Текст книги "Братство волка"
![](/books_files/covers/thumbs_240/bratstvo-volka-47042.jpg)
Автор книги: Пьер Пело
Жанр: Зарубежные детективы, Зарубежная литература
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 1 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
Пьер Пело
Братство волка
Глава 1
На трепещущие под сентябрьским ветром леса и выжженную за три месяца засухи землю внезапно обрушились дожди, и грязная вода потекла по склону бурлящими потоками.
Люди, живущие под душным небом этой страны, говорили, что год жизни здесь состоит из двух сезонов: девяти месяцев зимы и трех месяцев ада. И теперь ад, который они пережили, подходил к концу.
Под плотной завесой дождя небо и земля сливались в расплывающееся серое месиво, дрожащее на ветру. Но взгляд зверя-призрака не таял даже в тумане, и свечение его глаз можно было различить на расстоянии более двадцати шагов. Волк не шевелился, сидя на грязной, покрытой лужами тропе, и немигающий взгляд его суженных янтарных глаз пронизывал пелену измороси.
Зверь словно окаменел. Казалось, силуэт волка и истертый от времени гранитный крест представляют собой единое целое – такое неясное и предостерегающее. Сквозь дождевые потоки волк нутром почуял приближение кого-то или чего-то, состоящего, несомненно, из плоти и крови. Только волки могут увидеть или услышать это; только они либо в крике, либо в молчании способны почуять то, что возвещает о прибытии Эйвара.
Этот крупный, мощный зверь первым встретил начало адской засухи, и по всему было видно, что она не принесла ему особых мучений. Грязь толстой коркой облепила его передние лапы до самых лопаток. Густая шерсть, бурая по бокам и темно-рыжая на спине, покрывала волка, словно гладкая кольчуга, прилегавшая к его упругим мышцам при каждом порыве ветра. Густая грива на крепкой шее и груди, словно воротник из нитевидных прядей, открывала, если он поворачивал голову налево, темный шрам, который, должно быть, остался у него от чьих-то когтей или клыков.
Эта неглубокая царапина, нанесенная еще до возвращения сезона дождей, не причинила ему ни малейшего вреда. Вглядываясь в туман, раздираемый ливнем в клочья, он время от времени мигал глазами. Если же капли падали недалеко от черных зрачков волка, его кожа, весьма чувствительная на морде, слегка подергивалась.
Сидя на обочине тропы, где уже долгое время нельзя было учуять никакого запаха, он внимательно следил за скрытыми тенями, о существовании которых заброшенный и исщербленный временем гранитный крест даже не подозревал.
Он не был волком-одиночкой и не походил на него ни повадками, ни той отличающей одиноких самцов нетерпеливостью, которая не позволила бы ему долгое время сидеть здесь, словно изваяние, под ударами косых струй проливного дождя. Не был он и изгнанником, гордым, но всеми покинутым. Ни взгляд зверя, ни его поведение не несли на себе печати одиночества. Он был волком, живущим в стае, и, без сомнения, одним из ее вожаков. Возможно, самцом из брачной пары вожаков.
Другие волки, запах которых он знал с самого их появления на свет, сидели поодаль. Волки его стаи – самцы и самки. Матерые – впереди него, молодые – далеко сзади. Среди них была самка, которая несла на себе не только собственный запах, но и запах самца, ее друга, которого она сопровождала в течение многих дней, ночей и сезонов. Волчица была вместе с ним и в стужу, когда замерзали даже камни, и в жару, от которой они раскалывались. Из чрева этой самки выходили щенки, которые наследовали их силу и выносливость. Сначала малыши бежали впереди стаи, а затем, уже подросшие, – сбоку от старших; некоторые из них были еще здесь, а другие ушли навсегда. Но запах возмужавших волков до сих пор был ощутим благодаря порывам ветра, время от времени проносившегося вдоль тропы.
Остальные волки застыли в ожидании. Они спрятались в чаще леса, подернутого ржавчиной первых осенних листьев, рассыпались по расщелинам и ложбинкам, затаились в овражках, на откосах, возле журчащих ручьев и на уступах скал, обдуваемых дыханием свежих ветров. Они были рядом. Они тоже ждали его.
Ждали, как и он сам.
Волк вышел из кустов, освещенный неясными лучами восходящего солнца, и принюхался к насыщенному дождем ветру. Потом он немного прошелся по опушке, приминая траву, трепещущую на ветру, добрался до каменистого склона, где протекал ручей, и сел, положив лапы плашмя и вытянув хвост. Казалось, что именно отсюда и ниоткуда более зверь должен был увидеть то, что ему нужно было увидеть, и дождаться того, кого он наверняка надеялся встретить.
Урывками выскальзывая из тьмы, день медленно приближался маленькими шажками. Он напоминал собаку, которая делает крошечные движения, мостясь и подыскивая себе уютное место, чтобы уснуть. Этот день как бы кружился вокруг самого себя среди клочьев тумана и бесконечного дождя. Нигде, и особенно в лесу, еще не проступил яркий свет солнца, которое не могло дождаться, когда же ему, наконец, удастся подняться над землей.
Казалось, будто время только начинало свое неслышное течение, и все вокруг было отравлено мрачным дыханием расколотого неба и сочащегося из него тумана.
Иногда мощный зверь, словно окутанный покрывалом из дождевых капель, приподнимался на передних лапах и отряхивался, наполняя воздух всеми цветами радуги, а после снова садился, и шерсть на нем уже стояла дыбом от влаги, которая впиталась в нее.
Внезапно что-то зашевелилось в сыром воздухе, в пронзительных стенаниях ветра.
Но еще до того как этот шелест успел превратиться в ощутимое движение, уши волка вздрогнули. Он поднял голову и, вытянув шею, принюхался. Испещренный царапинами, мокрый гранит креста, перекладина которого слепо раскинула в стороны свои руки, уже не был таким жестким и неподвижным. Словно две капли жидкого золота, светящиеся на фоне темной торчащей шерсти, круглые глаза зверя некоторое время блуждали, всматриваясь в темноту, а потом резко остановились на одной точке, почти как человеческие. Крепкие мускулы напряглись под намокшей шерстью.
Серые кусты, словно широкие грязные пятна, вдруг раздвинулись под струями дождя, и на тропинке, которая едва виднелась среди разросшегося вереска, показались два всадника, следующие друг за другом шаг в шаг.
Они вышли на опушку из ниоткуда, из неясных очертаний безымянного леса, распространяющего запах гнили и сырости. Было слышно, как заскрипели поводья и звякнули стремена. Первая лошадь, задев густые ветви, резко остановилась.
Ветер, завывающий среди молчаливо стоявших деревьев, поддевал полы длинного кожаного плаща темного цвета, в который был одет один из всадников. Он закутался в него с головы до ног, так что полы, свисающие ниже брюха лошади, прикрывали даже его ботинки. На голове мужчины была поношенная треуголка, низко надвинутая на нахмуренный лоб, а остальная часть его лица пряталась за поднятым воротником плаща.
Черты второго всадника разглядеть было невозможно. Он был одет в странный бесформенный широкополый головной убор, спадающий на плечи, словно капюшон. Под длинной накидкой из тяжелой ткани, пристегивающейся одним концом к воротнику, цветным пятном выделялся мундир, явно не имевший отношения к французской униформе. На нем также были штаны из рыжеватой кожи с темным оттенком, украшенные по бокам бахромой, и ботинки из такой же мягкой кожи, тоже с бахромой и шнуровкой вдоль голени. Его длинные черные волосы, выбритые у висков, свисали прядями и были заплетены в тугие косы, которые выбивались из-под головного убора.
Внезапная остановка лошадей насторожила всадников. Глядя перед собой, они пытались рассмотреть место спуска, но далее чем на расстояние слабо брошенного камня ничего не видели. Весь склон был окутан густыми клочьями тумана. Всадник в треуголке повернулся к своему спутнику и сказал ему несколько слов на иностранном языке, который звучал резко и глухо, как кашель. Тот ответил лишь легким покачиванием головы, отчего края его странного головного убора заколыхались, словно намокшие крылья птицы. Поводья, стремена и шпоры скрипели и позвякивали. Лошади шумно фыркали. Первая из них вдруг издала громкий тревожный звук и хотела было развернуться, но всадник в длинном плаще, крепко держа в руках короткие поводья, остановил ее и резкими ударами шпор направил вперед.
Они поехали дальше, словно две мрачные тени. Железные подковы громко стучали, лязгая о каменистую поверхность тропинки, едва заметной в зарослях мокрого вереска.
Постепенно путники удалились от этого места, и лошади успокоились.
Всадник с длинными, заплетенными в косы волосами оглянулся, и его взгляд внезапно встретился, не поколебавшись при этом ни на секунду, со взглядом волка, который сидел на склоне, окутанном туманом, и не мигая смотрел на них.
Когда они окончательно скрылись из виду и стук копыт затих, когда единственным звуком на этом склоне стал шум падающего с неба дождя, волк еще пару минут посидел неподвижно, глядя им вслед, а затем, моргнув, поднялся и покинул это мрачное место, продолжая свой путь, начатый еще утром.
Как будто бы то, чего он ждал, наконец явилось и успокоило его.
Глава 2
Дождь прекратился ближе к полудню. Над горными вершинами небо было покрыто темными рваными облаками, лохмотьями свисавшими по краям склонов. Ветер, который к тому времени тоже стих, оставил в покое дрожащие деревья и разбросанные по земле листья. Природа как будто застыла, осознавая чье-то неотвратимое, но невидимое присутствие, прежде чем небо от края до края снова не заволокло тяжелыми тучами и не начал дуть сильный ветер. Казалось, стихия приготовилась нанести новый удар, предвещая еще более свирепую грозу.
По тропинке, вьющейся по гребню горы, торопливо шагали мужчина и девушка. Время от времени они скрывались в лесу, а иногда выходили под открытое небо, приближаясь к самому обрыву.
Мужчина шел в четырех или пяти шагах впереди своей спутницы и на протяжении всего пути ни разу не оглянулся назад, чтобы убедиться, что девушка все еще идет за ним. Они пробирались сквозь заросли, стремясь к открытому пространству, а над ними, словно врезанная в черную толщу скалы, виднелась деревня. Со стороны казалось, будто они были не вместе, а порознь и девушка гналась за ним изо всех сил, чтобы если не догнать его, то, по крайней мере, сократить расстояние между ними.
Мужчине, вероятно, было около пятидесяти лет. Полоски кожи, подвязанные под галошами, смягчали его резкий, быстрый шаг. Он шел с одинаковой уверенностью и целеустремленностью как по высушенной солнцем земле, так и по лужам. Поверх рванья, в которое превратилась его изношенная одежда, на нем была куртка из серой волчьей шкуры с широкими короткими рукавами, перевязанная на талии ремнем из мятой кожи. На плече мужчины висела котомка из драной шерсти, бившаяся о его бедро так, что ее содержимое выпирало сквозь стенки. В такт движению, как будто считая каждый шаг, путник втыкал в землю острый конец своей деревянной палки.
Что касается девушки, то ее ходьба была легкой и бесшумной, если не брать во внимание тяжелый шелест юбок, низ которых, покрытый грязью с одной стороны более, чем с другой, болтался и подметал землю, когда она не утруждала себя приподнимать их. В руках ее также была палка толщиной в палец и длиной не более чем размах ее рук. Она была срезана с куста орешника около десяти часов назад при выходе из деревни. По всей видимости, девушка шла босиком или в легкой обуви. Ей не было и двадцати лет; стройная и хорошо сложенная, при ходьбе она покачивала крутыми бедрами, и под ее тесной кофточкой угадывалась небольшая грудь. Как и мужчина, шедший впереди нее, она была одета в длинную куртку из волчьей шкуры, сшитую грубыми нитками. Выбившись из-под капора, черные как смоль волосы спадали ей на спину до самой талии.
У обоих путников была одинаковая походка: они резко наклоняли туловище, делая широкий шаг своими длинными ногами, и взбирались наверх, почти не нагибаясь, с прямой спиной. В выражении и чертах их лиц также было неоспоримое сходство. Казалось, что грубоватые черты мужчины, на которых отпечатался его возраст, полностью отражали живое обаяние и женственность лица его юной спутницы.
Несомненно, это были отец и дочь.
На краю склона, где уже почти не было видно ни горной деревни, ни нескольких крошечных домиков, которые жались друг к другу, словно зажмурившиеся зверушки, мужчина замедлил шаг, а затем и вовсе остановился.
Но он сделал это не для того, чтобы подождать девушку или перевести дыхание после стремительной ходьбы. И даже не для того, чтобы хотя бы мельком – как это делают многие, когда оказываются на большой высоте, – осмотреться по сторонам. У него не было желания насладиться осознанием того, как много они уже прошли, и немного снять усталость, окинув взглядом преодоленное расстояние. Девушка без труда догнала мужчину и обогнала бы его, если бы он резко не вытянул перед ней свою обитую железом палку. Она подскочила от неожиданности и удивленно посмотрела на отца.
Небо над ними стало совсем темным.
– Послушай, – вполголоса сказал он.
Она настороженно посмотрела на него. Мужчина провел пальцем возле своего уха и, продолжая жест, поднес палец к губам в знак молчания. Девушка сдвинула в сторону капюшон, а затем, медленно опустив его на спину, как и мужчина, стала вслушиваться.
Но ничего особенного она не услышала. Только шорох желтых листьев, кружащихся на ветру, звон капель и журчание ручейков, которые после дождя переливались по ущельям. Не было слышно даже птиц.
На мгновение мужчина и девушка замерли и стояли не шелохнувшись. На их лицах застыло одинаково отстраненное выражение – глаза казались пустыми, словно бы невидящими. Они оба с напряженностью смотрели на участок луга между лесом и тропинкой. Несмотря на дождь и ветер, бушевавшие всю ночь и утро, путники заметили знаки немого ужаса, оставленные здесь накануне: смятый вереск, вырванная трава, в ветвях изломанного колючего кустарника – скомканные клочья овечьей шерсти, которые скатывались со склона, подгоняемые ветром, кровь, едва заметная на тропинке.
Это была кровь убитых овец и тринадцатилетней пастушки, которую загрыз Саль Карн. Ее голова была найдена тут же, в лесу, а обнаженное и растерзанное тело – в канаве за кустами.
Они слушали, но совсем не так, как слушают обычные люди, объятые ужасом или просто слегка напуганные. Любой другой человек на их месте не стал бы вообще здесь ходить и тем более останавливаться – он бы несся отсюда со всех ног, так как каждому местному жителю было известно, что здесь произошло и при каких обстоятельствах. Жители всех деревень в окрестностях Жеводана, между горами Обрак и Маржерид, говорили об этом всю ночь, иногда внезапно замолкая, чтобы потом произнести имя несчастной девочки едва слышным шепотом. Ветер разнес страшную весть по всей округе, повторяя ее сотни раз при тусклом свете свечей, которые горели до самой поздней ночи, и очагов, которые не решались затушить.
Они слушали тишину, как привыкли слушать ее люди их племени, которых иногда называли в холмах пантрами, а в горах – дикими пажелями. Казалось, они нутром чуяли присутствие постороннего, который для них был если не врагом, то нарушителем порядка, а любое нарушение порядка воспринималось ими как обычный беспорядок, который нужно исправить.
Птиц не было слышно.
И пока все замерло, кроме падающих листьев и медленно движущихся облаков на небе, мужчина решительно повел плечами под своей курткой из волчьей шкуры и широким шагом пошел вдоль склона. Девушка, осторожно оглянувшись, пошла за ним, оставляя своими юбками призрачный шлейф измятого вереска. Когда они достигли леса, отец отдалился от дочери на прежнее расстояние в четыре шага.
В этот момент небо рассекла молния. Грянул раскат грома, а десять секунд спустя яркая вспышка осветила подножие горы Муше, словно это был особый знак, который своим зеленоватым светом соединил небо и землю. Затем ударила еще одна молния, и еще одна. Гром гремел не переставая, но путники не останавливались, продолжая идти.
На какое-то мгновение наступило внезапное затишье и листья перестали шелестеть. И почти сразу же застучали первые капли, неистовые и тяжелые, нарушив это оцепенение и словно обжигая его, исчерчивая вереск, голые камни и сухую тропинку. Дождь застучал по лужам, вмиг превратив их гладкую поверхность в грязь, а ветер вдруг снова набрал свою силу и мощно ударил по деревьям, которые затряслись под его напором, рассыпая вокруг себя листву.
Разразилась страшная буря, и небо внезапно превратилось в изорванные серые лохмотья. Среди этого хаоса вдруг отчетливо зазвучали взволнованные крики людей, очевидно охотников, которые раздавались среди этого шума в каком-то странном ритме. Мужчина и девушка, оказавшиеся на мрачном склоне, обдуваемом со всех сторон ветром, несколькими минутами ранее, стали быстро спускаться. Путники почти бежали: мужчина впереди, а девушка следом за ним. Они размахивали руками, чтобы удержать равновесие, и перепрыгивали через высокую траву, которая гнулась под хлещущим ливнем. Широко открывая рот, чтобы вдохнуть воздух, они вместо этого втягивали в себя воду.
Какие-то крики гулко рассекали воздух, и наконец из-за деревьев показалась группа преследователей, вернее преследовательниц, которую отделяло от убегавших расстояние не более чем полдюжины шагов. Впереди всех была очень крупная женщина, в накидке, юбках и съехавшем набок капюшоне. Она делала знаки другим дамам, которые тоже появились на склоне. Их было пятеро. Огромного роста, коренастые, широкоплечие, ярко разодетые, они походили на огородных путал. И даже лангоньские драгуны в погоне за Саль Карном, пожалуй, не горланили бы так громко и неистово, как эти дамы.
Очутившись внезапно на краю спуска, женщины остановились; казалось, что им очень хотелось снова увидеть этих двух беглецов.
Первая из них, та, которая возглавляла группу, вышла из леса, не останавливаясь и не сбавляя хода. Она подняла свою дубинку и стала так энергично размахивать ею, что у нее заколыхались юбки и распахнулся плащ. Потом женщина бросила дубинку вперед, и девушка, через плечо увидевшая, как та, бешено крутясь, летит в ее сторону, нагнула голову, чтобы увернуться от удара. К несчастью, – а может, к счастью, – она поскользнулась, во весь рост растянувшись на земле, а дубинка, полетев дальше, с глухим звуком ударила мужчину меж лопаток. Он тяжело вскрикнул и от удара пролетел немного вперед. Не удержавшись на ногах, он упал, перевернулся и приземлился как раз возле той самой тропинки, где поскользнулась и упала в лужу его дочь. Девушка быстро поднялась, в ожидании глядя на мужчину, который все еще оставался на четвереньках и, скривившись от боли, ловил ртом воздух.
Эти крупные дамы с удивительной для их телосложения скоростью и проворностью спустились по склону. Их капюшоны и пелерины раздувались на ветру, а мокрые юбки, прилипшие к мягким черным гетрам, тяжело колыхались. Напоминая стаю мрачных птиц, широко размахивающих крыльями, женщины собрались вокруг пойманной добычи. Предводительница, подобрав свою дубинку, ударила ею мужчину, и бедняга снова оказался на земле, хотя, признаться, ее удар был скорее небрежный, чем намеренно сильный. Остальные тоже принялись бить его, беспорядочно нанося удар за ударом, так что их дубины сталкивались между собой, прежде чем достигнуть цели.
Мужчина даже не пытался отбиваться. Он только прикрывался поднятой рукой и обитой железом палкой, неловко вертясь в грязи и поворачиваясь к нападавшим то одним, то другим боком. Удары сыпались на него со всех сторон, марая его одежду и покрывая ее длинными полосками грязи; иногда дубинки ударялись о землю, но, когда они приходились на его кости, были слышны мягкие звуки, напоминающие удары кнутом. А затем выступила кровь. Одним сильным ударом у него выбили из рук палку. Мужчина снова попытался взять ее в руки, но очередной удар помешал ему это сделать, швырнув его на землю. Рыча от бессильного гнева и боли, он валялся под ногами женщин, путающихся в тяжелых складках юбок, и подставлял себя ударам, даже не закрывая лица. Яркая молния осветила место побоища, и стало видно, как дождевые потоки смывают с его лица темную кровь. Земля, покрытая сетью ручьев, задрожала от тяжелого раската грома. Мужчина снял с себя остроносый ботинок, который он чудом не потерял, и стал размахивать им, как оружием и одновременно щитом. Предводительница и две ее спутницы продолжали орудовать дубинками. Несчастный стоял на четвереньках, опираясь на одну руку, и, тяжело дыша, ловко увертывался от ударов, которые продолжали сыпаться один за другим. Попутно он успевал убирать со лба волосы и вытирать смешанную с кровью воду, что заливала ему глаза.
Три другие дамы занимались девушкой, попытавшейся отвлечь их внимание от отца на себя. Они разоружили ее одним ударом дубинки, как только та попыталась броситься в атаку, и, грубо толкнув на землю, придавили, едва не задушив. Две женщины держали свою жертву за руки, в то время как третья рвала на ней юбки, уклоняясь от ударов ее ног. Девушка издавала неясные мычащие крики, словно животное. Ее волосы беспорядочно разметались и били ее по лицу и груди, белевшей под разорванной сорочкой. Вскоре ее голос затих и она издавала лишь невнятный стон.
Собравшись с последними силами, девушка ударила нападавшую женщину сразу двумя ногами в грудь. Ее удар пришелся той прямо под горло, и дама, которая бесцеремонно лезла ей под юбку, мерзко выругалась.
В свете молнии, прорезавшей небо, девушка увидела под сбившейся косынкой женщины густые рыжие усы и широко открытый рот, извергавший проклятия. Драчунья замахала руками и завалилась на спину, перевернувшись при этом кверху задом, явно слишком тощим. Из-под юбок выглядывали ноги в кожаных сапогах с набойками на каблуках. Затем «она» поднялась, сплюнула и вновь набросилась на девушку, размахивая кулаками. Бедняжка издала непроизвольный крик, и ее глаза, округлившиеся от ужаса, как, впрочем, и у людей в капюшонах, которые ее держали, уставились на что-то, находившееся за спиной насильника. Это сбило рыжеусого с толку, и он повернул голову, чтобы посмотреть, что же так удивило его двух товарищей и нищенку, а также заставило замереть трех других переодетых драгунов из его банды, которые медленно опустили руки. Все мужчины, включая лежащего на земле отца девушки, смотрели в одном направлении.
На тропинке, словно влитые в непроходимую грязь, стояли два всадника. Как будто высеченные из какого-то необыкновенного камня, они застыли под низким небом среди неистово бушующей грозы и смотрели на сцену, которая разворачивалась в двадцати шагах от них.
Первой отреагировала «предводительница», у которой под сбившейся от борьбы женской одеждой выглядывала униформа со знаками отличия бригадира. Одной рукой мужчина снял с себя капюшон, а в другую взял дубинку. Сбросив на землю взлохмаченный, со спутанными прядями парик, который совсем не соответствовал его облику, он осторожно приблизился к всадникам на несколько шагов. Нахмурив густые брови, он исподлобья наблюдал за ними. Его круглые щеки покрывала щетина, неопрятная, грязная борода была растрепана. Он сжал дубинку обеими руками и сделал еще один шаг. Остальные застыли в ожидании позади него. Мужчина в волчьей шкуре поднялся и заковылял в сторону дочери, которую наконец отпустили, и теперь она стояла, ссутулившись, и собирала на груди разорванную одежду. Пораженная внезапным появлением всадников, девушка смотрела на них широко раскрытыми глазами. Солдаты, переодетые в женские платья, разорванные и выпачканные в грязи, угрюмо смотрели на незнакомцев. Лошади, пожевывая удила, встряхивали головами.
Увидев, что промокшие под дождем всадники зашевелились, бригадир пришел в себя.
– Стой, кто идет? – громко выкрикнул он. В его голосе слышалась явная угроза.
Вместо ответа один из всадников, на голове которого был убор, принятый бригадиром за женский, легко спустился с лошади и встал рядом с ней, не отпуская вожжи. Плащ доставал ему до самых лодыжек, а воротник куртки, которая была надета под ним, доходил мужчине почти до скул, так что были видны только карие глаза, внимательно смотревшие из-под золотой вышивки на головном уборе.
– Что вам здесь нужно? – прорычал бригадир. – Убирайтесь!
Он перебросил дубинку в правую руку и помахал ею. Этот явно угрожающий жест ничуть не испугал незнакомца – наоборот, со стороны казалось, что он его позабавил.
Второй всадник одним плавным движением тоже спустился на землю. На нем был длинный плащ с двумя полами и высоким воротником, застегивающимся на три деревянные пуговицы, так что на плечах получалось что-то вроде капора. Он был стройный, среднего роста, и, как и у его спутника, поднятый воротник и надвинутая на лоб треуголка, по закругленным краям которой стекали струи дождя, давали возможность разглядеть одни лишь глаза.
Молчание всадников, проигнорировавших вопрос бригадира, выглядело как издевка, и тот зарычал и стал плеваться дождевой водой, которая затекала ему в рот. Подняв свою дубинку, он сделал шаг вперед. Или, может быть, два шага. Но не три. То, что произошло в следующее мгновение, было настолько неожиданно, что солдаты, стоявшие рядом с бригадиром, так и не поняли, как это могло случиться.
Смуглый черноглазый человек в широкополой шляпе действовал так же быстро, как сверкали молнии в горах. Он сделал шаг по направлению к крупной «даме» в сбившихся юбках, не обращая никакого внимания на ее угрожающий вид. Подпрыгнув на месте и резко выбросив ногу вперед из-под своего плаща, который при этом даже не шелохнулся, он ударил ею по руке бригадира, сжимавшей оружие. Единственное, что услышали окружающие, – это крик боли, который издал бригадир, бросая дубинку. Дубинка вылетела из его рук и, поднявшись высоко, вернее очень высоко, стала вращаться вокруг своей оси под непрекращающимся ливнем. Непрерывно крутясь в свете вспыхивающих на небе молний, дубинка приблизилась к солдату и разбила ему запястье, затем на какой-то момент зависла в воздухе и стала падать на землю. Но те, кто в это время предусмотрительно попятился, – остальные находились на безопасном расстоянии, – успели увидеть, как человек в темном плаще, бросив поводья своей кобылы, снял шляпу и повесил ее на седло. Все эти действия заняли у него не более секунды, и никто не мог бы утверждать, что запомнил их последовательность, зато все могли видеть результат. Обнажив свою голову и дав солдатам возможность полюбоваться весьма необычной прической – его длинные волосы были частично заплетены в косы, а виски высоко выбриты, – мужчина одной рукой поймал дубинку в тот момент, когда она касалась земли, и, проделав несколько танцующих шагов, обрушил запрещенный удар прямо в горло солдата, который, наблюдая за полетом дубинки бригадира, неосознанно поднял свою палку для атаки.
Не успел солдат, облаченный в юбки, нащупать рукой выступившую у себя кровь, пошатнуться и упасть на спину, как вся банда начала кричать и ругаться, – за исключением, конечно, мужчины и девушки, одетых в волчьи шкуры, которые смотрели на это представление не отрывая глаз.
Один из солдат ринулся вперед с высоко поднятой палкой, выбрав своей целью всадника в треуголке, который, как ему показалось, в отличие от своего спутника был безоружен. Но и тот недолго оставался с пустыми руками: смуглолицый мужчина коротко вскрикнул и бросил товарищу дубинку, которую тот поймал на лету. Без особого усилия он изменил направление полета дубинки, и она, стремительно двигаясь по воздуху, опустилась прямо на ногу солдата. Бедняга даже не понял, что произошло с его ногой, и тут же попытался подняться. Но дубинка, которой так ловко управлял человек, казавшийся в своем светящемся плаще загадочным и таинственным, врезалась несчастному в голову, разбив ему лицо в кровь, и сбросив с него капюшон. Затем дубинка вновь вернулась к человеку с волосами, заплетенными в косы. Он в невероятно высоком прыжке подхватил ее по траектории полета, как будто стал выше собственного роста, согнул ноги в коленях, спрятав их под полами плаща, и ярко вспыхнувшая молния выхватила мгновение, когда его тело поднялось в воздух и мужчина двумя ногами одновременно ударил другого солдата, а потом упал на землю, в то время как его соперник в страхе пятился и спотыкался. Наверное, все это было похоже на иллюзию. Когда позже Шастель рассказывал о случившемся тем, кто интересовался этими всадниками, и когда он повторял эту историю уже более чем в десятый раз, он не мог понять, было ли это на самом деле или же ему просто хотелось добавить в свое повествование несколько невероятных подробностей, чтобы произвести большее впечатление.
Все произошло в считанные секунды под аккомпанемент раскатов грома вперемежку со вспышками молний, в дикой пляске теней и света, озарявшего небо.
Тем временем лошади, как это ни странно, смирно стояли под дождем.
Девушка, наблюдая за происходящим, удивленно и невнятно вскрикивала, а ее отец, глаза которого все более округлялись от изумления, даже забывал вытирать кровь и дождевую воду, не обращая более на это внимания; его лицо, искаженное гримасой, постоянно кривилось.
Буквально через пару минут разоруженные солдаты и их бригадир лежали на земле – избитые, исцарапанные и изрезанные, а их дубинки были отброшены в сторону. У них были выбиты зубы, а лица измазаны кровью. Чтобы повергнуть противников, двум всадникам даже не пришлось извлекать из-под своих плащей какое-либо оружие. Они воспользовались одной лишь дубинкой, которую перекидывали друг другу с необыкновенной точностью и с не меньшей точностью наносили свои удары. Смуглолицый мужчина, высоко подпрыгивая, также применял удары ногами, обутыми в мягкие ботинки с бахромой и бусинами. Человек в треуголке, последний раз прокрутив дубинку, бросил ее на землю. Он обменялся со своим спутником одобрительным взглядом, и смуглолицый человек, собрав свои косы в пучок на затылке, направился к лошади, чтобы взять с седла шляпу. Девушка в восторге захлопала в ладоши. Казалось, она забыла о том, что корсет и блуза разорваны и едва прикрывают ее небольшую грудь. Хотя, возможно, ее забывчивость была намеренной. Когда человек, чьи волосы были заплетены в косы, посмотрел на нее, девушка не отвела взгляд.
Мужчина в треуголке подошел к бригадиру, который держался за запястье и пытался отползти в кусты, остерегаясь, что брошенная на землю дубинка в очередной раз огреет его по спине. Остальные солдаты, ошеломленные столь жестокой расправой, с трудом поднимались, ругаясь на чем свет стоит.
– Ну что ж, милые дамы, – снисходительно произнес всадник в треуголке, – может быть, теперь мы с вами побеседуем?
Он расстегнул две верхние пуговицы на высоком воротнике плаща, открывая свое лицо. Это был молодой мужчина, которому было едва за тридцать, с тонкими и правильными чертами лица. У него был прямой нос и твердая линия рта, а на щеках и подбородке проступала светло-русая борода. Когда он невольно поднял руку, бригадир испуганно вздрогнул, насмешив его своей трусостью.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?