Текст книги "Могильщик кукол"
![](/books_files/covers/thumbs_240/mogilschik-kukol-43220.jpg)
Автор книги: Петра Хаммесфар
Жанр: Современная проза
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Когда вечером Якоб и девочки вернулись домой и муж потребовал объяснения по поводу расцарапанных рук Бена, Труда сказала: «Он шатался в саду Герты и запутался в зарослях малины. Надеюсь, он получил хороший урок».
Якоб ей поверил, а Труда стала с ума сходить от страха, что случившемуся был свидетель. Подтверждением тому был рубец на спине Бена. Так высоко она его не била; кроме того, при наказании обошлась рукой.
20 августа 1995 года
В воскресенье после обеда сутолока у пролеска и у воронки стала еще более оживленной. Поиски взбудоражили полдеревни. Большинство жителей, желая утолить любопытство, отправились с семьями на прогулку. Однако никто не осмеливался приблизиться. Но поскольку со стометрового расстояния ничего значительного увидеть было невозможно, зеваки в конце концов начали отступление и, расположившись в кафе Рюттгерс, принялись обсуждать происходящее.
Бруно и Рената Клой с младшим сыном тоже уселись за один из столиков. Пятнадцатилетний Хайко хвастался важными свидетельскими показаниями брата. Он заявил, что именно показания Дитера Клоя послужили для полиции поводом начать поиски.
После выступления Хайко Бруно тоже затянул хвалебную песнь своему первенцу. Тогда один из гостей кафе не выдержал и задал вопрос: а не были ли важные показания Дитера Клоя о двух незнакомых молодых людях всего лишь ловким маневром с целью отвлечь полицейских, чтобы те не надумали пристальнее приглядеться к нему самому?!
Ни для кого не было секретом, что Дитер Клой проявлял весьма живой интерес к Марлене Йенсен. И не он один. Почти всю молодежь мужского пола деревни красивая девушка сводила с ума. В противоположность другим, остановившимся на исполненных тоски взглядах и двусмысленных замечаниях, как, например, Альберт Крессманн, не устававший повторять, что как-нибудь он охотно поиграл бы в прятки с малышкой кузиной Аннеты, Дитер Клой, истинный сын своего отца, шел напролом.
Всего три недели назад Мария Йенсен как раз жаловалась Tee Крессманн на назойливость юнца. Если дела так будут продолжаться, заметила Мария, ей придется самым серьезным образом поговорить с Ренатой Клой, чтобы та приказала своему старшему держать руки в карманах брюк, чтобы не приставать постоянно к молодым девушкам, которые с ним не хотят иметь никаких дел.
В деревне еще живо помнили о грехах молодости Бруно. Каждый знал, что свою жену, которая тогда не сразу решила в его пользу, Бруно завоевал в довольно-таки дикой драке. Как было принято у древних германцев, Бруно набросился на молодого человека, пылавшего страстью к Ренате и каждое воскресенье в Лоберге перед кафе-мороженым подносившего возлюбленной в подарок розу. Однако после того, как Бруно образумил ухажера, с романтикой было покончено, и горячая любовь его к Ренате, так сказать, внезапно угасла. Тот случай был еще довольно безобидным по сравнению с прочими.
Имелись и другие, посерьезнее. Никто не забыл, как в молодые годы, словно черт за бедной душой, Бруно всюду таскался за матерью Марлены Йенсен. И внушением с применением грубой физической силы его было не остановить. К сожалению, после сентября 69-го года, когда Якоб из полного пустых билетов ведра вытащил для Труды главный выигрыш на празднике стрелков, а Пауль Лесслер рассказал, как он, стараясь образумить, взял Бруно за грудки, ничего не изменилось.
В начале октября 69-го года Паулю пришлось отчитать Бруно снова. Всем другим ухажерам сестры Пауль однозначно предпочитал Эриха Йенсена. А Бруно Клой сильно мешал их зарождающимся отношениям. Парень не упускал ни одного удобного случая, чтобы не пристать к Марии, докучая ей своей назойливостью. В первый раз Пауль ограничился устным внушением. Во второй раз подкрепил его физическим воздействием. Несколько дней с синяком под глазом и вспухшей губой Бруно бродил по деревне и клялся в страшной мести.
А в один из вечеров в конце октября 69-го года на Марию было произведено нападение и девушку чуть не изнасиловали. Согласно официальной версии, какой-то тип в маске подкараулил Марию и потащил в ближайшие кусты. К счастью, кусты находились в саду старой Герты Франкен, и случайно прогуливавшийся в тот момент по проселочной дороге со своей овчаркой Хайнц Люкка успел предотвратить самое худшее. Насильник скрылся, но никто в деревне ни на минуту не сомневался, кто прятался под маской.
Тогда выдвигалось несколько версий случившегося. Хайнц Люкка немного опоздал и успел предотвратить только самое худшее. Только прервал акт насилия. Мария из стыда утверждала, что не узнала обидчика. И старый Клой немалой денежной суммой убедил Хайнца Люкку присоединиться к высказыванию девушки.
Теперь кухня сплетен вновь забурлила, хотя Бруно Клой и позаботился о том, чтобы пока у сына не прошли синяки после драки у дискотеки, тот держался подальше от деревни. Потому что, не зная в точности, кому Дитер обязан побоями, каждый житель деревни выдумал бы свою версию.
Между тем односельчане перестали уже верить в то, что увидят Марлену Йенсен живой. Только Тея Крессманн придерживалась прежнего мнения и была в полной уверенности, что девушка сбежала, желая устроить Эриху и Марии несколько бессонных ночей. Но Тея не нашла поддержки даже у собственного мужа. Рихард грубо объяснил ей, что она, как всегда, болтает всякую ерунду и нельзя с двух чужаков снять подозрения только потому, что единственный важный свидетель сам не особенно чист.
Высказавшись явно с лучшими намерениями, Рихард Крессманн добился противоположного эффекта. Выражение «не особенно чист» стало последней каплей, переполнившей чашу терпения Бруно Клоя. У мужчин чуть не дошло до драки, но Рената второпях оплатила пирожные и кофе, взяла Бруно за руку и вынудила его покинуть кафе.
Бруно просто кипел от злобы. И когда на улице Рената, не в силах сдержаться, спросила мужа: «А где, собственно говоря, ты сам был в прошлую субботу?» – несколько гостей, оставшихся в кафе, увидели, как Бруно неожиданно размахнулся и ударил жену по лицу. Рената расплакалась, и пятнадцатилетний Хайко погрозил отцу кулаком. Затем Хайко взял Ренату за руку и пошел с ней в одном направлении. В то время как Бруно постоял еще несколько секунд на месте, а затем, широко шагая, исчез в противоположном направлении.
В это время Бен еще находился в своей комнате. Сначала он был абсолютно спокоен. После того как Якоб с банкой и биноклем покинул комнату, Бен несколько часов поспал. Затем Труда позвала его обедать. Когда, поев, он захотел уйти, она его удержала: «Не сегодня, Бен».
Если бы Бен захотел, он мог бы легко высвободиться из ее рук. Однако причинить боль матери было все равно что самому себе нанести раны. Никто не ударит руку, которая кормит. И хотя отец считал его отношение к матери любовью, оно было скорее инстинктом, стремлением к выживанию.
Потом он мог бы уйти, когда она освободила его руку. Раньше Труда часто говорила: «Не сегодня, Бен» или «Сейчас ты должен остаться со мной».
Не обращая внимания на слова матери, он всегда уходил. Однако сейчас здесь сидел отец. А Бен никогда не терял уважения к кулакам Якоба. Он так никогда и не смог понять, что сила в них постепенно убывает.
Неохотно, бормоча себе под нос что-то непонятное, Бен позволил Труде снова отвести себя наверх. Якоб сидел в гостиной и слышал, как над его головой сын носится по комнате, от окна к двери, от двери к окну, туда-сюда, словно животное в клетке. Несколько раз он стучал по косяку, тряс дверную ручку и кричал: «Руки прочь!»
Труда догадывалась, в чем дело. Бен волновался за свой мир, боялся, что коль скоро такое количество людей бродит по его местам, то очень многое будет там разрушено. Труда отнесла ему в комнату ванильное мороженое, потом плитку шоколада и попыталась успокоить: «Там полиция. Не волнуйся, они ничего не сломают, только все осмотрят. Когда они уедут, ты можешь выйти. Посиди и поиграй немного. Где твоя а?»
Потом Труда металась между окном спальни и его омнатой, туда и обратно. Однако ни разу не забыла повернуть ключ, закрывая за собой дверь его комнаты.
Поздним вечером, когда поток посетителей воронки и пролеска окончательно иссяк и полиция с пожарной командой тоже убралась с поля, Якоб в сопровождении сына отправился на воскресную прогулку. Он любил неторопливо прогуливаться по полям. Особенно когда его сопровождал Бен.
Еще не успел их дом скрыться из виду, как Якоб, по обыкновению, начал говорить. Бен был единственным человеком, с которым Якоб мог обо всем поговорить. Сын никогда не отвечал, не давал дельных советов и не строил глупых предположений. А только с важным выражением лица слушал, что накопилось у отца на душе. И Якоб облегчал в монологе душу и совесть – за повернутый в замочной скважине ключ и за множество подобных вещей.
«Пойдем посмотрим, сколько они вытоптали», – сказал Якоб, хотя состояние тамошних полей его теперь не касалось. Давным-давно свекольные и пшеничные поля ему не принадлежали. Уже несколько лет, как все минуло. Партнерство с Паулем Лесслером и Бруно Клоем долгое время прекрасно себя оправдывало. Но затем оба его партнера стали специализироваться в различных узких областях сельского хозяйства. И Якобу пришлось сдаться.
Ни одного сына. Только великан Бен, с силой как у десятерых, глазами совы, памятью слона и разумом комара. Правда, с годами стало ясно, что профессор, поставив диагноз, ошибся с излишне мрачной формулировкой. К Бену уж никак не подходило определение «слабоумие высшей степени». Он выучился некоторым вещам, но, к сожалению, не особо разумным. Вероятно, со временем и с помощью специалистов прибавилось бы еще несколько соответствующих навыков, если бы только Труда решилась и поместила его в специальный приют. Но едва затрагивалась эта тема, Труда умирала тысячью смертей. А потом стало поздно, и уже ничего нельзя было изменить.
Для собственных нужд они оставили кур и двух свиней. Еще Труда заботилась о большом огороде, который обустроила по-новому. Землю они целиком сдали в аренду Бруно Клою. Новый сарай Бруно делил с Паулем Лесслером. Пауль использовал его, чтобы хранить солому. Бруно ставил там свеклоуборочный комбайн, что было для него удобно: поле с сахарной свеклой располагалось недалеко от воронки и ему не надо было гонять машину туда-сюда.
На одну аренду прожить было невозможно. Однако, несмотря на возраст, Якобу повезло. Хайнц Люкка воспользовался связями и помог ему устроиться на работу. Уже несколько лет, как Якоб работал кладовщиком в магазине Вильмрода. С раннего утра до конца дня он ездил на автопогрузчике по огромному складу магазина строительных товаров в Лоберге, расставлял по порядку поддоны с винтами и дюбелями, унитазы и смесители для ванн. И если у продавцов не хватало времени, выставлял на полки товар в торговом зале.
Порой у Якоба возникало чувство, что еще немного, и он задохнется между стеллажами. В такие моменты овладевавшая им тоска по открытому небу заставляла его раз двадцать за рабочий день поднимать глаза к высокому потолку и особенно ясно, всей душой сознавать, что его сын долго не выдержит в закрытом помещении.
Передающийся из поколения в поколение инстинкт, голос крови, влекущий к земле; технический прогресс его только заглушил. У Бена он особенно ясно проявлялся. Перед любой техникой он испытывал панический страх, с помощью лопаты совершал маленькие чудеса. Когда Бен копал землю, ничего рядом не было повреждено. Имея целью найти в земле какие-то сокровища, он не обходил вниманием ни одну травинку, и после произведенных раскопок осторожно укладывал дерн на прежнее место. И место разведочных работ потом выглядело так, словно здесь не было никакого вторжения.
Конечно, Якоба не устраивало, что сына с середины июля каждую ночь тянуло на волю. По деревне снова поползли слухи, как, например, в июне, когда, натолкнувшись на «мерседес» Альберта Крессманна, Бен погладил неприкрытую грудь Аннеты Лесслер. Или прошлым летом, когда Бруно Клой заметил Якобу, что Бен его смертельно напугал, внезапно ночью возникнув рядом с машиной. Тогда Якоб спросил себя, что это среди ночи на машине Бруно ищет вне дома. Навряд ли проверяет свои корнеплоды. Да и в то, что Бруно мог чего-то до смерти испугаться, верилось с трудом.
Скорее всего испугалась дама, сопровождавшая Бруно. И если она не могла пригласить Бруно в собственную кровать, а вынуждена была развлекаться с ним в пролеске или где-то еще, должно быть, для этого имелись веские причины, а именно – супруг. Якоб никогда не был апостолом морали, но тогда подумал, что в данном случае испуг мог бы весьма благотворно повлиять на Бруно.
Но если серьезно, то Якоб понимал, что некоторые люди действительно пугались. У Бена на лбу не написано, что он кроткое дитя, как постоянно утверждает Труда. Когда двухметрового роста верзила, с фигурой наподобие платяного шкафа, кулаками, как кузнечные молоты, биноклем на груди и складной лопаткой на ремне, ночью внезапно возникает рядом с припаркованной машиной или расстеленным на опушке леса пледом, вряд ли кто-то примет его за безвредного и добродушного ребенка. Наверняка в такие моменты у многих душа уходит в пятки. Альберту Крессманну, Бруно Клою и другим знакомым было известно, чего можно ожидать от Бена. Но чужие люди – едва ли…
– Нам нужно поговорить, – начал Якоб, в то время как они не торопясь приближались к пролеску. – Я ничего не имею против, когда ты бегаешь по округе. Но ночью ты должен оставаться в доме. До тех пор, пока это дело не выяснится. Ты понял?
Бен с важностью кивнул. Это была всего лишь реакция на спокойную интонацию отца, на тот тон, которым Якоб поведал ему о своих заботах и тайных мыслях.
– Хорошо, что ты со мной согласен, – продолжал Якоб. – Твое затворничество будет недолгим. Когда они найдут дочь Эриха или девушка снова появится… – Он прервался и вздохнул. – Но если быть честным, я не верю в удачный исход. Если бы ничего не произошло, оба парня уже давно объявились бы и сказали, что они подвезли девушку, и показали бы место, где ее высадили.
Бен опять кивнул с серьезным выражением лица и, не в силах больше сдерживаться, пробежал несколько шагов вперед. Якоб снова погрузился в свои мысли. Он беспокоился о Труде, зная, что означают эти вялые бессознательные жесты, овладевшее ею молчание и замкнутое, многозначительное выражение, появившееся сегодня на лице. Все эти годы Труда боялась, что придет указание отдать Бена в приют. Теперь она почти сходила с ума оттого, что сына всю ночь не было дома и кто-нибудь из полицейских мог его заметить.
Да, времена изменились. Раньше девушка могла исчезнуть, и никто бы о ней и не вспоминал. Но такие, как Бен, тогда тоже исчезали. Якоб задумчиво покачал головой, глядя на широкую спину сына.
Бен остановился, приставил бинокль к глазам, что-то выглядывая среди деревьев, в ожидании, когда отец поравняется с ним.
– Здесь можно долго искать, – сказал Якоб. – Что сюда попадет, найти нелегко. Только если случайно начнешь копать в правильном месте.
Он вытянул руку в направлении, куда смотрел Бен.
– Там мы однажды нашли кое-что, Пауль и я.
И Якоб рассказал сыну об Эдит Штерн, обрученной перед войной с сыном трактирщика Вернером Рупольдом. О девушке до сих пор многие в деревне говорили, что ей удалось ускользнуть от рук нацистов. Может, так оно и было, но уцелеть ей не удалось. Якоб это точно знал. Только никогда ни одному постороннему не обмолвился об этом и словом.
Бену он мог спокойно рассказать о пещере, которую они выкопали с Паулем Лесслером, глубоко в корнях древнего бука, чей могучий ствол расколола молния.
Тогда, зимой 43-го года, они здесь играли, а в некоторых домах уже шептались, что никто не может быть больше уверен в безопасности, если даже такие невинные дети, как Криста фон Бург, умирают от воспаления легких только из-за того, что суют в рот то, к чему нормальные люди испытывают отвращение.
Якоб и Пауль ничего не знали о глухом страхе, охватившем прежде всего еврейские семьи Штернов и Гольдхаймов. Мальчиков мучили другие страхи, когда, плотно закутавшись, они сидели в выкопанной ими яме. Они рассказывали друг другу немыслимые бесконечные истории о старших братьях, оставшихся в России и Франции. Пропавших без вести или погибших за честь и отечество. Брат Пауля и оба брата Якоба.
Пауль думал, что однажды настанет их черед стать героями. Только вот Тони фон Бург, наверное, не станет героем. Потому что как-то отец Тони сказал матери Пауля: «Прежде чем они его у меня заберут, я самолично отрублю ему руку и полноги. Тогда он сделает другую карьеру, получше».
И при всем мужестве, смелости и вере в фюрера, им было страшновато думать о предстоящих героических поступках, все-таки им было только одиннадцать и двенадцать лет. Врага они боялись меньше, тот не имел лица. Но вот если там, куда их пошлют, командуют еще большие идиоты, чем Хайниц Люкка?… С такими лучше дела не иметь.
Поэтому они решили усовершенствовать свою пещеру, укрепить ее досками и на всякий случай запастись продуктами. И решили, что если появится враг, они нападут на него из засады. Отец Тони фон Бурга каждый вечер молился о том, чтобы враг наконец появился. А мать Пауля молилась, чтобы молитвы семьи фон Бургов были наконец услышаны. Пауль это точно знал. На дворе Лесслеров много о чем говорили вечерами. И в то время Пауль не всегда крепко спал.
Весной и летом 44-го года им было не до игр, приходилось помогать семьям в полях и со скотиной, вечером, смертельно усталые, они падали как подкошенные в кровати и заранее радовались предстоящей поздней осени и зиме. После сбора урожая друзья решили осуществить свой план по расширению пещеры.
А летом 44-го года, когда опасения Штернов и Гольдхаймов оправдались, Вильгельм Альсен, наблюдавший за транспортировкой арестованных, заметил, что одного человека не хватает – Эдит Штерн, девушки двадцати пяти лет, которая, если бы не помешала война, уже давно бы носила фамилию Рупольд.
После того как Штернов и Гольдхаймов увезли, Вернер Рупольд, в надежде быстрее оправиться после полученного на войне ранения и обширной кровопотери, пристрастился к длительным прогулкам к пролеску. В деревне стали распространяться слухи, что на прогулки Вернер берет с собой хлеб и другие продукты. Правда, люди только тихо шептались, прикрывая рот рукой. Ни один человек лично ничего не имел против Штернов и Гольдхаймов. Старый фон Бург и несколько других жителей деревни даже посмеивались в кулак при мысли, что Эдит Штерн улизнула от старого Альсена.
К концу лета, когда Якоб и Пауль решили проверить состояние пещеры, они нашли яму засыпанной. Мальчики взялись за лопаты и копали до позднего вечера, пока наконец не откопали лицо. Эдит Штерн. Пауль узнал ее, хотя лицо девушки было сильно изуродовано. У Эдит был проломлен череп. Что еще с ней сотворили, друзья не захотели уточнять. Скорее всего тело недолго пролежало в земле. И в деревне так никто никогда и не узнал, что стало с еврейской девушкой Эдит Штерн. По той простой причине, что Якоб и Пауль, второпях и в панике закапывая лицо, поклялись друг другу никогда ни одному человеку не говорить о своей находке.
Позже, когда страшное время миновало и можно было снова открыто говорить, кто с кем, как долго и почему, появилось несколько слухов. Вскоре после войны Вернер Рупольд публично объявил, что в действительности никогда не расторгал помолвку с Эдит и несколько долгих недель прятал свою невесту в пещере в пролеске. Еще он рассказал людям, как на одной из вечерних прогулок, целью которых было снабжать девушку продуктами, за ним увязался молодой Хайнц Люкка. Тогда Хайнцу только исполнилось шестнадцать, но он уже живо интересовался всем, что стоит представлять в правильном свете.
Конечно, в тот вечер Вернер Рупольд вел себя крайне осторожно и даже близко не подошел к убежищу, где скрывалась девушка. Он неторопливо прогулялся ко двору Крессманнов и попросил военнопленного Игоря, чтобы тот предостерег Эдит и по возможности позаботился о ней до тех пор, пока не сложатся благоприятные условия для бегства, так как сам он пока не осмелится туда даже подходить. Можно было предположить, что молодой Люкка натрепался своему отцу. А старый Люкка и Вильгельм Альсен были самыми близкими друзьями.
Позже Игорь рассказал, что в ту же ночь предостерег Эдит и девушка сразу убежала. Затем он лично засыпал яму, чтобы не возникло подозрения, что Вернер Рупольд прячет врагов народа. Все поверили Игорю, и только Якоб и Пауль знали, что русский лгал. И задавались вопросом почему. Не нужно было долго мучиться, чтобы понять, кто проломил череп Эдит Штерн. Достаточно было только вспомнить то время и сложившиеся обстоятельства. Одинокий русский, в 1944 году не смеющий даже в мечтах представить себе, что снова увидит родину и найдет там женщину, и молодая беззащитная еврейка.
Вернер Рупольд ждал – один год, пять лет. Даже через десять лет, оставаясь непоколебимым в своей наивности, он продолжал верить, что Эдит успела убежать за границу. Он полагал, что там она познакомилась с другим мужчиной, родила детей и забыла своего жениха. Вернер надеялся, что у нее все хорошо, она счастлива и когда-нибудь даст о себе знать. До самой смерти весной 81-го года Вернер Рупольд считал, что Эдит жива, и не переставал надеяться получить от нее весточку.
– Каждый раз, когда я его видел, у меня становилось тяжело на душе, – продолжал рассказывать Якоб сыну. – Мы с Паулем несколько раз были близки к тому, чтобы все рассказать Вернеру. Но не хотели ставить в тяжелое положение старика Игоря. Он тоже был бедолага, и Пауль не представлял, что он способен на убийство. Но никого другого мы даже не рассматривали тогда. И еще мы с Паулем были согласны в одном: Вернер не справится с правдой. Он был хорошим парнем, тихим и мягким. Когда он стоял за стойкой и кому-нибудь улыбался, его улыбка трогала сердце. И когда он умер, я подумал: теперь они наконец-то встретились.
Отец с сыном достигли лесной опушки. Якоб остановился и, вытянув руку, показал в направлении затоптанной крапивы:
– Приблизительно там и находится то место.
Старый бук с расщепленным молнией стволом упал в начале пятидесятых годов. Пень с мощной корневой системой простоял еще несколько лет, пока не сгнил. Теперь на его месте росли несколько молодых елей.
Якоб вздохнул:
– Пожалуй, она все еще лежит там в земле.
Бен с важностью кивнул.
– И возможно, – растягивая слова, сказал Якоб, – дочь Эриха тоже лежит где-нибудь неподалеку. Мы с тобой знаем, какой дорогой после дискотеки возвращаются на машинах.
Бен снова кивнул, и Якоб широким жестом обвел кругом:
– Здесь много места. И если они зарыты достаточно глубоко, даже собаки не смогут ничего учуять. Но чтобы зарыть как следует глубоко, преступник и мыслить должен достаточно глубоко. Или придумать что-нибудь другое.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?