Читать книгу "Уютные детективы. Комплект из 2 книг"

Глава 19

Записи из Касл-Нолла, 26 сентября 1966 года

Саксон изобразил живот беременной во второй раз, чтобы я уж точно поняла.

Я вытаращила глаза и сжала зубы, но сохранила самообладание. Все это может оказаться враньем. Однако Роуз окаменела, но явно не удивилась, поэтому я взяла себя в руки и сказала:

– Ну ладно, это мы выясним.

Я пошла обратно в дом, в разгромленный кабинет, где Эмили завладела вниманием остальных, рассказывая очередную смехотворную байку.

– Нам пора, – сказала я. – И мне нужно мое пальто.

Увидев позади меня Роуз и Саксона, Эмили застыла с каменным лицом. Мои мысли бешено скакали: я вспомнила, как Джон не хотел отпускать меня вместе с Саксоном в тот вечер, а Эмили язвила насчет опытности Джона с женщинами. Неужели она говорила о его опыте с ней самой? Мне хотелось узнать правду, и немедленно.

Эмили посмотрела мне в лицо и заявила:

– Нет, я оставлю его себе.

– Верни пальто, Эмили, – твердо и яростно повторила я. – Я замерзла.

Мы с Эмили уставились друг на друга, и обе знали, что разговор не о пальто.

– Нет, не замерзла.

Я шагнула вперед и, не осознавая, что делаю, схватилась за шерстяную ткань и стала расстегивать пуговицы, пока Эмили кричала мне в лицо. Она обзывала меня самыми ужасными словами, какие только могла придумать, и при этом царапала мне руки, а остальные спокойно наблюдали. Пальто было стильным, но дешевым, поэтому пара пуговиц легко расстегнулась. В одном кармане лежало что-то тяжелое и, когда пальто распахнулось, это ударило меня по ноге. Мой взгляд метнулся к ее животу.

– Это правда? – заорала я. – Ты беременна? От Джона?

Все остальные попятились и встали за моей спиной.

Эми распрямила плечи, и выпуклый живот стал еще заметнее.

– Наверное, это лишь вопрос времени, когда все станет очевидным, – с полным спокойствием заявила она.

– Какого черта, Эмили?! – рявкнул Уолт, шагнув из-за моей спины к ней. – А ты кормила меня сказками про «женские неприятности», когда вдруг начала отказывать в близости!

– Ты это переживешь, Уолт, – ответила она почти самодовольно, как будто мы только что раскрыли ее превосходный план.

Я тяжело и неровно дышала, глядя на нее.

– Значит, – проревела я, – судя по тому, что Уолт вот-вот тебя задушит, он уверен, что ребенок не от него.

Мои слова прозвучали как барабанная дробь, а горло саднило от ярости и предательства. Я не могла посмотреть на Джона. Просто не могла. Он молчал где-то сзади, как съежившаяся тень, но тот факт, что Джон не попытался ничего сказать в свою защиту, говорил обо всем.

– Мы не были вместе уже несколько месяцев, – произнес Уолт, на его лице отражалась смесь стыда и смятения. – А я как дурак верил, когда она говорила о проблемах со здоровьем, из-за которых плохо себя чувствует и набирает вес. Я боялся, что она теряет ко мне интерес, но думал, все придет в норму. – Его глаза остекленели, а на лице проступали то ярость, то отчаяние, как будто эти эмоции были слишком сильны, чтобы чувствовать их одновременно. – А на самом деле она все это время крутила шашни у меня за спиной. – Взгляд Уолта переместился куда-то за мою спину. – И с моим лучшим другом! – взревел он и шагнул к Джону, но Тедди Крейн преградил ему путь, и это, похоже, немного успокоило Уолта.

– Вот. – Эмили швырнула мне пальто. – Держи свое чертово пальто.

Я схватила его и, поддавшись странному порыву вернуть то, что принадлежит мне, надела. Рука нащупала в кармане холодный металл. Я не поняла, к чему прикасаюсь, пока не вытащила револьвер.

А потом все произошло очень быстро.

Уолт бросился к Эмили – весельчак Уолт, всегда ходивший за Эмили по пятам. Он ударил ее, по-настоящему ударил, а я закричала на обоих и слишком крепко сжала револьвер в потных руках.

Выстрел ударил в стену, оставив в старом доме еще один жестокий шрам.

От кулака Уолта у Эмили потекла кровь из носа, все что-то кричали, но я их не слышала. В ушах звенело так громко, что на глазах выступили слезы.

Я побежала, даже не подумав о том, куда деть оружие. Я задыхалась от рыданий, волосы растрепались и намокли от дождя.

Дверь открыл Форд.

– Давай заходи, – сказал он.

Я ничего ему не рассказала, да и не смогла бы рассказать, даже если б хотела, потому что зубы очень сильно стучали. Форд взял мое пальто и усадил у камина, а экономка принесла полотенце, чтобы высушить волосы.

Форд терпеливо сидел рядом и ждал, пока я успокоюсь. Когда мне наконец полегчало, я начала извиняться и никак не могла остановиться. Все так запуталось! Что я вообще здесь делаю?

Но рядом с Фордом я не чувствовала себя глупо. Он с легкостью перевел разговор на темы, не касающиеся моих друзей. Он показал мне нарды, купленные во время его поездки в Афганистан, и замысловатая инкрустация из разноцветного перламутра гипнотически зачаровывала в свете камина.

– Афганистан, – выдохнула я, проведя пальцем по лакированной поверхности. – Какой он?

– Это прекрасная страна. Еда, люди, потрясающее искусство. Ты любишь искусство, Фрэнсис?

– Я не особо образованна, – призналась я, – если ты об этом. Но люблю узнавать новое.

Я улыбнулась, надеюсь, не совсем печально.

Он вдруг вскинул голову. Вернулась экономка и привела с собой Роуз, а сзади шла Эмили с заплаканным лицом и красными глазами. Эмили икала и выглядела искренне расстроенной. Из носа у нее все еще текла кровь, и она зажимала его рукой, чтобы не запачкать пол.

Ощутив напряжение ярости в руках, я схватила подушку, сжав кулаки. Форд бросился на помощь, увидев только то, что происходило на поверхности: Эмили истекала кровью и плакала, Роуз выглядела потерянной. Он попросил экономку принести теплые полотенца для Эмили и усадил ее и Роуз у камина. Мне он предложил сесть на диван рядом с собой, и мы впервые оказались так близко. На самом деле не так уж близко – можно было положить руки сбоку, не касаясь друг друга. Но я все равно остро чувствовала, что он рядом. Я сгорала от ненависти к Джону и Эмили, была совершенно раздавлена, но, сидя рядом с Фордом, чувствовала себя увереннее. И от того, как он нас рассадил, у меня возникло странное ощущение избранности. Когда я оглянулась, Роуз и Эмили смотрели на нас, словно на киноэкран.

– А где остальная компания? – спросил Форд.

Его голос звучал непринужденно, но с ноткой угрозы, которую, как мне показалось, я слышала в тот первый вечер. Но когда он посмотрел на Эмили, в его глазах почти блеснул смех. И это сбивало с толку.

Я пожалела, что, пока мы были наедине, не расспросила его об Эмили и ее визитах в Грейвсдаун-холл, вместо того чтобы говорить об Афганистане.

– Тедди поехал на машине Уолта обратно в деревню, Уолт уселся на заднее сиденье, а Джон – на переднее, – сказала Роуз. – Он вернется за нами, как только их отвезет, но вместе нам лучше не ехать, учитывая… возникшую ссору.

– Понятно. – Форд встал, и даже это он сделал элегантно, словно разворачивающийся папоротник. – Пойду проверю, как там Саксон, я слышу, как он шлепает грязными ботинками по коридору. А когда вернусь, мы решим, что вы предпочтете: чтобы я отвез вас в деревню или подождете друзей.

Мы слушали шаги Форда по каменному полу коридора, пока они не затихли.

– Какого черта, Эмили? – наконец рявкнула я. – Зачем ты хочешь заполучить все, что у меня есть? – Я встала с дивана и подошла к ней и хрипло прошептала: – Джон меня любит, по-настоящему любит.

Но тут меня охватили сомнения. А любит ли? В разгар той стычки он молчал.

– Я знаю, что любит, – тихо сказала она.

– Тогда почему? Зачем ты это делаешь? Все это настолько странно… Мои щетки для волос, мое пальто… Одежды тебе оказалось недостаточно? Понадобился еще и мой парень?

Эмили притихла, но неотрывно смотрела мне в глаза.

– Ну так вот, можешь его забрать! – выплюнула я. – И что дальше? Если Джон мне больше не нужен, ты будешь таскаться за мной в ожидании, что я положу глаз на кого-то другого?

Когда она заговорила, от ее улыбки у меня все внутри перевернулось.

– На этот раз, Фрэнни, все будет наоборот. – Она подалась вперед и понизила голос. – На этот раз я первой отхватила лучшего парня. Вот увидишь, я стану хозяйкой поместья.

Она ухмыльнулась, всколыхнув все мои чувства к Форду, и они показались глупыми и мелкими.

– Глупая потаскуха, – выплюнула я. – И кто же отец твоего ребенка?

Эмили промолчала, но ее загадочные слова по поводу моей встречи с Фордом в тот день зазвучали у меня в голове как звон колоколов. Возможно, она уже ответила на этот вопрос.

– Так вы решили, как вернетесь в деревню? – тихо спросил Форд, стоящий в дверях.

Его стальной взгляд был устремлен на Эмили.

– Я предпочла бы, чтобы нас подвез ты, Форд, – ответила Эмили.

– А я подожду Тедди, – сказала Роуз. Во время нашей перепалки она молчала, но что она могла сказать? Это касалось меня и Эмили. И, похоже, так было всегда, даже когда речь шла о щетке для волос. – Хорошо? Не хочу, чтобы он проделал весь путь и обнаружил, что нас нет. Ведь он старается помочь.

– Конечно, Роуз, – отозвался Форд. – Очень предусмотрительно с твоей стороны. Можешь выпить чаю и подождать здесь у камина, если хочешь. Экономка сообщит тебе, когда он приедет. – Форд посмотрел на меня. – Фрэнсис, ты останешься с Роуз или поедешь со мной и Эмили?

Как странно было выбирать между двумя самыми близкими подругами. Еще до сегодняшней драмы я всегда выбирала Роуз. Однако сейчас колебалась – я опять очутилась в непрекращающейся игре.

– Я поеду с тобой и Эмили, – ответила я. – На случай, если придется кое-что рассказать, – пробормотала я, больше для Роуз.

Слабое объяснение, но мне надо было как-то оправдать странный порыв во что бы то ни было помешать планам Эмили.

Форд протянул мне шерстяное пальто, а Эмили окинула меня долгим взглядом, когда я накидывала его на плечи. Револьвер по-прежнему лежал в кармане, и если Форд это заметил, то решил промолчать.

Мы вышли под дождь к припаркованному на дорожке «Мерседесу». Эмили машинально потянулась к дверце переднего сиденья, но Форд добрался до нее первым.

– Впереди сядет Фрэнсис, – холодно произнес он.

Я удивленно моргнула, но проливной дождь скрыл выражение моего лица.

– Конечно, – сказала Эмили и провела рукой по округлившемуся животу, небольшому, но уже очевидному под обтягивающим свитером.

Уж не специально ли она так оделась сегодня? Она собиралась сообщить Форду новости и показать, насколько они реальны. В последние недели она носила только расклешенные платья под моим просторным пальто, вероятно, чтобы скрыть изменившуюся фигуру. Но сегодня оделась так, будто хотела, чтобы все увидели живот.

Ее юбку с глубокими карманами и резинкой на талии я хорошо знала, ведь сшила ее собственноручно, потратив на роскошный вельвет последние деньги.

Я не помнила, чтобы одалживала Эмили юбку. Уверена, что не одалживала. Форд уставился куда-то в пространство, а Эмили обошла машину спереди в свете фар, словно специально, чтобы подчеркнуть выпирающий из стройной фигуры живот.

Мы молча тронулись, но когда я посмотрела в зеркале заднего вида на Эмили, она улыбалась.

Глава 20

На экране телефона вспыхивает имя детектива Крейна, и я неохотно откладываю дневник тети Фрэнсис.

– Алло.

– Аннабель. Это Роуэн Крейн.

– Да. – Я улыбаюсь тому, как неуклюже он начинает разговор, но тут вспоминаю его подпись на письме с угрозами. – Чем могу помочь? – спрашиваю с холодком.

– Я возвращаюсь в поместье Грейвсдаун. Не хочу вас волновать, но меня немного беспокоит ваша безопасность. Можете запереть свою дверь?

– Почему? Что-то случилось?

– Я проверил камеры одиннадцатичасового парома, чтобы подтвердить алиби Саксона.

– Дайте угадаю, – говорю я, снова вспоминая обман Эндрю. – Его не было на пароме.

– Не было. Он приехал раньше, и во время убийства Фрэнсис его машину сняли камеры Касл-Нолла.

– Я знала, что он врет.

– Каким образом? – спрашивает Крейн.

– Вижу лжецов насквозь.

Фраза повисает в воздухе, и я надеюсь, что у Крейна возникает приступ вины. Потому что чем дольше я об этом думаю, тем больше мне жаль Фрэнсис, она мне нравится, и я никак не могу представить, за что ей можно угрожать судебным преследованием.

– В общем, я еду. Я допрошу Саксона, но, пожалуйста, не пытайтесь припереть его к стенке, как бы вам ни хотелось получить наследство. Он может придумать какую-нибудь другую причину, по которой сказал Эльве, будто делал вскрытие в Сэндвью. А после убийства ему якобы пришлось придерживаться прежней лжи.

– Почему, например? У него другая женщина?

Сколько измен может быть в такой маленькой деревне? Я отношусь к этому скептически, но, может, я немного наивна.

– Откуда мне знать? Просто ничего не предпринимайте до моего приезда. Заприте дверь и дождитесь меня, хорошо?

И хотя я знаю, что Саксон теперь один из главных подозреваемых в убийстве тети Фрэнсис, мне не нравится, что детектив мне указывает. И у меня не сложилось впечатления, будто Саксон может сделать мне что-то плохое. Все это выглядит как удобный способ помешать мне вести расследование. Крейн, похоже, не хочет, чтобы я бродила по дому и копалась в его секретах.

– По возможности я не стану разговаривать с Саксоном, – уклончиво отвечаю я, потому что под растущими подозрениями теплится крошечная надежда, что Крейн не сделал ничего дурного, только написал то письмо в защиту отца. Пусть моя совесть будет чиста, я не стану ему лгать. Пока что.

Когда он отключается, я убираю ноутбук и прячу дневник Фрэнсис в рюкзак. Выхожу из комнаты в огромный дом, чтобы забрать папки тети Фрэнсис.

В библиотеке я обнаруживаю Саксона и Эльву. Я ощущаю звоночки тревоги, потому что, судя по валяющимся на полу выпотрошенным папкам, мне вряд ли удастся так просто ими завладеть. Похоже, я прибыла к свадебному столу слишком поздно, остались только вялый салат и высохшая картошка.

С моим приходом в воздухе повисает напряжение, но Саксон вежливо здоровается. Эльва полностью меня игнорирует, почти с головой зарываясь в ящик.

Решаю не пытаться оттеснить Эльву от ящиков и сосредотачиваю внимание на остальной комнате. Мне интересно, как работал мозг тети Фрэнсис, кого она боялась больше всех. Потому что, читая зеленый дневник, я начинаю узнавать юную Фрэнсис. Но какой она стала в зрелом возрасте? Как девушка с таким острым умом превратилась в женщину с паранойей?

Видимо, началось все с предательства близкого человека.

Первым делом я осматриваю книжные полки, чтобы понять, какой была Фрэнсис незадолго до смерти. Книжные полки – это окно в разум их хозяев. Замечаю книги по астрологии и таро, втиснувшиеся между научными изданиями, словно чудаковатые родственники на семейном сборище. Повсюду фигурки птиц, а по центру полки с энциклопедиями и определителями растений стоит древняя пишущая машинка. Тетя Фрэнсис увлекалась составлением букетов, но жила она убийством.

Я слышу, как Саксон ругается себе под нос, копаясь в папках. И тут замечаю то, что пропустила, когда забирала папки Крейна и Арлингтона. Один единственный ящик заперт на кодовый замок, и Саксон перебирает комбинации, с каждой попыткой раздражаясь все больше.

– Монтировка упростила бы дело, – ворчит он.

Я подхожу к замку и лениво кручу наборный диск.

– Испортить все веселье?

Саксон с прищуром смотрит на меня, но ухмыляется одним уголком губ.

– Я мог бы ответить, что веселье тут неуместно.

Я слегка улыбаюсь в ответ – у меня сложилось впечатление, что он из тех людей, которым разгадка кода доставит удовольствие. Если б в основе не лежали убийство и соперничество, мы с Саксоном составили бы отличную команду. Он совершенно не похож на странного десятилетнего ребенка из дневника Фрэнсис, и я гадаю, по какой причине он так изменился, превратившись из раздражающего мальчишки в успешного и уверенного в себе человека. А еще я думаю о первых словах Саксона, когда он узнал о замысле тети Фрэнсис. «Ее план почти гениален. Дядя Форд гордился бы Фрэнсис». Первая его реакция – похвалить Фрэнсис за интересную игру, и я уверена, он предпочтет элегантное решение загадки, а не взлом бульдозером.

Поэтому я парирую:

– В этой фразе «веселье» обычно означает, что вы пропустите нечто интересное, если обойдете острые углы. В этом случае – набор цифр, достаточно важный для Фрэнсис, чтобы использовать его в качестве кода для замка, и, вероятно, играющий роль и в других аспектах ее жизни. – Я бросаю взгляд на предсказание, написанное на стене. – Она не производит на меня впечатление человека, который выберет случайные цифры.

В глазах Саксона мелькает какая-то мысль, и он немедленно возвращается к замку. Здесь у него преимущество, он ведь давно знаком с Фрэнсис. Самое интересное, что он говорит мне, какие цифры набирает и что они значат. Он вводит день рождения Фрэнсис, потом собственный и день рождения ее покойного мужа, дату его смерти (выглядит жутковато, но вполне в духе тети Фрэнсис с ее мрачной одержимостью) и – вот так сюрприз – день рождения моей мамы, который помнит наизусть.

Ничего не подходит, и я спрашиваю, когда родились Роуз и Эмили Спарроу.

– Откуда мне знать? – вскидывается Саксон.

От двери доносится голос мистера Гордона, тихий и печальный.

– Эмили родилась первого декабря 1949 года.

В комнате повисает тишина. Саксон крутит диск направо, к первой цифре, потом налево ко второй, а затем снова направо, к сорока девяти. Когда и этот набор не срабатывает, мистер Гордон вздыхает и идет дальше по коридору, скрываясь из вида.

Саксон возвращается к другим ящикам, в которых по-прежнему роется Эльва. Я беру маленькую связку ключей, чтобы открыть новый ящик, но Эльва слишком шумит, мешая мне думать. Она возбужденно шуршит бумагами, все равно что ногтями по грифельной доске моего методичного ума.

Саксон, похоже, перенимает ее манеру, ныряет в ящики и бормочет себе под нос, даже не пытаясь скрыть свои мысли:

– Фрэнсис явно убил кто-то из деревни, на кого она накопала компромат – она только этим и занималась. И вся эта чепуха здесь.

Я решаю вернуться, когда они закончат, а пока исследовать дом. Вытаскиваю телефон, фотографирую схемы с расследованиями на стенах и оставляю Саксона и Эльву мародерничать дальше.

Я иду через кухню, но там нет ни следа Бет. Наверное, подав завтрак, она вернулась в свой магазин. А у меня еще столько дел. Я хочу осмотреть ферму – тот выстрел 1966 года отдается эхом у меня в голове. Надо навестить ветклинику подруги Бет Миюки и расспросить насчет железа. Но чем дольше я брожу по дому, тем живее представляю сцены из старого дневника тети Фрэнсис.

Делаю круг по библиотеке и воображаю темный апрельский вечер, гудящий огонь в камине и барабанящий по окну дождь. За большим письменным столом высятся книжные полки, и мое внимание привлекает шахматная доска. Рядом лежит искусно сделанная доска для нардов, закрытая на защелку, я достаю ее с полки и ставлю на стол.

Я беру фотографию, которую нахожу за ней, и пристально рассматриваю: Форд, Фрэнсис и Саксон стоят в саду, залитом солнечным светом. Внизу подпись от руки: «Сад Пагман, Кабул. Медовый месяц, 1968 год». Это первая фотография Форда, которая попалась мне на глаза. Он привлекателен, но все внимание притягивает Фрэнсис. Она немного отличается от фотографии на схеме по расследованию убийства – той, где Фрэнсис с Эмили и Роуз. Она и раньше была красива, но здесь выглядит роскошной и уверенной в себе. В то лето, когда пропала Эмили, им всем было по семнадцать, так что на этой фотографии ей около двадцати.

Я брожу без цели, мне просто нравится думать во время ходьбы. В конце концов я оказываюсь в прихожей и, вместо того чтобы свернуть налево, в столовую, возвращаюсь на кухню, еще раз взглянуть на впечатляющую оранжерею.

За кухней есть еще одна гостиная, которую я не заметила раньше, видимо, потому, что туда ведет длинный коридор. Большие стеклянные двери гостиной выходят на террасу в саду. С задней стороны дома – крутой склон с лужайками, и оттуда открывается идеальный вид на сад. Я смотрю через стеклянные двери на просторы поместья.

Теперь я вижу все через призму дневника, поэтому не останавливаю взгляд на тщательно постриженных кустах и взбирающихся по каменным стенам розах. Я едва замечаю огромные фонтаны с журчащей водой и зеленый лабиринт где-то вдали. Мои глаза останавливаются на том, что я надеялась найти. Отсюда я вижу детали, о которых писала Фрэнсис. С южной стороны лужайку ограждает густая полоса деревьев. Где-то там была дыра в заборе. Интересно, думала ли когда-нибудь тетя Фрэнсис, стоя на этом месте, как тот сломанный забор изменил ее жизнь.

Я вглядываюсь в полосу деревьев и вижу маленькую полянку. Представляю, как Эмили и Уолт курят, сидя на греческих развалинах, а Эмили подшучивает над Фрэнсис, потому что та еще девственница.

Была ли Эмили в самом деле беременна от Форда? Но ведь… замуж за него вышла Фрэнсис. И у Форда не было детей, кроме племянника. По крайней мере, детей, которых он признал. Нас с мамой включили в завещание, потому что мамин отец был братом Фрэнсис. У нас нет кровного родства с Грейвсдаунами, мы связаны с ними только через Фрэнсис. Я испытываю искушение задержаться в этой солнечной комнате и почитать дневник, но слышу голоса из библиотеки. Видимо, приехал детектив Крейн и допрашивает Саксона.

Я нахожу взглядом вдалеке фермерский домик. Он стоит в долине, за небольшим каменным мостом через реку Димбер. Выглядит он как с открытки или из зачарованного сна. Колесо водяной мельницы на самом деле крутится, а от реки отведен канал в большой пруд, почти полностью огибающий дом, так что тот словно стоит на острове. Я пытаюсь представить, каким дом был тем вечером, когда Уолт (мистер Гордон) ударил Эмили по лицу, а Фрэнсис в панике выстрелила из револьвера, найденного в кармане пальто.

Связано ли исчезновение Эмили с теми событиями или это отдельная загадка, которая невольно меня затянула? Или я просто теряю время зря и в итоге лишусь наследства? Прошло всего два дня после убийства тети Фрэнсис, но мне уже кажется, что передо мной поставили непосильную задачу и ее не решить за оставшееся время.

Возвращаюсь в оранжерею, соединенную с большой кухней. По стеклянной стене карабкается жасмин, а воздух наполнен ароматом апельсиновых деревьев в кадках. Такое впечатление, будто здесь собраны все мыслимые растения и за всеми хорошо ухаживают и поливают.

Интересно, кто поливает растения после смерти тети Фрэнсис? Доступ в дом есть у Бет и Арчи, и я решаю еще раз поговорить с Арчи, посмотрим, что он скажет. Открываю дверь в выбеленной боковой стене оранжереи, думая, что та ведет наружу.

Но я попадаю в темную и, надо сказать, вонючую кладовку. Как и все в доме, она слишком огромная. У одной стены – плащи и резиновые сапоги, у другой – сложенные друг на друга чемоданы и сундуки, хотя в тусклом свете их трудно разглядеть. Здесь нет окна, только мутное витражное стекло другой двери пропускает слабый свет. Я представляю этот вход глазами Фрэнсис – должно быть, это тот самый черный вход, через который Саксон провел ее в первый вечер, когда она пришла в Грейвсдаун-холл.

Через секунду я узнаю один сундук, который сама отправила из подвала дома в Челси. Узнаю его по рисунку мелом на боку – две пальмы, пересекающиеся на фоне синего неба, их зеленые листья почти выцвели и слились с черной кожей старого сундука. Я нарисовала их, когда мне было семь.

Сундук выглядит гораздо хуже, чем в Челси. Может, его испортила грузовая компания, но его почти расплющило, а из трещины в боку торчит старая черная ткань. Сверху прилеплен счет за перевозку. Наверное, тетя Фрэнсис сделала копию и положила ее в мою тощую папку. Я смотрю на свое имя и подпись внизу, и замечаю, что тетя Фрэнсис дописала кое-что своим замысловатым почерком.

В голове у меня что-то щелкает, и учащается сердцебиение.

«Но дочери – ключ к правосудию, найди одну нужную и не отпускай от себя».

Через несколько дней, после того как я отправила сундуки тети Фрэнсис, она решила, что мама – не та дочь. Это из-за моего имени на счете?

Взгляд привлекает блеск золота на черной шерстяной ткани, торчащей из сундука, и я потрясенно понимаю, что передо мной пуговица с прыгающим оленем.

Теперь мне точно нужно знать, что внутри.

Трясущимися руками отстегиваю металлические задвижки и поднимаю крышку.

Сначала я вижу остальные золотые пуговицы, и скачущие олени наполняют меня тревогой, пока я следую за ними вниз по черному пальто, пока взгляд не останавливается на костях человеческой руки, лежащей в складках ткани.

Когда я снова обретаю способность дышать, из груди вырывается крик.