналась мне, что всегда мечтала иметь дворецкого, которого зовут Макпалтус. Очаровательная юная леди. Такая веселая.
– Ей-то, может, и весело, – сказал я с горькой усмешкой. – А как насчет несчастных исполнителей ее гениальных планов, которым по ее воле выпадает судьба лягушки, раздавленной бороной? Позвольте мне рассказать вам, что произошло после того, как мы с вами расстались.
– Сгораю от нетерпения услышать.
– Тогда повесьте уши на ветви внимания и слушайте.
Могу вас заверить, что я мастерски описал все перипетии моих приключений, не упустил даже самых незначительных подробностей. Он сопровождал мой рассказ многочисленными «О Боже мой!» и, когда я закончил, долго прицокивал языком и сказал, что для меня все это должно быть весьма неприятно, на что я ответил, что слово «неприятно» как нельзя более точно передает впечатление, оставшееся у меня после описанных мною событий.
– Но на вашем месте я постарался бы придумать более убедительное объяснение вашего присутствия в комнате, нежели поиски мыши.
– Например?
– Ну, так с ходу трудно сказать.
– Но мне-то нужно было сказать как раз с ходу, – не без горячности возразил я. – Тут уж не до шлифовки диалогов и состыковки сюжетных линий, когда дама с лицом Шерлока Холмса застукала вас в спальне своего сына в позе, вызывающей в памяти последние минуты гибели «Титаника» – задранная кверху корма торчит из-под туалетного столика.
– Совершенно с вами согласен. Вот только…
– Что?
– Мне бы не хотелось задеть ваши чувства…
– Выкладывайте. Мои чувства уже столько раз задевали, что, если заденут еще раз, это уже ничего не изменит.
– Вы позволите мне быть с вами откровенным?
– Да, пожалуйста.
– Видите ли, я спрашиваю себя, разумно ли было доверять эту деликатную миссию столь молодому человеку, как вы? Я мысленно возвращаюсь к тому аргументу, который вы привели, когда мы обсуждали наш план с мисс Уикем. Вы сказали, что для этого предприятия требуется человек зрелый и опытный, а не молодой и неоперившийся, который к тому же в детстве никогда не блистал в игре «Найди туфлю». Вряд ли вы станете оспаривать тот факт, что я человек зрелый, и к тому же в юные годы я отличался особенным искусством именно в этой игре. Помню, в одном из домов, куда я в детстве ходил во время рождественских праздников, хозяйка сравнила меня со щенком добермана-пинчера. Своеобразный комплимент, конечно, но именно так она выразилась.
Я взглянул на него «в немом оцепенении». Его слова можно было истолковать только одним-единственным образом.
– Вы что же, решили сами обыскать его комнату?
– Именно это я и собираюсь сделать, мистер Вустер.
– Вот так компот!
– Никогда не слышал этого выражения прежде, но, если я его правильно понял, вы считаете мое поведение эксцентричным.
– Нет, я бы так не сказал, но… вы отдаете себе отчет, какой опасности себя подвергаете? Вряд ли встреча с мамашей Артроуз доставит вам удовольствие. У нее взгляд, как у… как они называются, эти – со смертоносными взглядами? Василиски – вот как. У нее взгляд василиска. А вдруг она снова нагрянет в комнату и испепелит вас взглядом?
– Да, я учел такую возможность. Но, мистер Вустер, опасность как раз и придает моей миссии особую привлекательность. Кровь быстрее бежит в жилах.
– У меня так наоборот – стынет.
– Возможно, вы не поверите, но я думаю о предстоящем приключении с удовольствием.
– С удовольствием?!
– Да. Как ни странно это звучит, оно дает возможность вновь ощутить себя молодым. Как в те дни, когда я учился в приготовительной школе и частенько ночью тайком проникал в кабинет директора, чтобы полакомиться его печеньем.
Я вздрогнул и взглянул на него со жгучим интересом. Его слова вызвали глубокий отклик в моей душе, на сердце у меня потеплело.
– Печеньем?
– Он хранил его в жестянке на письменном столе.
– Вы в самом деле таскали печенье, когда учились в приготовительной школе?
– Это было много лет назад.
– Я делал то же самое, – сказал я и с трудом удержался, чтобы не воскликнуть: «Брат мой!»
Он поднял кустистую бровь, и было видно, что на сердце у него тоже потеплело.
– Нет, правда? Подумать только! Я полагал, что это моя оригинальная идея, но, вне всякого сомнения, сегодня по всей Англии поколение, идущее нам на смену, занимается тем же самым. Значит, и вам довелось жить в счастливой Аркадии? А какое там было печенье? Мне обычно попадалось «Ассорти».
– Присыпанное розовым и белым сахаром?
– Совершенно верно, хотя иногда бывало и простое.
– А мне обычно доставался «Имбирный орех».
– Тоже очень вкусное, но я все-таки больше люблю «Ассорти».
– Я тоже. Но тогда приходилось брать то, что есть. И вас ни разу не застукали?
– С гордостью могу сказать, что нет.
– А я один раз попался. До сих пор ноет перед ненастьем.
– Да, не повезло. Бывает. Кстати, возвращаясь к задуманному мной предприятию: меня поддерживает мысль, что, если случится худшее и меня обнаружат, мне, во всяком случае, не грозит полдюжины горячих по казенному месту, как это у нас тогда называлось. Так что можете смело доверить мне решение этой проблемы, мистер Вустер.
– Зовите меня просто Берти.
– С удовольствием, Берти.
– А можно, я буду звать вас Родериком?
– Был бы счастлив.
– Или Родди? А то Родерик натощак не выговоришь.
– Как вам больше нравится.
– И вы в самом деле пойдете искать туфлю?
– Непременно. Я глубоко уважаю и люблю вашего дядю и прекрасно сознаю, какое горе он испытает, узнав, что бесценный экспонат навсегда исчез из его коллекции. Никогда не прощу себе, если, принимая меры для возвращения принадлежащих ему ценностей, я не сделаю…
– …все от вас зависящее?
– Я собирался сказать «все, что в моих силах». Я напрягу все свои…
– …умственные способности?
– По-моему, «душевные силы» будет точнее.
– Да, вы правы. Вам надо улучить момент…
– Несомненно.
– Дождаться удобного случая…
– Именно.
– И тут уж не зевать!
– Я так и понял.
– Один совет, если позволите: не ищите на шкафу; там этой штуки нет.
– Спасибо, это полезно знать.
– Разве что он положил ее туда уже после моего ухода. Что ж, Родди, ни пуха ни пера.
– Спасибо, Берти.
Какое тепло разлилось у меня внутри, когда я возвращался на лужайку за книжкой мамаши Артроуз, чтобы поставить ее на полку в спальне тетушки Далии, – словно я принял двойную дозу желчегонной микстуры доктора Гордона. Я был до глубины души восхищен мужеством Родди. Он ведь уже в годах, ему никак не меньше пятидесяти, а сколько жизненной энергии, оказывается, еще бурлит в этом старикане, просто удивительно. Это свидетельствует о том, что… ну, не знаю о чем, но о чем-то свидетельствует. Я стал размышлять о старине Глоссопе, пытался представить, каким он был во времена ночных вылазок за печеньем. Но ничего вообразить не смог, вот разве что в ту пору он еще не был лыс, как репка. Так часто бывает, когда речь идет о людях намного тебя старше. Помню, я был потрясен, когда узнал, что дядя Перси, этот старый пень, в котором невозможно заподозрить ни малейшей искры человеческих чувств, был рекордсменом Лондона по числу скандалов и его регулярно выставляли из зала во время балов в «Ковент-Гарден».
Придя с книгой в берлогу тетушки Далии, я обнаружил, что у меня есть еще целых двадцать минут, прежде чем надо будет переодеваться к ужину, поэтому я уселся в кресло и продолжил чтение. Мне пришлось прерваться на той странице, где мамаша Артроуз, поплевав на ладони, уже готовилась повергнуть читателей в трепет ужаса. Не успел я дойти до первых улик и пятен запекшейся крови, как дверь распахнулась и предо мной предстал Селедка. И едва я на него взглянул, как действительно почувствовал трепет ужаса – лицо его пылало, как багряный закат перед ветреной погодой, и весь вид выражал полное смятение. Он выглядел как Джек Демпси в конце финального матча с Джином Танни – как вы, вероятно, помните, в тот раз он не успел «нырнуть», когда Джин выполнял свой коронный прямой правой.
– Берти, – завопил он с порога. – Я тебя по всему дому ищу!
– Я задержался с Макпалтусом в буфетной. А что стряслось?
– Что стряслось!
– Тебе не нравится красная комната?
– Красная комната!
По его виду я догадался, что он пришел не затем, чтобы выразить недовольство по поводу спальных апартаментов.
– Тогда в чем загвоздка?
– В чем загвоздка!
Тут я понял, что пора принимать решительные меры. Через десять минут переодеваться к ужину, а в эту игру можно играть часами.
– Послушай, дурья башка, – терпеливо сказал я. – Решай, да побыстрее: либо ты мой старый друг Реджинальд Сельдинг, либо эхо в Швейцарских Альпах. Если ты собираешься повторять за мной каждое слово…
Тут появился папаша Глоссоп с коктейлями, и нам пришлось прекратить обмен любезностями. Селедка залпом осушил свой бокал и немного успокоился. Когда дверь за Родди закрылась и мы смогли продолжить разговор, он заговорил уже нормально.
– Берти, – сказал он и взял второй бокал, – случилось нечто ужасное.
Должен признаться: у меня упало сердце. Вы, наверное, не забыли, как я в разговоре с Бобби сравнил Бринкли-Корт с усадьбой из рассказов покойного Эдгара Аллана По. Если вы знакомы с его произведениями, то, конечно, помните, как несладко приходилось у него тем, кто останавливался на ночь в загородном доме, – в любую минуту в комнату мог войти закутанный в окровавленный саван мертвец. В Бринкли до этого пока не доходило, но атмосфера становилась все более и более зловещей, а тут еще Селедка заявляет, что готов поведать нечто ужасное, и еще сильнее нагнетает ощущение надвигающейся беды.
– Что случилось? – спросил я.
– Я расскажу тебе, что случилось, – сказал он.
– Да, будь так добр, – попросил я.
И он рассказал.
– Берти, я думаю, ты понимаешь, что я был в полном отчаянии, когда прочитал это объявление в «Таймс»? – сказал он и взял третий бокал.
– Разумеется. Это вполне естественно.
– У меня голова шла кругом, и…
– Да, ты мне уже рассказывал. У тебя потемнело в глазах.
– Жаль, что ненадолго, – с горечью произнес он. – К сожалению, скоро это прошло. Через какое-то время тьма рассеялась, и меня охватила страшная ярость. Я буквально клокотал от злобы, а потом встал со стула и написал Бобби оскорбительное письмо.
– О Господи!
– И уж постарался от души.
– Ах ты, черт!
– Открыто обвинил ее в том, что она дала мне от ворот поворот из корыстных побуждений, чтобы выйти замуж за более богатого претендента. Назвал ее распутной Иезавелью с морковными патлами и добавил, что очень рад, что наконец-то от нее избавился. Написал, что… не помню, что я еще там написал, но выдал ей по первому разряду.
– Но ты ни разу не упомянул про письмо.
– Я был вне себя от счастья, когда узнал, что объявление в «Таймс» – всего лишь уловка и что она меня по-прежнему любит, и напрочь забыл про злосчастное послание. А сейчас вдруг вспомнил – прямо как обухом по голове. Я даже по… по…
– Поперхнулся?
– Пошатнулся. Ноги стали как ватные. Но у меня все же хватило сил дотащиться до телефона. Я позвонил в Скелдингс-Холл – мне сказали, что она только что приехала.
– Видать, неслась, как поддавший автогонщик!
– Не сомневаюсь. Одно слово – слабый пол. Короче говоря, она уже была там. И жизнерадостным тоном сообщила, что обнаружила на столе в холле мое письмо. И что ей не терпится его поскорей прочесть. Я дрожащим голосом попросил ее не читать письмо.
– Значит, ты поспел как раз вовремя.
– Вовремя – черта с два. Берти, ты же не первый день живешь на свете, и тебе приходилось сталкиваться со многими представительницами противоположного пола. Что делает девушка, когда ей говорят не вскрывать письмо?
Я понял, к чему он клонит.
– Она его вскрывает.
– Совершенно верно. Я услышал звук разрываемого конверта, и… Нет, даже вспомнить жутко.
– Она что, приняла это так близко к сердцу?
– Вот именно, настолько, что мое сердце оказалось в пятках. Тебе никогда не доводилось плавать в Индийском океане во время тайфуна?
– Нет, ни разу не бывал в той части света.
– И я тоже. Но, судя по рассказам очевидцев, это очень похоже на то, что мне пришлось испытать минуту спустя. Она говорила без остановки четверть часа, не меньше.
– И что же она сказала?
– Не могу всего повторить, да и не хочу – даже если бы смог.
– А что ты сказал?
– Она мне слова не дала вставить.
– Очень знакомо.
– Женщины трещат, как пулемет.
– Уж я-то тебя понимаю. И чем закончился матч?
– Она сказала, что очень рада за меня, наконец-то я от нее избавлюсь, но еще больше она рада, что избавится от меня: теперь она свободна и сможет осуществить свое самое заветное желание и выйти за тебя замуж.
В душеледенящем романе мамаши Артроуз, который я начал читать, есть персонаж по имени Меченый Маккол – разумеется, гангстер, – который в одно прекрасное утро садится в свою машину, поворачивает ключ зажигания и разлетается на мелкие кусочки, потому что его конкурент подложил в двигатель бомбу. Когда я прочел это место, то подумал: интересно, а что Меченый в тот миг почувствовал? Теперь я это понял. Я вскочил и бросился к двери. Селедка взглянул на меня с удивлением.
– Тебе наскучило меня слушать? – сухо спросил он.
– Вовсе нет. Просто хочу выгнать машину из гаража.
– Собираешься прокатиться?
– Да.
– Но сейчас будет ужин.
– Я не голоден.
– Куда же ты едешь?
– В Херн-Бей.
– Почему именно в Херн-Бей?
– Потому что там сейчас Дживс, он должен взять это дело в свои руки, и немедленно.
– Но что может сделать Дживс?
– Этого я сказать не могу, – ответил я, – но он непременно что-нибудь придумает. Ведь он отдыхает на морском курорте и ест много рыбы, значит, его мозг сейчас в отличной форме; поэтому все, что требуется, это предоставить дело Дживсу и не путаться под ногами.
Глава 11
От Бринкли-Корта до Херн-Бея не рукой подать: один находится в центре Вустершира, другой – на побережье в Кенте, и даже при самых благоприятных обстоятельствах быстро не обернешься. А тут еще непредвиденная задержка: у моего арабского скакуна случился приступ меланхолии, пришлось его буксировать в гараж для незамедлительного лечения, так что я добрался до цели моего путешествия далеко за полночь. А наутро, когда я приехал по адресу, оставленному мне Дживсом, мне сказали, что он уже ушел и неизвестно когда вернется. Я оставил записку с просьбой позвонить мне в «Трутни» и вернулся в Лондон. Я уже допивал свою обычную порцию перед ужином в курительной комнате клуба, когда меня позвали к телефону, и я услышал в трубке знакомый голос:
– Мистер Вустер? Добрый вечер, сэр. Это Дживс.
– Ну, наконец-то, – проблеял я жалобно, словно потерявшийся ягненок, который после долгой разлуки увидел свою маму-овцу на другом конце луга. – Где вы пропадали?
– Я договорился пообедать с приятелем в Фолкстоне, а когда приехал, меня уговорили остаться и выступить в качестве члена жюри на пляжном конкурсе красоты.
– В самом деле? Вижу, вы не скучаете.
– О нет, сэр.
– Ну и как прошел конкурс?
– Весьма успешно, сэр, благодарю вас.
– Кто победил?
– Некая мисс Марлен Хиггинс из Брикстона, сэр, а мисс Лана Браун из Тулс-Хилла и мисс Мерилин Бантинг из Пенжа награждены почетными дипломами. Весьма привлекательные юные особы.
– Хорошие фигуры?
– Необыкновенно стройные, сэр.
– Знаете, что я вам скажу, Дживс: стройная фигура – не главное на свете, можете даже записать это себе для памяти. Чем обольстительнее изгибы корпуса у дамы, тем скорее она выкинет нечто такое, что заставит содрогнуться адские глубины. Дживс, я в полном отчаянии. Помните, вы мне как-то рассказывали про одного парня, который говорил, будто может рассказать другому нечто, что заставит его крепко задуматься? Что-то насчет того, как звезды сошли с орбит, и еще про влюбленного дикобраза.
– Я полагаю, вы говорите о призраке отца Гамлета, принца Датского, сэр. Обращаясь к сыну, он сказал: «А то бы от слов легчайшей повести моей зашлась душа твоя и кровь застыла, глаза, как звезды, вышли из орбит и кудри отделились друг от друга, поднявши дыбом каждый волосок, как иглы на взбешенном дикобразе».
– Совершенно верно. Конечно же, глаза вышли из орбит, а не звезды. Странно только, почему он сказал «взбешенный дикобраз», когда на самом деле дикобраз был влюбленный? Наверное, просто оговорился. С призраками такое сплошь и рядом случается. Так вот, Дживс, моя история будет посильнее, чем у этого призрака. Повесть, которую я собираюсь вам поведать, из той же серии, только я бы не назвал ее «легчайшей». Вы меня слушаете?
– Да, сэр.
– Тогда держитесь крепче, чтобы не упасть, ибо я начинаю.
И я все ему рассказал самым подробнейшим образом.
– Вполне разделяю вашу озабоченность, сэр, – произнес он, когда я закончил. – Ситуация, как вы справедливо заметили, чревата серьезными последствиями. – Для Дживса это очень сильное выражение, обычно он не идет дальше «Довольно неприятное известие, сэр». – Думаю, мне следует как можно скорее приехать в Бринкли-Корт, сэр.
– Вы в самом деле приедете? Мне ужасно неловко прерывать ваш отпуск.
– Ничего страшного, сэр.
– Вы можете потом его снова продолжить.
– Конечно, сэр, если вы не против.
– А сейчас…
– Именно так, сэр. А сейчас, если позволительно будет воспользоваться известной цитатой…
– «…Настало время, когда каждый честный человек должен прийти на помощь нашей партии!»
– Именно эти слова я и собирался произнести, сэр. Завтра я постараюсь быть дома как можно раньше, сэр.
– И мы вместе поедем в Бринкли. Значит, договорились, – сказал я и отправился принимать простую, но здоровую пищу.
На следующий день я выехал в Бринкли-Корт не то чтобы с легким сердцем, но в несколько приподнятом настроении. Мысль о том, что рядом со мной сидит Дживс и его подкормленный рыбным фосфором мозг находится в моем распоряжении, позволила мне различить первые робкие голубые просветы на покрытом грозовыми тучами небосклоне, но всего лишь просветы, поскольку я спрашивал себя, по силам ли даже Дживсу решить эту проблему, снова и снова поднимавшую свою страшную голову, точно гидра? Хотя он и слыл непревзойденным мастером по части воссоединения влюбленных сердец, между которыми прошла трещина раздора, но не думаю, чтобы ему прежде приходилось сталкиваться со столь катастрофическим разломом, как тот, что зиял между сердцами Роберты Уикем и Реджинальда Сельдинга; да и, как любит повторять сам Дживс, «не во власти смертных людской успех в делах иль неуспех». А при мысли о том, что произойдет, если он не справится с возложенной на него задачей, я затрясся, как желе на заливной рыбе. Я не мог забыть о том, что, дав отставку Селедке, Бобби недвусмысленно объявила о своем намерении потащить к алтарю меня и дать отмашку священнику, чтобы тот приступал к своим обязанностям. Поэтому, как я уже сказал, я вел машину без особого ликования в душе.
Наконец мы выехали из Лондона, я получил возможность отвлекаться на разговоры, не рискуя врезаться в идущую впереди машину или задавить пешехода, и объявил прения открытыми.
– Дживс, вы не забыли о нашем вчерашнем разговоре?
– Нет, сэр.
– Надеюсь, важнейшие вехи изложенных мною событий хранятся на скрижалях вашей памяти?
– Да, сэр.
– Вы уже размышляли на эту тему?
– Да, сэр.
– Что-нибудь надумали?
– Пока нет, сэр.
– Понятно, я на это особенно и не рассчитывал. Тут требуется время.
– Да, сэр.
– Вся беда в том, – сказал я, крутанув руль, чтобы не задавить перебегавшую дорогу курицу, – что в лице Роберты Уикем мы имеем дело с натурой пылкой и высокомерной.
– Да, сэр.
– А девушек, обладающих пылкими и высокомерными характерами, следует всячески ублажать. А не называть распутной Иезавелью с морковными патлами.
– Ни в коем случае, сэр.
– Если бы меня кто-то назвал Иезавелью с морковными патлами, я бы точно обиделся. Кстати, кто такая эта Иезавель? Имя вроде знакомое, но хоть убей – не вспомню.
– Это из Ветхого Завета, сэр. Царица Израиля.
– Ну как же, конечно, царица. Скоро и свое-то имя забуду. Ее ведь потом съели псы, верно?
– Да, сэр.
– Не слишком приятный конец, что и говорить.
– Да, сэр.
– Такая уж, значит, судьба. Кстати, о возможности быть съеденным псами: в Бринкли-Корте сейчас живет такса, при первой встрече с ней у вас может создаться впечатление, что она смотрит на вас как на легкую закуску в перерывах между более обстоятельными приемами пищи. Не обращайте внимания. Это все показное. В этой воинственности…
– «… в ней много слов и страсти, нет лишь смысла», сэр?
– Именно так. Пустое бахвальство. Несколько ласковых слов, и пес к вам будет прикован… как это вы тогда выразились?
– …«прикован стальными обручами», сэр?
– Двух минут хватит. Он и мухи не обидит, просто ему нужно держать фасон, потому что его назвали Крошкой. Когда псу изо дня в день кричат: «Крошка, Крошка!» – он чувствует, что должен как-то доказать свою состоятельность, это всякому ясно. Вопрос самоуважения.
– Совершенно верно, сэр.
– Крошка вам понравится. Славный пес. У него уши наизнанку. Отчего все таксы ходят с ушами наизнанку?
– Не знаю, сэр.
– Вот и я тоже. Хотя частенько об этом думал. Однако хороши же мы, Дживс. Болтаем о разных Иезавелях и таксах, когда должны сосредоточить всю умственную энергию на…
Я умолк на полуслове. Мое внимание привлекла придорожная гостиница. Вернее, не сама гостиница, а то, что стояло перед гостиницей, а именно двухместный ярко-красный автомобиль с открытым верхом, в котором я узнал машину Бобби Уикем. Я тотчас понял, в чем дело. Возвращаясь обратно в Бринкли после двух дней, проведенных в материнском доме, она почувствовала, что становится жарко, и притормозила возле этого заведения, чтобы пропустить чего-нибудь холодненького. Кстати, очень разумная мысль. Ничто так не восстанавливает силы в жаркий летний полдень, как животворящий источник влаги.
Я нажал на педаль тормоза.
– Дживс, вы не возражаете, если я попрошу вас подождать меня минутку?
– Разумеется, сэр. Хотите поговорить с мисс Уикем?
– А, так вы тоже узнали ее машину?
– Да, сэр. Она выделяется из общего ряда.
– Как и ее хозяйка. Мне кажется, я должен попытаться что-то сделать для мирного разрешения конфликта путем ласковых увещеваний. Стоит попробовать, как по-вашему?
– Вне всякого сомнения, сэр.
– Как говорится, попытка – не пытка.
Придорожная гостиница – она называлась «Лиса и гусь», что, впрочем, к делу не относится, – ничем не отличалась от всех прочих придорожных гостиниц: внутри было полутемно, прохладно, пахло пивом, сыром, кофе, соленьями – одним словом, крепким английским крестьянским хозяйством. С улицы сразу попадаешь в уютный маленький зал с развешанными по стенам пивными кружками и расставленными там и сям столиками и стульями. На одном из стульев за одним из столиков сидела Бобби Уикем со стаканом имбирного эля в руках.
– С ума сойти, Берти! – сказала она, когда я ее окликнул. – Откуда ты взялся?
Я объяснил, что возвращаюсь на машине из Лондона в Бринкли.
– Смотри, как бы твое авто не угнали. Могу поспорить, ты оставил ключи в машине.
– Оставил, но вместе с Дживсом, который бдительно несет там бессменную вахту.
– Так ты прихватил с собой Дживса? Я думала, он в отпуске.
– Он любезно согласился его прервать.
– Какая преданность!
– Сказал ему, что он мне нужен, и он не колебался ни секунды.
– А для чего он тебе так нужен?
Пришла пора перейти к ласковым увещеваниям. Я понизил голос до конфиденциального шепота, но, когда она спросила, где я умудрился застудить горло в такую жару, заговорил громче.
– Мне кажется, он может кое-что уладить.
– Что именно?
– Скажем, вашу ссору с Селедкой, – сказал я и начал с величайшей осторожностью подбираться к сути. Я знал, что должен очень тщательно выбирать выражения, потому что с натурами пылкими и высокомерными надо действовать очень осмотрительно, особенно если у них рыжие волосы, как у Бобби. Если ей вдруг померещится в моих словах что-то оскорбительное, она тотчас обидится, а если Бобби обиделась, ей ничего не стоит взять со стола бутылку с имбирным элем и треснуть меня по башке. Я не утверждаю, что она обязательно это сделает, но сбрасывать со счетов такую возможность тоже не следует. Поэтому я очень плавно подгребал к своей цели.
– Начну с того, что Селедка мне все рассказал, и я знаю от очевидца – или правильнее будет сказать «от ухослышца» – все подробности вашего последнего телефонного разговора. Не сомневаюсь: ты сейчас подумала, что такая откровенность не делает ему чести. Но не забывай, что мы вместе росли, а делиться сердечными тайнами с человеком, с которым ты дружишь с детства, вполне естественно. Как бы там ни было, он начал изливать мне свою душу, и не успел он опорожнить ее до половины, как я заметил, что он просто вне себя от горя – лицо налилось кровью, глаза вращаются, как у буйнопомешанного, вот-вот завопит: «О смерть, где твое жало?»
Я увидел, как она вся затрепетала, и старался не упускать из виду бутылку с имбирным элем. Но даже если бы она схватила бутылку и раскроила мне череп, это не произвело бы столь ошеломляющего впечатления, как слова, которые слетели с ее губ.
– Бедненький! – вздохнула она.
Я до этого заказал себе джин с тоником. Услышав ее восклицание, я сделал большой глоток.
– Ты сказала «бедненький»?
– Да, я сказала «бедненький», хотя правильнее было бы сказать «глупенький». Подумать только, он принял все за чистую монету. Уж ему-то следовало бы знать, что на самом деле я ничего такого не думала.
Я твердо решил докопаться до истины.
– И все твои угрозы были так, пустые слова?
– Я просто разозлилась и спустила на него всех собак. Господи, разве девушка не имеет права разозлиться? Я и представить себе не могла, что он так расстроится. Реджи все всегда понимает буквально.
– Выходит, шалун Амур снова при деле?
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?