Текст книги "Корабль древних"
![](/books_files/covers/thumbs_240/korabl-drevnih-4236.jpg)
Автор книги: Пол Макоули
Жанр: Зарубежная фантастика, Фантастика
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 7 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
– Теперь нас никто не преследует, – объявил Йама.
– Пес преисподней найдет другую дорогу и вновь будет идти за тобой, – сказал Магон. – Так и будет, вот увидишь. – Он был очень напуган, но отступать не собирался. И Йаме это понравилось.
Элифас судорожно вздохнул, потом еще раз и наконец произнес:
– Веди нас, брат, но помни, мы доверяем тебе не больше, чем твоим подозрительным друзьям.
Узкий коридор, который уводил их от затопленной водой пещеры, напоминал трубу. Оплавленная порода стен тускло отражала огоньки светлячков над головами Йамы и Элифаса. Туннель сделал поворот и пошел вверх. Йама почувствовал, что гравитация здесь изменила свое направление и теперь они шли уже не по полу, а по стене, вертикально поднимаясь в толще горы. Время от времени в стенах и потолке открывались другие проходы: от них шли волны теплого воздуха и отраженные звуки работающих машин.
– Магон вскоре пришел в себя и вернулся к своей самоуверенной манере. Теперь он хвастал, что эти древние пути известны только людям его племени.
– Можно сказать, что это Дворец внутри Дворца, и оба переплелись наподобие дерева и виноградной лозы, так что уже не понять, кто кого поддерживает. Мы здесь обитаем с начала времен. Департаменты возникают и исчезают. Они воюют, разрушаются, поглощают друг друга, а мы остаемся. И будем до самого конца.
– Я полагаю, – сказал Элифас, – что ты вещаешь со слов своего хозяина – этого Лупа.
– Это наша история, – обиделся Магон. – Она передается в песнях и танцах от отца к сыну, от матери к дочери. Она не стала менее правдивой от того, что не записана в книгах. Разумеется, такому, как ты, насквозь пропитанному книжной пылью, трудно в это поверить. Ты сам уже превратился в ходячий фолиант. Мы – слуги, всегда были на подхвате. Кто бы ни владел Дворцом, он становится нашим господином, даже если и сам того не ведал.
– И вы хотите мне помочь?
Йаме вдруг пришло в голову, что всеми своими ужимками и позами, всей своей сверхчувствительностью к чужим настроениям и своим желанием угодить Магон напоминает ручную болонку, которую держит бездетная знатная дама.
– Ты явился наконец, господин. Луп говорил, что на это даже и не рассчитывал, хотя твое появление предсказал много лет назад один отшельник. Но Луп все тебе сам расскажет.
Коридор снова повернулся вокруг оси. В лицо им пахнуло теплым сырым воздухом с густым запахом гниющей органики, и проход вывел их в длинную комнату с низким потолком. По стенам из скальной породы бежал конденсат; пол был устлан толстым слоем чернозема, по которому кружевом плелась цветная плесень: мертвенно-белая, кроваво-красная, а желтый цвет так сиял, словно кто-то покрыл его лаком. Пройдя в дальний конец комнаты, Магон раздвинул складки нейлонового занавеса и пригласил Йаму и Элифаса дальше. Теперь они оказались в громадной сводчатой пещере, освещенной столбами солнечного света, который падал сквозь вентиляционные отверстия высоко в скалистом потолке.
– А вот и наш дом, – объявил Магон. – Это столица моего племени, потому что здесь живет Луп.
Пещера была огромной: там раскинулись крохотные сады и какие-то пестрые хижины из пластика, картона и прозрачной бумаги, натянутой на бамбуковые рамы. Вокруг Йамы и Элифаса тотчас собралась толпа, они все еще шли по этой странной пещере, а рядом уже толкалось столько народу, что получилась целая процессия, в которой они оказались главными действующими лицами. Там были клоуны и жонглеры, актеры и мимы, гиревики и борцы, факиры с продетыми в щеки и веки стальными иглами. Над их головами ходили акробаты по натянутой над центральным проходом проволоке. Некоторые из окружающих были наряжены в одежды из ветхого шелка с богатой вышивкой, колом стоящей от золотых и серебряных нитей. На бледных напудренных лицах чернели накрашенные глаза. Трансвеститы кривлялись в бурлескной пародии на священный храмовый танец. Там были музыканты, шулера, проститутки всех четырех полов и, наверное, всех рас, которые только можно вообразить.
Элифас опасливо озирался, но Йама чувствовал, что им не причинят тут вреда. Не здесь.
– Они существуют, чтобы служить другим, – мягко проговорил он и взял старика за руку, чтобы его успокоить. Эта пестрая пышная процессия сопровождала их через всю пещеру. Факир рядом с ними разбил о свою голову бутылку и стал втирать пригоршню осколков себе в грудь, другой протыкал складки кожи железными шпажками. Музыканты играли торжественный марш, клоуны шли, выбрасывая изо рта фонтанчики огня и сверкающей пыли. Мужчины и женщины несли на руках детей: те громко смеялись и хлопали в ладоши.
Дорога кончилась у круглой золотой рамы в два человеческих роста. Когда-то она скорее всего была оракулом. Толпа расступилась, пропуская Йаму и Элифаса, и они последовали за Магоном сквозь эти ворота.
Открывшаяся их взглядам комната была фантастически захламлена. Стены покрывали поблекшие гобелены и пыльные шелковые драпировки. Материальные свидетельства десятитысячелетней истории составляли невероятную смесь. В зеленой пластиковой бочке оказались целые кипы гравированных икон. Старинный ларь без крышки, украшенный изящной живописью со сценами из Пуран, был набит изношенной грязной обувью. Драгоценные древние книги валялись как попало, а рядом аккуратно лежали новые рулоны пластика.
На продавленной кровати под золотым парчовым балдахином сидел, развалясь среди множества подушек, какой-то человек.
Магон изобразил причудливый поклон, прыгнул на кровать, подняв тучи пыли от пожелтевшего постельного белья, и склонил голову к голым ногам сидящего, более чем когда-либо напоминая щенка, с неописуемым обожанием взирающего на своего хозяина.
Человек, несомненно, и был тем самым Лупом, владыкой Дворца во Дворце. Он был огромен и стар. Кожа на руках висела дряблыми складками. Ее покрывали пегие пятна. Глубокие морщины избороздили лицо. На человеке было длинное парчовое одеяние, настолько заскорузлое от грязи, что было невозможно определить его первоначальный цвет. Спутанные седые волосы ниспадали на плечи, на голове возвышался великолепный головной убор: высокий конус из золотой проволоки, украшенный кусочками цветного стекла. Ногти на голых ногах были ярко-красными, а на больших сильных руках они закручивались длинными спиралями, как у некоторых странствующих монахов. На губах лежал толстый слой кошенили, тени вокруг глаз напоминали синюю бабочку. Зрачки его сковал лед: Йама сразу понял, что человек слеп. В этом странном костюме он смотрелся нелепо, но держался с мрачным жреческим величием.
Луп повернул голову в сторону Йамы и Элифаса и хрипло, но с мягкими интонациями проговорил:
– Подойди ближе, господин.
– Что это за место? – спросил Элифас.
Луп поднял голову и стал вертеть ею из стороны в сторону, словно нюхая воздух.
– Магон! Кто этот незнакомец?
– Наперсник того, о ком говорило пророчество, Луп.
– Тогда мы ему рады, – сказал старик. – И тебе рады, господин. Сотню раз говорим: добро пожаловать! Для меня большая честь принимать тебя. Я уж боялся, что умру, не дождавшись твоего появления, и я счастлив выплеснуть все самые светлые чувства моей души, специально припасенные для этого долгожданного часа.
– Такое впечатление, что меня ждали, – заметил Йама.
– Ты – тот, о ком говорили пророчества, – произнес Луп. Его синие глаза были повернуты в сторону Йамы. – Яви милость, господин, присядь к нашему столу. Располагай всем нашим достоянием.
В этот миг из-за портьеры вышли три прекрасные девушки. Великолепные шелка, подобно облаку, окутывали их; открытыми оставались только лица и руки. Нежные овалы лиц были густо напудрены, на губах блестела черная краска. Они внесли подносы разнообразных засахаренных фруктов и сладостей, красиво разложенных на банановых листьях и в крошечных вазочках из тончайшего фарфора. Глаза их сверкали. Усаживая Йаму среди пышных подушек и подавая ему угощения, они смущенно хихикали. Одна занялась Элифасом, поместив его рядом с Йамой, другая помогла Лупу встать с кровати и расправила пышные складки его одеяния, когда он сел на низенькую табуретку.
Йама взял у девушки чашку чая, и Элифас, поколебавшись, последовал его примеру. Вторая девушка поднесла чашку к губам Лупа, ногти у старика были такими длинными, что он, по всей видимости, сам есть не мог. Теперь все расположились удобно. Луп рыгнул. Девушка кормила Лупа с помощью деревянных палочек. Йама цеплял ломтики банана. Он не ел с самого ужина в Покое Пришельцев Департамента Аптекарей и Хирургов, однако нервное возбуждение портило ему аппетит.
Наконец он обратился к Лупу:
– Ты слышал обо мне, учитель. Откуда пришло это знание?
– Пожалуйста, господин! Я для тебя не учитель. Я Луп, просто Луп, ни больше ни меньше, и я полностью к твоим услугам. Все мои люди готовы тебе служить. Все это было предсказано, мы сложили множество песен, стихов и танцев в твою честь. Не все наши танцы комичны и непристойны – эти рассчитаны на публику. Для себя у нас есть другие. Когда-то я и сам мог их исполнять, но теперь, увы! Однако я их помню. – Луп постучал костяшками пальцев по своему морщинистому лбу. – В танцах вся наша история. И ты тоже там.
– Спроси его, – обратился к Йаме Элифас, – как нам уничтожить пса преисподней. Спроси его, как нам снова выбраться на крышу Дворца, чтобы я мог помочь тебе найти то, что ты ищешь.
Луп поднял голову и произнес:
– Все что пожелаешь, господин. Все, что в нашей власти. Мы в твоем распоряжении.
Йама вновь повторил свой вопрос:
– Откуда ты узнал обо мне?
Он не ощущал страха. Напротив. Сейчас он понял, что впервые с тех пор, как покинул свой дом в Эолисе, он чувствует себя в полной безопасности, не находя в своем сердце ни малейшей тени страха. Но оставаться здесь надолго он не мог. В полдень ворота Департамента Прорицаний откроются перед просителями, убийца в это время станет тайно точить свой меч. Или готовить отравленное снадобье без запаха и вкуса? Тем не менее этот случай нельзя упустить. Йама чувствовал жгучее любопытство и желание постичь все, что знает о нем Луп или думает, что знает.
Луп не стал сразу отвечать на вопрос. Вместо этого он сделал знак своим помощницам. Одна из девушек, присев рядом, вновь наполнила пиалу чаем, другая поднесла сосуд к его губам. Старик выпил весь чай, вытер ладонью накрашенные губы и произнес:
– Наш народ всегда находился в услужении, господин. Мы пришли в мир, чтобы служить другим и доставлять радость. И пусть наша раса относится к низшему порядку, природа наших занятий взывает к самому высокому. И пусть нас можно считать побирушками, которые за несколько жалких монет пляшут, кривляются и продают свою любовь, но наша награда – не деньги, а то удовольствие, которое получает клиент. Мы – люди простые, и нам не нужны деньги, разве только на ткань, проволоку и дешевые побрякушки для наших костюмов. Твой друг разглядывает все это барахло и удивляется, что я называю себя бедняком среди подобных богатств. – (Элифас поднял тронутую плесенью шляпу, сплошь покрытую серебряной вышивкой, и скорчил гримасу). – Но все эти ценности, – продолжал Луп, – подношения благодарных клиентов. Мы храним их из сентиментальных побуждений, а не из скупости. Мы – люди простые, и все же нам удается выживать дольше, чем любой другой расе. Возможно, мы слишком примитивны и просто не можем понять, как надо меняться. Но мы помним. В этом еще одно наше достоинство. Мы помним людей твоей расы, господин. Помним их величие и доброту. Они ушли уже очень давно, но мы их не забыли.
Йама подался вперед, впившись взглядом в лицо мрачного слепца.
– И люди моей расы все еще здесь, в этом мире? – с трепетом спросил он.
– Во Дворце их нет, господин. Потому-то мы всегда полагали, что и в мире их уже не осталось. А как же иначе? Они же были Строителями, и тут их дом. В свое время отсюда они повелевали миром. И если теперь их здесь нет, значит, нет нигде.
– Может быть, теперь не их время? Может быть, они выродились?
Луп покачал головой:
– Ах, господин, как ты меня мучаешь! Ты же понимаешь, я не могу рассуждать о таких вещах. Мы знаем Дворец, немножко знаем Из, но мир – это нечто совсем нам чуждое.
– Значит, они не в Изе, – заключил Йама. Он и раньше об этом догадывался, просто все еще не хотел верить. – Ты думаешь, они могут вернуться?
Луп начал рассказывать:
– Семнадцать лет назад ко мне явился отшельник и сообщил, что ты будешь искать помощи у людей моей расы. И вот ты здесь. Значит, можно сказать, что ваш народ вернулся.
Семнадцать лет назад Йаму нашли на реке. Младенец лежал на груди мертвой женщины в белой лодке. На мгновение Йаму охватил такой трепет, что от волнения он не мог произнести ни слова. Он коснулся монеты, висящей на ремешке у него под рубашкой. В самом начале своих приключений он получил ее от отшельника в Эолисе. Дирив сказала, что тот человек принадлежал к его собственной расе.
Наконец он спросил:
– Как он выглядел? Немой и все лицо в шрамах?
– У него был низкий, но мягкий голос. А как он выглядел, не мне судить, господин. Я и тогда был так же слеп, как сейчас. Стояла глубокая ночь, и все наши, кто не работал, спали. Он мне сказал, что однажды, незадолго до конца света, к нам придет Строитель и будет искать помощи у людей моей расы. Он сообщил мне, когда и откуда ты придешь. Мои люди уже сто дней наблюдают за доками. Я думал, что ты так и не появишься. Но ты здесь.
– Я пришел по дороге, а не по реке.
– Но все же ты – Дитя Реки, и конец света уже совсем близко. С тех пор как власть ушла из рук иерархов, департаменты постоянно воюют друг с другом, а теперь один из них угрожает уничтожением остальным во имя победы над еретиками. Если он победит, то воцарится тирания, этот Департамент будет держать в кулаке весь мир, утверждая, что правит во имя Хранителей, но на самом деле соблюдая лишь собственные интересы. Я очень давно этого опасался, господин, но теперь уверен. Теперь я уверен! Я счастлив, что эти ужасные времена будут последними!
Затянутые туманной дымкой глаза налились слезами. Магон тихонько поднялся с кровати и умелыми длинными пальцами вытер слезы, бегущие по нарумяненным щекам учителя.
– Это правда, – сказал игрок, в упор глядя на Йаму. – Все, что говорит Луп, – правда. Он помнит больше, чем кто-либо другой. Потому-то он – наш властелин.
Луп овладел собой и произнес:
– Я плачу от радости, господин. От радости, что ты наконец вернулся. Теперь мы придумаем новые песни и танцы об этой чудесной минуте.
– Я понимаю, – пробормотал Йама, хотя на самом деле ему казалось, что он влез в самую серцевину какого-то мифа. Рассказ Лупа вызвал сотни вопросов, которые вихрем проносились в его голове. Кто был этот отшельник? Тот ли, который дал ему древнюю монету? И в первую очередь: почему младенцем его отправили плыть по реке?
– Я благодарю тебя за гостеприимство, – сказал Йама. – И за помощь. Но ты ведь понимаешь, я не могу здесь остаться.
Тут вмешался Магон:
– Луп, у них проблемы с одним из этих увядающих цветов. Я уже говорил им, что нечего об этом беспокоиться.
– Прости моего слугу, – смиренно проговорил Луп. – Он молод и полон энтузиазма. Но он действует из лучших побуждений. Если у тебя дело, которое требует твоего вмешательства, значит, надо идти. Мой слуга отведет тебя, куда скажешь.
– То есть вы нас отпустите? – изумился Элифас.
– В каком бы месте Дворца вы ни оказались, – сказал Луп, – мы с вами. Но прежде чем уйти, пройдемте вместе со мной. Пусть мои люди увидят, что вы мои друзья, а значит, друзья всей нашей расы.
Луп провел Йаму и Элифаса по своему подземному царству. Сотня пестро разодетых клоунов, уличных танцоров, и проституток сопровождала их на почтительном расстоянии, а Луп с торжественным видом представлял своих гостей каждому из старейшин, которые стояли в ветхом великолепии своих одежд у ярко размалеванных хижин.
Йама задавал множество вопросов, и Луп отвечал на каждый, частенько весьма пространно, тем не менее Йаме так и не удалось узнать ничего нового, он лишь осознал, что является средоточием множества ожиданий и надежд. Луп был слишком вежлив, а может быть, слишком хитер, чтобы высказаться определенно и объяснить, в чем состоят эти надежды, но постепенно Йама понял: существует лишь одна вещь, которой могут желать эти люди. Ибо они были дикарями – туземцами, в отличие от всех преображенных и непреображенных рас их вовсе не коснулось животворящее дыхание Хранителей. Это были создания, позаимствовавшие человеческую форму, вероятно, и интеллект тоже был перенят. Все это – просто трюк, который они освоили наравне с акробатикой, шпагоглотанием и цирковыми фокусами. Все, чем они владели, пришло к ним из чужих рук, и они принимали дары без разбора. Баснословные ценности были свалены вместе со всякой рванью, заполняя покои Лупа беспорядочными кучами; прекрасный юноша, выносящий нечистоты в сад на самом краю пещер, мог быть наряженным в сказочно дорогой камзол; танцовщица с изысканным, как у дорогой куртизанки, макияжем могла быть одета в сверкающее драгоценными камнями платье, которое на поверку оказывалось искусно раскрашенной мешковиной с ворохом алюминиевых и пластиковых безделушек.
Единственное, что им действительно принадлежало, – это искусство имитации, и они простодушно им пользовались для удовлетворения своих клиентов. Присмотревшись внимательней, Йама заметил, что три девушки, прислуживавшие Лупу, вовсе не были так уж красивы, точнее, их красота складывалась из осанки, мимики, выражения лиц, за которыми девушки, очевидно, все время следили. Эти люди могли создать вполне удовлетворительное подобие практически любой расы, имитируя и выпячивая две-три наиболее характерные черты, которыми один народ отличается от другого. Плюс грим. С красотой – то же самое. Обычное, увеличив и подчеркнув, можно сделать прекрасным, как это делает, например, трансвестит, выставляя напоказ черты, которые более всего привлекательны в женщине. Народ Лупа творил красоту посредством бурлеска. Эти создания могли представиться всем, что пожелает душа клиента.
Не могли они стать лишь одним – собою. Многие, подобно Элифасу, считали туземные расы просто животными.
Йама думал иначе. Ведь если все в этом мире явилось по воле и мысли Хранителей, то и туземные расы не могли возникнуть лишь для того, чтобы их преследовали и презирали. Несомненно, у них есть свое предназначение.
Уже почти наступил полдень, когда Йама и Луп завершили наконец обход пещеры и сквозь позолоченную раму вернулись в покои Лупа. Где-то там, наверху, вскоре откроются Ворота Двойной Славы, впуская желающих присутствовать на публичных запросах в Департаменте Прорицаний. К клиентам выйдут две пифии, облаченные в древние торжественные одеяния.
– Я не забыл, что у тебя есть дела в другом месте, – проговорил величественный старец. Он накрыл ладонями руки Йамы. – Ты можешь уйти отсюда через потайной ход, все будут думать, что ты еще беседуешь со мной. Чем более мощной фигурой они меня считают, тем легче поддерживать среди них порядок. Мы – беспокойный народ, от других к нам приходит слишком много идей.
– Ты поступил со мной благородно, – сказал Йама.
– Мы сделали, что могли. Но боюсь, этого недостаточно.
– Ты спас мне жизнь и подарил надежду, что мой народ все еще существует, – с благодарностью произнес Йама. – Я постараюсь вернуть долг, если смогу.
– Конечно, вернешь, – ответил Луп. – Так что я не прощаюсь. Ведь на самом деле ты не уходишь.
Когда они шли вслед за Магоном по длинной лестнице, Элифас сказал:
– Сегодня день чудес, брат. Я не думал, что люди-зеркала хранят свою добычу. Там среди всякой рухляди лежит «Книга Крови», я никогда ее не видел, только слышал о ней. Она в очень плохом состоянии, но ценность ее такова, что можно прекрасно жить целый месяц, продав лишь несколько целых страниц. Ты собираешься возвращаться?
Йама покачал головой, давая понять, что и сам не знает, однако почувствовал укол совести, как будто уже взял на себя обязательство. И вовсе не потому, что подданные Лупа спасли ему жизнь. Луп ясно ему объяснил, что он не является их должником, и Йама был рад поймать Лупа на слове. Дело в другом. Ведь была еще эта невозможная мечта Лупа, обещание отшельника, исполнившееся пророчество.
«Неудивительно, – думал он, – что мой народ предпочитает скрываться, весь мир держит векселя их неоплаченных долгов, и платить по ним предназначено, по всей видимости, мне».
Пытаясь справиться с горечью, он произнес:
– Мне не следовало приходить в Из! Я причиняю боль себе и тем, кто ждет от меня непонятно чего. Надо было отправиться с доктором Дисмасом в низовья и смириться со своей судьбой.
Однако едва он произнес эти слова, как тут же понял, что они исходят от темной части его души, той самой, что мечтала о легкой славе, избавленной от ответственности. Той части, которой коснулась женщина из оракула. Женщина-фантом, чей оригинал впустил в мир ересь, и эта ересь грозит теперь поглотить целый свет.
Магон бросил взгляд через плечо, его лицо прорезали глубокие тени от света огоньков над головами Йамы и Элифаса. Другого освещения в проходе не было, и Йама удивился, почему обитатели дворца терпят такую темень. Исключая самые окраины, все они жили в небольших пузырьках света в окружении громадных пространств неизведанной тьмы. Подданные Лупа, у которых были лишь самые тусклые светлячки, если вообще были, должны путешествовать по этой паутине ходов и туннелей практически в полной темноте.
– Магон, еще далеко? – спросил Йама.
– Нет, господин. Мы идем самым коротким путем.
Элифас заметил:
– Ты не должен считать себя в долгу перед ними. Они – просто тени. Жулики, трюкачи и шлюхи – они живут объедками тех, кто занят честным трудом. Они ничем не лучше диких племен огородников на крыше Дворца. Только те более полезны. Неужели ты хочешь стать спасителем для такой шушеры?
– Думаю, что если кто-нибудь вздумает соперничать с Хранителями, то надо же с чего-нибудь начинать, и начинать лучше пониже, а не с высоты. Но я ни на что подобное не претендую. А ты – человек прагматичный, Элифас. Ты ценишь вещи по их полезности.
– Брат, вещи таковы, каковы они есть. Люди-зеркала созданы для развлечения и забавы человеческих рас, вот и все. В головах у них масса фантазий, однако не следует принимать их всерьез.
– Но ведь они мечтают, Элифас. И верят, что я принадлежу их мечтам.
– Они помнят своих создателей, как люди помнят отца и мать. Но мы вырастаем и не можем полностью полагаться на родителей. Нам самим приходится сталкиваться лицом к лицу с жизнью.
На это Йама ответил:
– Если люди Лупа сохранили детскую душу, то я им завидую.
Некоторое время они молча шли за Магоном вверх по лестнице к темному узкому туннелю. Направление гравитации в нем изменилось, и он шел вертикально сквозь толщу Дворца. Наконец Магон произнес:
– Осталось немножко, господин. Идите по туннелю до развилки, там повернете направо. Вскоре вы окажетесь в проходе рядом с Воротами Двойной Славы.
– Я твой должник, Магон. Пройдоха-игрок подскочил и поклонился:
– Ты расплатился со мной сто крат, господин, позволив привести тебя к нашим людям. Я буду ждать твоего возвращения.
Когда шаги Магона стихли в темноте, Йама сказал:
– Каковы бы ни были мои намерения, может случиться так, что я никогда не вернусь.
– Из-за территориальных претензий, – сказал Элифас. – Это не секрет, брат. Весь Дворец знает о затруднениях Департамента Прорицаний. Многие надеются, что он устоит, это задержит рост Департамента Туземных Проблем.
– Очень жаль, что есть только надежды, а помощи нет.
– Никто не смеет стать на пути Департамента Туземных Проблем. В последнее время он стал очень могущественным и может позволить себе не считаться с древними протоколами. Поэтому-то он и поглощает один за другим более мелкие департаменты.
– А есть еще пес преисподней. Я не уверен, что он потерял мой след. Меня ждут тяжелые испытания. Если хочешь, возвращайся к своему другу, в библиотеку, и жди меня там.
Старик улыбнулся:
– А если пес преисподней найдет меня? Нет, я останусь с тобой, брат. Кроме того, я дал обет. Веди, я сделаю все, что смогу.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?