Электронная библиотека » Петр Вяземский » » онлайн чтение - страница 1


  • Текст добавлен: 16 октября 2020, 06:08


Автор книги: Петр Вяземский


Жанр: Публицистика: прочее, Публицистика


Возрастные ограничения: +12

сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 1 (всего у книги 1 страниц)

Шрифт:
- 100% +

Петр Вяземский
О злоупотреблении слов

Талеран сказал: la parole est l'art de déguiser la pensée, то есть, слово есть искусство переодевать мысль. Заметим мимоходом, что если здесь в переводе нашем не переодета, то отчасти прикрыта мысль Талерана, потому что у нас, между прочим, нет глагола равнозначительного с Французских déguiser; нет у нас и еще все каких слов, не смотря на восклицания патриотических, или (извините!) отечественнолюбных филологов, или (извините!) словолюбцов, удивляющихся богатству нашего языка, богатого, прибавим также мимоходом, вещественными, физическими запасами, но часто остающегося в долгу, когда требуем от него слов утонченных, отвлеченных и нравственных. Но обратимся в нашему предмету.

И в самом деле: сколько людей, которых ум в том только и состоит, чтобы говорить не то, что у них на уме! Но этот поддельный ум не есть ли искусство, которым восхищается слепая толпа, а люди ясновидящие не ослепляются? рассудительность не поддается сетям, расставленным ей неприятельским умом, а победою над врагом оплошным и хвастаться нечего. Вообще, хитрость – ум мелких умов. Лисица хитрит, лев сокрушает. У многих это проворство в большой чести. Хотят ли похвалить значительного человека, говорят: он прехитрый! забывая, что современные происшествия решатся не уловками старой хиромантии и что в нашем веке исследовательном и откровенном фиглярство кабинетных кудесников имеет право на одно праздное любопытство толпы, или рукоплескания запоздалых, вздыхающих по том времени, когда красота была намалёвана, испещрена мушками и огорожена фижмами, а истина наводилась красками лжи и обносилась подмостками обманчивости. В обществе можно пальцем указать на людей, добивающихся чести прослыть скрытыми хитрецами. Забавники! они забывают слова Суворова, который был этого дела мастер: «Тот уже не хитер (говорил он), о ком все говорят, что он хитрый человек». При всей скрытности своей, эти явные хитрецы выказывают простодушие ребенка, который, спрятавшись за стулом, кричит: «Ищите меня; я здесь!» Истина есть красноречие слова; прямодушие в деяниях есть, так сказать, красноречие практическое, убеждение на деле. Говорят: трудно достигнуть благодетельной цели. Напрасно! Должно быть трудно достигать вредной. Где идти вернее и свободнее: по прямой, или во дороге излучистой? Лживая речь есть святотатство. Употребляя дар слова во зло, мы ругаемся над первейшим даром человека, святынею ниспосланного ему как орудие, без сомнения благое, а не гибельное, орудие любви, а не злобы. От сего преступного употребления речи, перейдем в невинным злоупотреблениям слов, неприметно вкравшимся в наш язык и поработившим нас своенравных своим законам. Мещанин во дворянстве ушам своим не верил, когда говорили ему, что он каждый день говорит прозу: многие, может быть, глазам своим не поверят, когда увидят, за сколько злоупотреблений в словах должны они отвечать пред совестью и Русским языком.

Памфил поверяет какой-то счёт: сложив единицы, он говорить: «шесть в уме». Разве это выражение не злоупотребление на языке Памфила? Пускай-бы еще вышло по счёту: нуль в уме.

Бесчестный искатель пишет к бесчестному покровителю и, зная совесть его, как свой, или его карман, с которым и с которою он часто бывал в личных или наличных сношениях, без сомнения не прячет от него и своей совести. Легко представить себе разговор сих совестей, подающих весть друг другу. В конце письма однако же выставляет проситель, как будто ни в чем не бывало: с искренним почтением имею честь и проч. О почтении не говорю: каждый друг друга почитает тем, чем он есть в самом деле. Но куда запряталась бедная честь?

У нас говорят: ему простили долг. Разве долг грех? В таком случае первородный, ибо кто из сынов Адамовых, по крайней мере в нашей части света, не должен? Фон-Визин в своей Грамматике, на вопрос: Какой глагол спрягается чаще всех и в каком времени? отвечает: «Глагол: быть должным, и более всего в настоящем времени; в прошедшем весьма редко, ибо никто долгов своих не платит, а в будущем спряжение глагола не употребительно, ибо само собою разумеется, что всякий непременно в долгу будет, коли не есть». Иное дело: подарить, отпустить долг. Кто-то говорил: За чем стыдиться бедности? Бедность не порок! Нет, возразил другой, а хуже. Хорошо так порочить бедность, но долгов своих никто не стыдится, следовательно и прощать нечего. Одни богатые люди бывают должны: бедному никто не поверит; ему не с чего быть и в долгу. Подагра – знак отличия волокитства, говорят во Франции. Долги – почетная грамота на знать и богатство, говорят во всей Европе.

В званиях, титлах встречаются часто злоупотребления. В скольких городах во зло употреблены слова: Совестный судья! Бедный просил капитана исправника рассудить его дело по совести. «А мне какое дело до совести?» сказал он, «я не Совестный судья!»

Разберите слово: сословие – и вы увидите, что оно составлено из частиц единородных с совещанием. Но злоупотребление наложило на него руку и придало ему другой смысл: казалось-бы, что сослов должно происходить от сословия, но ни мало. Впрочем, иные и сослов, в смысле синонима, не признают за благоупотребленное слово. Во всяком случае, должно бы, кажется, говорить: сослово, сослова. Окончательное: слов придается у нас лицам, как наприм. богослов, острослов, и проч.

Во многих комедиях, трагедиях и операх слова: первое, второе и так далее действие и действующие лица – выходят на поверку злоупотреблением слов. Мало ли у нас комедий, в коих все пять действий заключаются в одном действии: пять раз повторенном поднятии и опускании занавеса. Сколько опер, где только одно действующее лицо: машинист. Сколько водевилей, где главные действующие лица не на сцене, а в креслах, то-есть: друзья переводчика, нещадящие ни ладоней, ни совестей своих. Как ни будь холодна пьеса, но они свою горячо разыгрывают; как пьеса ни хлопнись в растяжку, а они выхлопают автора и на своем поставят.

«Извольте мне заплатить то, что вы мне изволили проиграть». Берите, отвечает с досадою наказанный игрок, но знайте, что я проиграл и плачу вам не из воли, а против воли. Глаголы изволить, пожаловать – за душу тянут. Можно ли видеть барина? – спрашивает заимодавец у швейцара, отгадывающего заимодавцов чутьем. – Барин изволит почивать, а пожалуйте в другой раз. Бедный заимодавец! ты уверился, что знатные должники спят Эпименидовым сном! «Его сиятельство изволил разругать меня, но обещался завтра пожаловать ко мне откушать», говорит с улыбкою подлости волокита за знатью, и спешит продать рекрутскую квитанцию, чтобы купить стерлядь в 14 вершков. Впрочем, это и у Римлян водилось; ссылаюсь на Марциала: книга десятая, эпиграмма тридцать первая. Каллиодор продал невольниква и купил рыбу, которою украсилась его пирушка. Марциал на языке своем беспощадном называет это: не рыбу есть, а есть человека.

Взгляните в любой журнал. Вы найдете мысли такого-то, мысли такой-то. Прочитайте их, и вы уверитесь, что у авторов именно мыслей и не достает. По злоупотреблению начали называть мыслями собрание нескольких слов, расположенных на трех или четырех строках, не имеющих связи ни вообще, ни отдельно, но составляющих если не по логике, то по крайней мере по синтаксису полный смысл. Многие называют одою дюжину строф.

N. N., указывая мне на одно место в своем сочинении, извиняется в двоесмыслии. Тут двойное злоупотребление слов, подумал я: он говорит о двух смыслах там, где ни одного не доищемся. Впрочем, две бессмысленности можно слить; но два смысла вместе быть не могут. Могут ли быть два средоточия в одном и том же круге?

Изидор величается графом, потому что предок его заслужил кровью графское достоинство. Кто-то рассказывал подробно и плодовито о Риме. «Вы жили в Риме?» спросили его. Нет! но дядя мой сбирался туда ехать, отвечал он.

Спросите у человека, непричастного тайнам светского словаря, что такое большой свет в такой-то столице или земле. Он вероятно сперва задумается, потому что привык знать один свет, но после, может быть, скажет, что большим светом должна называться та часть народа, в которой больше число людей. Как же удивится он, когда узнает, что большой свет на земном шаре не составляет и стотысячной частицы малого света? Тут, вероятно, не задумавшись, скажет он, что лучшим светом называется без сомнения часть лучших жителей качествами ума и сердца. Ответ простячка укажет вам, что он равно чужд и свету и узаконенным злоупотреблениям его языка.

Несчастный укоряет барина в жестокосердии и величает его милостивым государем. Государство этого государя на воздухе, а милость в бесчеловечном отказе подать руку помощи тому, который за несколько лет пред тем спас его от гибели.

Начальник дает беззаконное предписание своему подчиненному и требует от него беспревословного повиновения, но в конце подписывается его покорным слугою. На смех? Нет! злоупотребление так сбило коренной смысл слов, что белое называется черным. Папа называет себя рабом Божиих рабов; Римский народ величал императоров: ваша вечность.

Иные злоупотребления слов присвоены себе нераздельно некоторыми лицами по праву силы. Не всякий тот брат тебе, кто называет тебя братцом. Это слово не обоюдное в разговоре с знатными. Один из них сказал однажды смиренному новичку: «подай мне, братец, табакерву». Простодушный Гурон, мечтая о всеобщем братстве людей, отвечает ему с учтивостью: «Извольте, братец!» Старший брат никогда не мог простить этого меньшому своему брату.

Разберите слово: добродетель. По законному значению своему должно-бы оно выражать: делатель добра, и тоже самое, что благодетель. Сверх того, что в этом составном слове действующий принят за действие, должно заметить еще, что в понятии не отвечает оно Латинскому virtus, которому отвечает в словаре. Virtus значит мужество, доблесть; добродетель скорее соответственно слову bienfaisance, благотворительность. Впрочем и это слово на Французском языке не старое: в первый раз было употреблено оно, то есть создано, аббатом Сен-Пьером в 1725 году.

У нас есть глаголы: исполнить и выполнить. Каждый имеет свое определительное значение; но злоупотребление замешалось и начали последний ставить иногда на месте первого. Кто-то, писав в Императору Павлу 1-му, впал в эту ошибку. Государь собственноручно означил на бумаге. «Выполняют горшки, а приказания Царя исполняют» – и возвратил бумагу с выговором. К сожалению, Царь может имянными повелениями изгнать успешнее злоупотребления из языка, чем из общества.

Не различать слова: поэт от слова: стихотворец, есть нестерпимое злоупотребление. В них та-же разность, как в словах: маляр и живописец. Те и другие в своем роде употребляют одно орудие: первые – перо, вторые – кисть. Но Ефрем расписывает двери и окна, Кипренский совместничествует природе. Стихи Петрова – поэзия, поэзия Хераскова – стихи. Сходя таким образом по лестнице стихотворцев, найдем мы на нижних ступенях рифмотворцев, которые также далеки от стихотворцев, как и они от поэтов; нижеследующих можно еще подразделить на бесчисленные разряды и спуститься наконец до бесконечно малых или не умеющих справиться ни с рифмою, ни с рассудком. Края сей стихотворной лестницы заняты одою Державина и хромыми гекзаметрами Тредьяковского. Когда и лучшие гекзаметры на Русском языке, то есть гекзаметры Жуковского и Гнедича, только по злоупотреблению именуются Русскими стихами, то что же сказать о худых гекзаметрах, о злоупотреблении злоупотребления?

Злоупотребление смешало в один смысл слова: безумный и сумасшедший. Русская пословица говорит: пьяный проспится, а дурак никогда. Сумасшедший может проспаться; тот спит без просыпа. Сумасшедшие живут вместе в желтом доме; безумные порознь и в разных домах, не имеющих определенной краски; жребий первых часто в руках у последних. Сумасшествие болезнь, безумие состояние. Слабоумный – слово прекрасное, но иногда неправильно употребляемое. Можно иметь много ума и иметь ум слабый. В ином ум ограниченнее, но слой его тверже. Самое слово: ум так подразделимо и на столько оттенков разливается, что оно постоянное злоупотребление. Умен был и Наполеон и Барков: много ума и в творении Монтескьё и в записочке светской барыни, приглашающей вас на чай. Жаль, что злоупотребление придало порочный смысл слову: вольнодумец. По настоящему, вольнодумец тот, кто пользуется свободою мыслить. Конечно, многие бескорыстные люди великодушно отказываются от права пользоваться сею свободою: как мудрец, который только и знал, что он ничего не знает, они только и думают, что лучше не думать. Также и во Французском языке выражение: esprit fort, злоупотребительно. Вероятно: и Русское и Французское выражения были в первый раз употреблены не в осуждение. Лжемудрец: вот настоящее клеймо тому, кто употребляет во зло волю думать.

Положение и состояние, при строгой разборчивости в словах, не могут быть равно заменяемы одно другим. Автор в день первого представления своей драмы бывает до поднятия занавеса в мучительном состоянии; иногда по падении занавеса и пьесы в несчастном положении.

В 1812 году, а может и прежде, но в 1812-м году укоренилось злоупотребление слов: пожертвовать и пожертвование. Волос становится дыбом, читая, что такой-то пожертвовал десятью человеками, вместо того, что такой-то снарядил десять воинов. Но смех вознаграждал за ужас, когда в след за этим торжественно объявляли, что такой-то миллионщик пожертвовал двадцатью-пятью рублями, или такой-то бригадир заржавленною своею шпагою. Это злоупотребление так разошлось по городам и селениям, что в иных местах называли ратников жертвенниками и жертвами.

Одно бессовестное злоупотребление может соединять значения слов: налог и подать. Одно вносится, другое взимается. Подать платится в силу условия между тем, который платит и которому платят и к пользе обеих сторон; налог налагается в силу права сильного, и если бывает кому в пользу, то редко стороне платящей. Налог налагается завоевателем на завоеванных; подах подается гражданином правительству в силу законов.

По словам Академии Российской, и даже по здравому рассудку, подобострастие означает подверженность тем же страстям. Злоупотребление, давно уже перемешавшее на языке простолюдинов значение слов: страх и страсть, преобратило и подобострастие в боязливую покорность. Предположили, что подобострастный человек есть тот, которому подобает страшиться. От сего злоупотребления вероятно происходит и пристрастный допрос, не означающий допроса, сделанного с пристрастием к той или другой стороне, но допроса, сделанного с пристращиванием.

В светском словаре выражения: добрый малый и добрый человек совершенно поддаются злоупотреблению. Добрый малый обыкновенно называется товарищ, всегда готовый участвовать с вами во всякой пирушке и шалости и обращающийся к вам спиною при первом предложении участвовать с вами в добром деле. Добрый человек, по светскому понятию, есть человек, в коем не достает ни духа на злое, ни души на доброе дело. Сказано о светских друзьях:

 
В их ласках лесть, коварство вижу,
Их клятвы – звук пустых речей!
О! как сердечно ненавижу
Большую часть моих друзей!
 

Можно почти тоже сказать о добрых малых и добрых людях: честному человеку позволительно ненавидеть их чистосердечно.

Фон-Визин был большой знаток в словах и мастер расставлять их по оттенкам слов. В одном его отрывке, не изданном, представляя политическую картину государства, неуправляемого положительными законами, он говорит: «там никто не хочет заслужить, а всякий ищет только выслужить; там, кто может – грабит, кто не может – крадет».

Лекарь мою жену зарезал! говорит Арист. А кто ее пользовал? спрашивает Никодим, имеющий несчастный дар всегда во зло употреблять самые употребительные слова.

Он же на вопрос: «Здорова ли ваша жена?» отвечает: «К вашим услугам».

А сколько злоупотреблений на языке стихотворном? Один стихотворец подносит оду вельможе и в посвящении величает его благодетелем и вашим высокопревосходительством, а себя ставит ниже травы. С первого стиха говорит он ему запросто: ты, а в конце обещает поделиться с ним бессмертием.

Вельможа, незнакомый с принятыми злоупотреблениями языка богов, кинул оду в лицо поэта и с тех пор говорит: «Я не люблю этих стихотворцов: то они у ног ваших, то с вами за панибрата».

Не помню, в какой-то комедии Итальянского театра служанка одной барыни, помешанной на стихах и стихотворцах, говорит ей: Как не стыдно вам знаться с этим народом? Тот, который на стихах открыто напевает вам о любви своей и прямо говорит вам: ты, не смел-бы прозою взглянуть на вас.

Что город, то норов, что деревня, то обычай; что век, то слово, или, лучше сказать, злоупотребление слова в чести. У Сумарокова, по возвращении его из Москвы, спрашивали: «Каких людей он там видел?» – Я не видал там людей, отвечал он, там все голубчики. Тогда у Москвичей было в чести слово: голубчик. Но и теперь оно не совсем вышло из употребления. Послушайте: муж жену свою зовет: голубушка! Она отвечает ему: голубчик! Посмотрите этих голубков в домашнем быту, они живут как кошка с собакою.

Покойный Живописец[1]1
  Журнал Новикова.


[Закрыть]
, которому не худо было бы воскреснуть, разумеется с тем уговором, чтобы он приноровил к веку и кисть свою и краски, сказывает, что в его время любовник и любовница назывались болванчиками. Впрочем, здесь может и не быть злоупотребления. Всякий кумир тот же болван, а кто не видит кумира в цели своей любви, своих желаний, искательства? Почетные, современные вам слова, кажется: чудо, чудесный! Нет сомнения, что в наш век видели ни много чудес; но часто чудесное во зло употребляется вместо чудовищного.

В Словаре Академии: лихой и злой имеют невыгодное значение. В дополнениях к нему должно бы прибавить, что на языке офицерском имеют они совершенно иное. «Посмотрите на молодого гусара N. N. – чудо на лошади! Как лихо ездит и зло одевается!»

На языке людей случайных и должников «завтра» не ограничивается простонародным смыслом. Они почитают злоупотребительным наименование этим словом дня следующего за нынешним и придают ему значение обширнейшее, а иногда и неограниченное. Спросите о том у искателей и заимодавцев.

Я люблю злоупотребительное выражение: он улыбнулся, в смысле: он умер. Но у вас оно употребляется в презрительном и насмешливом значении. Желательно, чтобы только о смерти доброго человека говорили: он улыбнулся.

Иные общества и лица отдельно пользуются некоторыми злоупотреблениями слов, не оправданными, так сказать, народным злоупотреблением. В Казани, вместо того, чтобы сказать про человека: он влюблен, говорят, или говорили несколько лет тому: он сидит, потому, что тайна любви одного значущего человека в городе огласилась тем, что он в театре сидел всегда в ложе у одной женщины. В столицах говорят про иного: «он в силе». Еслибы судьба поведала нам свои тайны, то мы увидели-бы, как слабы эти силачи в единоборстве с нею!

Кто-то имел привычку говорить беспрестанно: наконец, и рассказывал продолжительно; долго прослушав его плодовитое повествование, Нелединский прервал его на новом наконец, и сказал: «Нет! теперь уж не обманете!» и откланялся ему навсегда. Вольтер говорит о Saint-Empire Romain: pourquoi Saint? pourquoi Empire? pourquoi Romain? Эта шутка часто приходит мне в голову, когда встречаюсь с иным действительным тайным советником. Как и тут не спросить: в чем он действителен? какая заключается в нем тайна? кому и что он советует?

А можно-ли счесть злоупотребления слов в заглавиях книг, журналов и проч.? Выставляйте на книге заглавие ей приличное, а не злоупотребительное, и сколько из них останутся в книжных лавках, не уловляя добросовестной доверчивости тех читателей, которые судят о вещи по ярлыку.

Вместо рассуждение о… скажите: Бредня о….. помня, что слово: рассуждение происходит от рассудка. Вместо: Друг просвещения, выставьте: Недруг просвещения. Не говорите: такой-то перевел Горация, но скажите: – «такой-то развел Горация», т. е. развел его в жидкости своих водяных стихов. Переводить, перевесть употребляется у нас в значении и уничтожить. Например говорят: Дмитриев перевел многие басни Лафонтена; Жуковский перевел Шильонского узника. Это так; но говорится и этак: перевесть крыс мышьяком.

В разговорах и книгах по большей части словами играют, как шашками, которые игров переставляет на удачу или по прихоти с места на место. Вот от чего спор о мнении может часто стушеваться спором о словах. В первом случае есть еще надежда согласить и склонить на мировую спорщиков; в последнем нет никакой надежды. Дело в том, что о мнениях спорят люди умные и образованные; о словах упрямые невежды, или, как злоупотребление иногда величает их, ученые.


Страницы книги >> 1
  • 0 Оценок: 0

Правообладателям!

Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.


Популярные книги за неделю


Рекомендации