Текст книги "Братство волка"
![](/books_files/covers/thumbs_240/bratstvo-volka-47042.jpg)
Автор книги: Пьер Пело
Жанр: Зарубежные детективы, Зарубежная литература
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
Он открыл сумку и достал из нее легкую ткань, немного воска, свечи, шифон и разную шерсть. Чтобы защитить шевалье от ветра, Тома развернул полу своего плаща. С помощью ниточки Грегуар начал делать маленькие канавки по краям следа, чтобы через них из него вылилась вода, затем он тщательно осушил след, промокнув остатки влаги с помощью трех кусочков шифона. Самым трудным было отломить кусок воска, расплавить его с помощью зажженной свечи и залить им выемки следа, завершив, таким образом, слепок.
К ним осторожно приблизился проводник, который держал за поводья лошадей шевалье и молодого маркиза. Остановившись в нескольких шагах, Жюльен пытался успокоить животных, которые пофыркивали, выказывая волнение. Лошадь Мани стояла на тропинке. Остальные люди медленно потянулись за проводником и, выстроившись на склоне, молча наблюдали за действиями незнакомцев. Обдуваемые порывистым ветром, они недоуменно пожимали плечами, не понимая, что делают эти два странных человека, пришедшие вместе с маркизом.
Мани не принимал участия в изготовлении слепка. Как только Грегуар начал свою работу, он поднялся и отошел в сторону. Стая грачей все так же носилась по небу, издавая пронзительные звуки и подставляя крылья потокам воздуха. Вскоре Грегуар закончил изготовление слепка, завернул его в бумагу и вместе с принадлежностями, которые он использовал, положил в сумку. Внезапно птицы всполошились и начали яростно кричать. Происходило нечто необъяснимое: четыре или пять птиц резко выныривали из облаков или, как казалось, из какой-то таинственной полости в небе и тревожно кружили над оврагом. Вскоре их стало около дюжины, затем еще больше. Мани снял шляпу и, оставаясь с непокрытой головой, прислушался к гомону птиц. Грачи вдруг полетели в сторону луга. Их стало так много, что они закрыли собой все небо. Мани быстрым шагом последовал за птицами, не сводя с них глаз. Между тем он поглядывал на заросли кустарника, топорщившегося на выступах гор, над которыми голубело небо. Следы и знаки, которые он ждал и искал, похоже, находились не на земле.
Крестьяне, стоявшие в ожидании на тропинке, постепенно стали расходиться, но некоторые из них, напуганные криком птиц, напротив, сгрудились по пять-шесть человек и склонили головы, пригнувшись к земле.
Тома д'Апше открыл было рот, чтобы выразить свое изумление по поводу происходящего, но Грегуар, предупредительно схватив его за руку, не дал ему этого сделать. Все взгляды были прикованы к Мани. Индеец резко остановился возле дерева, на котором совсем не осталось листьев и которое своим темным стволом выделялось на фоне зарослей кустарника. На вершине его неподвижно сидел одинокий иссиня-черный грач, спокойно взирая на раскачивающиеся ветви. Мани и грач посмотрели друг на друга, окруженные птицами, которые продолжали громко кричать. Казалось, в воздухе повеяло ледяным дыханием. Взмахнув крыльями, птица взлетела и неожиданно для всех опустилась на вытянутую руку Мани, как охотничий сокол на перчатку охотника. И те, кто наблюдал это: Грегуар де Фронсак, и Тома д'Апше, и крестьяне, расположившиеся вдоль тропинки на сухой траве, и проводник, следивший за их лошадьми, – все увидели, как человек с непокрытой головой одной рукой постукивал широкой шляпой по бедру, а на другой руке у него сидел грач. Мани подошел к лошади и сел на нее, взяв в руки поводья, а птица тем временем взлетела в небо, присоединившись к стае, и словно повела его за собой.
– Быстрее! – выпалил Грегуар.
В следующую минуту они уже сидели в седлах и пришпоривали лошадей.
Мани приостановился, давая своим спутникам возможность догнать его, а затем они проехали добрых пол-лье по холмам и долинам. И маркиз, и шевалье были бледны, пораженные происходящим, и ждали на холодном ветру, что будет дальше. В какой-то момент дождь прекратился, и облака выстроились, словно влекомые единым потоком. Возле опушки Мани наконец остановил лошадь. Птицы, за которыми он следовал, беспорядочно летали вокруг него; некоторые из них сидели на земле обессиленные, распушив перья от ветра и дождя, с открытыми клювами; иные же лежали на траве мертвые. Здесь же они увидели труп обнаженной молодой женщины. Ее тело было истерзано, как будто его рвали острыми когтями.
Приблизившись, они увидели страшное зрелище: живот несчастной был вспорот, а грудь превратилась в кровавое месиво. Кроме того, труп был обезглавлен.
Сдавленно вскрикнув, Грегуар едва сдержал приступ тошноты и почувствовал, как от беспорядочного мельтешения птиц перед глазами у него закружилась голова. За спиной шевалье раздались взволнованные возгласы молодого маркиза, который, судя по всему, был ошеломлен не меньше его.
Но самым ужасным был звук, который все хорошо слышали, – стук клювов, пронзающих мягкую плоть обезглавленной женщины, и мягкое хлюпанье вытаскиваемых из нее внутренностей.
Мани махнул рукой в сторону опушки. Через мгновение там показалась дюжина пеших драгунов, одетых в темно-зеленую униформу 16-й дивизии Лангоня. Защищая ружья от дождя, солдаты прижимали их к бедру. Они шли строем, все время оглядываясь, как будто им было запрещено идти по этой тропинке. Грегуар медленно расстегнул плащ, и его рука легла на пистолет, закрепленный у него на поясе.
– Не надо, – сказал Мани почти одновременно с Тома, который произнес:
– Нет, они не станут…
В это же время из леса послышался крик капитана, а затем он вышел оттуда собственной персоной в сопровождении двух лейтенантов.
– Эй, вы! Стойте! Не шевелитесь! – гаркнул он. – Стойте на месте, черт бы вас побрал! Господи, что они вообще здесь делают, мне кто-нибудь скажет?
Грегуар убрал руку с пояса. Слова капитана потонули в птичьем гомоне и шуме хлопающих крыльев. Некоторые из птиц продолжали доедать труп, иные были уже мертвы.
– Приветствую вас, капитан! – закричал Тома.
Лейтенанты спрятались за спину капитана, а тот остановился как вкопанный. Вместе с ним, словно по команде, остановились и его люди, хотя он не сказал им ни слова. Драгуны молча стояли, пока птицы не перестали кружить над трупом. Многие грачи сели на деревья, но большинство продолжало летать рядом, издавая раздраженные звуки.
– Господин маркиз! – воскликнул капитан. – Я… простите меня, господин маркиз. Выражаю вам глубочайшее почтение. Осторожно, не шевелитесь, здесь повсюду ловушки.
Он медленно стал продвигаться вперед, прощупывая путь перед собой палкой, которую держал в руке. Лейтенанты сначала последовали за ним, но потом остановились, не желая обгонять солдат, и их командир пошел. дальше один. Внезапно капитан воткнул свою палку в большую лужу, окруженную густым вереском. Послышался лязг металла, всплеск грязной воды, и в траве что-то блеснуло. Капитан потряс обломком палки.
– Вот видите! – сказал он так, как будто кто-то сомневался в его словах.
В три больших шага капитан приблизился к изуродованному трупу женщины и попытался отогнать птиц от останков. Те забили крыльями, отлетев чуть в сторону, и капитан со скорбным выражением на лице повторил:
– Я выражаю вам глубочайшее почтение, господин маркиз.
– Капитан дю Амель, – сказал Тома, – познакомьтесь с шевалье Грегуаром де Фронсаком, капитаном Королевской армии. Он хотел бы детальнее изучить тело этой несчастной.
Дю Амель отдал честь. У него было измятое, обветренное лицо, маленькие глаза под тяжелыми веками и густые усы, полностью прикрывавшие верхнюю губу. Посмотрев на Мани, который следил за полетом потревоженных грачей, капитан ничего не сказал и обратился к шевалье.
– Так это вы, мсье, вчера избили моих людей в горах Сент-Шели? Вы и ваш друг?
– Мы не думали, капитан, что они действуют согласно вашему приказу…
На лице дю Амеля на мгновение появилось подобие улыбки. Он покачал головой и постучал пальцем по своей офицерской треуголке.
– Дело не в этом, мсье, – учтиво произнес он. – Вы правильно поступили, и я приношу вам свои извинения. Мои люди родом не из здешних мест, и они обучены воевать, а не охотиться на этого… На это…
– Не стоит извинений, капитан, – перебил его Грегуар.
– Хорошо, не будем больше об этом, – согласился дю Амель, кивнув головой.
Грегуар спрыгнул с лошади, и капитан подошел к нему, взяв в руку поводья. Он с любопытством наблюдал, как шевалье приблизился к обезглавленному трупу, открыл сумочку и извлек из нее маленький инструмент из тусклого металла.
– Осторожно, они положили яд ей во внутренности. Эти трупы часто обирают проклятые мародеры.
Птицы с окровавленными клювами наконец улетели, но не очень далеко от своих товарищей, для которых плоть несчастной женщины стала смертельной. Грегуар достал из сумочки тонкие перчатки и, чувствуя на себе пристальный взгляд птиц и дю Амеля, медленно надел их. Капитан почесал затылок и спросил:
– Королевская армия… Хм… Какой же вы военный, мсье?
Обследуя раны на трупе руками, облаченными в перчатки, и занося замеры в небольшой блокнотик, который он вынул из папки для рисунков, Грегуар ответил:
– Довольно неудачный, вы правы. Когда ваши люди иди вы сами расправитесь с этим существом… которое называют Зверем, по приказу короля вам придется доставить его в Париж. Чтобы его там изучили, препарировали. Видите ли, мне поручено составить портрет этого животного и сделать чучело, как только вид этого существа будет классифицирован. Думаю, нас ждет выдающееся открытие. Вы только посмотрите на раны, нанесенные им! Это животное весит по меньшей мере сто фунтов.
Дю Амель прикрыл веки, и его лицо стало жестким.
– Гораздо больше, шевалье, гораздо больше. А еще я вам скажу, – заявил он и повернулся к Тома, – что на этот раз мы его достанем, господин маркиз. До того как выпадет первый снег, мои люди выйдут на охоту, и тут уж он не уйдет.
– Надеюсь, Господь услышит ваши слова, капитан. – Тома одобрительно кивнул.
– Мне говорили, что вы его видели, – произнес Грегуар, доставая из сумки дощечку.
Дю Амель глубоко вздохнул и с воодушевлением заговорил:
– Да, однажды, мсье, мне представилась такая возможность. Это случилось около года назад! Я буквально Держал его на мушке. Я до него даже дотронулся! Могу поклясться чем угодно. Я видел, как он повалился, а через секунду… снова воскрес. И пусть Бог меня покарает, если я лгу. Он пришел в себя и тут же убежал. Мы потеряли его следы на юге горы Муше. Он словно испарился, да-да, испарился. Вот так. Не успели мы моргнуть – опля! – и его уже нет…
Грегуар открыл папку.
– Скажите, капитан, он был чем-то похож на это?
Дю Амель посмотрел на рисунок, затем перевел взгляд на Грегуара и опять на рисунок. После этого капитан уставился на лежащий возле их ног труп, на который снова уселись две самые отчаянные птицы, и очень тихо сказал как будто пережевывая слова:
– У него еще было на спине что-то вроде полосы черной торчащей шерсти, похожей на гребень. Я не знаю, была это на самом деле шерсть или рог. Как будто… – В глазах мужчины застыл ужас. И чем сильнее он пытался его скрыть, тем явственнее это было видно.
Дю Амель вновь посмотрел на Грегуара и, покачав головой, отдал ему поводья.
– Ваша лошадь, мсье. Берегитесь капканов.
Шевалье отвернулся.
Глава 6
Беседа, лившаяся в мягком дыму факелов и свечей, дрожала и переливалась так же, как и сам дым. Оттененная тихими низкими голосами, она напоминала ниточку, натянутую между мрачными балками под потолком большого зала, соединяющего стены, покрытые коврами и панно из медового дуба. Казалось, что предки, изображенные на портретах в массивных рамах, бросают на них тяжелые взгляды. Иногда один более зычный голос, словно вал, поднимался над всеми остальными и разносился по залу гулким эхом; иногда взрывался легкий женский смех. Напудренный музыкант в парике, одетый во все белое, наигрывал на клавесине легкую, веселую мелодию; кто-то громко назвал имя композитора, но Грегуар, как и многие из собравшихся гостей, тут же его забыл.
Шевалье был встревожен. К тому же ему было скучно. Он знал, что скука была неизбежной. «Конечно, это ужасно нудно, но ты, держу пари, об этом не пожалеешь!» – весело подмигнув, пообещал ему Тома, который без колебаний перешел с ним на «ты», в ответ на аналогичный жест шевалье, который надеялся таким образом – впрочем, совершенно напрасно – сохранить дистанцию между собой и общительным до фамильярности молодым человеком. Но сейчас он еще не догадывался, на что намекал маркиз и почему он не должен жалеть о своем решении прийти сюда.
Грегуар действительно скучал, глядя, как дамы среднего возраста перебирают его рисунки и эскизы своими ухоженными, напудренными руками с длинными наманикюренными ногтями, выкрашенными густым перламутром. Они театрально закатывали глаза, ахая от ужаса при виде чудовищ, скалящих клыкастые окровавленные пасти, их острых зубов, горящих глаз и раздвоенных языков и гребней на хвостах и спинах. Грегуар де Фронсак представил свой альбом во время перерыва в разговоре, который он вынужден был поддерживать и надеялся хоть как-то оживить.
Здесь были все представители местной знати: высший свет, буржуазия и служители церкви в Менде и церковном приходе, не говоря уже о большой области в Верхнем и Нижнем Жеводане и Коссах, районе горы Лозер в Обраке и обоих берегах Маржериды. Большинство из чих прибыли раньше Грегуара, который появился в гостиной, сжимая в руках «папку для рисунков», – так пояснил любопытствующим гостям болтающий без умолку маркиз. Он представил шевалье де Фронсака как «человека удачи», посланного сюда королем, чтобы побороть Зверя. Грегуар сразу понял, что присутствующих гораздо больше интересовал тот факт, что он королевский посланник, а не натуралист, автор эскизов и документальных набросков. Свет поприветствовал его квохчущим смехом и дружным покачиванием париков. Грегуар также понял, что все его опасения, которые рано или поздно могли случиться, оправдались.
Его представили более чем сотне гостей. Его познакомили с тридцатью знатными особами, и прежде всего, конечно, с графом и графиней де Моранжьяс, хозяевами. Они сожалели, как выразился граф, что «шевалье не воспользовался гостеприимством этих стен», но не сомневались, что «маркиз д'Апше сделает все возможное, дабы предупредить всякое неудобство», и что он может «рассчитывать на его помощь при малейшей необходимости». Грегуар в этом тоже не сомневался. Маркиз поспешил подтвердить слова графа, добавив в качестве извинения, что, если ему и была предоставлена честь разместить у себя шевалье де Фронсака, в этом не было никакой его собственной заслуги, разве что географическая привилегия (если можно так выразиться, ха-ха-ха!). В том смысле, пояснил он, что именно в его землях чаще всего можно наблюдать Зверя.
Льстивые и лебезящие дамы и господа деликатно чокнулись первым бокалом вина. Повсюду мелькали лица с розовыми румянами на белых щеках, черными ресницами и голубыми веками, пухлыми красными губами, растянувшимися в притворных улыбках. У Грегуара рябило в глазах от перламутрового блеска париков, сияющих украшений и переливов тафты, парчи, узорчатого щелка и изысканных кружев на пышных юбках и корсетах. Он с раздражением смотрел на старого епископа, брызжущего слюной, полуживого, с вздувшимися жилками на висках, веки которого опускались на глаза помимо его воли. Семенящей походкой он передвигался от одного гостя к другому, расплескивая содержимое своего бокала. Несмотря на то что его поддерживал мертвенно бледный слуга, он, казалось, в любой момент мог задохнуться, забрызгав слюной рисунки. «Этот человек, это чудище и убожество, мсье, читает молитвы и проповеди в церкви, слушает исповеди и благословляет, крестит, совершает причастие вином и хлебом», – шептал Тома д'Апше в ухо Грегуару, увидев в руках епископа рисунки шевалье. Бросившись их спасать от обильного слюноотделения старика, он передал их в руки дамам, которые сидели в креслах, утопая в мягких волнах своих широких подолов.
Сейчас Тома д'Апше скрылся из виду, затерявшись в этой нарядной толпе, дружелюбное тепло которой согревало даже прохладный ночной ветер, проникающий в зал через открытое окно.
Его святейшество епископ Мендский… Монсеньор граф де Монкан… Монсеньор граф де Моранжьяс… Мадам графиня… Монсеньор интендант Лаффонт… Отец Анри Сардис, аббат этого прихода…
Жан-Франсуа де Моранжьяс…
Стоило ему войти, как Мани куда-то исчез, чтобы Грегуар, когда суматоха немного уляжется, не беспокоился, как его представить высшему обществу.
Жан-Франсуа де Моранжьяс, который тоже путешествовал…
Грегуар вновь вернулся к светским разговорам, к вину, к тревожным взглядам на его рисунки, которые передавались из рук в руки с большой осторожностью и некоторой неловкостью. Жан-Франсуа де Моранжьяс был одет в строгий сюртук из черного бархата и черную шелковую рубашку. Его волосы были завязаны в хвост лентой из черного велюра. Когда граф приблизился, его длинное лицо исказилось в улыбке, которая напоминала шрам, криво растянувшийся на щеках. Здороваясь с ним, Грегуар заметил, что правый рукав его сюртука был пуст и аккуратно приколот к плечу булавкой с золотой головкой, которая прекрасно гармонировала с пуговицами на его одежде. Было видно, что молодой граф не пытается скрыть свое увечье, а напротив, выставляет его напоказ, причем делает это с каким-то непонятным упрямством. Его увечье было особенно заметно, когда он наклонялся, подняв высоко плечи и выставляя вперед дрожащий, будто от нервного тика, подбородок. Отсутствие руки и то, как его представили, окружало графа неким ореолом таинственности в глазах маркиза: Жан-Франсуа де Моранжьяс, оказывается, тоже путешествовал…
Молодой граф поднял бокал и обратился к Грегуару.
– Я видел ваши эскизы, – сказал он тихим надтреснутым голосом, словно сообщал тайну. – Говорят, вас привело к нам любопытство, пробужденное молвой о нашем Звере, и вы приехали в наши края, чтобы его удовлетворить, если верить словам маркиза д'Апше. Что ж, удачное применение энтузиазма.
– Благодарю за комплимент, мсье, – проговорил Грегуар, встречаясь взглядом с графом. – Я искренне надеюсь, что мне действительно хватит одного энтузиазма.
И то, что могло перерасти в неприязнь и противостояние, сразу сменялось явной противоположностью: в ответной улыбке графа мелькнуло заговорщическое выражение.
Всеобщее внимание вновь сосредоточилось на шевалье: окружив Грегуара де Фронсака, гости заглядывали друг другу через плечо, высматривая из-за париков, что же заинтересовало аббата, который принялся перелистывать папку. Жесты аббата выдавали в нем человека, который привык держать в руках не только хрупкие, но и очень ценные вещи.
– Я тоже на это надеюсь, – подтвердил Жан-Франсуа, посмотрев на Грегуара долгим ожидающим взглядом.
– Вы говорите «наш Зверь»…
– Что ж, никто не оспаривает того, что он у нас обитает, по крайней мере… А как вы его называете при дворе? Если вообще как-то называете. О нем много говорят?
– Ваши рисунки, мсье де Фронсак, – сказал аббат Сардис, возвращая папку Грегуару, – очень впечатляют.
Бледность священника казалась скорее естественной, чем следствием применения пудры, и Грегуар просто поблагодарил его за комплимент кивком головы. Когда он протянул руку, чтобы взять свои рисунки, графиня, мать Жана-Франсуа, позвала слугу, чтобы тот привел их в порядок и присмотрел за этими «милыми вещами». Услышав это явно не к месту подобранное определение, аббат улыбнулся и покачал головой, увенчанной париком. Но графиня не слишком заботилась о точности своих выражений, тем более что в этот вечер она была весьма словоохотлива, и замечание аббата тут же выветрилось из ее памяти. Шевалье де Фронсак, продолжая беседу, ответил на вопрос молодого графа:
– Конечно же, при дворе упоминают Зверя. Его называют и Зверем, и Жеводанским убийцей, и Зверем-самцом. Про него даже» сочиняют песни.
– Боже мой! – воскликнула графиня Моранжьяс. – Песни! Песнопения?
– Боюсь, что эти песнопения не поют в церквях, мадам.
– Это правильно, шевалье. Местный народ вооружен только молитвами и кинжалами.
– Капитану дю Амелю также понадобится Божья помощь, – сказал Грегуар. – Как вы думаете, он ее получит?
Он снова встретился взглядом с Жаном-Франсуа.
– Капитан – очень храбрый человек, – ответил Сардис.
Граф де Моранжьяс, покинувший эту компанию, чтобы присоединиться к другой, обернулся и воскликнул, подняв свой бокал:
– Храбрости капитана дю Амеля хватает только на то, чтобы переодевать в женщин своих драгунов. Как будто эта солдатня, бегая по лесу с поднятыми юбками, может поймать Зверя! Забавная стратегия. Об этом тоже говорят при дворе, мсье шевалье?
Грегуар улыбнулся. Проходивший мимо слуга забрал у него пустой бокал и заменил его полным.
Интендант Лаффонт встал на защиту дю Амеля, утверждая, что тот делает все, что в его силах, чем вызвал бурю протестов. Больше всех возмущался Жан-Франсуа де Моранжьяс.
– Вы чересчур снисходительны по отношению к нему, мсье интендант, – заявил он. – Дю Амель ни на что не способен! Его нескончаемая мобилизация привела к тому, что в нашем округе не осталось мужчин. Его военные походы, растянувшиеся на долгие месяцы, опустошили наши земли. И ради чего все это? Чтобы научиться бегать быстрее Зверя и стать еще более свирепыми, чем он?
Ему вторил герцог де Монкан, раскрасневшийся и задыхающийся от волнения.
– Пусть Бог нас рассудит, но все мои налоги, которые я оплачиваю в Париже, идут на деятельность дю Амеля и ему подобных, – раздраженно заявил он. – Как по мне, то было бы лучше, если бы я раздал эти деньги своим слугам, которые их не просят, но делают свое дело не хуже. Что вы об этом думаете, мсье де Фронсак?
Шевалье Фронсак об этом ничего не думал, так как мысли его были заняты совершенно другим. Заметив, что Тома д'Апше подает ему какие-то знаки, указывая в сторону террасы, освещенной огромным количеством небольших факелов, Грегуар вдруг задался вопросом, не пропустит ли он то, из-за чего решил посетить этот званый вечер в замке Моранжьяс, следуя совету молодого маркиза. Возможно, ему стоит выйти из зала и встретиться на террасе со смуглолицым человеком, взгляд которого он поймал слишком поздно?
– Когда вы приехали, шевалье, – говорил граф Моранжьяс, – это милое общество прожужжало мне все уши о том, что святая и клерикальная рать преследует нынче бедных охотников. Мне даже говорили, что Папа нанял специального шпиона, которому предписано выяснить, является ли Зверь проявлением дьявольщины. Религия вмешивается в такие вещи, шевалье, что у меня волосы встают дыбом! Вы, такой благоразумный и образованный, несомненно, поможете укрепить мои позиции, не правда ли?
Лицо Грегуара озарилось двусмысленной улыбкой: он хотел бы сохранить нейтральную позицию в этом сложном вопросе.
– Прошу меня извинить, – вежливо сказал он и удалился.
– Сомневаюсь, мой друг, что вам удастся сделать из этого натуралиста де Фронсака своего союзника на турнире. Навряд ли он услышал хотя бы три слова из вашей тирады против его святейшества, – задумчиво произнес герцог де Монкан и тоже удалился, направляясь в противоположную сторону, вглубь зала.
Граф тихонько засмеялся, не разжимая губ, и поднял бокал.
– Что это означает? – спросила графиня, оборачиваясь к своему сыну. – Куда пошел шевалье де Фронсак?
Жан-Франсуа посмотрел вслед удаляющемуся шевалье. Лицо молодого графа было невероятно бледным, мрачным и усталым. Он вздрогнул и резко перехватил руку матери, когда та потянулась, чтобы убрать с его лба выбившуюся прядь. Графиня тихонько вскрикнула, и в глазах женщины появился неподдельный страх. Но Жан-Франсуа уже овладел собой и, поднеся белую изящную руку матери к губам, поцеловал ее.
– Ничего страшного, – прошептал он. – Все в порядке, мама.
И она ответила ему, покраснев до корней волос, что да, конечно, все в порядке.
* * *
Неожиданно на пути шевалье возник Тома д'Апше. В глазах молодого человека читалась удовлетворенность, которую он пытался скрыть или хотя бы сделать не такой очевидной. Едва не подпрыгивая от возбуждения, он с заговорщическим видом спросил:
– Ну как?
Подмигнув шевалье, маркиз повернулся спиной к террасе, которую пристально рассматривал Грегуар. Там стояли гости и мило беседовали, поеживаясь на гуляющем меж высокими стенами ветру. Терраса была освещена по периметру горящими факелами, но они давали так мало света, что красные железные купола замка едва различались в неясном полумраке.
– Разве я не говорил, что вечер будет интересным?
– Насколько я помню, ты этого не говорил. Ты просто вынудил меня прийти сюда. Кто это?
Неподалеку стояла молодая особа, одетая в платье турецкого покроя, корсет которого был настолько высок, что поднимался ей до самого горла, а юбка казалась довольно скромной по цвету. Накинув на плечи шаль из черной шерсти, девушка, уютно устроившись возле белобрысого мужчины с желтоватой кожей, и с отсутствующим видом слушала его.
– Марианна де Моранжьяс, – сказал Тома, улыбаясь одними уголками губ. – Крепкий орешек, шевалье. Все хорошие партии округи сломали об нее зубы. И это, конечно, неудивительно при ее шарме.
– И ты тоже?
– Что я?
– Сломал зубы.
– Нет, что вы. Я – нет. Мое сердце уже занято.
– И кто же этот прыщавый тип трупного цвета? Тоже будущий беззубый?
– Беззубый?… Да, наверное, так оно и есть, в полном смысле слова. Ему тридцать пять лет, двадцать пять из которых он провел в непрекращающихся дебошах. Максим де Форе.
– Максим де Форе… Ну, держись.
– Ты его знаешь?
– А должен?
– Это театральный драматург.
– Что ж, Тома. Думаю, это будет несложно.
Грегуар подмигнул молодому человеку и направился к террасе, а Тома, весьма заинтригованный заявлением шевалье, остался ждать его с другой стороны, скрывшись в толпе гостей.
Девушка заметила, что к ним кто-то приближается, и посмотрела на Фронсака краем глаза – таким образом они впервые обменялись взглядом. Возможно, уже тогда он почувствовал ее интерес к собственной персоне…
Как же она была красива! Русые волосы девушки, уложенные в изящную прическу, обрамляли бледное овальное лицо; подбородок был маленьким и нежным, а пухлые губы в сочетании с тонкими чертами придавали ей особую чувственность; выразительные ярко-зеленые глаза Марианны де Моранжьяс загадочно блестели.
Мертвенно бледный театрал с кислой миной на лице тоже заметил приближение шевалье и окинул мрачным, тяжелым взглядом свою отвлекшуюся от разговора даму. Когда Грегуар, приветствуя их, поклонился ей, а затем и ее спутнику, тот принял очень надменный вид и раздраженно прогнусавил:
– Мсье, мы беседуем. И я бы не хотел…
Грегуар еще раз склонился перед девушкой, посмотрел на нее с искренним восхищением, а затем обернулся к хилому господину.
– Вы Максим де Форе? – вежливо осведомился он.
Лицо господина де Форе приобрело наконец более свежий оттенок, но он тут же пожелтел снова.
– Да, это я, но…
– Имею честь вас приветствовать. Авторы вашего уровня, скажу я вам, мсье, довольно большая редкость. Да-да, я вам это еще раз повторяю, и я не единственный здесь, кто придерживается такого же мнения. Маркиз д'Апше, чьей гостеприимностью я наслаждаюсь, мне много о вас рассказывал. Так же, как и мои новые друзья, с которыми я здесь познакомился.
Грегуар широко улыбнулся, и драматург, вынужденный хотя бы чуть-чуть растянуть губы (Тома был прав, говоря о его зубах), удивился:
– Мсье маркиз?
– Клод Алоиз д'Апше, собственной персоной, у которого я остановился погостить. Он вам ничего не говорил?
– Боже мой… – протянул драматург. – Он меня поприветствовал, а затем… Нет, ничего особенного, он не говорил мне ничего особенного…
– Мне кажется, Максим, он хочет написать мемуары о своей семье и, похоже, рассчитывает на вашу помощь. Между нами говоря, я удивляюсь, почему он до сих пор не сообщил об этом вам.
– Вы… Вы так думаете?
– Да, именно так. Если позволите дать вам совет, сейчас как раз подходящий момент – маркиз в прекрасном настроении, – кстати, отчасти благодаря мне… Но говорите с ним деликатно, как будто вы ни о чем не подозреваете, и лучше… лучше, если он с вами первый об этом заговорит. – Грегуар приветливо улыбнулся.
Максим де Форе, скорчив мерзкую гримасу, заверил, что именно так он и сделает. От холодного ветра под свинцово-синими белилами его щеки приобрели красноватый оттенок, что выглядело довольно забавно. Он прошмыгнул мимо дамы, с вымученной улыбкой пробормотав ей какие-то банальные извинения, мгновенно развернулся на пятках и исчез, успев открыть рот, чтобы излить потоки слов, которые выставили бы его в выгодном свете перед маркизом Клодом Алоизом д'Апше.
Когда он скрылся среди приглашенных гостей, с наступлением вечерней прохлады потянувшихся обратно в зал, Грегуар повернулся к девушке и посмотрел ей в глаза. Он заметил, что в них загорелись такие же озорные искорки, как и у него самого. С легкой укоризной она произнесла:
– И вам не стыдно?
– Ничуть, – ответил Грегуар с деланным раскаянием в голосе.
Девушка рассмеялась, и он увидел, как на ее шее задергалась жилка.
– Так вот, оказывается, какие манеры у натуралистов! – воскликнула она.
– Нет, это моя собственная манера. У нас у всех разные пристрастия, предпочтения и увлечения.
– И как вам пришелся по вкусу наш край, господин натуралист?
– До сегодняшнего вечера я не видел всех его красот… Но теперь я могу вам признаться, что самое главное его украшение я уже встретил. Десять минут назад я бы так не сказал.
– Теперь я знаю, какие комплименты вы делаете девушкам при дворе, мсье. Хотя, возможно, вы приберегли их для провинциальных простушек.
– Я бы чаще бывал при дворе, если бы там можно было встретить дам, подобных вам, Марианна.
Она снова рассмеялась, качнув головой, и ее изумрудные глаза полыхнули огнем.
– А как же мадам де Помпадур? – усмехнувшись, спросила она. – Только не говорите…
– Мадам де Помпадур – это скорее фантом, чем человек, – перебил ее Грегуар. – Я видел ее только на картине Франсуа Буше.
Марианна повела плечом и указала рукой в сторону зала, где собрались гости.
– Скоро подадут на стол, – сказала она, плотнее закутываясь в шаль. – Пойдемте обедать.
Ее приглашение прозвучало скорее как вопрос.
– Я теперь от вас ни на шаг, – решительно заявил Грегуар де Фронсак и направился вслед за ней.
Увидев Тома, стоявшего возле окна, он от радости хотел было помахать ему рукой, но заметил, что взгляд молодого человека устремлен совсем в другую сторону. Маркиз только мельком посмотрел на шевалье, когда тот остановился рядом с ним, и Грегуар, проследив за его взглядом, различил под зубцами южной башни замка силуэт Мани. Тот, словно застыв на ветру, сидел на корточках. Потрепав молодого человека по плечу, Грегуар произнес:
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?