Читать книгу "Умереть для коллекции"

6

Октябрь 2007 года

Сидя на жестком коврике, Эбби смотрела на небольшую табличку, расположенную на серой стенке кабины рядом с панелью для кнопок. Красными заглавными буквами на белом фоне было написано:

КОГДА ОН СЛОМАЕТСЯ,

ЗВОНИТЕ 013 228 7828

ИЛИ НАБИРАЙТЕ 999

Грамматика этого текста внушала мало доверия. Но под кнопочной панелью имелось узенькое окошко с треснувшим стеклом.

Медленно, дюйм за дюймом, Эбби поползла к этому окошку. До него было всего несколько футов, но при малейшем ее движении лифт начинал дико раскачиваться, отчего можно было совсем скоро оказаться по ту сторону нашего мироздания.

Наконец она добралась до окошечка, взломала его и сняла телефонную трубку, от которой шел смотанный провод.

Мертвое молчание.

Эбби несколько раз нажала на рычаг аппарата, и лифт снова сильно качнулся, но из трубки все так же не доносилось ни звука. На всякий случай она набрала номер. По-прежнему глухо.

Отлично, подумала она. Потрясающе! Достала из сумочки мобильный и набрала 999.

Телефон издал резкий гудок. На экране возникло сообщение:

Абонент находится вне зоны обслуживания.

– Господи, нет, только не это!

Учащенно дыша, она выключила телефон, а через несколько секунд снова включила и стала смотреть на экран, ожидая появления хотя бы одного сигнала. Но, увы, все было тщетно.

Она снова набрала 999, услышала тот же резкий гудок и увидела то же сообщение. Попробовала еще раз, потом еще, нажимая на кнопки с каждым разом все сильнее.

– Ну давай же, давай! Пожалуйста, ну прошу тебя, давай!

Эбби продолжала упорно глядеть на экран. Иногда сигнал появлялся, но сразу же пропадал. Может быть, если еще подождать…

Наконец она крикнула, сначала неуверенно:

– Эй! Помогите!

Ее голос прозвучал совсем тихо, как будто со дна глубокого колодца.

Тогда она набрала полные легкие воздуха и заорала во весь голос:

– Эй! Помогите, прошу вас, пожалуйста! Помогите! Я застряла в лифте!

И стала ждать. Тишина.

Тишина настолько громкая, что Эбби могла ее слышать. Как и гудение лампочек на панели над ней. И стук собственного сердца. И шуршание крови, текущей по венам. Учащенное, с присвистом, собственное дыхание.

Теперь Эбби казалось, что стенки кабины начинают сдвигаться.

Она сделала медленный вдох, выдохнула. Снова уставилась на экран телефона. Рука дрожала так сильно, что прочитать что-либо на нем было почти невозможно. Цифры расплывались. Она снова и снова делала глубокие вдохи. Еще раз набрала 999. Ничего. Тогда, положив телефон, она с силой двинула кулаком по стенке кабины.

Раздался гулкий грохот, лифт тревожно качнулся, ударился о стену шахты и опустился еще на несколько дюймов.

– Помогите! – завопила Эбби.

Но даже от крика кабина закачалась и загудела. Какое-то время Эбби лежала неподвижно. Лифт остановился.

Затем сквозь охвативший ее ужас прорвалась яростная вспышка злости: как же она умудрилась попасть в такую передрягу! Эбби проползла несколько футов вперед и стала колотить в металлические двери и во всю глотку орать. Она орала до тех пор, пока уши не заболели от грохота, в горле не пересохло и она не начала кашлять, словно наглоталась пыли.

– Выпустите меня!

Неожиданно лифт поехал вниз, словно кто-то с силой толкнул крышу его кабины. Ее глаза метнулись кверху. Она затаила дыхание, прислушалась.

Но не услышала ровным счетом ничего, стояла мертвая тишина.

7

11 сентября 2001 года

Лоррейн Уилсон сидела топлес в шезлонге в своем саду, наслаждаясь прелестями уходящего лета, желая еще немножко загореть. Сквозь большие овальные солнцезащитные очки она посмотрела на золотые часы «Ролекс», которые ей подарил Ронни в июне на день рождения и которые, как он уверял, были настоящими. Но она не такая дура, чтобы в это поверить. Слишком уж хорошо она знала Ронни. Он бы ни за что не потратил десять тысяч фунтов, если мог купить практически то же самое за пятьдесят. И уж точно не сейчас, когда у него столь серьезные финансовые проблемы.

Не то чтобы он когда-либо делился с ней своими проблемами, но она поняла это по тому, как в последнее время Ронни резко ужесточил контроль буквально за всем, проверяя счета за продукты, упрекая ее в чрезмерных тратах на одежду и парикмахеров, даже на обеды с подругами. Некоторые комнаты в их доме уже выглядели постыдно убогими, но Ронни решительно не позволил ей вызвать декораторов, заявив, что сейчас им придется экономить.

Лоррейн очень любила Ронни, но не могла понять его до конца, словно в глубине души у него был тайник, где скрывался его внутренний демон, с которым он постоянно в одиночку боролся. Что это был за демон, она все же имела некоторое представление: Ронни пожирало упорное желание показать всему миру и в особенности всем, кто его знал, что он в этой жизни добился успеха.

Вот почему он купил этот дом недалеко от Ширли-драйв, хотя на самом деле они не могли себе этого позволить. Дом был не очень большой, зато располагался в одном из самых дорогих районов Брайтон-энд-Хова, тихом, холмистом, с тенистыми улицами, на которых отдельно стоящие дома окружали большие сады. В отличие от большинства эдвардианских и псевдотюдоровских домов, традиционных для этого района, их дом был современный, двухэтажный, и никто даже не подозревал, что на самом деле он довольно маленький. Терраса из тикового дерева и небольшой открытый бассейн добавляли немного гламура Беверли-Хиллз.

Было 13:50. Очень мило, что он только что позвонил. Часовые пояса всегда сбивали ее с толку. Странно, что он еще завтракает, а у нее уже настало время ланча из творога с ягодами. Она была рада, что он прилетает сегодня вечером. Когда его не было дома, Лоррейн всегда по нему скучала; она прекрасно знала, что он бабник, но ей всегда было любопытно, чем он занимается, когда предоставлен самому себе. Впрочем, эта поездка была короткой: всего три дня, так что ничего страшного.

Сейчас Лоррейн находилась в уединенной части своего сада, отгороженной от соседей высокой шпалерой, увитой плющом и закрытой огромным, буйно разросшимся и, казалось, вознамерившимся превратиться со временем в дерево кустом рододендрона. Она наблюдала, как электронный очиститель бассейна скользит вверх и вниз по голубой воде, поднимая на поверхности рябь. Альфи, их полосатый кот, похоже, нашел за рододендроном что-то интересное и медленно прохаживался туда-сюда: пройдет в одну сторону, посмотрит, повернется и медленно пройдет в обратную сторону и снова посмотрит.

О чем кошки думают, никому не известно, мелькнула у нее в голове неожиданная мысль. А за ней другая: в этом Альфи очень похож на Ронни, честное слово.

Она поставила тарелку на землю и взяла в руки «Дейли мейл». До похода к парикмахеру у нее оставалось еще полтора часа. Она собиралась высветлить пару прядей волос, а затем отправиться к маникюрше. Ей всегда хотелось хорошо для него выглядеть.

Нежась в теплых лучах солнца, Лоррейн лениво перелистывала страницы. Через несколько минут она встанет и пойдет гладить его рубашки. Ронни мог покупать поддельные часы, но рубашки всегда покупал настоящие, причем только на Джермин-стрит в Лондоне, и требовал, чтобы рубашки были как следует выглажены. Теперь, когда в рамках экономии домработница от них ушла, всю работу по дому Лоррейн пришлось взять на себя.

Она с улыбкой вспомнила те первые дни, когда стала жить с Ронни. В то время ей и в самом деле очень нравилось стирать и гладить его вещи. Десять лет назад, когда они только познакомились, она работала продавщицей в магазине беспошлинной торговли в аэропорту Гэтвик, а Ронни собирал по кусочкам свою жизнь после того, как его красивая, но безмозглая жена сбежала в Лос-Анджелес с каким-то кинорежиссером, с которым она познакомилась на девичнике в Лондоне и который пообещал сделать из нее кинозвезду.

Помнила она и их первый совместный отпуск в окрестностях Марбельи, в маленькой съемной квартирке с видом на гавань для яхт в Пуэрто-Банусе. Ронни тогда попивал на балконе пиво, с завистью поглядывал на яхты и обещал ей, что однажды они станут владельцами самой большой яхты в этой гавани. Ронни знал, как надо ухаживать за женщиной. В этом деле он был настоящий мастер.

Больше всего она любила стирать его одежду. Держать в руках его футболки, плавки, носки и носовые платки. Вдыхать его мужской запах. Как приятно было гладить эти красивые рубашки, а потом смотреть, как он их надевает. Ей казалось, что он носит как бы частицу ее самой.

Теперь же это стало рутинной работой, и она вдруг поняла, что возмущается его подлостью.

Лоррейн продолжила читать журнальную статью о заместительной гормональной терапии, посвященную непрекращающимся дискуссиям о том, насколько снижение симптомов климактерического периода и способность сохранять внешность молодой женщины предпочтительнее дополнительного риска заболеть раком груди и получить еще кучу всяких других неприятностей. Над ее головой прожужжала оса. Лоррейн отмахнулась от нее и опустила взгляд на собственную грудь. До сорока ей оставалось два года, все идет к тому, что она скоро начнет стареть, вот только грудь ее, на которую была потрачена куча денег, все еще хороша.

Безупречной ослепительной красавицей Лоррейн не была, но, по выражению Ронни, была сногсшибательной. Светлые волосы она, видимо, получила от норвежской бабушки. Еще несколько лет назад, как миллионы блондинок по всему миру, она стала носить теперь уже классическую прическу Дианы, принцессы Уэльской, и ей даже пару раз задавали вопрос, не принцесса ли она.

И вот теперь, мрачно подумала Лоррейн, придется что-то делать и с телом.

Откинувшись на спинку шезлонга, она посмотрела на свой живот: похож на сумку кенгуру. Такой живот бывает у многодетных женщин, когда мышцы почти исчезли, а кожа растянута. А тут еще ямочки от целлюлита по всей верхней части бедер.

И все эти катастрофические изменения происходили с ее телом, несмотря на то что она, к недовольству Ронни, который за это платил, три раза в неделю ходила на занятия к персональному тренеру.

Оса вернулась и снова принялась жужжать над головой.

– Кыш! – произнесла Лоррейн, отмахиваясь от осы. – Вали отсюда!

Зазвонил телефон. Лоррейн потянулась к радиотелефону. Звонила ее сестра Мо. Обычно спокойный, жизнерадостный голос сестры звучал с каким-то тревожным возбуждением.

– У тебя телик работает? – с явным беспокойством спросила она.

– Нет, я в саду, – ответила Лоррейн.

– А Ронни сейчас в Нью-Йорке?

– Да, я только что с ним разговаривала.

– Там у них случилось что-то ужасное. По всем новостям показывают. В башню Всемирного торгового центра врезался самолет.

8

Октябрь 2007 года

Дождь усилился, барабанил по стальной крыше фургона криминалистов так громко, словно это был град. Непрозрачные окна пропускали наружный свет, но защищали от любопытных глаз. Однако снаружи света почти не было, на город опустились унылые влажные сумерки, окрашенные десятками тысяч горящих уличных фонарей в цвет ржавчины.

Несмотря на внушительные внешние габариты фургона «форд-транзит» с длинной колесной базой, внутри было тесновато. Рой Грейс, закончив разговор по мобильному телефону, достал из сумки книгу регистрации преступлений, положил перед собой и начал совещание.

Вместе с ним за столом, помимо Гленна Брэнсона, сидели криминалист, полицейский консультант по розыску, опытный эксперт-криминалист, один из двоих патрульных, охранявших место преступления, а также судебный археолог Джоан Мейджор, которую полиция Суссекса регулярно привлекала для помощи в идентификации человеческих скелетов и для экспертизы костей, найденных либо на строительных площадках, либо детьми в лесу, либо, скажем, выкопанных садоводами-любителями, чтобы выяснить, принадлежат эти кости человеку или животному.

В фургоне было холодно и сыро, в воздухе витал резкий запах синтетических паров. В одной секции металлического стеллажа лежали рулоны ленты для ограждения мест преступлений, в другой – мешки для трупов, тенты и водонепроницаемые настилы, веревки, тросы, молотки, пилы, топоры и пластиковые бутылки с химикатами. В этих машинах Грейсу всегда виделось нечто мрачное. Они были похожи на дома на колесах, хотя в них никогда не ездили отдыхать на природу, а только выезжали на места жестоких преступлений.

Было 18:30.

– Надюшка недоступна, – сообщил Грейс собравшимся и положил мобильник перед собой.

– Значит, получим Фрейзера, так? – хмуро отозвался Гленн.

– Да.

Грейс увидел, как вытянулись лица присутствующих. С Надюшкой де Санча, патологоанатомом Министерства внутренних дел, предпочитали работать все сотрудники Главного управления уголовного розыска Суссекса. Смышленая, живая и веселая, к тому же хороша собой. В отличие от нее, Фрейзер Теобальд был угрюмым и медлительным, хотя работал весьма тщательно.

– Но проблема в том, что Фрейзер сейчас заканчивает вскрытие в Эшере. Раньше девяти вечера он сюда не приедет. – Грейс поймал взгляд Гленна.

Оба понимали, что это значит: придется остаться здесь на всю ночь.

Грейс открыл книгу регистраций и написал на первой странице:

ПРЕДВАРИТЕЛЬНЫЙ ИНСТРУКТАЖ НА МЕСТЕ ПРЕСТУПЛЕНИЯ. Пятница, 19 октября. 18:30. Застройка квартала «Новая Англия».

– Могу я внести предложение? – спросила судебный археолог Джоан Мейджор, приятная на вид женщина лет сорока, с длинными каштановыми волосами и современными очками квадратной формы, в черной водолазке, коричневых брюках и прочных ботинках.

Грейс в знак согласия махнул рукой.

– Предлагаю сейчас отправиться на место и провести беглую экспертизу… Основную работу, наверное, начинать сегодня не стоит, тем более что уже темно. При дневном свете будет гораздо проще. Похоже, скелет лежит там очень давно, и еще один день ничего не изменит.

– Хорошая мысль, – поддержал ее Грейс. – Но нельзя забывать, что здесь ведутся строительные работы. – Он посмотрел на полицейского консультанта по розыску Неда Моргана, высокого бородатого мужчину с загорелым лицом. – Нед, свяжись, пожалуйста, с прорабом. В районе тоннеля ливневой канализации работы придется остановить.

– Я уже разговаривал с ним по пути сюда. Он жалуется, что у них сроки, а за их несоблюдение высокие штрафы, – объяснил Морган. – Когда я сказал, что мы можем пробыть здесь неделю, он чуть истерику не закатил.

– Это большой объект, но целиком закрывать его не нужно. Надо просто решить, где лучше временно приостановить работы, пока вы ведете поиски. – Грейс повернулся к судебному археологу. – Да-да, вы правы, Джоан. Завтра при дневном свете работать будет гораздо удобнее.

Он позвонил Стиву Карри, окружному инспектору, ответственному за координацию работы полиции в этом районе города, и уведомил его о необходимости оставить охрану места происшествия до дальнейших распоряжений, что у инспектора, разумеется, особого восторга не вызвало. Охрана места происшествия – дело дорогостоящее.

Затем Грейс повернулся к криминалисту Джо Тиндаллу, который в начале этого года получил повышение. Тиндалл самодовольно улыбнулся.

– Да мне все равно, Рой, – сказал он с акцентом уроженца Мидлендса. – Делайте что хотите. Сейчас я главный и могу уходить домой в нормальное время. Прошли те времена, когда ты со своими ребятами портили мне выходные. Отныне я порчу выходные другим.

В глубине души Грейс завидовал ему. Более того, останки вполне могли подождать до понедельника, но теперь, когда он снова пожалел о том, что их обнаружили и сообщили о них, других вариантов уже не было.

* * *

Десять минут спустя, облачившись в защитную одежду, они вошли в тоннель ливневой канализации. Грейс шел впереди, за ним следовали Джоан Мейджор и Нед Морган. Консультант по розыску посоветовал остальным членам группы оставаться в машине, чтобы не затоптать место происшествия и свести к минимуму исчезновение возможных улик.

Все трое остановились в нескольких футах от скелета и осветили его фонариками. Джоан Мейджор направила луч своего фонарика вверх и вниз, потом подошла достаточно близко, чтобы коснуться скелета.

Остро чувствуя подкативший к горлу комок, Рой Грейс еще раз внимательно оглядел череп. Он уже понял: вероятность того, что перед ним останки Сэнди, крайне мала. И все же… Все зубы целы, хорошие зубы. У Сэнди были хорошие зубы – одно из многих достоинств, привлекавших его. Красивые, белые, ровные зубы и улыбка, от которой его сердце каждый раз таяло.

– Джоан, это мужчина или женщина? – спросил Грейс слегка дрожащим, чужим голосом.

Она внимательно оглядела череп.

– Наклон лба почти вертикальный… – произнесла она, и ее слова отозвались в тоннеле зловещим эхом. – У мужчин, как правило, лоб более покатый. – Она переложила фонарик в левую руку и, ткнув указательным пальцем затянутой в перчатку правой руки в затылок черепа, продолжила: – Затылочный бугор очень округлый. – Джоан постучала по нему пальцем. – Если пощупать твой затылок, Рой, бугор будет гораздо более отчетливо выражен, так всегда бывает у мужчин. – Она заглянула в левую ушную полость. – Опять же, сосцевидный отросток височной кости указывает на то, что перед нами женщина. У мужчин он более выражен. – Потом она провела пальцем по воздуху перед глазными отверстиями. – Видишь надбровные дуги? У мужчин они тоже более выражены.

– Значит, ты практически уверена в том, что это женщина? – спросил Грейс.

– Да, практически уверена. Сейчас осмотрю как следует таз, тогда буду уверена на сто процентов, но и сейчас картина в принципе ясная. И еще я проведу кое-какие измерения. Мужской скелет в целом более прочный, да и пропорции другие. – Она немного помолчала. – Тут есть кое-что лично для меня интересное, и я бы хотела узнать, что об этом думает Фрейзер.

– Что именно ты имеешь в виду?

Она ткнула пальцем в основание черепа:

– Подъязычная кость сломана.

– Подъязычная?

Она снова указала на кость, свисающую на тоненькой полоске высохшей кожи:

– Видишь эту u-образную кость? Именно она удерживает язык на своем месте. Возможно, она подскажет причину смерти… Дело в том, что подъязычная кость частенько ломается при удушении.

Грейс сразу все понял. Несколько секунд он смотрел на кость, потом снова перевел взгляд на идеальные зубы скелета, пытаясь вспомнить все обстоятельства и подробности при последнем исследовании скелетных останков, на котором присутствовал пару лет назад.

– А что скажешь про ее возраст?

– Давай оставим это на завтра, так будет лучше, – ответила Джоан. – Если навскидку, то она, похоже, была в самом расцвете сил, от двадцати пяти до сорока.

Когда Сэнди исчезла, ей было двадцать восемь, подумал он, продолжая смотреть на череп. На зубы. И краем глаза видел, как Нед Морган шарит лучом фонарика куда-то вдоль стока, сначала в одну сторону, потом в другую.

– Послушай, Рой, надо бы сюда пригласить инженера из совета, – сказал консультант по розыску. – Эксперта по городской дренажной системе. Выяснить, какие другие стоки соединяются с этим. Возможно, сохранились какие-нибудь остатки ее одежды или другие вещи, которые могли быть смыты.

– Считаешь, этот сток затопляется? – спросил Грейс.

Морган еще раз с задумчивым видом посветил лучом вверх-вниз:

– Ну что сказать… Дождь сейчас идет довольно сильный, поливает целый день, а воды здесь немного, но такое вполне возможно. Этот дренаж, вероятно, был построен для того, чтобы вода не затапливала железнодорожные пути, так что да, вполне возможно. Но… – Он нерешительно замолчал.

Тогда в разговор вмешалась Джоан:

– Похоже, она здесь уже несколько лет. Если бы сток затопляло, то, скорее всего, тело бы то поднималось, то опускалось, и в конце концов скелет развалился бы. А он остался целым. Кроме того, остатки высохшей кожи говорят о том, что в течение какого-то времени здесь было сухо. Но исключить периодических наводнений тоже нельзя.

Грейс не отрываясь смотрел на череп, и в его груди бушевали самые разные чувства. Ему вдруг не захотелось больше ждать до завтра, он жаждал начать работу немедленно, прямо сейчас.

С огромной неохотой он велел патрульному опечатать вход в тоннель и оградить это место.

9

Октябрь 2007 года

Эбби не могла поверить: ей захотелось в туалет. Она посмотрела на часы. Прошел час и десять минут с тех пор, как она вошла в этот чертов лифт. Почему? Почему? Ну почему она такая дура?

Все из-за этих чертовых ремонтников внизу, вот почему.

Господи! По лестнице она спустилась бы за полминуты, заодно и сама хорошенько размялась бы. Ну почему, почему, почему?

А теперь вот еще и эта острая потребность как можно скорее освободить мочевой пузырь. Ведь сходила же в туалет всего за несколько минут до того, как выйти из квартиры, но ощущение такое, словно она с тех пор успела выпить десять пинт кофе и целый галлон воды.

Нет, ни за что не стану писать здесь. Приедут спасатели и увидят, что я лежу в вонючей луже. Нет уж, такого позора я не перенесу.

Она стиснула колени, сжала внутренности и, дрожа, стала ждать, когда эта мука пройдет, потом снова посмотрела на потолок кабины, на зарешеченную матовую световую панель. Прислушалась. Кажется, где-то слышны шаги, она даже уверена в этом.

Или просто воображение разыгралось…

В фильмах люди всегда как-то умудрялись открыть двери или выбраться через люк в потолке. Вот только в кино лифты так не раскачивались.

Желание помочиться прошло. Оно, конечно, вернется, но пока вроде бы все нормально. Эбби попыталась встать, но лифт снова стал дико раскачиваться, гулко ударяясь о стены шахты. Затаив дыхание, она стала ждать, когда он остановится. Молилась про себя, чтобы трос выдержал. Потом опустилась на колени, подняла с пола мобильный телефон и еще раз набрала 999. Услышала тот же резкий гудок и увидела то же сообщение об отсутствии связи.

Эбби попыталась просунуть пальцы в щель посередине между створками дверей, но безуспешно. Она открыла сумочку и порылась в ней в поисках чего-нибудь, что можно было бы пропихнуть в эту узенькую щель. Не нашла ничего, кроме металлической пилки для ногтей. Вставила ее в щель, но уже через пару дюймов пилка уперлась во что-то твердое. Эбби попробовала сдвинуть ее вправо, потом резко влево. Пилка согнулась.

Тогда Эбби принялась поочередно нажимать на все кнопки на панели и, не добившись успеха, в отчаянии ударила ладонью по стенке кабины.

Потрясающе!

Сколько еще времени есть у нее?

Наверху снова раздался зловещий скрежет. Эбби представила, как витой трос постепенно раскручивается, становясь все тоньше и тоньше. Болты, прикрепленные к крыше кабины, так же постепенно срезаются. Она вспомнила разговор на вечеринке несколько лет назад о том, что делать, если трос лифта оборвется и лифт начнет падать. Многие сошлись на том, что, перед тем как кабина ударится о дно шахты, нужно подпрыгнуть. Но как узнать, когда она достигнет этого дна? А если лифт падает со скоростью сто миль в час, то ведь и ты будешь падать с той же скоростью. Другие считали, что нужно лечь плашмя на пол кабины, а в конце какой-то остряк заявил, что лучший шанс выжить – не находиться в том лифте вообще.

Сейчас с этим остряком она абсолютно согласна.

Господи, какая ирония судьбы! Приложить столько усилий, чтобы оказаться здесь, в Брайтоне. Подвергаться таким опасностям, принимать такие меры предосторожности, чтобы нигде не наследить.

И по собственной глупости застрять в лифте.

Ей вдруг пришла в голову мысль о том, как об этом станут сообщать в газетах и по телевизору. В результате несчастного случая в лифте погибла женщина. Тело ее до сих пор не опознано.

Нет-нет. Только не это.

Она стала внимательно разглядывать стеклянную панель, потом протянула руку и ткнула в нее пальцем. Панель не поддалась.

Эбби надавила сильнее.

Опять ничего не вышло.

Эта панель должна сдвинуться. Эбби вытянулась, насколько могла, и изо всех сил надавила на панель кончиками пальцев. Но от ее усилий лифт только покачнулся. Он снова отскочил от стены шахты с тем же глухим звуком. Бу-у-у-ум!

А затем она услышала скрежет. Очень отчетливый, долгий скрежет, словно наверху кто-то есть и сейчас спасет ее.

Эбби снова прислушалась, стараясь не обращать внимания на хриплое дыхание и барабанный стук сердца. Слушала, наверное, не менее двух минут, уши закладывало, как иногда бывает в самолете, – правда, в самолете это происходит от смены давления при наборе высоты, а сейчас просто от страха.

Но не слышала ничего, кроме поскрипывания троса и время от времени треска, скрежета рвущегося металла.