Читать книгу "Уютные детективы. Комплект из 2 книг"

Глава 21

Я еще кричу, когда сзади меня обхватывают чьи-то руки, и я пытаюсь вырваться, потому что уверена – кто-то хочет убить и меня. Но это детектив Крейн, он шепчет что-то мне на ухо, успокаивая. Я зарываюсь лицом в его грудь и стараюсь не думать о том, что сейчас увидела.

Я не слышу его слов, но что-то мне подсказывает – он говорит: «Все хорошо, вы в безопасности». Он гладит меня по спине, пока я задыхаюсь от рыданий и отвращения. Наконец я отстраняюсь и поворачиваюсь, так что сундук оказывается на периферии зрения. Саксон загораживает обзор, в руках у него шариковая ручка, которой он роется в сундуке.

– Женщина, пулевое отверстие в голове, – говорит он в пространство. – Судя по состоянию тела, оно пролежало здесь весьма долго.

– Ну еще бы! – кричу я. – Это же Эмили Спарроу!

– Успокойтесь, Энни, – просит Саксон, окидывая меня взглядом врача. Жутким взглядом.

Я делаю шаг назад и натыкаюсь на детектива Крейна. Внезапно мальчик, о котором писала Фрэнсис, возвращается – тот, что шнырял по округе и собирал информацию о людях, чтобы потом использовать против них. И это в десятилетнем возрасте!

Саксон вытаскивает из кармана латексную перчатку и надевает ее. Он снова наклоняется к сундуку, но Крейн его останавливает.

– Теперь это дело полиции, Саксон.

– Врачи всегда носят с собой латексные перчатки? – спрашиваю я, срываясь на визг.

Это нервный, неуместный вопрос, и я чувствую, что либо задам еще тысячу таких, либо меня стошнит.

– Я постоянно имею дело с трупами, – спокойно отвечает Саксон, и в комнате внезапно становится холоднее.

Я тру руки, чтобы не дрожать, но это не помогает.

Детектив Крейн смотрит на меня, беспокойно наморщив лоб. В прошлый раз, когда он видел меня в таком состоянии, я упала в обморок. Нервное напряжение стирает все чувства – слух, зрение. Внутри все переворачивается.

Я глубоко дышу, уткнувшись Крейну в плечо. Сейчас не время думать о том, что я так близко к нему и вдыхаю запах его лосьона, а сам детектив вроде бы и не возражает. Я поспешно выкинула из головы опасения насчет того письма о судебном запрете. Пусть об этом беспокоится будущая Энни.

Саксон с вызовом смотрит на Крейна и снова наклоняется к сундуку. Он вытаскивает шерстяное пальто, идеально соответствующее описанию тети Фрэнсис. Ее дневник словно ожил, здесь все детали – от наполовину оторванных золотых пуговиц до револьвера, который Саксон вынимает из кармана.

– Немедленно уйдите отсюда, оба! – тут же приказывает Крейн.

Саксон пожимает плечами, медленно кладет револьвер обратно в сундук и выходит из кладовки. Через секунду я отцепляю пальцы от рукава Крейна, но детектив ободряюще смотрит на меня.

– Я приду к вам, как только смогу, но сейчас должен заняться работой.

Киваю и шлепаю к двери, а когда оглядываюсь, Крейн уже что-то быстро говорит по телефону.

Бегу по гравийной дорожке, стараясь оказаться как можно дальше от дома. Некоторое время я брожу кругами, а потом устраиваюсь на лужайке рядом с дорожкой. Подъезжают еще несколько полицейских машин и «Скорая». Видимо, полицейские машины не приспособлены для перевозки трупов, поэтому, чтобы вывезти тело из поместья Грейвсдаун, во второй раз вызвали Магду и Джо.

Я решаю пройтись до розария, чтобы проветриться, но останавливаюсь прямо перед ним, когда слышу ссору на повышенных тонах. В дальней стороне сада из-под перголы, увитой буйными желтыми розами, раздаются хриплые крики Арчи Фойла. Сквозь них прорываются пронзительные вопли Оливера, и я делаю несколько шагов вперед, чтобы лучше их расслышать.

– Черта с два ты это сделаешь! – орет Арчи. – Ты не имеешь права разгуливать по деревне со своими холеными лондонскими клиентами и мерзкими предложениями. Гольф-поле, твою мать! Фермерскому дому больше сотни лет, это же памятник архитектуры! Тебе не позволят его снести, ни за что!

У меня сжимается сердце, но я даже рада, что могу сосредоточиться на чем-то помимо трупа Эмили Спарроу.

– Вообще-то позволят, – огрызается Оливер. – Мы уже получили разрешение на снос, поскольку дом в аварийном состоянии. – Я слышу шуршание бумаг, и Оливер говорит: – Видишь? Законное разрешение из администрации.

На мгновение наступает тишина – Арчи задумывается.

– Ты заплатил кому-то, это ложь, – шипит он. – Балки вовсе не прогнили, и фундамент в целости! К тому же никто не приходил осматривать дом. Это наглая фальшивка! Я привлеку тебя и твою компанию к суду за мошенничество!

– Ах, вот как? – резко и уверенно отвечает Оливер. Я высовываюсь из-за перголы и вижу, как он делает шаг к Арчи. – Можешь попытаться, но еще прежде чем на заявлении высохнут чернила, в твою дверь постучится полиция, чтобы привлечь за кое-какие делишки.

Арчи отступает, на его лице написана тревога. Он нервно сглатывает и на полтона понижает голос:

– Ты врешь.

– Ничего подобного. Может, остальные жители деревни и закрывают глаза на твои преступления, но я все знаю.

Оливер окидывает Арчи презрительным взглядом.

Арчи опять понижает голос, и я подбираюсь ближе. Но тут кто-то неожиданно задевает меня, проходя мимо, и я оказываюсь прямо на дорожке.

Мое присутствие обнаружено, но это уже не играет никакой роли. Арчи и Оливер потрясенно смотрят, как к ним подбегает Джо Лерой и хватает Оливера за грудки. Пикает прикрепленная к форме Джо рация, но тот не обращает на нее внимания.

– Если б я сам не занимался неотложной помощью, то сломал бы тебе нос, – ревет он.

От его слов Оливер теряется, но ненадолго.

– У тебя-то какие ко мне претензии? С тех пор как я приехал, мы и словом не обмолвились!

– Ты совсем не понимаешь, что натворил? – Джо стоит так близко к Оливеру, что брызжет ему в лицо слюной, когда говорит. – Да как ты посмел пытаться купить нашу гостиницу! Мама вложила в нее всю душу! После смерти Фрэнсис эта гостиница необходима маме, чтобы не сойти с ума! А тут являешься ты и заливаешь, будто она слишком стара, чтобы управлять гостиницей, надо все продать и жить дальше.

– Это же логично, Джо, – ровным голосом заявляет Оливер. – Почему ты не хочешь, чтобы она заработала денег на продаже? О ней будут заботиться до конца жизни!

– О ней и так заботятся, и ты прекрасно знаешь, что дело не в деньгах. Или ты так давно не был в Касл-Нолле, что думаешь, будто всех интересуют только деньги?

Рация Джо снова оживает, и на этот раз четко слышен голос Магды: «Так ты уже нашел его и все высказал? Нам пора ехать».

Джо резко выдыхает и отступает от Оливера. Я едва успеваю заметить, как Арчи Фойл проскальзывает через дверь в сад за стеной, явно решив, что с него достаточно.

– Я еще не закончил, – рявкает Джо. Он подносит к губам рацию и нажимает на ней кнопку. – Да, я нашел крысеныша. Спасибо, что прикрыла, Магда, я скоро буду.

Вежливо кивнув мне, Джо выходит из сада. Я смотрю на Оливера, пытаясь разобраться в цепочке угроз, которые только что слышала.

– Похоже, у тебя много врагов, – медленно выговариваю я.

Оливер лишь пожимает плечами и разглаживает рубашку, которую помял Джо.

– Такая уж работа. Если честно, Джо не первый, кто говорит мне подобное. А Роуз не первый пожилой владелец гостиницы, которую я пытаюсь купить. В конце концов Роуз согласится, и тогда у «Джессоп филдс» будет новое отделение на южном побережье. Когда неподалеку появится гольф-поле и загородный клуб, мы сможем управлять ими напрямую, и они станут первыми из многих в этом районе.

Я прищуриваюсь.

– Как элегантно, – говорю с отвращением. – Манипулировать горюющей женщиной, выманивая у нее единственное, что поможет ей пережить потерю лучшей подруги, и все лишь ради того, чтобы твоя компания превратила прекрасную гостиницу в свой офис. Должна признаться, я на стороне Джо.

– Ну ладно, тогда хорошо, что я не тратил время, чтобы произвести впечатление на Энни Адамс, – ехидно отвечает Оливер и проходит мимо меня по гравийной дорожке.

Я слишком поздно осознаю, что следовало придержать язык. Надо было притвориться, будто поведение Джо меня потрясло и я на стороне Оливера.

Потому что теперь он точно не расскажет, чем шантажирует Арчи Фойла.

Глава 22

Я снова подхожу к парадному входу в дом.

На дорожке по-прежнему стоят полицейские машины и «Скорая», и меня опять охватывает ужас при мысли о теле Эмили. Я опускаюсь на гравий и прижимаю колени к груди. Кладу на них подбородок и сосредоточенно рассматриваю странные волны живой изгороди.

Слышу сзади решительные шаги, но не оборачиваюсь. Мне хочется, чтобы дом оставался за спиной, но все равно краем глаза я вижу, как из парадной двери вывозят каталку. На нее поставили весь сундук и накрыли его полиэтиленом, вероятно, чтобы не испортить улики.

На ум приходит фраза: «Я вижу в твоем будущем скелет».

– О боже, – подвываю я.

Это ведь я отправила ей тело. К счастью, вслух я этого не произношу, потому что рядом садится детектив Крейн.

– Как дела, Энни? – тихо спрашивает он.

– Ну… Мне вроде бы лучше, – откликаюсь я со слегка истерическими нотками, а может, опять готова разреветься.

Детектив долго смотрит на меня.

– Вы знали о трупе в сундуке?

Я накрываю голову руками.

– Почему вы задаете этот вопрос?

– На прикрепленном к крышке сундука счете написано ваше имя.

Я снова поднимаю взгляд на детектива Крейна.

– Нет, я не знала. Понимаю, звучит дико, но мама попросила меня помочь расчистить подвал дома в Челси, а времени было в обрез, так что я не заглядывала в каждый сундук. Их было так много, и, обнаружив в нескольких только старые бумаги и хлам, я просто попросила грузчиков их забрать.

Нервно сглатываю и стараюсь не думать о том, что столько лет в детстве играла в подвале, всего в нескольких шагах от трупа.

– Как вы думаете, ваша мама знала о трупе в сундуке? Никто не заметил странный запах?

– Конечно, нет! Сундук стоял в подвале много лет, а мы переехали после моего рождения. Эмили Спарроу пропала в 1966 году, верно? Значит, до нашего приезда она пролежала там уже несколько десятилетий!

Я тяжело дышу и не могу поверить, что пытаюсь писать детективы, в то время как у нас в подвале столько лет лежал мертвец.

– Ладно, ладно. Я вам верю. – Крейн не смотрит на меня, и я следую за его взглядом вдоль гравийной дорожки, к воротам и лоскутному одеялу полей и изгородей за ними. Справа видны теплицы Арчи Фойла.

Крейн явно ушел в свои мысли, он открывает и закрывает рот, словно передумав говорить. Его следующие слова застают меня врасплох.

– Я знаю, вы забрали папку Фрэнсис на семью Крейнов, – напряженно произносит он.

Я медленно киваю, пытаясь найти лучший способ докопаться до сути проблем тети Фрэнсис с Крейнами. Но главная проблема не в том, что детектив разозлился на тетю Фрэнсис из-за нападок на его отца, а в том, что его реакция на смерть тети Фрэнсис никак не вяжется с гневными словами о судебном преследовании.

– Вы солгали? – наконец спрашиваю я. – Когда сказали, что сожалеете о смерти тети Фрэнсис?

– Нет, – быстро отвечает он. Но потом вздыхает, размышляя. – Я понимаю, как это выглядит. Для моей семьи ее смерть очень кстати. Не стану отрицать, Фрэнсис доставляла много проблем.

Я морщу губы, отпускаю колени и сажусь по-турецки.

– Она разрушила брак ваших родителей, верно? – осторожно произношу я.

Его лицо дергается, и кажется, он вот-вот улыбнется, это сбивает с толку. Но он молчит.

– Я не пытаюсь вынюхивать, – добавляю я.

– Нет, пытаетесь, – возражает детектив ровным голосом, но не зло, поэтому я продолжаю:

– Но даты на фотографиях и судебный запрет… Меня мучает вопрос, почему сейчас? Почему после того как она столько лет раскапывала чужие секреты, кто-то вдруг решил убить ее?

– Вы заметили, что брак моих родителей распался совсем недавно, и решили, что причиной послужила Фрэнсис. Думаете, этого хватило, чтобы ее убил полицейский?

Он вскидывает брови, и у меня внутри появляется червячок сомнений. Но я стою на своем.

– Честно говоря, мне кажется, что тот, кто расследует убийства по долгу службы, лучше других знает, как выйти сухим из воды, совершив его.

Теперь детектив и правда улыбается, открыто и обезоруживающе.

– Но по воле Фрэнсис теперь это касается и вас с Саксоном.

– Да, но ни один из нас до сих пор не расследовал убийства. Это не значит, что Саксон не подозреваемый, но мне пока не приходит в голову, какой у него может быть мотив. Он много лет знал, что тетя Фрэнсис решила не оставлять наследство ему. Поэтому в его интересах, чтобы она жила подольше – вдруг изменит решение.

– Разве что он знал об условиях завещания и убил ее, чтобы подставить кого-то другого, а потом «разгадать» собственную постановку и получить наследство, – говорит Крейн с игривой улыбкой.

Понятно, что на самом деле он не рассматривает такой вариант.

– Это был бы отличный сюжет для романа. Возможно, я использую его в новой книге.

Повисает пауза, и я снова задумываюсь о том, на что мог пойти Роуэн Крейн ради своего отца.

– Вы умны, Энни, – медленно произносит он, глядя на меня. – Но вы должны кое-что знать о записях Фрэнсис. Не забывайте, что, когда любой свидетель сообщает какие-то сведения, он преподносит их как непреложный факт.

Я поднимаю брови.

– Это неофициальный урок, как вести расследование, или вы пытаетесь уговорить меня вычеркнуть вас из списка подозреваемых?

Произнеся эти слова, я сразу понимаю, что на самом деле не подозреваю его в убийстве тети Фрэнсис. Но я также знаю, что надо отделять чутье от логики. Если б здесь была Дженни, она сказала бы, что убийство не раскроешь, основываясь на смутных ощущениях.

– Скажем так, и то и другое, – отвечает Крейн. – Но раз эти папки – главный источник для вашего расследования, вы должны понимать, что иногда Фрэнсис ошибалась.

Я морщу лоб.

– Но Фрэнсис не делала никаких выводов на основе этих документов. Вряд ли они могут послужить уликами. Записи телефонных разговоров, сделанные тайком фотографии. И вы хотите сказать, что фотографии вашего отца и моей матери… Что именно вы хотите сказать?

– Эти фотографии не разрушили брак моих родителей. Фрэнсис не разрушала брак моих родителей. И кроме того, мне тридцать три года, Энни, я понимаю, что люди меняются, а браки не всегда длятся вечно. – Детектив проводит рукой по подбородку. Как я уже знаю, этот жест означает, что он размышляет. Крейн улыбается своим мыслям и продолжает: – Мои родители развелись, потому что папа всегда был другим и не подходил для семейной жизни. Они с мамой остались в прекрасных отношениях. Оба сейчас счастливее, чем были в браке.

– Но… те фотографии с моей мамой и… Откуда взялось письмо о судебном запрете?

Я пытаюсь понять, как это связано, но фрагменты не складываются.

– Ваша мама была единственной, кто по-настоящему знал моего папу. Подростками они встречались, но в основном были просто друзьями. И до сих пор друзья, насколько я понимаю.

– Тогда почему мама не рассказывала мне о нем? – спрашиваю я.

Мне немного грустно, но я возмущена, что мама скрывала от меня целый пласт своей жизни. Зачем скрывать дружбу? Я добавляю это к длинному списку тем, которые следует обсудить с мамой.

Крейн лишь пожимает плечами.

– Что касается судебного иска, я беспокоился, что Фрэнсис знает все о папе и выболтает это до того, как он будет готов. Но когда я обнаружил, что она считала, будто у него была интрижка с Лорой, то сказал ей правду, и она оставила его в покое. Папа волен рассказать о себе, когда захочет и как захочет.

– Неужели тетя Фрэнсис могла так с ним поступить? Это жестоко.

Детектив Крейн задумчиво смотрит на меня.

– Нет, она не стала бы, – наконец произносит он. – Но я боялся и хотел его защитить. Их поколение не принимает такое. Пример тому – мой собственный дед. Фрэнсис и Тедди дружили, я опасался, что она может ему рассказать, и не знал, как он это воспримет.

– Простите, – морщусь я.

– Спасибо. В любом случае я на его стороне и у него отличные друзья. Викарий Джон Оксли помог папе пережить тяжелые времена. А еще мама и Лора.

На несколько секунд он умолкает, размышляя. Благодаря детективу Крейну я увидела архивы тети Фрэнсис в новом свете. И теперь должна прочитать их заново, зная, что иногда даже самые надежные улики могут привести к неверным выводам.

А сколько моих собственных теорий так же, как эта, рассыплются от первого же серьезного вопроса? Выясню ли я когда-нибудь, кто убил Фрэнсис, если Саксон знает всех жителей деревни и историю тети, а детектив всегда на пять шагов впереди благодаря холодному профессионализму?

– У вас такое выражение лица… – начинает Крейн, толкая мое плечо своим.

– Какое?

Я на секунду выныриваю из своих мыслей и смотрю на него с прищуром.

– Как будто вы сомневаетесь в себе и своих методах. Не надо. Вы были правы, подозревая меня. Я тоже подозревал бы, если б у меня в руках оказалась та папка.

– Еще один вопрос… Откуда вы узнали, что в ней? Вы видели все папки?

– После того как я подал в суд, Фрэнсис пришла в участок и показала мне папку. Мы все прояснили. Если хотите проверить, наш администратор Саманта слышала каждое слово и может подтвердить.

Я выставляю вперед ладони, показывая, что сдаюсь, но при этом едва заметно улыбаюсь.

– Вы не сказали, что видели все папки.

– Я и не видел.

У меня возникает нехорошее предчувствие.

– Вы собираетесь изъять их как улики?

– Если понадобится, – ровным тоном сообщает он. – Сейчас у нас есть труп, связанный с давно сданным в архив делом, которым была одержима Фрэнсис. Неофициально, – поправляет себя детектив. – Я не могу утверждать наверняка, что это Эмили Спарроу, пропавшая подруга Фрэнсис.

– Но тело находилось в доме в Челси.

– Которым владела Фрэнсис, – парирует Крейн.

Мой мозг работает на полных оборотах. Неужели Фрэнсис убила Эмили?

«Я вижу в твоем будущем скелет». Тетя Фрэнсис изменила завещание, включив в него меня, сразу после того, как я отправила ей сундуки. И она наверняка обнаружила труп Эмили в разбитом сундуке. Он же практически вываливался оттуда. «Но дочери – ключ к правосудию, найди одну нужную и не отпускай от себя».

– Фрэнсис не убивала Эмили, – заявляю я. – Найдя труп Эмили, она решила изменить завещание, включив в него меня, потому что я невольно свершила правосудие, доставив тело к ней на порог. Могу поспорить: обнаружив тело, Фрэнсис наконец-то сложила все фрагменты шестидесятилетней головоломки и поняла, кто убил Эмили. – Я тут же замолкаю, понимая, что не стоит размышлять вслух перед Крейном. А потом снова говорю: – Тетя Фрэнсис когда-нибудь спрашивала у вас насчет Эмили Спарроу? В смысле, недавно? Потому что я почти уверена, что она нашла тело прямо перед тем, как ее убили.

– Она никогда не упоминала Эмили, – отвечает Крейн. – Думаете, Фрэнсис встретилась с убийцей Эмили и тот убил вашу тетю, чтобы заткнуть ей рот?

Я пытаюсь не менять выражение лица, но, судя по кивку Крейна, получается не очень. В конце концов я решаю воспользоваться его знаниями, вместо того чтобы скрывать от него свои мысли. Остается только верить, что я справлюсь с расследованием быстрее него или что он не сразу выложит результаты – ради спасения своей деревни. Надеюсь, я в нем не ошиблась. Надеюсь, он такой, как мне хотелось бы.

– Чтобы узнать, кто убил тетю Фрэнсис, надо найти убийцу Эмили Спарроу. – Я поворачиваюсь к нему, прикусив губу. – Можете поделиться со мной информацией, которая есть у полиции по поводу исчезновения Эмили?

– С какой стати? – смеется Крейн.

Я глубоко вдыхаю, приготовившись нажать на несколько кнопок, чтобы узнать, готов ли Роуэн Крейн, скрывающийся под видом непоколебимого профессионала, пойти на небольшое преступление.

Я достаю из рюкзака дневник тети Фрэнсис.

– Потому что у меня есть улика, касающаяся некоего револьвера. Доказательство, что из него стреляли в присутствии Тедди Крейна.

Если б детективом был Оливер, он стал бы флиртовать, чтобы забрать у меня дневник. А Саксон сделал бы вид, будто ему все равно, а потом подбил Эльву украсть его. Эльва только этим и занимается – берет все, что ей хочется присвоить.

Но Крейн другой. Он пристально смотрит на меня и наконец улыбается.

– Я впечатлен. Но надо полагать, вы не собираетесь показывать мне это доказательство, да?

– Я так понимаю, вы уже знаете, о чем идет речь?

Чувствую себя такой проницательной, что еле сдерживаюсь. Проницательность буквально пульсирует во мне, и я даже не моргнув глазом перехожу на тон адвоката.

Могу поспорить, что инцидент с револьвером, о котором я узнала из дневника Фрэнсис, наверняка окажется в деле о пропаже Эмили. Полиция точно опросила всех ее друзей после исчезновения, и хотя Роуз, Уолт и Фрэнсис могли бы договориться и молчать, честный Тедди Крейн сразу признался бы. «Как, по-вашему, у Эмили были враги?» Хорошая тактика, чтобы вытащить из человека информацию, – дать ему какую-то версию, и он невольно либо подтвердит ее, либо опровергнет.

– Да, это есть в деле Эмили.

– Победа, – шепчу я. – Значит, вы уже видели то дело, и раз уж я вынудила вас признаться в том, что там есть…

В уголках его глаз снова появляются морщинки улыбки.

– Это не вы меня подловили, я сам решил поделиться информацией. – Он проводит рукой по темным волосам, приглаживая их с одного бока. – Потому что вы попросили, – говорит детектив с многозначительным взглядом.

Я пропускаю его слова мимо ушей, потому что сейчас не в состоянии думать еще и о том, флиртует ли со мной детектив Крейн или нет. Он привлекателен, хотя и не в моем вкусе. Его лицо с твердыми чертами вряд ли сильно изменится с возрастом.

Я не сразу замечаю, что Крейн продолжает говорить.

– Недавно я попросил найти дело в архиве. Тедди Крейна, моего деда, допрашивали после исчезновения Эмили. Он рассказал об инциденте в заброшенном фермерском доме, когда в пылу ссоры Уолт ударил Эмили по лицу и прогремел выстрел.

– Он рассказал полиции, кто стрелял?

– Фрэнсис Адамс. После этого полиция заинтересовалась ею, но Резерфорд Грейвсдаун нанял маститых адвокатов, и полиция потеряла к ней интерес.

– Тедди сказал полиции, что Эмили была беременна?

По лицу Крейна мелькает удивление, но лишь на долю секунды.

– Нет, ничего такого в деле нет. Вы уверены, что она была беременна?

– Фрэнсис, похоже, была уверена, – говорю я, глядя на дневник в руках. – Я его еще не дочитала, но Фрэнсис подозревала, что Эмили использует свою беременность, чтобы заманить в ловушку Резерфорда Грейвсдауна.

– Да, в деле упоминаются интимные отношения между Резерфордом Грейвсдауном и Эмили Спарроу, хотя он все отрицал. В то время он был самым влиятельным человеком в Касл-Нолле, и хотя его допросили в связи с исчезновением Эмили, но довольно… – Он кашляет, как будто хочет скрыть свои эмоции. – Поверхностно.

– А кто рассказал полиции об интимных отношениях лорда Грейвсдауна и Эмили?

– Уолтер Гордон. У него имелись собственные причины втянуть в дело семью Грейвсдаунов, потому что он был главным подозреваемым в исчезновении Эмили.

– Мистер Гордон упомянул других мужчин, с которыми у Эмили была связь?

Крейн удивленно моргает.

– Нет. А Фрэнсис писала о ком-то еще?

Шестеренки у меня в мозгу вращаются так быстро, что причиняют боль.

– Уолт выгораживал Фрэнсис, – бормочу я. – Потому что у Эмили была связь с Джоном Оксли, парнем Фрэнсис. Если б Уолт рассказал полиции про Эмили и Джона, подозрения пали бы на Фрэнсис.

– А что, если она и вправду… – тихо произносит Крейн.

– Что? Виновна? Нет. Вряд ли Фрэнсис убила Эмили. В той комнате была схема с фотографией Эмили в центре. Думаю, Фрэнсис пыталась расследовать исчезновение подруги. – Моя вера в невиновность Фрэнсис слегка колеблется, когда я вспоминаю, что вообще-то даже никогда с ней не встречалась. Поэтому я смотрю на детектива и спрашиваю: – Она была похожа на человека, которого мучают угрызения совести?

– Честно говоря, что-то ее точно мучило.

В тревоге кручу на пальце свое ожерелье. Благодаря дневнику я прикипела к Фрэнсис. Признаюсь честно, она мне нравится. Но я очень хорошо понимаю, что совершенно не знаю ее.

И все же предпринимаю еще одну попытку выступить в защиту тети.

– Но разве она могла убить свою подругу? В семнадцать лет? – Я держу зеленый блокнот между мной и Крейном. – Я прочитала эти страницы, и Фрэнсис не показалась мне убийцей. Она чувствительна, умна и…

– Наверное, в вашей семье две писательницы, раз ей так легко удалось вас завоевать.

– Было две, – печально поправляю я. – В семье было две писательницы.

Крейн медленно и понимающе кивает. Он кладет руку мне на плечо и на секунду сжимает его. Он понимает, почему я так опечалена из-за смерти родственницы, которую никогда не знала по-настоящему. Женщины, так описавшей свои приключения в юности, что мне больше всего на свете хочется прибежать к ней и расспросить обо всем. Мне хотелось бы дружить с Фрэнсис из этого дневника. И я жажду узнать, чем закончится история.

Не только история со страниц дневника. А вся ее история.

– Наверное, хорошо, что один из нас детектив, – говорю я и чувствую, как уголок губ растягивается в улыбке. – Должен же кто-то относиться ко всему этому непредвзято.

– Я никогда не говорил, что отношусь к этому непредвзято. – Крейн отряхивает джинсы. – Но мне надоело играть роль адвоката дьявола. Я по-прежнему считаю, что ее убили из-за секрета, который она обнаружила.

Детектив протягивает мне руку, помогая встать.

– Фрэнсис поставила нас в сложное положение, – продолжает он. – Больше всего я боюсь, что кто-то был готов пойти на убийство, чтобы Фрэнсис никому не рассказала о том, что обнаружила. А теперь, когда вы с Саксоном стали в этом копаться, то заняли место Фрэнсис.

– То есть стали мишенью.

– Именно так.

– И что же нам делать?

– Пока все это не закончится, я буду приглядывать за домом. Полиция будет присутствовать здесь в любом случае, потому что совершено преступление и снова открыто старое дело.

– Так вы останетесь здесь?

– Наверное, придется поменяться на несколько смен с коллегами, но я буду здесь столько, сколько смогу.

Я киваю.

– Это одновременно обнадеживает и пугает.

Он обезоруживающе смеется, застав меня врасплох. А потом его лицо снова мрачнеет, и я уверена – Крейн собирается сказать то, что мне не понравится.

– Боюсь, мне нужен этот дневник, Энни.

Чувствую, как из легких выходит весь воздух, и машинально сжимаю дневник покрепче.

– З-зачем? – запинаюсь я. – Это всего лишь подростковые сплетни, сомневаюсь, что там…

Меня останавливает его суровый взгляд.

– Я сделаю копию и верну вам, как только смогу, – заверяет он.

Видя мое расстройство, детектив добавляет:

– Подумайте вот о чем: скопировать дневник куда проще, чем разбирать весь архив. Если сначала я получу дневник, то смогу узнать, какие папки мне нужны, и мне не придется забирать их все.

– Но я его еще не дочитала! Дайте мне… хотя бы час. Полчаса?

Я изо всех сил пытаюсь не препятствовать расследованию, но мало что могу сделать.

– Простите, Энни, он нужен мне сейчас.

– Я могла не рассказывать вам о нем! – выкрикиваю я.

Это уже просто нечестно.

Крейн протягивает руку за дневником, и я съеживаюсь как ребенок, которого заставили отдать украденные конфеты.

– Убийство Эмили Спарроу, – произношу я, хватаясь за отчаянную идею. – А что, если мы поможем друг другу, а все заслуги в расследовании припишем вам? А мне припишем заслуги в расследовании убийства Фрэнсис.

Он скрещивает руки на груди.

– Предлагаете мне раскрыть дело Эмили, чтобы отвлечь начальство от недавнего убийства, которое я обязан расследовать? Какой милый способ оттянуть время, чтобы вы успели поймать убийцу и получили наследство.

– Фантастика, я так рада, что вы посмотрели на это моими глазами.

– Нет, нет и еще раз нет.

– В смысле, вы не можете посмотреть на происходящее моими глазами? Или не хотите работать вместе?

Детектив раздраженно надувает щеки и многозначительно смотрит на меня.

– И то и другое. Ну ладно, я же пошел на компромисс. Я скопирую дневник и верну вам оригинал, чего вообще-то делать не обязан. – Он пристально смотрит на меня. – Или мне пойти официальным путем?

– Хорошо, – вздыхаю я, не пытаясь избавиться от печали в голосе, и невольно сжимаюсь, когда отдаю дневник.

– Спасибо.

Я поворачиваюсь к дому.

– А пока что мне надо заняться и другими секретами, – напоминаю я.

Детектив морщится:

– И мне снова придется вытаскивать вас из беды?

– Сама справлюсь, – фыркаю я. – Как справлялась Фрэнсис.

Но тут наступает мой черед поморщиться, потому что Фрэнсис конечно же не справилась, попав в беду. В самую серьезную беду.