Текст книги "Взмах над морем"
![](/books_files/covers/thumbs_240/vzmah-nad-morem-270657.jpg)
Автор книги: Р. Бар
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 6 (всего у книги 28 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
ДЕНЬ 4 (суббота)
Придя на работу, я первым делом разогреваю не продавшуюся вчера выпечку, по очереди засовывая в микроволновку булочки и пирожки, чтобы придать им вид только что приготовленных. Маленький обман, который не особо меня волнует, хотя, конечно же, должен.
Я ужасно не выспался. На лице застыла маска безэмоциональности – даже моргать тяжело. Кажется, что стоит моим векам пробыть в закрытом положении на долю секунды дольше, и я вырублюсь. Упаду ничком на пол и, даже не проснувшись от сильного удара, отправлюсь на несколько часов в царство Морфея.
Несмотря на физическую слабость, сознание моё вовсю бушует. Навязчивыми предложениями тянутся мысли о воздушном шаре. Я чувствую, как разум старается меня отговорить, но идея, пришедшая в голову вчера перед сном, на удивление, не пугает, а, наоборот, успокаивает. Будто я нашёл выход из этой бесконечной тёмной петли. И чем больше я думаю, чем больше сомнений крутятся во мне, тем отчётливей я понимаю, что точно это сделаю. Решение давно принято – осталось только доказать это самому себе.
Мысли заставляют дрожать и нервно теребить в пальцах браслет. Кажется, что у меня зашкаливает адреналин. Ноги зудят от желания сейчас же броситься к телефону, чтобы найти компанию, которая устраивает рядом с нашим городом полёты на воздушных шарах. Или, возможно, на дирижаблях.
В холодильнике лежит тесто для булочек, крича, чтобы на него обратили внимание, но я решаю, что займусь им позже. Сейчас же я быстро раскладываю товар на прилавки – хоть и выходит небрежно, всё равно ничего не переделываю. Я наскоро мою руки, чтобы на них точно не осталось какой-нибудь начинки или крема, и хватаю телефон.
Трафика у меня немного, но послезавтра будет пополнение, так что ничего страшного, если сейчас я даже весь израсходую. Я открываю браузер и вбиваю запрос в поисковик. Почему-то мне казалось, что нужный результат найдётся сразу, но вот она, жестокая реальность… Много рекламы и сайтов следуют друг за другом, но ничего из этого мне не подходит. Я замечаю, что все предлагаемые полёты проводятся в других городах, далеко отсюда, и начинаю пугаться, что вовсе не смогу найти ничего подходящего.
Закончив просматривать первые три страницы, я на всякий случай снова их проверяю и читаю ещё парочку – до пятой страницы, а потом убеждаюсь, что всё-таки оказался прав. Ничего, что мне бы подошло. Чёрт!
Обида и жуткое разочарование ломают тело. Ещё не успев толком обдумать свои мысли и собрать их в одно целое, я уже морально настроил себя на успех этой выдуманной операции. А теперь всё разрушилось. Смесь неприятных эмоций заливает каждую клеточку, каждый орган и течёт по всем венам и артериям, а в затылке чувствуется покалывание из-за раздражения. Хочется обидеться на весь мир.
Я тяжело вздыхаю и пытаюсь по-другому вбить запрос – вдруг поможет. Быстро окидывая взглядом новые результаты, подмечаю, что две трети из них уже просмотрены, – и от других тоже никакого толку. В сердце теплится надежда, что если скорректировать запрос лучше, то я найду желаемое, но я знаю, что так не будет. Закрываю все вкладки и прячу телефон подальше – так, чтобы вовсе не видеть его. Понимаю, что гаджет тут ни при чём, но почему-то от этого действия всё равно становится немного легче.
Я непроизвольно осматриваю помещение. Взгляд опять утыкается на холодильник, в котором ждёт своей участи тесто. Я достаю его и начинаю разминать в руках, согревая, хоть делать ничего и не хочется – настроение безвозвратно ухудшено. Я делю тесто на части и пытаюсь придать каждому кусочку вид булочки, но, если честно, выходит отвратно. В конце концов, я бросаю эту затею. Убирать тесто лень, так что я оставляю его на столе.
Недолго смотрю на улицу: погода сегодня не хорошая и не плохая – что-то среднее, – но за окном всё равно некрасиво. Всё грустное, подавленное, и нет ничего, что могло бы привлечь взгляд. Я нахожу телефон и опять утыкаюсь в него. Меня так и подмывает ещё раз поискать информацию о воздушных шарах, но я сдерживаю эти бессмысленные порывы.
Проходит больше двух часов, когда на пороге появляется первый покупатель. Мальчик лет десяти вежливо здоровается и почти бежит к витрине с маленькими пиццами. Я поначалу слежу за ним, ожидая заказ, но он выбирает так долго, что в результате я возвращаюсь к пролистыванию ненужных мне новостей в телефоне и начинаю читать что-то о запуске нового самолёта. Новостная статья, связанная с полётами, заставляет меня вновь задуматься о воздушном шаре. Не сдержавшись, я всё же вбиваю новый запрос.
Минут через пять-шесть мальчуган наконец определяется, что будет покупать, и подходит к кассе. Я не успеваю убрать телефон прежде, чем посетитель нагибается и с любопытством смотрит, что же такое я там читаю.
– О-о-о! Вы полетите на шаре?
Мальчик с удивлением вытягивает лицо, и в его глазах плещется настоящее восхищение, а мне кажется, что вот такое же лицо, скорее всего, было бы и у Лилии, скажи я ей о полёте. Если бы только я смог найти тех, кто устраивает подобное!..
– Хотел, но не полечу.
Мальчик перестаёт улыбаться, будто это он лишился чего-то важного.
– А почему?
Я отвечаю честно.
– Оказывается, у нас в округе никто не предоставляет такие услуги.
– Это грустно, – вздыхает тот.
Я соглашаюсь.
– Жаль я тоже не знаю, у кого есть шар. Я бы Вам сказал, – сочувствующе говорит паренёк. Искренне и по-детски.
– Спасибо.
– А Ваши родители тоже не знают?
Мои родители? Ох, если бы я знал, что они знают. Если бы я хотя бы их самих знал…
– Нет.
Мальчишка протягивает мне выбранную пиццу, чтобы я мог сообщить ему, сколько она стоит.
– Знаете, я спрошу у своего папы. Он у меня умный и точно поможет. Он всё знает.
Я киваю и несильно улыбаюсь. Подросток тоже кивает, протягивая мне мелочь.
– Спрошу, ага. Он точно поможет, вот увидите!
Меня слегка поражает отзывчивость этого мальчишки, так что я действительно благодарю его. Он же забирает свою пиццу и, помахав рукой, убегает. Я уверен, что, уже выйдя из пекарни, тот забыл о своём обещании, но меня, на удивление, это несильно расстраивает.
А если его отец и вправду поможет?..
Я недолго перевариваю произошедшее, и меня осеняет. Спросить у отца – вот что мне нужно! Родителей у меня нет, но зато есть эта пекарня и десятки посетителей. Какова вероятность, что кто-нибудь поможет? Городок у нас маленький, и тут никому нет дела до подобного, да и воздушные шары сейчас не очень популярны… Но всё же. Что с меня убудет?
Я не успеваю продумать свои действия, когда сразу же за ушедшим мальцом заходит старушка. Она направляется сразу ко мне и, даже не смотря на прилавок, просит три булочки с маком. Я быстро упаковываю их ей. Предлагаю другую выпечку, но она отказывается, забирая протянутый пакет, а я пытаюсь справиться с бушующей паникой в голове. Нужно спросить. А будет ли смысл? Тем более эта женщина уже не молода, откуда ей знать? Нет, наоборот. Воздушный шар – транспорт тоже не новый. Спросить?
– Извините, а Вы не знаете: у нас тут катают на воздушных шарах?
Старушка замирает, а потом протягивает деньги.
– Нет.
Её голос холоден – сказала как отрезала. Неприятно.
– Могли бы быть и поулыбчивей. Я ничего такого не спросил.
Я знаю, что такая дерзость мне же и аукнется, но не сдерживаюсь. Я вижу, как старуха краснеет от возмущения: от злобы всё её лицо перекашивается и становится ещё страшней, хотя казалось, что это невозможно.
– Ты сам-то неулыбчивый что-то, хам.
Она кидает деньги – то ли на стол, то ли в меня – и уходит, напоследок изо всей силы хлопнув дверью. Та в ответ на такое обращение жалобно ноет, что-то хрустит, но всё же остаётся на месте.
Стыда я не испытал, но на душе стало ещё хуже. Вот и спросил… Разве люди станут помогать другим? У кого бы я ни попытался узнать, все скажут «нет», лишь бы я отвязался. Точно так же, как это происходит, когда я раздаю листовки. Ведь ни у кого нет времени взять на ходу, даже не останавливаясь, бумажку – а ведь её можно будет выкинуть в мусорку уже через пару метров. Мне же этот секундный поступок помог бы заработать на жизнь. Но зачем? Так будет и тут. «Воздушный шар? Парень, да ты спятил!» Мне становится дико обидно. Сразу за всё.
Следующий покупатель приходит через сорок минут. К этому времени я уже успокоился и повторно занялся выпеканием булочек. На это раз дела идут куда лучше. Конечно, я всё ещё подавлен, но руки работают автоматически.
Замечая около входа мужчину с мальчишкой, я даже слегка удивляюсь, подумав было, что это тот самый подросток, который обещал поговорить с папой. Но нет, это не он. Мужчина зовёт продавца, и я выглядываю из дверного проёма кухни, показывая, что я на месте, и поднимаю ладони, чтобы было видно кусочки теста на них. Покупатель говорит, что готов подождать, пока я помою руки. Я невольно восхищаюсь: в чёрном смокинге и в блестящих туфлях, он будто только что вышел со званого ужина. Его сын одет так же, и это создаёт великолепное зрелище. Они будто аристократы из девятнадцатого века. Я же на их фоне кажусь бездомным, что носит всё то, что найдёт в мусорке. Я выгляжу убого даже на фоне ребёнка. Эта мысль, на удивление, не обижает, но точно поражает.
Даже волосы у мальчишки аккуратно уложены и закреплены. Меня так и порывает расспросить, почему они такие нарядные и почему пришли в таком виде в это забитое место, но я, как всегда, прикусываю язык. Не моё это дело.
– Жареный пирожок с картошкой, пожалуйста. И чебурек.
Сделав заказ, мужчина начинает доставать кошелёк, но тут мальчик подходит к нему и указывает пальцем на что-то другое.
– Ты же хотел чебурек.
Ребёнок пожимает плечами.
– Передумал.
Отец вздыхает, немного раздумывает и затем разворачивается обратно ко мне.
– Извините, можно вместо чебурека хачапури с сыром?
Я киваю. К счастью, я ещё не начал разогревать заказ.
– Конечно.
Я засовываю всё в микроволновку и ставлю таймер на пару минут, чтобы еда разогрелась получше. Пока отец с сыном о чём-то разговаривают, я ещё раз обвожу их взглядом. В воздухе витает их лаконичная и неспешная речь, они говорят тихо, и я почти ничего не слышу, хоть и нахожусь рядом. Я даже вздрагиваю, когда мальчик вдруг начинает громко хохотать. В устоявшейся тишине это подобно выстрелу из танка. Мужчина тоже смеётся, но не так задорно. Слабая, но искренняя улыбка застывает на его лице.
Мне вдруг становится завидно, что я никогда не мог – и уже никогда не смогу – вот так стоять и смеяться со своим отцом. В Доме были и хорошие, добрые воспитатели, но и они почти никогда не смеялись. Я смотрю на счастливых посетителей и чуть успокаиваюсь. Мне даже немного кажется, что я тоже член их маленькой семьи. Интересно, а мама у мальчика такая же весёлая и элегантная?
Микроволновка начинает пищать. Я пытаюсь достать из неё продукты максимально аккуратно, но всё равно умудряюсь обжечь правую руку.
– Всё в порядке? Не сильно обожглись?
Мужчина в костюме заботливо смотрит на меня, что я аж неожиданно смущаюсь. Перед посетителем хотелось выглядеть подобающе, а теперь становится стыдно за свою рукожопость.
– Всё хорошо, просто слишком сильно разогрел. Лучше не ешьте это прямо сейчас, подождите немного.
Я хочу переложить выпечку на тарелку, но мужчина говорит, что они возьмут всё с собой. Упаковав заказ, я забираю деньги – и вдруг чувствую, что могу задать свой вопрос.
– А Вы не знаете, у нас рядом кто-нибудь устраивает полёты на воздушных шарах?
Мужчина поднимает на меня удивлённые глаза, и мне опять становится неловко. Мальчик повторяет реакцию моего первого сегодняшнего покупателя, услышав о воздушном шаре, словно загорается весь и начинает внимательно слушать наш с его папой разговор. Я смотрю на широкую улыбку ребёнка и вспоминаю слова грубой старухи о том, что я не улыбаюсь. Воспоминание о ней неприятно отзывается где-то внутри, но я игнорирую это чувство, сосредоточившись на более приятной реальности. И улыбаюсь. Мне даже видеть себя со стороны не нужно, чтобы понять, что улыбка эта вышла неловкой и чуть смазанной, но мужчина улыбается в ответ.
– Прости, не имею понятия. Никогда не интересовался.
Ну, как и ожидалось. Не сказать, что я разочарован, но всё равно немного неприятно. Мальчик тоже разочарованно ахает. Стараясь не поддаваться пессимистичному настрою окончательно, я прощаюсь с посетителями.
– Пап, а давай узнаем про шары! Я тоже хочу покататься, это здорово!
На моём лице натянутая улыбка, но, услышав слова ребёнка, я слегка улыбаюсь уже по-настоящему. Что ж, на этот раз мне хотя бы не грубят. Может, всё же поспрашивать у покупателей?..
Я всегда морально уставал от них: каждый день куча людей, что приходят и уходят, кто-то из них кричит, кто-то хамит, кого-то не устраивает каждое твоё движение… И для каждого ты просто автомат, который выдаёт еду. Но, с другой стороны, сейчас эта ситуация может мне помочь: хуже не станет, если я всё-таки задам им вопрос. Это неловко и стыдно, но умом я понимаю, что на самом деле ничего страшного в этом нет. Эти люди потратят пять секунд на ответ, уйдут и никогда больше и не вспомнят об этом вопросе, а уж тем более обо мне. Я успокаиваю себя: ничего страшного.
Колокольчики над дверью снова брякают, а по помещению разносится цокот каблуков. Я узнаю вошедшую посетительницу: это та стройная леди, которая чуть больше недели назад приходила сюда, чтобы купить сыну манник с творогом. Мы здороваемся.
– Вам опять манник?
Женщина удивлённо смотрит на меня, и я понимаю, что она не помнит наш прошлый разговор.
– Да…
Она, кажется, настораживается, а я начинаю переживать, что напугал её.
– Вы его уже брали недавно. Для сына. Я просто запомнил.
– А, так тогда тоже Вы работали? Ваш манник с творогом великолепен! Сын был в восторге.
Плечи посетительницы расслабляются, и она легонько вскидывает руками, жестами описывая его восторг. Мне становится приятно, что моя стряпня кому-то так понравилась, и, кажется, даже немного краснею.
– Огромное спасибо.
Женщина небрежно машет рукой – мол, это же правда. На этот раз она берёт два куска, и я догадываюсь, что один – для неё самой. Сегодня на ней лёгкое платье, но выглядит она так же восхитительно, как и тогда. У меня вдруг проносится мысль, что эта леди вполне могла быть женой предыдущего покупателя – такая же элегантная и воспитанная. Она говорит громко и жизнерадостно, но это не режет слух – наоборот, её голос кажется очень красивым.
Но сегодня эта женщина выглядит задумчивой. Глаза у неё уставшие, мышцы рта расслаблены. Мне хочется, чтобы она улыбнулась, но даже протянутые манники не меняют выражение её лица.
– Извините, а Вы не знаете кого-нибудь, кто устраивает полёты на воздушных шарах?
Я улыбаюсь. Женщина задумывается, явно не ожидая такого вопроса, а потом отрицательно качает головой. Она тоже улыбается мне.
– Прости, не знаю.
Я хочу сказать: «Ничего страшного», но колокольчики над дверью снова звенят, и я отвлекаюсь. В кондитерскую входит красивая девушка, скорей всего, чуть постарше меня. В глаза сразу же бросаются окрашенные в цвет седины передние пряди, остальные волосы – натурального светло-русого цвета.
– До свидания! Спасибо за манники.
Я дёргаюсь и возвращаю взгляд на женщину.
– Это Вам спасибо за то, что их покупаете. До свидания.
Мы киваем друг другу на прощание, и женщина уходит.
– Мне пирожок с капустой.
Девушка неуверенно улыбается. Я тоже ей улыбаюсь, и мне даже кажется, что сегодня сам день состоит из улыбок. Все улыбаются, улыбаются, улыбаются… И лишь одна ворчливая старуха хмурится где-то у себя в каморке. Внутри у меня шевелится что-то странное и недоверчивое, я будто не могу или не хочу верить в то, что не все покупатели подобны той. Я чувствую, что разум хочет мне что-то объяснить, но игнорирую его зовы.
Я киваю, принимая заказ, а девушка в ожидании направляется к окну и начинает любоваться пейзажем. На самом деле любоваться там нечем, но она всё равно не отходит, продолжая разглядывать унылую улицу. Я вспоминаю, как точно так же смотрел из окна кофейни. Был ли тот пейзаж лучше того, что сейчас за окном пекарни, или мне так только казалось? Может, я тоже смотрел на обычные, ничем не примечательные здания и дороги, хоть и видел что-то красивое? Мне хочется спросить у незнакомки, что же так привлекло её внимание.
– За окном сегодня хмуро.
Девушка поворачивается, услышав мои слова.
– Пожалуй. Но мне это даже нравится.
Покупательница возвращается обратно к кассе. Она стоит на расстоянии вытянутой руки от меня, такая мягкая, будто вся состоит из пастельных тонов. Девушка всего на пару сантиметров ниже меня ростом, и мне хорошо видно её светлое лицо. Фигура её полновата, глаза – блёкло-карие, а кожа то ли загорелая, то ли от природы с рыжим оттенком. Если рассматривать все части её тела отдельно, то девушка кажется даже нелепой. Но я моргаю, переставая сосредотачиваться на чём-то конкретном, и передо мной опять стоит милая и симпатичная покупательница.
– Впервые вижу, чтобы парни не осветляли волосы, а наоборот.
Я неловко посмеиваюсь, непроизвольно трогая пальцами свои лохмы. Я так и не дошёл до парикмахерской, а за неделю корни отросли ещё сильней.
– Ну да. Мне нравится чёрный цвет волос.
Девушка кивает.
– Тебе идёт.
– Спасибо, тебе тоже.
Копируя моё поведение, она дотрагивается до своих сизых прядей.
– Мне кажется это прикольным.
Мы смотрим друг на друга, и я подмечаю, что, на удивление, не испытываю дискомфорта. Понимаю: эта покупательница не нахамит. Приятно, когда тебе делают комплименты. В голову приходит мысль, что их слишком мало в наших жизнях.
И ещё приятней, когда тебя просто не осуждают.
– Ты давно покрасилась?
Микроволновка пищит, сообщая о выполнении разогрева. Я неловко кривлю губы и направляюсь к печи.
– Прости.
Возвращаясь, я протягиваю девушке пирожок. Она мнётся и нервно чешет кисть руки, даже не сразу замечая меня. Но когда её взгляд наконец встречается с моим, дёрганые движения резко прекращаются. Незнакомка улыбается ещё шире и забирает товар. Мне кажется, что девушка сейчас развернётся и уйдёт, но она почему-то не сдвигается с места.
– Где-то месяц назад.
К своему искреннему удивлению, я понимаю, что девушка не против со мной поговорить. В груди отзывается что-то приятное. Одновременно с этим чувствую смущение. Я не могу вспомнить те времена, когда в последний раз вот так с кем-то знакомился. Когда-то очень давно… Ещё в первые десять лет жизни, наверное. А потом ты просто начинаешь знать людей как друзей друзей, приятелей друзей друзей, приятелей приятелей друзей друзей… Или вообще никого не знать.
Я начинаю вдруг думать о том, что нужно тактично прервать наш разговор и разойтись. К чему сейчас заводить новые знакомства?
Но, с другой стороны, почему бы и не поболтать с кем-нибудь, пусть и незнакомым? Несколько брошенных друг другу фраз не обязывают людей тут же становиться друзьями.
Мне хочется узнать имя девушки, но я слишком стесняюсь спросить у неё прямо.
– Это тоник?
– Нет. У меня тётя в парикмахерской работает, она меня покрасила.
– О, круто. Слушай…
Я тяну последний слог, медленно затихая, как это всегда делают в кино. Девушка понимает намёк.
– Хлоя.
– Красивое имя. Хлоя, ты не хочешь кофе? За счёт заведения.
Уже после того, как я произнёс это вслух, до меня начинает доходить, что фраза звучит как дешёвый подкат. Становится стыдно. Но Хлоя соглашается. Я понятливо киваю и иду к столику, где делаются напитки.
– Какой любишь?
– Латте.
Я наливаю девушке стаканчик кофе и делаю ещё один напиток для себя. Других посетителей пока нет, а значит, у меня есть минутка, чтобы перекусить самому. Я беру себе булочку с маком, которую испёк не так давно, взглядом предлагаю другую булочку Хлое, но та отказывается. Я отдаю ей латте. Девушка отходит чуть в сторону и садится перед окном, а потом поворачивается в мою сторону. У неё всё ещё нервная улыбка, хоть и, скорей всего, искренняя. Я буквально вижу неуверенность Хлои. И, тем не менее, смотря на меня, она делает приглашающий взмах рукой.
– Ты не идёшь?
Я с приятным удивлением понимаю, что девушка рассчитывала на то, что я пойду за ней.
– Прости, но мне лучше оставаться у кассы. Вдруг кто-то зайдёт.
На самом деле, поболтать с кем-то я сейчас не против. Но, сомневаясь, что мне стоит это делать, что в этом есть какой-то смысл, я отрицательно качаю головой.
Хлоя, кажется, в мой аргумент не верит, поэтому встаёт и возвращается туда, где стояла до этого.
– Тоже любишь латте?
– Ага.
– А ты постоянно тут работаешь? Место выглядит очень уютным.
Я кивком подтверждаю тот факт, что каждый день работаю здесь, а потом бегло осматриваю помещение. Уютное? Я не помню, что думал о пекарне, когда устраивался сюда, – наверное, мне вообще было не до внешнего вида, – а теперь я слишком привык к этой обстановке. Была ли пекарня на самом деле уютной? Пожалуй, мне хотелось бы верить, что да.
Хлоя говорит, что кофе отличный. Я отвечаю, что буду рад, если она станет почаще сюда приходить и покупать его.
– Смотри, вдруг это место станет моим логовом, в котором я буду проводить одна или с приятелями большую часть времени. Как в «Друзьях». Что тогда будешь делать?
– Ну, я буду получать больше чаевых.
Мы смеёмся. Чистый и яркий звон смешивается с извечным запахом выпечки. Я, как и Хлоя, смотрел этот ситком, так что разговор плавно переходит на тему сериалов. Сначала мы говорим о «Друзьях», потом об «Игре престолов», а затем – об «Убийстве на пляже». Мы перескакиваем с темы на тему, обрывая предложения, потому что слова не успевают за мыслями, постоянно смеёмся и дискутируем.
Хлоя оказывается очень упрямой – переспорить её невозможно. Но я особо и не стараюсь. Со временем я замечаю, как с неё спадает напряжение. Правая рука всё реже тянется к расчёсанной левой. Увлёкшись разговором, девушка будто бы перестаёт нервничать. Меня это подсознательно радует. В чём бы ни заключалась причина её беспокойства, кажется, она о ней забыла. Я и сам на время забываю о своей настоящей жизни.
Мы разговариваем, даже когда в пекарню заходят другие посетители. В такие моменты Хлоя отходит немного в сторону, чтобы не мешать, но мы хорошо слышим друг друга. Я всё ещё расспрашиваю посетителей, не знают ли они чего-нибудь про воздушные шары, и продолжаю получать отрицательные ответы. Каждый раз от этого становится обидно, но разговор с Хлоей не даёт долго зацикливаться на неприятных мыслях.
Остатки нашего кофе уже давно остыли, а небо за окном немного просветлело, хотя погода не изменилась. Я со смущением ловлю себя на том, что чувствую себя в своей тарелке и что я не против посидеть так ещё раз. Незаметно проносится мысль, что, встреться мы когда-нибудь раньше, то могли бы, пожалуй, стать хорошими друзьями.
Где-то через час девушка говорит, что ей уже пора. Оказывается, она вышла на улицу только из-за того, что для супа ей понадобилась морковь, которой не оказалось дома, а в пекарню она зашла лишь потому, что та находится по пути к магазину. Я соображаю, что Хлоя направлялась в тот самый продуктовый, в который вчера и я заходил. Надеюсь, ей повезёт больше, чем мне.
Мы обмениваемся страницами в социальных сетях и на всякий случай номерами телефона. Что ж, видимо, девушка тоже не прочь со мной пообщаться. Проскальзывает какая-то странная мысль, что «что-то» вовсе и не так, как я думаю. Но я не понимаю, о чём речь. Но зато я обращаю внимание на другое – всё же нужно встретиться с Хлоей как-нибудь ещё раз. Тут же в голову приходит забавная идея, что стоит познакомить её с Киром: тому нравятся такие девушки. Но, будто резко выйдя из транса, я качаю головой, прогоняя неуместные размышления.
В пекарне я задерживаюсь до позднего вечера: только после десяти я наконец закрываю помещение. Я переработал целых два часа, но глупое чувство надежды, неприятно скользящее по спине, заставляло продолжать расспросы покупателей о полётах на шарах. Даже после конца рабочего дня я не мог пересилить себя и уйти – хотелось поспрашивать ещё хоть у немногих людей. А вдруг они бы помогли?
Мысль о том, что я могу пропустить того, кто мог бы оказать помощь, превратила меня в параноика. Меня прорывало спрашивать и спрашивать, и чем дольше я слышал отрицательные ответы, тем сильнее становилась вера, что «ну вот сейчас-то, спустя столько времени, мне точно повезёт». Не повезло.
Мышцы вокруг рта горели. Следуя собственному совету, я старался всегда улыбаться, когда с кем-либо разговаривал. Чаще всего люди улыбались в ответ, и это было приятно – такие посетители говорили любезно и вежливо, а потому даже отрицание с их губ не звучало обидно. Были и те, кто никак не реагировал, не менял эмоции на своём лице. Я, честно сказать, поначалу думал, что таких будет большинство. Но, как оказалось, люди предпочитают отвечать на улыбку улыбкой. Хотелось бы верить, что искренней.
Конечно, среди покупателей нашёлся и вечно всем недовольный.
– Чё лыбишься? Придурок, что ли? Или я тебе не угодил?
– Нет. Просто улыбаюсь.
– Улыбка без причины – признак дурачины, так что убрал лыбу быстро!
– Грубость без причины – вот признак дурачины.
Чаевых этот мужчина, конечно, не оставил, да и заказ забирать не стал. А я лишь в очередной раз убедился, что он придурок, увидев на столе несколько купюр. Глупец забыл забрать деньги, которыми расплачивался. На удивление, он за ними так и не вернулся. Постыдился, что ли. Я никогда не считал, что улыбка – это что-то важное, но его реакция была неадекватной.
Несмотря на поздний час, мне всё равно хочется пройти по той улице, где находится кофейня, хоть через неё дорога домой длиннее. Конечно, сейчас эта улица уже не будет такой красивой, как утром или днём, но дело в действительности не в этом. Я зеваю. Хоть мозг и работает на полную, организм моляще требует сна.
Я направляюсь к надземному пешеходному переходу и, пройдя по нему, сворачиваю в сторону Кофейной улицы. Это, разумеется, неофициальное название. Вообще Кофейной её окрестили из-за большого количества сосредоточенных здесь ресторанов, кафе, пабов и баров. Но нужно было прозвать эту улицу Разгульной или Тусовочной – это, как по мне, лучше бы описывало реальность. Но имеем то, что имеем.
Улица эта всегда была шумной. В каждом заведении на полную громкость играла музыка, и всё это смешивалось между собой в нечленораздельную какофонию звуков и превращалось в несвежий смузи. Ещё хуже становилось потому, что музыка эта была абсолютно разная: вот классическая мелодия вливается в попсовую песню, а вот – рэп дополняет рок. Я думаю, что если кто-то захочет по собственному желанию сойти с ума, то ему непременно нужно сюда.
Утром на Кофейной, конечно, тихо и прилично, но ближе к ночи начинается веселье. Шумный люд кажется мне инородным в тишине других частей города. Квартал, где расположена «моя» кофейня, находится немного дальше. Я прохожу мимо заведений и мимоходом смотрю на их посетителей. Из бара доносятся волны вибрации, прошибая даже на улице. Люди там отдохнувшие или же приятно напряжённые, весёлые и безбашенные.
Сразу за баром расположен паб. Дверь его распахнута настежь, так что очень легко увидеть всё, что происходит внутри. Там сидят в основном мужчины от сорока до шестидесяти лет, а женщин я насчитал всего две. Одна из них уже похрапывает, лёжа головой прямо на барной стойке: храпа я, разумеется, с улицы не могу слышать, но женщина так отчётливо и так сильно открывает рот и подёргивается во сне, что сомнений в этой догадке у меня нет.
В пабы я никогда не ходил – мне там делать нечего. Даже если бы я употреблял спиртное, то не стал бы напиваться в рассаднике алкашей и сумасшедших пьяных компаний.
С другой стороны улицы открывается полностью противоположная картина. Влюблённые пары и группки друзей сидят за аккуратными столиками в ресторанчиках – некоторые из них устроились на открытой площадке, и они мне больше симпатичны. Я бы на их месте тоже сел за уличный столик.
Сейчас уже темно, и над верандами и на столах горят фонарики, создавая иллюзию нашествия светлячков, что делает атмосферу будто наполненной магией. Мне хочется остановиться и рассмотреть каждого из посетителей по отдельности, услышать, о чём эти люди говорят, какие у них планы. Мне интересно, празднует ли вон та пожилая пара, разрезающая торт, годовщину свадьбы, мне интересно, почему грустит светловолосый парень, что сидит у окна, и о чём задумалась женщина с собакой. Мне хочется пойти туда самому, потратить все деньги, что только есть с собой, но насладиться этим вечером по полной.
Хочется сидеть не двигаясь и вдыхать аромат цветов и еловых веток, развешанных над столиками для красоты; хочется смотреть на звёзды, краем глаза замечая яркий танцующий огонёк свечи, которая будет стоять посреди столика… Интересно, эти свечи чем-нибудь пахнут? Я смог бы почувствовать и их аромат?
Окружающий шум, на удивление, сейчас не раздражает. В нём хочется растворяться, плыть в нём, как в реке. Хочется утонуть. Я встряхиваю голову, выходя из полудрёмы. Ощущение внутри такое, будто я прямо здесь, на улице, и засну. Приходится ускорить шаг.
Впереди остаётся всего несколько кафешек, когда кто-то очень массивный сбивает меня с ног, врезаясь в мой бок с правой стороны. Я даже не ругаюсь. Я вообще не успеваю осознать, что произошло. Когда я более-менее прихожу в норму, чувствую, как меня резко дёргают за руку и ставят обратно на ноги. Голова опять кружится от резкого движения, и я моргаю, стараясь сфокусировать зрение.
– Сорян.
Возле себя я вижу пьяного, чуть полноватого мужчину, который, размазанно улыбнувшись, поднимает руки ладонями вверх в знак примирения.
– Сорян, малой.
Ему на вид лет сорок пять, не меньше. Хотя, возможно, так только кажется из-за хмельной рожи и бороды, которая торчит клочьями.
– Сорян, малой. Спешу.
Я, на удивление, понимаю речь мужчины без проблем. Говорит он, вопреки моим ожиданиям, более-менее чётко. Я хочу от него отойти, но тут мужик замечает кого-то чуть в стороне от нас, хватает меня за рукав и срывается на бег. Для алкоголика сорока с лишним лет бежит он слишком быстро. Я всё пытаюсь отцепиться, вырвать ладонь, но он держит её крепко.
– Сорян, малой. Погоня.
У меня мелькает мысль, что, должно быть, мы убегаем от охранников какого-нибудь бара, в котором он не заплатил или с кем-то подрался. Однако, посмотрев назад, я понимаю, что ошибся. Во время бега среди толпы людей плохо видно наших преследователей, но одежда у них точно не рабочая. Она даже не чёрная. На одном мужчине – красная толстовка, на втором – белая майка. Я вижу, что за ними бежит ещё и женщина, но она слишком далеко, чтобы я успел её рассмотреть.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?