Электронная библиотека » Поль Виалар » » онлайн чтение - страница 17

Текст книги "И умереть некогда"


  • Текст добавлен: 3 октября 2013, 22:46


Автор книги: Поль Виалар


Жанр: Современная проза


сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 17 (всего у книги 19 страниц)

Шрифт:
- 100% +

– В Швецию?

– В Стокгольм… а также в Мальмё – это город, где родилась его мать. У него там какие-то родственники. Кровные узы для него ведь много значат… Он поехал туда недели на две.

«Надо мне повидать Фридберга, – подумал Гюстав. – Надо немедленно повидать Фридберга».

– Виолетта, еще виски?

– А что, если мы выпьем шампанского? – предложила миссис Блинкингсоуп.

«Надо ехать к Фридбергу, надо с ним говорить», – думал тем временем Гюстав.

– Вы не возражаете против шампанского, мистер Рабо?

Рабо не возражал. Его все устраивало. Теперь он держал в руках ключ к решению проблемы. Он разобьет ассоциацию Джонсон – Фридберг. Сначала он будет действовать заодно с Фридбергом, потом выбросит и его из игры: благодаря «Объединенным автомобилям» он сможет это сделать, и он уже представлял себе, как это сделает, пусть даже придется пустить в ход всю маневренную мощь капиталов Каппадос. И тогда он станет хозяином положения – хозяином ЕКВСЛ, единоличным и полновластным…

– Как вы находите это шампанское, мистер Рабо.

Оно было не лучше бургундского, которое они пили за ужином, но сейчас, как и раньше, когда они сидели за столом, Гюставу было все равно: он думал о другом. Он думал: «Надо увидеться с Фридбергом. Надо к Фридбергу ехать».

С этой минуты вечер томительно потянулся для него. Тем не менее Гюстав продолжал любезно беседовать с м-ром Блинкингсоупом, с Виолеттой, которая, заметим в скобках, намеренно касалась его коленом под столом, – ведь он же француз. Гюстав держался любезно, но сдержанно: ему надо было скрыть свои мысли, свою игру, и в то же время произвести самое хорошее впечатление на эту пару, которая могла еще пригодиться ему.

Они вышли из клуба и очутились на улице, пустой, мрачной, плохо освещенной, типичной для Лондона, который экономит свет на маленьких улочках. Виолетта хотела, чтоб они пошли в другой клуб, к которому принадлежал ее муж, и где, как и в первом, все времяпрепровождение сводилось к тому, что пили виски или шампанское.

По счастью, Блинкингсоуп не стоял на ногах.

– Нет, вы уж, пожалуйста, не садитесь за руль, мой дорогой, – сказала Виолетта. – Устраивайтесь сзади, мы сначала отвезем нашего гостя… он пусть сядет со мной.

Но Гюстав запротестовал: нет, нет, он вернется к себе пешком. Гайд-парк-корнер – это рядом, а там до его отеля рукой подать. А до Уэмбли, наоборот, не так близко – его новым знакомым нужно время, чтобы туда добраться, а в восемь утра м-ру Блинкингсоупу уже надо садиться на поезд и ехать в Сити. Виолетта рассмеялась, принялась поддразнивать Гюстава:

– Скажите уж прямо, что вы хотите пообщаться с легкомысленными девицами, naughty boy![12]

У него не было ни малейшего желания этим заниматься. Он думал совсем о другом. Он еще постоял, глядя вслед машине, которая ехала зигзагами и рывками. И не успел опомниться, как очутился в холле своего отеля, строгого отеля, с темными, обшитыми красным деревом стенами, и уже брал ключ у ночного портье, когда тот протянул ему записку.

Гюстав удивился. Он никому не сообщал своего адреса – просто не было времени. Он разорвал конверт:

«В полночь звонила мадам. Все благополучно. Дела в Симьезе улажены. Необходимо срочно подписать бумаги. Мадам настаивает, чтобы мосье завтра вернулся в Ниццу».

Откуда Лоранс узнала его адрес? А, не все ли равно! Жаль, что она не застала его по телефону. Ведь теперь он должен ехать в Стокгольм, чтоб увидеться с Фридбергом. Да, но Симьез… А, Симьез вполне подождет сорок восемь часов!

Нет, надо заскочить в Ниццу, урегулировать это дело, а заодно попытаться повидать Беллони, перетянуть его на свою сторону, чтобы не с пустыми руками приехать в Стокгольм.

– Могу я послать телеграмму?

– Конечно, сэр, – сказал портье, – ночной тариф даже вдвое дешевле дневного. Я продиктую по телефону текст. Что вы хотите сообщить?

Гюстав уже диктовал:

«Беллони, виа Анджело, Милан. Возможно скорее приезжайте Ниццу отель „Рюль“ ваше присутствие необходимо».

И другую – предназначенную Лоранс:

«Прилетаю утренним самолетом. Люблю».

И, поднимаясь по лестнице на второй этаж, где помещался его номер, он думал о Лоранс и говорил себе, что не солгал в телеграмме: он действительно любит ее; на минуту он даже поверил, что ради нее полетит утром в Ниццу.

Глава XXIII

Вообще же он знал, что всегда и везде надо действовать быстро. Чем дальше он продвигался по намеченному пути, тем, казалось, быстрее бежало время, и часы превращались в минуты. Он возвращался в Ниццу для того, чтобы завершить дела в Симьезе и обеспечить себе поддержку Беллони. Надо попытаться закончить все в один день: он вылетит в Стокгольм прямо из Ниццы самолетом, который видел в расписании, когда просматривал его в холле своего отеля в Лондоне. Там он встретится с Фридбергом, а если понадобится, поедет за ним и в Мальмё: ведь Блинкингсоуп сказал, что американец пробудет в Швеции две недели.

Но это надо проделать, пока Джонсон будет в Ла-Боле или на Западном побережье. Когда они встретятся, все уже будет решено.

Все? Нет, конечно. Это только первый этап. Все еще впереди, это не конец: он не строил себе иллюзий. Новый этап, в который он вступит вместе с Фридбергом, неизбежно потянет за собой остальное. Он понимал, что сможет прибрать к рукам ЕКВСЛ, лишь связав себя с американцем, а для этого ему придется влезть и в другие звенья общей цепи. И если он скажет сейчас Лоранс, что вот он вернется из Швеции и с делами будет покончено – он ей солжет. А, что там! Надо делать то, что надо, а новую жизнь на пустом месте, не пройдя через неизбежные стадии, не построить. Нет, нет, это вовсе не значит, что он снова пойдет по тому же пути, так будет недолго, но сказать сколько времени он просто не мог.

Когда самолет приземлился в Ницце и Гюстав, сойдя на землю, шел вместе с другими пассажирами к аэровокзалу, находившемуся совсем рядом, он обнаружил среди встречающих знакомый силуэт, при виде которого сердце его забилось быстрее: там стояла Лоранс, она пришла его встречать.

Как только разделявший их барьер остался позади и он очутился подле нее, он привлек ее к себе, и они стояли так с минуту, молча. Он всегда испытывал острое чувство радости при виде ее, и это чувство не покидало его, пока он принимал ее к себе, вновь удостоверялся, что она все так же много для него значит. Однако заботы и мысли, дотоле занимавшие его, постепенно вновь овладевали им; ведь Лоранс рядом, она по-прежнему принадлежит ему, по-прежнему его любит, значит, жизнь продолжается, а раз так, то эта жизнь и предъявляла на него свои, другие права.

Наконец они отстранились друг от друга; к ним тотчас подошел кто-то, кого Гюстав до этой минуты не замечал, потому что человек этот держался в отдалении, позади Лоранс; он нагнулся, чтобы взять его чемодан, и Гюстав узнал Валлоне.

– Доброго дня вам, мосье Рабо. Я привез сюда вашу дамочку.

Лоранс пояснила:

– Я встретила случайно Валлоне. Он все еще без работы. Он предложил подвезти меня сюда на «бьюике», и я подумала, что тебе будет приятно, если мы встретим тебя на аэродроме.

– Ты и представить себе не можешь, как я рад, что ты здесь.

– Могу… могу… – сказала Лоранс, прижимая к себе его локоть. – Мне так тебя недоставало!..

Значит, она поняла, образумилась, а главное – главное, она любит его, и это перевешивало все остальное!

Он сел в «бьюик», Лоранс – рядом с ним. Валлоне занял место за рулем и сказал, подмигнув:

– Теперь я повезу вас.

Гюстав видел, как за окном замелькал Английский бульвар, потом побежала дорога на Симьез.

– Мы едем прямо туда?

– Да, – сказала Лоранс, – все готово, но наш хозяин считает, что мешкать не стоит…

– Как ты узнала мой адрес в Лондоне?

Она рассмеялась:

– Это секрет!..

Это и в самом деле был секрет, и не такой простой для разгадки.

– Я зашла к тебе в контору. Секретарша сказала, что из Германии ты собирался проехать через Париж в Ла-Боль, где находится Джонсон. Вот я и позвонила Джонсону. Ты понимаешь, ведь дело не терпело отлагательств…

Она звонила Джонсону! И что же Джонсон сказал?

– Джонсон был очень удивлен, он считал, что ты уже дома.

– Мне пришлось заскочить в Англию.

– Мне показалось, что Джонсон был обеспокоен тем, что ты не вернулся. Он спросил меня, не могу ли я предположить, где ты.

– И ты, конечно, ничего не могла ему ответить?

– Нет. Мне дали с ним разговор до того, как соединили с «Эрмитажем» – отелем, где ты останавливался. И там портье все мне рассказал… Ты ведь оставил адрес гайд-парковского отеля на случай, если мосье Гете…

Да. Гюстав вынужден был это сделать, но он не подумал предупредить портье, чтобы тот не давал его адреса никому другому.

Итак, Джонсон теперь все знал. Конечно, Джонсон сам сходил в «Эрмитаж», расспросил портье, и сейчас, по всей вероятности, ломает себе голову, пытаясь угадать, чем может обернуться для нет эта неожиданная поездка Гюстава в Лондон, поездка, о которой тот ему ни слова не сказал. Джонсон попытается что-то предпринять, может быть, даже ринется в Швецию, если он обладает даром предвидения или прозрения, поэтому надо действовать быстро, даже быстрее, чем предполагал вначале Гюстав, – он не успокоится, пока не встретится с Фридбергом и не раскроет ему на все глаза. И если при виде Лоранс у него на минуту мелькнула мысль задержаться, хотя бы на ночь, теперь об этом уже не могло быть и речи.

Владелец симьезских участков принял их на своей вилле за письменным столом, на котором были разложены бумаги, – он ликовал: неплохо он все-таки поработал. Впрочем, ему это не стоило большого труда, он тут жил, со всеми был знаком, и Гюстав правильно рассчитал, сделав на него ставку. Но старик знал владельцев участков и опасался, как бы они не передумали. Все акты о продаже готовы, но только когда он вручит им чеки, можно будет считать сделки завершенными…

Все это, конечно, верно, но Гюстав догадывался, что старик спешит и из каких-то личных соображений. В общем и целом он обделал неплохое дельце за счет других, в том числе и своего племянника. Гюстав на секунду вспомнил про племянника Фридберга и подумал, что все идет по кругу, дела вершатся… действует одна и та же пружина – и только так.

Вот и это дело тоже. Придется, конечно, поспорить насчет некоторых сумм, и старик это знал, – недаром он оставил в ряде случаев пустые места. Хотя в его интересах было договориться о самой низкой цене, и он немало для этого потрудился. Может быть, недостаточно? Нет, он сделал все, что мог, оставив себе, однако, возможности для маневрирования. Кое-кто поручил ему поторговаться и при этом установил минимум. Но в итоге общая сумма получалась в пределах разумного, – значит, и на этот раз Гюстав верно и точно все рассчитал.

Он достал из кармана чековую книжку и выписал чеки. Только одна сделка еще была под сомнением – та, что касалась виллы «Эден». Тем не менее он выписал чек на ту сумму, которую сам установил: он был уверен, что старику удастся обо всем договориться, тем более что «Эден» стояла в глубине и являлась своеобразным придатком к территории будущего городка «Под самым небом», поэтому никакого шантажа тут быть не могло и в данном случае можно было не идти на уступки.

Словом, к полудню все было завершено. Они вернулись к Валлоне, дожидавшемуся их за рулем.

– В «Рюль».

– Почему вдруг в «Рюль»? – спросила Лоранс.

– Мне нужно знать, приехал ли Беллони, и если нет, то когда приезжает.

Да, прежде всего определить позицию Беллони, с ним придется вести игру в открытую: дать ему возможность «эмансипироваться», как говорят в иных кругах, показать, где и в чем его интересы, и любой ценой заручиться его поддержкой, – вернее, его предательством, так как ему придется предать Джонсона, но Гюстав не сомневался, что сумеет его убедить.

– Но мне нужно домой, если ты хочешь, чтобы я приготовила тебе обед…

– Пообедаем в ресторане – ты ничего не успеешь приготовить. Да и потом мне б хотелось сегодня пообедать именно так… ну, ты знаешь, в нашем ресторанчике на Французской улице!

Ресторан, где они провели первый вечер вместе, – да, пожалуй, у Лоранс были связаны с ним романтические воспоминания. Однако ей хотелось бы быть с любимым у себя. А, не важно, у себя они еще будут, – потом, вечером: ведь вся эта история с Симьезом теперь окончена.

– Мы только на минуту заскочим в «Рюль». Едва ли Беллони мог уже приехать: я ведь только сегодня ночью послал ему телеграмму. А нам с тобой надо бы поговорить насчет этого нового городка – «Под самым небом». Строительство вот-вот начнется, и начнется оно с нашего дома.

– Я уже думала об этом, – сказала она.

– Ну и я тоже. Архитекторы Лакост и Франсуа со времени моего отъезда уже работают над планами… ты сама увидишь…

Об этом он тоже подумал, и как если бы все сделки были уже завершены, еще тогда велел приступить к проектированию – не только их дома, но и тех, которые будут воздвигнуты между «Фавориткой», «Филиппом» и «Патриком» и несомненно повлияют на общую картину.

– Если будет время, мы заедем и посмотрим вместе. Если нет, можешь пойти к Лакосту и Франсуа одна: они покажут тебе то, что сделали… ты посмотришь и скажешь мне, что тебя не устраивает… конечно, только в нашем собственном жилище… Вот увидишь, какой дом я хочу тебе построить!

Они подъехали к «Рюлю». Он выскочил из машины.

– Одну минуту.

Он уже нырнул во вращающуюся дверь, подошел к портье Жюлю, которого хорошо знал:

– Есть вести от мосье Беллони?..

А на улице, в машине, Валлоне тем временем говорил:

– Ну, этот никогда без работы сидеть не будет! Не то что я!.. И все же он неплохой малый… ведь это он помог мне выпутаться из неприятностей с гаражом… Эх, если б не болела Женни…

Женни, его четвертая дочь, лежала в Соспеле, и никто не знал, что с ней. Лоранс несколько дней тому назад встретила Валлоне в городе, и он рассказал ей про свою беду: что младшенькая больна, и никто не знает чем.

«А вы с доктором говорили?» – «Это еще зачем? Должно быть, коклюш у нее: кашляет так, что сердце разрывается». – «Вы даже не вызывали доктора?»

Нет, докторов эти люди вызывают, только когда больной уже на смертном одре и надеяться больше не на что. Лоранс настаивала, что это нужно сделать. Она сама поехала в Соспель. Она увидела Женни и остальных ее сестер, в доме царило запустение, так как супруга Валлоне, еще не оправившаяся после очередных родов, не успела еще ничего прибрать, а сам Валлоне слонялся без дела из угла в угол, не зная, чем себя занять, поскольку гаража он уже лишился. Да, конечно, ему непременно надо приискать себе работу. Но где? И что именно? У него не было сил даже подумать об этом. Вот так Лоранс и пришло в голову предложить ему поработать на «бьюике», который она видела в гараже, когда ходила в контору; он согласился, но денег ни за что не хотел брать.

Из дверей отеля вышел Гюстав.

– Беллони еще нет. Он, видимо, прилетит днем, трех часовым самолетом…

Трехчасовым. Это бы еще ничего, если бы Беллони сел именно на этот самолет. Тогда у них было бы время поговорить. Самолет на Женеву, где Гюстав мог пересесть на Стокгольм, летит в пять часов – он смотрел сейчас расписание вместе с Жюлем.

– Куда вас отвезти? – спросил Валлоне.

Надо задержать Валлоне. Он еще пригодится – хотя бы для того, чтобы пригнать машину с аэродрома в гараж.

– В ресторан на Французской улице. Мы там пообедаем, чтобы самим не возиться. Ты заедешь за нами…

– Нет, – прервала его Лоранс. – Еще рано, и если ты не возражаешь, мы зайдем потом к себе выпить кофе.

Таким образом, хотя бы полчаса или три четверти часа он будет принадлежать ей еще… еще до вечера.

– Никто ведь не умеет готовить кофе лучше меня.

– Я это знаю. Ты тоже пойди пообедай, Валлоне, – (Валлоне жестом дал понять Гюставу: «все ясно»), – и ровно в три часа будь во дворе: погуди, чтобы не подниматься.

– Мы поедем за вашим Беллони на аэродром?

– Нет. Чего ради? Ни к чему такая заботливость. Как-нибудь доберется… если вообще прилетит этим самолетом. – А сам в это время подумал: «Надо, чтобы прилетел». – Я встречусь с ним в «Рюле».

– Значит, мне можно не приезжать раньше трех.

– Совершенно верно: будь ровно в три – ты мне понадобишься.

Они с Лоранc вошли в ресторанчик и сели за тот же столик, за которым ужинали в первый вечер. Итальянец склонился перед ними, как перед завсегдатаями. И не дожидаясь их заказа, сказал официанту:

– Спагетти… каннеллони – это для начала… бутылку москателя для мадам… Рекомендую телячью котлету по-милански…

Да, именно это они и ели тогда, в тот первый вечер, и именно москатель пила тогда Лоранc, оно понравилось ей, – надо же было, чтобы ресторатор сам вспомнил об этом и заставил вспомнить Гюстава. Но, конечно, настанет день – как тогда в гостинице на улице Аббатства, когда он приехал с Орли и ему подавали обед прямо в комнату, – и он снова обретет вкус к пище, вместе со вкусом ко многим другим вещам.

А сейчас он сидел рядом с Лоранс на красной банкетке и держал ее за руку, которой она не отнимала. Приятно было сознавать, что эта женщина, которую он любил, принадлежит ему. Но тут у него мелькнула мысль, что скоро им предстоит расстаться, и он помрачнел. Рука у Лоранс была нежная, он ощущал ее тепло. И ему показалось, что кожа у них как бы стала общая – одна на двоих. Это и было символом любви, объединявшей, сближавшей их, – не порыв страсти бросил их в объятия друг друга, нет, их объединяла нежность, тождественность. И тем не менее Лоранс должна понять, – а она, видимо, уже была близка к пониманию, – что ей предстоит склониться перед ним, раствориться в нем, слиться, как сливались их тела, – понять, что, если он соглашается расстаться с этим телом, которое так любит, значит, иначе он не может поступить, ибо то, что он задумал и наметил осуществить, отрывало его от любви, подобно тому, как отрывают порой от любви силы более могучие – любовь к родине, жажда самопожертвования, побуждающая мать бросить ребенка, пойти даже на смерть. Правда, его отрывало от Лоранс нечто менее возвышенное, но не менее могучее! Сила эта была столь велика, что он не мог с ней совладать, и, хотя однажды сумел сбросить с себя ее иго, теперь – он поклялся, что не надолго – она снова подчинила его себе, и он вынужден ей повиноваться!

Когда он поворачивался к Лоранс, ее безупречный профиль, линия ее шеи приковывали к себе его взгляд, словно у него остались считанные минуты для того, чтобы запечатлеть в памяти ее образ. Как бы дальше ни сложилась его жизнь, он был уверен в ее любви – она уже выдержала испытание, и теперь ничто не в силах отнять у него ни этой любви, ни этой красоты. Да, все это принадлежит ему, и он может спокойно снова уехать.

Тем не менее он молчал и ни слова не сказал ей о своем намерении, даже когда они вышли из ресторана и пешком направились домой: часы показывали половину третьего – время у них еще было.

Время – да. Но уже ограниченное намеченным сроком, – стрелки неумолимо передвигались, и Гюстав впервые в жизни это осознал. Он шел под руку с Лоранс и вспоминал тот первый вечер, когда встретил ее, – как она тогда сразу его взволновала. Такая любовь бывает не часто, это подарок неожиданный, бесценный!

Они не спеша поднялись по лестнице. Не спеша – потому что она ведь не знала, что минуты, отведенные для их встречи, уже сочтены. И Гюстав подчинялся ее ритму, забывая, что через три четверти часа ему надо уезжать, что через два с половиной часа – быть может, даже не увидев ее, потому что разговор с Беллони едва ли будет коротким, – он улетит в Швецию. И впервые в жизни что-то, похожее на тревогу, стеснило ему грудь.

Они вошли.

Квартира была все та же, какой он оставил ее, когда уезжал, – милый приют, полный самых дорогих для него воспоминаний. А он решил променять его, построить себе дом! Зачем ему понадобился этот дом? Разве он не был здесь счастлив? Разве его это не устраивало? Ведь Лоранс была с ним, чего же ему еще надо? На какой-то миг им овладело отчаяние, усталость, схожая с той, какую он ощутил в то утро, прилетев из Нью-Йорка в Орли, и он словно прозрел. Но тут же понял, что ничего не изменишь, что он должен, хочет он или не хочет, – из-за Лоранс и вопреки Лоранс, из-за себя и вопреки себе, – идти по этому пути до конца.

Глава XXIV

– Сварить тебе кофе?

– Пожалуйста, кто же откажется от твоего кофе!

– Тебе оно сейчас очень кстати.

– Да. Разговор с Беллони будет не из легких, и засыпать мне в это время ни к чему.

Он сделал попытку рассмеяться, стараясь казаться веселым.

– Я не то имела в виду, – сказала она.

– А что же?

– Я подумала, что оно тебе наверняка будет кстати, раз… раз ты снова вынужден куда-то ехать.

Эта мысль пришла ей в голову на лестнице. Скорее даже предчувствие. У женщин, которые любят, бывает такое: мысль приходит вдруг, не порожденная ни логикой, ни рассуждением. Просто он был рядом с ней, она вновь его обрела – и вдруг почувствовала, что обрела лишь на миг, что она скоро его потеряет.

– А мне в самом деле, наверное, придется уехать.

– Я так и знала, – сказала она.

Она не знала – только опасалась, но так сильно, что считала уже неизбежным этот новый отъезд, эту новую разлуку.

– Видишь ли, – пояснил он, – Фридберг сейчас в Европе, в Швеции, и мне нужно его увидеть.

– Это, должно быть, необходимо?

– Абсолютно.

Она не возмутилась, не заплакала, но ее спокойствие не обмануло его: оно объяснялось не разумом и не смирением, а лишь усталостью, схожей с той, какую ощущала в свое время Глория, с той, какую однажды в жизни почувствовал он сам.

– Это надо, – сказал он.

– Конечно, раз ты так говоришь.

– И уеду я, по всей вероятности, сегодня к вечеру.

Он увидел, как голова ее и плечи поникли, и это горе, придавившее ее, согнувшее, – горе, которое она пыталась от него скрыть, – было тяжелее ему, чем любые упреки, любые резкие слова.

– Значит, вечером тебя уже не будет со мной?

– Нет, Лоранс. Хотя ты знаешь, как я тебя люблю.

– Знаю. Знаю, что ты любишь меня безоглядно. Знаю, что любишь по-своему. Знаю, что любишь так, как умеешь любить.

– Раз ты так считаешь, наше счастье спасено.

– Или погублено!

– Ну вот, – сказал он с намеренным раздражением, – опять ты за свое! Уже и в прошлый раз… Что за ребячество!

– Лучше быть ребенком и бездумно наслаждаться жизнью, чем взрослым, которому некогда жить.

– Нельзя же всегда оставаться детьми.

– А кто об этом говорит? И кто может так думать? Но я не возражаю, когда ты говоришь, что я дитя. Да, я дитя, дитя, которое любит тебя, любит так, как умеют любить только дети.

– А я, значит, уже не способен любить?

– Нет. Так любить не способен.

– Ну, а раз не способен, ты, очевидно, скажешь мне в один прекрасный день, что я тебе надоел, и пригрозишь уйти от меня?

– Я? Никогда! Я буду любить тебя, как ребенок любит взрослого, не требуя больше того, что ты можешь дать. Но со мной все равно останется мое горе, уверенность в том, что ты мог бы жить иначе и лучше. Нет, будь покоен: я не брошу тебя, пока я тебе нужна. Я достаточно люблю тебя, чтобы довольствоваться тем, что ты готов мне дать. Но, конечно, мне хотелось бы, чтобы ты был другим… И какой-то момент мне даже казалось, что ты другой… человек, способный пожертвовать всем…

– Ради любви? – спросил он с намеренно едкой иронией, которая оскорбила ее.

– Нет, ради жизни… просто жизни.

– Но ведь я живу!

– Я имела в виду такую жизнь, которая стоит того, чтобы жить.

Он подошел к ней и по-отечески ласково погладил ее по щеке.

– Вот видишь, – сказала она, – ты обращаешься со мной, как с ребенком!

– Конечно. Ты же сама призналась, что ты дитя. И так оно и есть, моя радость. А я – человек взрослый и веду себя, как положено взрослому.

– Взрослому определенной категории, – поправила она его.

– Сознающему требования, выдвигаемые жизнью… и свою ответственность…

– Все зависит от того, что под этим подразумевать. Ты, видимо, подразумеваешь свою ответственность передо мной и потому лишаешь меня того, о чем я прошу, и даешь то, что, по-твоему, должно составлять предмет моих желаний: дом, роскошь, комфорт… которые мне вовсе не нужны… ну и средства для воспитания детей – успокойся, я пока еще не жду ребенка, но ничего не стану делать, чтобы помешать ему явиться на свет, хотя ты пока еще не нашел времени обеспечить его отцом.

– Но ведь у нас же нет детей.

– А могли бы и быть – во всяком случае, в проекте. Для этого, вместо того чтобы заниматься ненужными разговорами, тебе достаточно было бы побыть со мной в спальне. Это не требует много времени, и я бы не отказала тебе – ведь я тебя люблю. И тем не менее я думаю о том, что, когда ты был в Париже, ты не смог выкроить время, чтобы съездить в Курпале.

– Да, не смог. Но я туда поеду. Я ведь обещал тебе. Ты будешь моей женой.

– Я уже стала твоей женой, и безвозвратно, и сейчас я думаю не о себе. Нет, – пылко повторила она, – не о себе – о тебе.

– Я знаю.

Это была правда, на этот счет у него не могло быть никаких сомнений: Лоранс любила его, она думала о нем и в известной мере была права – это-то как раз его и раздражало.

– Ты прекрасно знаешь, что все эти мои поездки, наши расставания – дело временное, – попытался он оправдаться.

– А ты прекрасно знаешь, – в тон ему сказала она, – что, говоря это, обманываешь себя. Ты такой, каков ты есть, и в моих чувствах к тебе это ничего не меняет, но ты человек предприимчивый, активный, жаждущий власти, ты все приносишь ей в жертву, и это от тебя не зависит – просто такой уж ты есть. Можно подумать, что ты всегда был таким, и я нередко спрашиваю себя, какой была твоя жизнь до… до меня… ты ведь мне о ней ничего, или почти ничего, не рассказывал. Ты можешь поклясться, что она была иной?

– Нет, – сказал, он. – Ты права. Я всегда был таким, И как раз поэтому…

– Как раз поэтому ты не можешь и никогда не сможешь жить иначе.

– Вот увидишь, как только я достигну цели…

– Какой цели? Ты ее никогда не достигнешь. За этой целью будет другая… и еще, и еще… как в горной цепи одна гора, потом другая… и так до последнего твоего часа, пробьет ли он сегодня вечером или когда ты будешь совсем старенький. Это не жизнь, когда человек растрачивает ее в вечной погоне за хлебом насущным. Да если бы еще только за хлебом, а то ведь ради стольких ненужных вещей приносится в жертву главное, и человек живет, точно изголодавшийся пес – подавай ему еще больше власти, еще больше успеха… А для чего?

– Чтобы преуспеть.

– Но стремление к успеху не имеет предела. Ах, – воскликнула она, – я бы так хотела, чтобы твоею целью в жизни была я.

– Так оно и есть.

– Но я бы хотела, чтобы с меня все началось и мною кончилось.

– Так оно и будет.

– И самое было бы лучшее, если бы ты действительно так думал, если бы ты верил в то, что сейчас говоришь. Но, к сожалению, ты не сможешь этим ограничиться.

– Я докажу тебе…

– Зачем ты это говоришь, ты прекрасно знаешь, что не сможешь. Прекрасно знаешь, что это так, и даже радуешься, что я мирюсь с этим. Да, мирюсь, – твердо повторила она, – иначе я поступить не могу. Но сегодня, прежде чем ты уедешь, я хочу сказать тебе то, что велит мне сердце, я имею на это право – мое сердце мне это право дает: Гюстав, у тебя, очевидно, нет выбора, ты, должно быть, не можешь повернуть назад, ты явно не можешь остановиться, но придется… придется… я это знаю. Ничто не сравнится с тем, что мы имеем, что обрели, но ты это беспощадно губишь. Я не угрожаю тебе, не говорю, что брошу тебя, ты знаешь, что я этого никогда не сделаю, не смогу сделать, – но кто тебе сказал, что завтра я еще буду рядом? С самого дня рождения мы – смертники, которым временно отсрочена казнь, и жизнь становится для нас поистине бесценной, когда чудом обретаешь то, что обрели мы, поэтому надо пользоваться каждой минутой, каждым мигом, ибо за этим мигом может не быть продолжения. Я говорю тебе так, Гюстав, потому что я боюсь.

– Ты с ума сошла!

– Я боюсь.

Он в самом деле видел страх, неподдельный страх на ее лице. И это был страх, продиктованный разумом, обоснованный, как и ее слова, такие понятные, а она четко представляла себе, о чем говорит. Слишком сильно она любила его, чтобы не понять, не угадать, не почувствовать того, что она, возможно, не могла еще себе объяснить, но что существовало и всей своей правдой воздействовало на нее. И она действительно боялась, что это чувство, которое могло бы быть таким удивительным, таким прекрасным, эта любовь, которую, казалось, они обрели, которая, будь у них достаточно воли и твердости, могла бы стать любовью необыкновенной, – что это чувство вдруг погибнет, потеряется среди житейских передряг, как бесследно теряется вода в песке. Она дрожала от страха при мысли о том, что все у нее в руках и ей не дано это удержать, ибо человек, которого она любила, – тот же, что вел поединок с хозяином участка в Симьезе; тот же, что, купив себе для заработка машину в первый день их совместной жизни, старую машину, которая так пришлась ей по сердцу, сегодня занимал уже совсем другое положение, – этот человек, всем своим видом похожий на обычного смертного, на самом деле не таков; человек этот дышит, ходит, любит, как все прочие, но выполняет это, как автомат, ибо для него это не имеет отношения к жизни!

И внезапно Гюставу тоже стало страшно – отчаянно, безгранично страшно, так что в груди образовался комок, и он ничего не мог с собой поделать. Он пытался скрыть от Лоранс свой страх, он не мог показать ей, что боится, но страх был тут – в его мозгу, в дрожащих руках, в его груди, во всем его теле. Нечто похожее случилось с ним однажды ночью, когда он шел в патруле к немецким окопам, и лейтенант велел всем залечь, а его одного выслал вперед, под пули, туда, где вырисовывались в ночи тени. Кто там был впереди – немцы? Или наши? Тогда, все время, пока он шел, он говорил себе, что уже может считать себя мертвецом, и вот сегодня у него было такое же чувство – словно он идет и идет вперед, и никакая сила не может его остановить.

Он прогнал прочь воспоминания, это наваждение, овладевшее им: ничего, как и в тот день, он дойдет до конца, и никто не вскинет ружья, чтобы сразить его. Он минует опасное место и будет продолжать свой путь. И, подумав об этом, он увидел перед собой этот путь, не имеющий ни конца, ни поворота, уходивший вдаль, за кромку безбрежного горизонта.

– Нет, – сказал он больше для себя самого, – не надо бояться, да и нечего.

– Ты знаешь, что это не так!

Он обнял ее, стал успокаивать, а сам думал, что ведь он лжет, что еще накануне он предвидел эту ложь:

– Любовь моя… моя детка… еще только раз… один только раз… потом – все… Я мог бы поставить точку и сегодня, но завтра…

– А если не будет завтра?

– Так не бывает.


Страницы книги >> Предыдущая | 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 | Следующая

Правообладателям!

Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.


  • 0 Оценок: 0
Популярные книги за неделю


Рекомендации