Текст книги "Корабль древних"
![](/books_files/covers/thumbs_240/korabl-drevnih-4236.jpg)
Автор книги: Пол Макоули
Жанр: Зарубежная фантастика, Фантастика
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
2. ОКО ХРАНИТЕЛЕЙ
В Департаменте Прорицаний существовал обычай, что к ужину в трапезной палате Дома Двенадцати Передних Покоев собирались все до одного служители Департамента, начиная со старшей пифии и кончая самым младшим золотарем. Прорицательницы и их ближайшие домочадцы – секретарь, казначей, камергер, библиотекарь, ризничий, а также десяток обладателей древних званий и постов, чьи функции имели чисто церемониальный характер или вообще превратились в пустые титулы – размещались на возвышении в одном конце трапезной; рабы занимали места в соответствии с должностью по остальным трем сторонам. Трапезная вовсе не представляла собой нарядный пиршественный зал. Йама подозревал, что когда-то на этих голых стенах висели гобелены – кое-где еще торчали крюки, а каменные плиты пола наверняка были устланы коврами. Однако теперь высокие потолки скрывались во мраке, ибо эта мрачная палата не имела ни украшений, ни другого освещения, кроме огоньков, танцующих вокруг голов всех присутствующих мужчин и женщин. Рабы ели в молчании; звон и скрежет их ножей сопровождался высоким чистым голосом чтеца, который, стоя на аналое в углу трапезной, нараспев тянул суры из Пуран. Пандарас, единственный из нескольких понуро жующих рабов, осмеливался время от времени бросить взгляд в сторону сидящих на возвышении.
Несмотря на унылую атмосферу трапезной, эти ужины вызывали в душе Йамы ощущение тепла и покоя; их официальный дух, длинная череда блюд, подаваемых ливрейными лакеями, напоминали ему о доме, о вечерах за длинным банкетным столом в замке эдила. Он сидел, раскинувшись среди шелковых подушек (тонкая вышивка на них расползлась и зияла прорехами), за низким квадратным столиком рядом с Сайлом, секретарем Департамента Прорицаний, и беременной женой Сайла – Ригой. Остальные домочадцы группами окружали другие столы, при этом все лица были обращены в сторону возлежащих на подушках пифий.
Департамент Прорицаний был одним из самых древних во Дворце Человеческой Памяти, и хотя сейчас для него наступили тяжелые времена, традиции в нем еще соблюдались. Пища подавалась самая убогая, в основном рис и клейкие овощные соусы, которые следовало есть корочками пресного хлеба (рабы питались еще хуже: чечевицей и съедобным пластиком), однако подавали ее на тонком, почти прозрачном фарфоре, а жидкое горьковатое вино разносили в хрупких стеклянных кубках, пронизанных золотыми и серебряными жилками.
Лурия, старшая из прорицательниц, растекалась телесами по своему ложу и выглядела, по язвительному замечанию Таморы, как выброшенная на берег медуза. Над головой ее висела целая корона красных и золотых огоньков. Ела Лурия на удивление изящно, но с бешеным аппетитом, обычно она успевала справиться со своей порцией и позвонить в колокольчик, чтобы унесли тарелки, когда остальные еще не съели и половины. Ее лицо и руки сплошь состояли из жирных складок, а глаза тонули за обрюзгшими холмами щек. Сами эти глаза, большие, темные и блестящие, осенялись длинными ресницами. Черные волосы Лурии, обильно смазанные жиром, были заплетены в бесчисленные косички с яркими шелковыми лентами, а одеяние ее состояло из множества разноцветных слоев тончайшего шифона, которые колыхались при малейшем дуновении воздуха. Если она выражала желание пройтись, то двое рабов должны были ее поддерживать, однако обычно ее переносили прямо в кресле. Лурия занималась предсказаниями уже более ста лет и сосредоточила в своих руках всю власть, что еще сохранилась у ветшающего Департамента Прорицаний. Чем-то она напоминала раздутого паука, мечущегося по дырявой паутине в душной, запертой комнате. Йама знал, что она не упускает ни малейшего нюанса разговоров, которые шепотом ведутся вокруг нее.
Младшая пифия, Дафна, казалась хилой тенью Лурии. Ее плоское бледное лицо освещалось одним-единственным огоньком, как будто она была ровней с самым последним рабом из кухонной прислуги. Длинная белая рубашка, перехваченная поясом из золотой проволоки, укрывала ее фигуру от шеи до самых щиколоток. На бритой голове бугрились шрамы. Дафна была слепа. Ее белые, как мрамор, глаза смотрели в потолок, а руки с тонкими пальцами, казалось, жили собственной жизнью, ощупывая чаши и блюда на подносе, который держал перед нею раб. Эти проворные кисти напоминали маленьких беспокойных зверушек. Она никогда не разговаривала и едва ли слышала хоть слово из того, что говорилось вокруг.
Йама подозревал, что в Дафне кроется больше, чем одна личность. В последнее время он начал ощущать, что внутри каждого человека скрывается нечто вроде ядра – маленькая неделимая суть личности, душа, выращенная неразличимо мелкими машинами, воздействующими на все трансформированные расы. Но Дафна казалась сосудом для бесчисленного множества таких ядрышек, сосудом, в котором шло непрерывное брожение каких-то мерцающих и дрожащих осколков.
Для Таморы эти официальные трапезы были сущим наказанием, и, будто издеваясь над собственной неловкостью, она демонстративно вела себя как неотесанный наемник. В тот вечер, после случившегося в базилике спора, она предпочла ужинать одна, за столиком в дальнем конце помоста и чувствовала себя не в своей тарелке. Но чем более утрированно она изображала варвара, тем больше интереса испытывал к ней Сайл, он наклонялся к Йаме и с насмешливо шокированным видом комментировал восхищенным шепотом каждое ее движение: то, как Тамора подбрасывала и ловила свой нож, как она зевала, как шумно сплевывала на пол кости, как пила из чаши для полоскания рук или как, не обращая ни на кого внимания, почесывалась с ленивой кошачьей грацией.
– Очаровательна! – шептал Йаме Сайл. – В ней такое волнующе-мощное физическое начало!
– Люди ее племени не очень-то привержены условности, – так же шепотом отвечал Йама.
– К счастью, мы наняли ее не из-за манер, – вставила Рига, жена Сайла. Она была старше Сайла, обладала отточенным умом и острым взглядом. Рига тотчас давала оценку всему, что попадалось ей на глаза, и обычно находила там изъяны. У нее был большой срок беременности и выглядела она, как с нежностью говорил ее муж, «кругленькой, словно яичко»: красная шелковая сорочка натягивалась на огромном животе, как кожа на барабане. Ее пушистые волосы, закрученные в высокий конус, создавали впечатление, что на этой небольшой головке возвышается спираль крупной раковины.
– Она ведь тоже устала, – оправдывая Тамору, сказал Йама. – Мы оба трудились не покладая рук.
Теперь чтец тянул суру, где рассказывалось, как Хранители изменили орбиты всех звезд Галактики, будто разбили парк на месте непроходимой чащи. Что это было? Памятник? Игра? Произведение искусства? Кто знает… Кто в состоянии проникнуть в мысли людей, ставших богами настолько могущественными, что материальная Вселенная их уже не интересовала и они ее покинули. Йама наизусть знал эти суры, а потому почти не слушал чтеца, но тот вдруг помедлил и стал декламировать суру с последней страницы Пуран.
И возник золотой зародыш звука. Так явился мир. И обратились мысли Хранителей к сотворению Мира. И в чистой области мысли стала вибрировать, сама в себе отражаясь, долгая гласная и заключалось в ней полное описание Мира. И породила интерференция этих вибраций грубую материю Мира. И была эта материя просто сферой воды и воздуха, содержащей внутри капельку тверди.
И сотворили Хранители человека и положили ему на лоб свою печать, и сотворили они женщину той же расы и положили ей на лоб тоже печать. Из белой глины срединной земли сотворили Хранители эту расу и благословили ее знаком своим. И стала эта раса служить Хранителям. И мириады людей этой расы творили мир сей по воле Хранителей.
Кровь закипела в жилах у Йамы. Сура повествовала о том, как Хранители создали первую расу Слияния – Строителей, его расу, ту самую, которая, как раньше думали, канула вместе со своими хозяевами в черную дыру в самом сердце Ока Хранителей. Он увидел, что Сайл за ним наблюдает, и понял, что Сайл знает. Знает, кто он. Знает, зачем он здесь. И эту суру выбрали не случайно.
Лурия позвонила в свой маленький колокольчик. Служители убрали со стола блюда с рисом и чаши с соусами, а затем обрызгали пирующих душистой водой с ароматом розовых лепестков.
– Завтра ты сам будешь присутствовать на занятиях, – обратилась к Сайлу Лурия. – Я желаю знать, как идет подготовка наших сил самообороны.
Не сводя с Йамы глаз, Сайл произнес:
– Я уверен, пророчица, что это дело в надежных руках.
Да, он, определенно, знал. Но что ему надо?
Тамора громко сказала:
– Ну, сегодня мы никого не убили. И рана моего друга быстро затягивается.
Она вмешалась в разговор без приглашения, и Лурия сделала вид, что не слышит, как будто Тамора просто икнула. Сайл проговорил:
– Пророчица, я наблюдал за тренировкой вчера, но завтра я снова этим займусь. Очень увлекательное зрелище. Посмотрела бы ты, как красиво они маршируют!
– Жаль только, что они не умеют драться, – снова вмешалась Тамора.
– Мне было видение, – сказала Сайлу Лурия. – Проследи, чтобы все шло, как надо.
Тут опять заговорила Тамора:
– Если ты что-то узнала, раскинув карты или кости, нам это тоже полезно узнать. Возможно, мы изменили бы свои планы.
Наступила тишина. Сайл побледнел, как привидение. Наконец Лурия мягко проворковала:
– Не кости, дорогая. Кости и карты – это для уличных шарлатанов, которые возьмут ваши деньги и наговорят всего, о чем вы, по их понятиям, мечтаете. Я вещаю истину. Сайл проговорил: – Пророчица вошла сегодня в транс. Если она сообщила так мало, то потому лишь, что измождена. Через два дня, на публичных прорицаниях ты сама увидишь, как утомляют пророчества.
– Сайл любит всем все объяснять, – заметила Лурия. – Ты покажешь ему, насколько вы преуспели, а потом он мне все объяснит.
– Ах, пророчица! Посмотрела бы ты, как маршируют рабы, – снова воскликнул Сайл и начал подробно описывать точность, с которой выполняются упражнения, и замолчал лишь, когда принесли последнюю перемену блюд: замороженные фрукты и сладкое белое вино.
Лурия чисто символически отведала свою порцию и тут же позвонила в колокольчик. Чтец замолчал. Ужин подошел к концу. Подали кресло для Лурии, два здоровенных служителя помогли ей туда забраться, кресло унесли. Еще один служитель взял за руку Дафну, и она покорно, как ребенок или лунатик, пошла за ним. Рот ее был приоткрыт, и на подбородке блестела слюна.
Рабы потянулись из зала, за ними летели стайки огоньков. Тут Рига сказала мужу:
– Ты слишком добр к Лурии. Она этого не заслуживает. К тебе она относится вовсе не с такой добротой. А ведь ты работаешь на нее изо всех сил.
Сайл мягко возразил:
– Она день и ночь думает про требование о сдаче. Ну и, разумеется, о публичных прорицаниях тоже. Мы все в последнее время поддались нервозности.
Рига сказала:
– У Лурии есть ее великолепные войска, которые могут ходить строем хоть целый день и ни разу не собьются с ноги. Зачем же ей беспокоиться об ультиматуме? – Она сладко улыбнулась Таморе и, обращаясь к ней, проговорила: – Полагаю, ты делаешь все возможное, но наверняка тебе хотелось бы иметь настоящих солдат.
– Других у нас нет, – вмешался Сайл, глядя на Йаму. – Уверен, что рабы будут стоять насмерть.
– Конечно, будут, – отозвалась Рига. Она протянула руку, и муж помог ей подняться. Ее круглый живот заколыхался, натягивая шелковое платье. Она добавила:
– И смерть придет очень быстро. Йама, Тамора, я не виню никого из вас. Наша добрая пророчица заявила, что нас ждет победа, а потому она и думать не желает ни о чем, что может эту победу обеспечить. Разумеется, нельзя и помыслить о продаже одной десятой части ее драгоценностей и безделушек. Пусть она никогда их и не носит, но ведь они – наследственное имущество и разве можно им пожертвовать ради такой ерунды, как охрана Департамента. Так что будем довольствоваться тем, что есть, и разделим судьбу Департамента.
Тамора выпрямилась. Было видно, что она очень разозлилась. Показав острые белые зубы, она заявила:
– Если в моих действиях вас хоть что-нибудь не устраивает, я тут же подам в отставку.
Сайл успокаивающе взмахнул руками:
– Ну, пожалуйста! Никто не имеет в виду ничего подобного! Я своими глазами видел, как прекрасно ты натренировала наших рабов. Что за зрелище! Они так красиво маршируют!
– Тогда твои отчеты, наверное, неправильно истолковали. Извините. Мне пора заняться делами.
Сайл поймал руку Йамы и мягко сказал:
– Проводи меня, сделай одолжение.
Йама посмотрел вслед Таморе, но она уже спустилась с помоста и стремительно рассекала толпу рабов, которые расступались перед ней, как колосья перед косцом. Он сказал:
– Ну, разумеется.
Прикосновение Сайла, его фамильярный тон пробудили в душе Йамы беспокойство и странное волнение. Он ощущал растущую нервозность, подобную той, что испытывал перед прыжком с дальнего конца нового причала в несущиеся мощным потоком воды Великой Реки, в которых дети амнанов чувствовали себя как дома. То был не страх, точнее, не совсем страх, а некое предвкушение, обострявшее все его чувства. Сайл ему слишком нравился, чтобы его опасаться, и дело было даже не в том, что этот высокий стройный красавец с тонкой костью, правильными чертами и легкими светлыми волосами напоминал Йаме его далекую возлюбленную Дирив.
Сайл много рассказывал Йаме об истории Департамента Прорицаний и о торговле предсказаниями. Существовало множество способов узнать будущее, говорил Сайл, но большинство из них – ложные, а те, что практикуются по сию пору, можно разделить всего на три типа. Наиболее примитивным из них является ворожба: жребий, астрогаломантия, гадание по костям, бобам, картам – ничто из этого, как правильно заметила Лурия, в Департаменте не применяется, хотя шарлатаны пользуются такими приемами весьма широко. Значительно больше достоинств имеют методы, обобщенно названные прорицанием, когда знаки судьбы угадываются по внешнему облику клиента, как в метаскопии или хиромантии, или по очертаниям пейзажа или по рисункам на магическом зеркале, которые оставляет на нем пыль (Сайл сказал, что предпочтительнее всего золотой песок; во всяком случае, любая металлическая пыль лучше, чем обычная пыль или шелуха от рисовых зерен, какими пользуются древние гадалки). Чаще всего в Департаменте практикуется геомантия, рабдомантия, или, по-другому, лозоискательство для поисков утерянной собственности, определения подходящего места для строительства дома или для поиска почвенных вод. И, наконец, истинные пророчества, получаемые пифиями во сне или наяву в состоянии транса. Этот метод самый сложный, но и самый эффективный. Именно так будет, в соответствии с традицией, действовать пифия во время публичных пророчеств через два дня. Правда, в наше время клиенты в основном жаждут получить ответы лишь на весьма тривиальные вопросы или же обнаружить потерянные вещи (спрятанные завещания являются непреходящим лидером, так как многие обездоленные родственники умерших богачей считают, что где-то имеется «настоящее» завещание, в котором им отдается предпочтение). Некоторые желают пообщаться с покойными, другие хотят обрести уверенность, что задуманное дело или женитьба окажутся удачными.
Проблема заключается в том, объяснил Сайл, что выгода от предсказаний будущего ушла в прошлое. Обычные жители Иза так же охотно поверят придорожной гадалке, как и пифии из Департамента Прорицаний, а другие Департаменты, планируя свою деятельность, не обращаются к ним за помощью.
– Сайл хочет тебя кое о чем спросить, – обратилась к Йаме Рига, – ты уж уважь его, будь любезен.
– Не здесь, – оборвал ее муж.
– Скоро мы сможем говорить все, что хотим. Смотри, не сделай ложного шага. – Рига холодно посмотрела на своего мужа, но все же на прощание подставила ему лоб для поцелуя. Затем она удалилась.
Сайл увлек Йаму к широкой лестнице в дальнем конце зала.
– Куда мы идем? – спросил Йама. Рабы уступали им дорогу. Пандарас куда-то исчез. Очевидно, устремился на поиски новых любовных приключений.
– Я хочу тебе кое-что показать, – объяснил Сайл.
В голосе его звучала мягкая вкрадчивость, свойственная скорее пожилым и опытным людям, хотя он был не более чем вдвое старше Йамы и намного моложе своей жены. – Обещаю, что долго тебя не задержу. Как твоя рана? Тебе следовало показать ее брату Лекарю.
– Тамора сказала, что повязку не следует трогать, – ответил Йама. – Да и вообще там в основном царапины.
Йама был ранен в короткой схватке у ворот. Бандиты напали на них сзади, когда Тамора, Пандарас и Йама поднимались к Воротам Двойной Славы. Один из них плашмя нанес Йаме удар мечом по голове. У Йамы помутилось в глазах, по лицу заструилась кровь. Он почти ослеп, но все же сумел точным взмахом меча спасти себе жизнь, поразив противника в правую руку. Тот лишился двух пальцев и выронил оружие. Йама протер залитые кровью глаза. Тамора успела убить троих негодяев, а двое оставшихся бросились наутек, за ними с улюлюканьем несся Пандарас.
– По поводу этого инцидента мы заявили протест в Департамент Внутренней Гармонии, – сказал Сайл. – Если он будет удовлетворен, тогда мы сможем потребовать официального расследования. К несчастью, правила таковы, что петиция с протестом должна быть заслушана и одобрена судом первой инстанции, а затем формируется комитет для ее обсуждения. Все это занимает не более пятидесяти – шестидесяти дней в случае, когда дело рассматривается в срочном порядке, но я не думаю, что его станут разбирать срочно. Во Дворце вообще ничего не делается срочно, но так оно и должно быть. Все это – серьезные вопросы и относиться к ним следует серьезно. Ну а потом – слушание, подготовка к нему занимает обычно не менее двух лет.
– А через двенадцать дней кончается срок ультиматума, предъявленного Департаментом Туземных Проблем.
– Да, – ответил Сайл, – но я верю в тебя, Йама.
От своего отца, эдила города Эолиса, Йама немножко научился искусству дипломатии. Ни о чем нельзя говорить прямо; задаешь вопрос – лишаешь себя преимущества, а потому он заметил:
– Я прежде не бывал в этой части Департамента.
– В былые времена именно здесь был главный вход. Теперь никто, кроме меня, им не пользуется. Он ведет на крышу.
Они поднялись на самый верх и пошли по длинному коридору. Темные деревянные панели на его стенах были украшены богатой резьбой, а выше висели огромные живописные полотна, но краски на них настолько потемнели от времени, что не было никакой возможности разобрать, какие сцены и какие люди изображались на этих картинах. Их шаги потревожили крысу, она бросилась к дырке в панели, а над головой ее летел единственный тусклый огонек. Крыса юркнула в отверстие, закрыв его горлышком разбитой бутылки. Затаившись, она смотрела, как мимо идут двое людей; слабый свет огонька едва пробивался через толстую воронку стекла.
Коридор закончился парой круглых металлических дверей, стены сплюснутой между ними прихожей тоже были сделаны из металла. Внутренняя дверь оказалась открытой, а внешняя был крепко задраена. Когда они вошли, Сайл запер за ними внутреннюю дверь и что-то зашептал замку внешней – Йама ощутил, как пробуждается слабенький интеллект замка. Затем Сайл велел Йаме повернуть колесо и открыть дверь. Она легко сдвинулась по своему полозу, и вслед за Сайлом Йама переступил высокий порог.
Они оказались на широкой плоской крыше Дома Двенадцати Передних Покоев. Ее покрытие состояло из металлических пластин, которые прилегали друг к другу, как рыбья чешуя. Позади них была огромная пещера, совсем темная, только кое-где двигались крохотные звездочки – это перемещались люди, сопровождаемые светлячками. Остальные здания Департамента Прорицаний – базилика, Зал Спокойного Разума, Зал Великих Достижений и Ворота Двойной Славы симметрично расположились по краю этой гигантской полости; очертания их темных громад тонули во мраке. С другой стороны Дома Двенадцати Передних Покоев, за едва различимой аркой пещерного входа виднелось ночное небо. По внешнему краю крыши торчали скелеты сторожевых башен откуда дул холодный, пронизывающий ветер. Сайл объяснил что в древние времена пифий привязывали к верхним площадкам этих башен, там они пытались прочесть откровения будущих событий по движению облаков и полету птиц. Узкий помост, начинаясь от самого угла крыши, уходил за башни, в гудящую ветром темноту. Именно сюда Сайл повел Йаму, который цеплялся внезапно вспотевшими ладонями за узкие перила.
Дом Двенадцати Передних Покоев смотрел на Великую Реку; даже в полдень лишь редкий дождик солнечных струй достигал проема пещеры.
Сразу под мостиком тянулся длинный крутой склон, упиравшийся в мешанину шпилей, куполов и башен, которые облепили скалистые подножия Дворца, как кораллы заселяют обломок лодки в теплых придонных водах реки. Еще дальше, вдоль бесконечного берега, сияли огни Иза. Отсюда, с высоты, Йама видел, как вдали за сотни лиг водной глади плоская оконечность мира сливается с пустотой темного ночного неба. Со стороны низовий, там, где мир сужается, превращаясь в исчезающую точку, мерцал тусклый красный свет, как если бы за линией горизонта кто-то развел гигантский костер.
В этой промозглой тьме мягкое лицо Сайла светилось от целого облака светлячков, короной окружавших его голову. Он произнес:
– Через несколько часов Хранители бросят на нас первый в этом году взгляд.
– Я и забыл. Здесь будет праздник?
– Городская чернь, конечно, повеселится. Если мы подождем, то увидим фейерверк и жертвенные костры. А потом, возможно, и свет пожаров от начавшихся беспорядков, потом всполохи выстрелов – это вступят в дело магистраторы, восстанавливая порядок.
– Из – странный и страшный город.
– Просто очень большой. Порядок можно поддерживать, только безжалостно подавляя любые мятежные действия. И сил при этом не экономить. Департамент Туземных Проблем создал целую армию, чтобы воевать с еретиками, потому им и нужны новые территории. Но магистраторы – это еще более многочисленная армия, причем армия, постоянно воюющая с более опасными врагами, чем еретики.
Йама вспомнил рассказ Пандараса о том, как его дядя попал в осаду, когда магистраторы заблокировали целый квартал города, где купцы отказались платить возросший налог.
– В городе, где я вырос, – сказал он, – люди празднуют не восход Ока Хранителей, а заход. Они переплывают реку и на той стороне устраивают зимний праздник. Они чинят и до блеска начищают оракулов, обновляют флаги на молитвенных струнах, жгут костры, веселятся, танцуют, кладут подношения к оракулам: цветы, фрукты.
– Простые люди Иза празднуют восход Ока потому, что считают: они снова оказались под благотворным взглядом Хранителей и все дурное от них теперь отступает. Они бьют в гонг, колотят в кастрюли и сковородки, зажигают петарды – все это, чтобы выгнать из углов нечисть. Я не бывал в твоем городе, Йама, и потому не могу понять, почему люди у вас радуются, избавившись от надзора. Ведь они должны поклоняться Хранителям, иначе они, видимо, в корне отличаются от всех десяти тысяч Чистых рас Слияния.
– Они празднуют начало зимы, потому что не любят летний зной.
– Тогда понятно. Но хотя Око и носит название органа зрения, оно вовсе не выполняет функций своего тезки. Каждый, кто хоть немного учился, знает, что когда Хранители ушли за горизонт Вселенной, они оставили здесь своих слуг, чтобы те надзирали за их несовершенными созданиями – людьми. Ведь в умолкнувших ныне оракулах раньше обитали бесчисленные аватары, они направляли и вдохновляли нас. И разве не содержат в себе все преобразованные расы частицы дыхания Хранителей, и эти частицы сохранят память после смерти?
– Я счастлив снова видеть Око. Я всегда предпочитал лето зиме. Ты привел меня сюда, чтобы посмотреть на восход Ока?
– Мне нужно поговорить с тобой наедине. Этот помост существует дольше, чем сам Департамент. Его построили раньше, чем Слияние оказалось на своей нынешней орбите.
Но Йама все равно чувствовал знобящее головокружение. По этой узкой, висящей над пропастью тропе они прошли уже так далеко, что сгрудившиеся у подножия Дворца здания были теперь прямо под ними. Холодный ветер бил ему в грудь, помост гудел, как натянутая проволока. Под ногами Йама видел лишь кусочек ячеистого настила, который вырывал из кромешной тьмы яркий свет единственного огонька, сверкающего у него над головой. В любое мгновение он мог поскользнуться, выпустить хлипкие перила и камнем свалиться вниз, проломив чью-либо крышу. Поскользнуться… или быть сброшенным.
– Ты первый, кого я сюда привел, – сказал Сайл, – но ты ведь юноша уникальный. Взять, к примеру, этот светлячок у тебя над головой. Тебе следовало дать им возможность самим тебя выбрать, а не хватать самый яркий из всех. Честно говоря, я такого прежде не видел.
– Но он и правда сам меня выбрал. – Йама просто не позволил другим светлячкам составить компанию этому, он боялся, что ослепнет в ореоле их пылающих орбит. – Говорят, что светлячки размножаются в темных углах, подальше от людских глаз, но я в это не верю. С каждым годом в самом Дворце становится все меньше и меньше людей, я имею в виду коридоры, залы, кельи, а не новые пристройки над нижними этажами. В былые времена люди самых незначительных рас имели над головой по двадцать и даже тридцать светлячков, и Дворец сверкал от их огоньков. Теперь же некоторые светлячки стали такими тусклыми, что, фигурально выражаясь, прилипли к представителям туземных племен, которыми кишит крыша, или даже к крысам и другим грызунам. Сомневаюсь, чтобы существовал еще один такой же яркий светлячок, как у тебя, разве только в палатах иерархов. Он обязательно будет привлекать внимание, но тут уж ничего не поделаешь, он тебя выбрал и не оставит, пока ты сам не оставишь Дворец.
– Надеюсь, у меня не будет из-за него неприятностей, – сказал Йама. Он мог бы приказать этому светлячку улететь, а потом подыскать себе других, не таких заметных, но кто знает, может, так будет лучше?
Сайл ответил не сразу. Наконец он проговорил:
– Ты ведь знаешь, эта наемница меня очень забавляет, но я не считаю, что она способна организовать успешную оборону Департамента.
Йама вспомнил, о чем говорила им Рига.
– Если вы предоставите нам больше людей…
– И как бы вы их подготовили? Туземные Проблемы пошлют целую армию самых отборных солдат, чтобы подкрепить аргументы своего ультиматума.
– Вот и Тамора так думает.
– Ах, значит, в голове у нее кое-что есть. Но она просто-напросто наемница, а ты, как я понимаю, способен на большее.
– Ты так считаешь? – осторожно спросил Йама. Приемный отец Йамы, человек мудрый, но далекий от житейских проблем, ничего не знал о происхождении Йамы.
Он послал городского аптекаря, доктора Дисмаса, во Дворец Человеческой Памяти, чтобы найти хоть какие-то сведения о расе его сына. Однако доктор Дисмас не оправдал доверия эдила, он солгал, что не сумел ничего обнаружить, а затем попытался похитить Йаму и использовать его в своих целях. Теперь, в первый раз, Йаме пришло в голову, что Сайл может состоять в сговоре с его возлюбленной (ведь он явно принадлежал к одной с ней расе) и кураторами Города Мертвых, которые убедили Йаму, что он относится к расе, строившей мир согласно воле Хранителей. Сайл сказал:
– Мы здесь уже забыли, как говорить прямо… В таком древнем Департаменте, как наш, слова отдаются таким бесконечным эхом, что их значение может так и не выявиться. Прости меня.
– Но ведь мы покинули стены Дворца; нас никто не услышит.
– Лурия остается прорицательницей уже более столетия, но ведь сам Департамент в двести раз старше, даже больше. Прежде всего я должен сохранять лояльность к Департаменту.
Йама видел, что его собеседник пребывает в мрачном состоянии духа.
– Здесь нас никто не услышит, – повторил он. – Никто, кроме Хранителей.
– Да! С ними мы всегда должны быть откровенны. – Сайл стиснул хрупкие перила и впился взглядом во тьму, туда, где возникали первые отсветы Ока Хранителей. Он продолжил: – Ну, значит, откровенно. Я знаю, кто ты такой, Йама. Ты – один из Строителей. По воле Хранителей твоя раса первой посетила Слияние, и машины, которые поддерживают существование нашего мира, не забыли тебе подобных. Тебе подчиняются все машины, даже те, что выполняют в этот момент приказы других. Даже те, что вообще никому не подчиняются. – Он засмеялся. – Ну вот! Я все-таки это выговорил. Рига была уверена, что я не решусь, но я смог. И мир вовсе не рухнул.
– Как ты узнал про меня? – спросил Йама.
Легкие светлые волосы Сайла развевались на ветру, открывая взгляду его узкое, будто лезвие, лицо. Он ответил:
– У нас очень богатая библиотека.
Сердце Йамы болезненно сжалось. Вдруг его поиски, толком еще не начавшись, уже закончены.
– Я приехал в Из, чтобы найти людей своей расы, – начал он. – Я очень хотел бы увидеть эту книгу. Ты мне покажешь?
– Нет, не сейчас, – сказал Сайл. – В библиотеку допускается лишь пифия и высшие представители ее окружения. Я покажу тебе все, что смогу, Йама, но боюсь, я сам нуждаюсь в твоей помощи. Мне стало известно, что твоими руками действуют сами Хранители, а значит, твои поступки не могут быть дурными. Ты не можешь творить ничего, кроме добра. Ты обладаешь огромной властью, не отрицай. К примеру, я знаю, что Храм Черного Колодца сгорел в тот день, когда ты появился во Дворце. Говорят, что кто-то разбудил Вещь-в-глубине, а затем уничтожил ее. А ведь нам хватит и меньшего чуда.
Со времен своего появления в Изе Йама столкнулся с двумя зловещими смертоносными машинами. Попав в отчаянное положение, он вызвал одну из них, сам не ведая, что делает. Вторая из этих машин упала на землю еще в Эпоху Мятежа, а позже люди построили храм над той дырой, что она прожгла в почве до самой мантии. В полусне машина пролежала в могиле из застывшей лавы целый век, пока ее не разбудил тот же зов, который обрушил вниз первую из этих черных машин. Йаме удалось вернуть смертоносную машину на ее вечное ложе с помощью древних стражей храма. В Эпоху Мятежа подобные машины разрушили полмира, и пусть их время давно прошло, да и мощь померкла, как померкло сияние светлячков, все же сил у них оставалось еще немало. Их тень омрачала существование мира, который их отторг, но люди говорили, что они ждут своего часа, когда вернутся Хранители и начнется Последняя битва, в которой праведники, живые и мертвые, вознесутся, а проклятые грешники будут низвергнуты в пучину забвения.
С тех пор как Йама появился во Дворце, он не пытался воздействовать ни на одну машину, разве только отогнал светлячков, которые жадно к нему кинулись. Он боялся, что своим неумелым вмешательством разбудит еще каких-нибудь дремлющих монстров из прошлого.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?