Книга: Жизнеописания - Плутарх

Я откусила небольшой кусочек, попробовала Тесей и Ромул, Александр и Цезарь, Демосфен и Цицерон. На мой взгляд, очень удачный подбор биографий в сборнике. Все люди известны, мне кажется, любому человеку, закончившему среднее образование, о каждом есть более-менее какое-то представление. Первая пара биографий Тесей и Ромул мифологические персонажи, можно сказать, что они были в начале могучих Афин или Рима. Александр и Цезарь - могущественные властители, тоже легендарные личности, но их реальное существование, думаю, в доказательствах не нуждается. Третья пара = Демосфен и Цицерон - политические деятели, их объединяет ораторское искусство и трагическая смерть.

Очень подробные биографии и действительно интересные, можно даже сказать, захватывающие. Не уверена, что прочитать все биографии за раз было бы хорошей идеей, все же слишком много впечатляющих личностей, но то, что стоит эти жизнеописания прочитать любому, интересующемуся историей или античностью - однозначно и безоговорочно. По сути первоисточником биографий, дошедших до нас и используемых в различных современных книгах, как я понимаю, послужили Жизнеописания. По крайней мере, это высказывание справедливо для тех биографий, которые были в прочитанном мною сборнике. Малыми дозами для поддержания активности мозга - то, что доктор прописал)

Но с делами и речами государственного мужа, с искусством оратора и мудростью сочетались непомерная роскошь повседневной жизни, разнузданность в попойках и любовных удовольствиях, пурпурные, женского покроя одеяния, волочившиеся в пыли городской площади, чудовищная расточительность, <...> — и, видя все это, почтенные граждане негодовали и с омерзением отплевывались <...> Сообщают, что Алкивиад без стыда и совести брал взятки, а за счет полученного позорно ублажал свою разнузданность и страсть к роскоши.

Показалось, что и сам Плутарх, хоть и грек, но живущий уже при Риме, отдаёт предпочтение последним. Действительно, как можно не восхищаться римским мироощущением:

они отослали Кинея, передав с ним такой ответ: пусть Пирр уходит из Италии и тогда, если хочет, ведет переговоры о дружбе, а пока он остается с войсками в Италии, римляне будут воевать с ним, доколе хватит сил, даже если он обратит в бегство еще тысячу Левинов

Сама книга, в первую очередь, о нравственных наставлениях. Даже не беря во внимание, что понятие нравственности со времен римской эпохи несколько видоизменилась, Плутарх, тем не менее, остается ценным источником того, что мы называется moralitas.

***

И я молил, чтоб мне, писцу Метробию, Дожить свой век при муже том божественном. Что лучше всех досель рожденных эллинов, — ...

Dixi

В данном издании серии "Бессмертной библиотеки" представлено всего три сравнительных описания, значительно меньше, чем в первоначальном виде. Зато книга содержит множество диалогов: "Наставление супругам", "Пир семи мудрецов", "О любопытстве", "О сребролюбии", "О демоне Сократа", "Слово утешения о к жене", "Об Эроте", "Наставления о государственных делах", "О суеверии", "О доблестях женщин", "О подавлении гнева", "О болтливости". Названия говорят сами за себя - это ценный опыт философских размышлений на тему. Среди сравнительный жизнеописаний представлены следующие: - Александр и Цезарь - сравниваются два полководца и императора; - Агесилай и Помпей - два полководца и правителя; - Демосфен и Цицерон - два знаменитейших оратора.

Чего Плутарх добивается, сравнивая двух чем-то похожих людей? Он зрит в корень. Оттеняя одного другим, мыслитель обнаруживает особенности жизни своих героев. На первый взгляд, тонкие и незримые вещи становятся ощутимы и понятны, если фоном одного великого деятеля выступает другой. Так, меняя фигуры и фоны, мы видим, как появляются отдельные характерные черты - то, что сегодня мы бы назвали стилем или индивидуальностью личности. В то же время, опять-таки, в сравнении друг с другом, у великих обнаруживаются похожие черты их характеров, жизни, действий. В этом заключается гений Плутарха - увидеть закономерности и различия.

Философия - это путь мышления. Она непрактична и не несет за собой какого-либо прикладного применения. Но философия учит думать, она помогает осознавать и размышлять. И этим философия прекрасна! Читайте философов - тренируйте мышление.

«Мы пишем не историю, а биографии, и не всегда в самых славных деяниях бывает видна добродетель или порочность, но часто какой-нибудь ничтожный поступок, слово или шутка лучше обнаруживает характер человека, чем сражения с десятками тысяч убитых, огромные армии и осады городов. Поэтому, как живописцы изображают сходство в лице и в чертах его, в которых выражается характер, очень мало заботясь об остальных частях тела, так и нам да будет позволено больше погружаться в проявления души и посредством их изображать жизнь каждого, предоставив другим описания великих дел и сражений».

Его история имеет своей целью исправление нравов, она нужна чтобы показать читателю что такое хорошо, а что такое плохо. И показать не на скучном моральном примере, а на биографиях великих людей, акцентируя их ошибки и промахи. Показав, как делать не надо. Такое пренебрежение самой историей, приводит к тому что некоторые факты искажаются, другие пропускаются или упоминаются вскользь, третьим придаётся слишком высокое значение, а четвёртые непонимаются в своём противоречии. Плутарх выдаёт за историчную информацию анекдоты, басни и сплетни, лишь бы усилить или ослабить моральный портрет своего персонажа. Чтобы не быть голословным, приведу один пример: На странице 438 Ганнибал говорит: лучший полководец для меня Александр, затем Пирр, а потом Я. А уже на странице 448 Ганнибал утверждает, что лучший полководец для него Пирр, затем Сципион, а сам Ганнибал на третьем месте. Такими ошибками Плутарх создаёт путаницу, читатель перестает понимать где здесь истина. Но истина и не нужна Плутарху, вы главное живите по совести и будьте хорошими людьми.

На протяжении нескольких десятков лет Плутарх с вызывающим восхищение упорством (упрямством ли) пытался избавиться от своей неугасаемой экзальтации, которая в соприкосновении с пресловутыми «великими делами и битвами» легендарных – а подчас и мифических – личностей разгоралась все сильнее. На это было положено убийственно много сил – и такая масштабная и продолжительная война трезвого, ясного разума с безумием сердца по своей эпичности не уступает ни одной из войн древних античных народов. Галерея героев «СЖ», как ни крути, заключает в себе такую метафизическую мощь, что даже роллановский Кола Брюньон, вечный оригинал, упивавшийся их жизнью и деяниями, перестает казаться чудаковатым.

Плутарх прорабатывал немалое количество разнообразных источников, как достоверных (исторические сочинения, письма и пр.), так и весьма сомнительных (предания, слухи, рассказы) – но в любом случае не скрывал их, в течение всего повествования прячась за бесконечными чужими «Я» и выходя из-за кулис только при подведении итогов сравниваемых жизнеописаний. Впрочем, и в ссылках на источники не привыкшему деликатничать Плутарху иногда было сложно себя сдерживать: «рассказ иных писателей», по его мнению, «совершенно баснословен или, вернее, вообще не заслуживает никакого доверия»; Катон у него «преувеличивает», а Симил «вовсе мелет вздор».

Говоря о том, что он пишет «не историю, а жизнеописания», Плутарх не утверждал своего полного права на субъективизм, который всегда оставался его злейшим врагом, – Плутарх-историк ненавидел Плутарха-художника и тщетно пытался с ним разделаться. Одновременно замечательны и смешны его попытки сделать мифических героев реальными, а многочисленные за рамки вон выходящие события перевести в область рационального. Часто это носит характер забавных оправданий: «все основания для недоверия отпадают», если подумать, «какой удивительный поэт сама судьба», и «Римское государство никогда не достигло бы нынешней своей мощи, не будь истоки его божественными, а начало истории сопряженным с великими чудесами». Плутарх, восхищавшийся величием героев «СЖ», во время составления собственно жизнеописаний редко припечатывал их грубым или едким словцом (и уж точно не скупился на комплименты), зато в финальном сравнении двух персонажей – здесь нужно отдать ему должное – всегда указывал на их недостатки и ошибки, пусть после этого и следовало, как правило, заветное «но». Крайне редко Плутарх все же доставал из своих условных ножен условный меч – и уж тогда никто не получал пощады: Антония, например, он называл «трусливым и жалким», а Красса – «глупцом». В семье не без урода.

Одним словом, в борьбе за объективность Плутарх точно не одержал победы, но сложно придумать более гениальное поражение. Каким бы разнообразным в своем великолепии ни был состав «Жизнеописаний», Плутарх сам навсегда останется их главным героем. И уж более яркого – и великого – персонажа не найти и вовек.