Читать книгу "Покорить разведенку. Укротить генерала"

Глава 9

Что это сейчас было?

Стою у окна, обняв себя руками, смотрю на капли дождя, стекающие по стеклу.

Лето в этом году – совсем не лето.

По крайней мере пока.

Черт… Может, правда попросить у Сан Саныча за свой счет?

Мне совсем не улыбается сейчас общаться с этим генералом Мироновым.

Нет, он реально ко мне подкатывал?

Язвой назвал. Два раза, даже четыре.

Кобель.

Да, я язва. По своей ли вине?

Просто, товарищ генерал, очень много вокруг было желающих меня спровоцировать, зацепить, указать мне мое место.

А я свое место и сама знаю.

И генералов таких, кобелирующих, повидала немало.

Точно, за свой счет надо.

Еще и танцы эти…

Юбилейный вечер санатория “Дубрава”.

На самом деле вечера и дискотеки у нас тут часто проходят. Ну, потому что развлекать контингент надо, всё-таки у нас не больница или госпиталь, у нас санаторий. И у нас лечатся и отдыхают.

Поэтому и танцы, и вечера, и концерты, и спектакли. И кинопоказы.

Всё это есть.

Я, правда, участия не принимаю. А девчонки ходят. И даже замуж потом выходят за пациентов, клиентов санатория.

Мне ходить – смысла нет.

Я замуж не собираюсь.

И развлекаться не очень-то люблю.

Но на юбилейный – придется идти, и даже в капустнике поучаствовать.

Иначе Сан Саныч не простит.

Но вечер через неделю. Время есть…

Или…

Да что со мной? Чего я так напрягаюсь из-за этого Миронова? Подумаешь – начальство! Генерал! Что я, генералов не видала?

У меня, между прочим, и знакомых навалом, и даже кум мой – генерал, Булатов, муж моей подруги, Ангелины из Свободного. Служила я там еще до поездки на Ближний Восток.

Так что, если что, защитить меня есть кому.

Защитить… От чего?

Я же почувствовала, что Миронов на меня уже совсем по-другому посмотрел?

Почувствовала. Внутри всё сжалось, задрожало.

Непонятно почему.

Прохожу за небольшую ширмочку, у меня тут раковина, умывальник, а над ним зеркало.

Смотрю на себя.

Красивая ведь я. Даже очень.

Всегда была красивая, потом забила на себя, а сейчас…

Для своих лет выгляжу отлично, не скажешь, что мне сорокет.

Кожа гладкая, упругая, тон хороший. Губы свои пухлые, черты лица аккуратные. Ресницы длинные, брови, без всякого татуажа, свои темные.

И фигура ничего. Немного худовата, может. Раньше была более женственной, бедра круглее, грудь… Хотя грудь и так хороша. Стоит – и ладно.

Зачем я себя разглядываю? Для чего это всё? Для кого?

Да, для себя.

Просто для себя.

Я красива. Я хороша.

Я самодостаточна.

И никто мне не нужен.

Тем более такой, как… Неужели я даже мысль допустила, что этот Халк может…

Нет.

Никаких мыслей.

Да, он пил мой чай, ел мои конфеты, меня ел глазами.

Потом извинился.

– Я был не прав. И тогда, утром, в парке… И… Сейчас в палате тоже. Не прав. Признаю. Если позволите, хотел бы извиниться не просто лично, но… в присутствии вашего начальства и… подруг, подчиненных.

– Зачем?

– Потому что это правильно, Лидия Романовна. Я на вас наехал, и…

– Наехали вы, как вы выражаетесь, на меня в присутствии бывшего мужа. Извиняться в его же присутствии – не вижу смысла. Я ваши извинения услышала и приняла.

– Значит – мир, товарищ майор?

– Нейтралитет, товарищ генерал.

– Друзьями, значит, не станем?

– Друзьями?

Я не поняла его. Точнее, просто не понимала, что он хочет.

– Вы красивая женщина, Лидия Романовна, обычно я стараюсь с красивыми женщинами дружить.

– Это так называется, да?

Он засмеялся моим словам, потом прищурился.

– Умеете вы… раскатать противника.

– Умею, товарищ генерал. Вы уж извините, но дружбы у нас всё равно не получится. Да оно вам и не надо.

– Может, это мне решать, надо или нет? – А вот в этот момент его голос, кажется, на пару тонов ниже стал.

– Для себя решайте, что хотите. Я для себя тоже решила. Еще чаю?

– Нет, спасибо, вкусно, но больше не хочу.

– Прекрасно.

– Вы меня так выставляете?

– Выставляю, да. Извините, работать надо, еще к главному зайти с отчетами.

– Только не увольняйтесь, пожалуйста.

– О, такого удовольствия я вам не доставлю, товарищ генерал.

– Я надеюсь.

– Прекрасно. Вас проводить до палаты?

– Спасибо, пока еще в состоянии идти сам.

Он встал, чуть покачнулся.

– У вас травма ноги? Коленный сустав?

– Есть такое дело.

– У нас очень хорошие специалисты, и физиотерапия прекрасная, я поговорю с Анной Михайловной о ваших назначениях.

– Спасибо, можете не волноваться, мы уже поговорили и… осматривать меня тоже не надо.

– Это почему?

– Считайте, что это моя генеральская слабость. Не хочу быть беспомощным перед красивой женщиной.

– Я не женщина, я врач.

– Майор медицинской службы, я помню. И… про Алеппо я тоже помню. И…

Он хотел еще что-то сказать, но посмотрел на меня пристально, прищурился.

– Не важно. Разрешите мне пригласить вас на танец, в субботу, на празднике.

– Извините, я не танцую.

– Сделайте исключение для меня, Лидия Романовна. Я вас прошу.

Я плечами пожала.

На этом и расстались.

И что это вообще было?

Генеральские капризы?

Ни в какой отпуск меня Сан Саныч, конечно, не отпустил. Да и какой отпуск? Приехала большая группа ребят молодых на реабилитацию. Многие на подготовку к протезированию. Работы у всего санатория прибавилось.

И забот.

Генерал Миронов оказался человеком дела. Сан Саныч только руками потирал. Новое оборудование. Строительство нового корпуса в ближайшей перспективе плюс реконструкция бассейна в основном корпусе. И еще много-много всего.

Я получила-таки должность заместителя главного врача, работы тоже прибавилось.

Бывший пару раз звонил сыну, требовал встречи, потом, неожиданно, пропал.

А Миронов…

Халк…

Был вежлив. Никаких попыток флирта ни со мной, ни с кем из персонала.

Альбина прибегала в мое отделение как в свое, я даже в шутку предложила ей поменяться.

– Ой, какая ты, Лидуш, душная! Я просто… интересуюсь здоровьем пациентов. Ну и… переопыление важно.

– Пере… что?

– Ну, твои пациенты нуждаются в кардиологической помощи тоже. Можешь, кстати, ко мне заглянуть. Там у меня полковник Померанцев, ты его, может, знаешь, он тоже был там… Еще генерал Свистунов…

– Померанцев?

Это был тот самый гад, который меня зажимал, требовал ласки, урод моральный… Вот уж кого точно не хочу видеть!

– Альбин, твоим сердечникам вряд ли нужна травма. И у меня масса работы.

– Ну, конечно, ты же теперь начальство. Платье-то на вечер выбрала?

Ничего я не выбрала.

И не ходила бы, если бы не Санин.

– Лида, только попробуй не приди! Премии лишу.

– Это произвол!

– Лид, ну, правда, весело будет.

Очень мне было весело, особенно когда генерал Миронов реально подошел, чтобы на танец пригласить.

– Я же сказала, что не танцую…

– Лида, я вас прошу. Пожалуйста.

Почему после его слов меня словно лавой горячей окатывает. Смотрю… Ну, генерал, ну Халк, черт с тобой…

Танцует он хреново.

– Вам, с вашей травмой, нельзя танцевать.

– Мне с моей травмой ходить нельзя, Лида, а танцевать – ерунда. Буду учиться лучше.

– О, какие у нас тут люди, Лидочка Новикова, наш секс-символ полка!

Слова Померанцева заставляют покраснеть от ярости.

– Сюрприз, Лидуся, да? Не ожидала? А я рад тебя видеть, рад! До сих пор вспоминаю ласковые ручки… и губки…

Слова этой мрази звучат двусмысленно. И мне бы высказать ему всё. Но вокруг толпа, которая замирает, словно ждет – что дальше.

А дальше…

Глава 10

Генерал просто отправляет его в нокаут, одним ударом в челюсть. Сначала отрывает от партнерши, какой-то незнакомой девицы с яркими губами и вызывающим декольте, а потом…

Меня трясет.

Меньше всего я ожидала, что случится подобное.

Разворачиваюсь и выбегаю из зала.

Господи, какой стыд! Стыд, позор! Мерзость…

Хочется вернуться и добить Померанцева, просто ногами запинать скотину. Сама не знаю почему реву, злые слезы душат.

Сволочь, подонок, мразь!

Почему, почему военный человек, тот, который должен априори защищать, который должен к медикам на передовой относиться с уважением, потому что мы реально жизни спасаем, почему он считает, что имеет право говорить так? Поступать так?

Ненавижу! Как же я всё это ненавижу!

Бегу по парку, несусь, легкие горят, в боку колет, в горле ком.

Сколько раз слышала… Начиная от мужа, от матери его, от родных, от знакомых…

“Зачем ты поехала туда? За деньгами для сына? Рассказывай! За свободной любовью ты поехала!” – это мне сказала моя свекровь.

“Ой, да знаю я, чем вы там, медички, в этих горячих точках занимаетесь, горячо там у вас, в разных точках”, – это некоторые коллеги, знакомые.

Которые перестали быть и коллегами, и знакомыми.

Я никому не давала права так думать и говорить! И не давала спуску. И морды била, и в рожи плевала, и иначе расправлялась. Не позволяла говорить гнусности о себе и коллегах. О тех, кто погиб. Да, многие ехали туда за длинным рублем. А что, зарабатывать деньги – это позорно? У всех были причины. Ипотеки, больные дети, родители, просто желание взять от жизни немного больше.

Война всех ломала. Всех по-своему. Но все свои деньги заработали честно! Кто-то и не воспользовался…

И никто не имеет право говорить, что мы пошли ради бабла или похоти. Никто!

Торможу, понимая, что забежала далеко в парк. Летела, особо тропинок не разбирая.

Пытаюсь отдышаться.

Слезы по щекам размазывая.

Мне нужен воздух. Успокоиться надо.

И ехать домой.

Хватит. Погуляла на празднике.

Нагулялась, на всю оставшуюся жизнь.

– Лида! Лида, подожди…

Халк?

Медленно поворачиваюсь, и меня молнией пронзает мысль.

Он за меня вступился. Генерал ударил младшего по званию. Да, полковника, но всё-таки… Это… Это всё не так просто.

Зачем он это сделал? Кто его просил?

Мог бы… мог бы просто промолчать. Не обращать внимания. Не заострять.

Зачем он за мной идет? Черт…

Зачем?

– Лида! Я вас вижу, подождите…

Зачем мне его ждать?

Головой качаю, понимая, что он не видит. Оглядываюсь, ориентируясь. Вижу, что далеко убежала, но если двигаться по левой стороне, то к воротам выйду быстрее.

Иду.

– Лида, Лидия Романовна, да стой ты, черт…

Слышу хруст веток и звук падения тела.

– Твою ж… дивизию… Черт… Лида!

Останавливаюсь, поворачиваюсь к нему.

– Лида, пожалуйста, не уходи, вернись, помоги мне.

Что? Он просит о помощи?

– Помоги, я не могу встать, прошу… Черт…

Встать не может? Здоровый мужик?

И тут на меня накатывает.

Воспоминание.

Окраина небольшой арабской деревушки. Мы стояли там пару дней, не так давно оттуда выбили боевиков, местные нас встретили гостеприимно, угощали какими-то сладостями, радовались, улыбались. Естественно, наши парни немного расслабились, девчонки тоже.

Как тот молодой паренек оказался в кустах колючек, мы не поняли. Выполз, видно было, что у него как-то неестественно вывернута нога. Он стонал, просил на своем – помогите, помогите… Это слово мы уже выучили. “Ауинни, ауинни”… Потом по-английски – “Хелп, хелп”… И натужно по-русски – “по-мо-хииии– помо-хи…”

Одна из моих девчонок кинулась к нему, командир заорал дико, но не успел. Автоматная очередь прошила ее насквозь, а этот мелкий мерзавец вскочил и быстро скрылся в кустах. Наши бросились за ним, но там была яма, под ямой – тоннель, крысиный ход. Поймать его не удалось.

В памяти осталось ее лицо, широко распахнутые наивные глаза и кровь, много крови…

С тех пор я панически боялась подходить к тем, кто вот так вот просил помощи… Благо и не сталкивалась с такой ситуацией.

– Лида… Подойди… прошу…

Стою метрах в пяти от него, смотрю. Сумерки, почти ничего не видно. Он еще одет во всё черное, впрочем, как и я…

– Лида… Ты же врач… помоги… или… черт, позови кого-нибудь.

– Почему вы не можете встать?

– А ты не в курсе? Не знаешь мой диагноз? Не бойся, подойди… не трону я тебя, не в том состоянии.

Делаю шаг, еще один…

– Черт, темно как, сейчас…

Он достает свой телефон, у него какая-то странная модель, я таких и не видела, огромный, тяжелый, наверное.

Генерал чертыхается, зажигает фонарик, и я ахаю в шоке…