Текст книги "Начальник милиции 4"

Глаза мальчишки блеснули, но он тут же взял себя в руки и, ковыряя взглядом землю, проговорил:

– Найдется еще… Вы же найдете?

Все ясно… Завидуют пацаны Женьке, что у него такие классные вещи. Вот и мотивчик.

Я напружинил голос.

– А ну рассказывайте? Вы его в лес ночью заманили? Достал он вас, красуется перед девчонками, козыряет вещами заграничными, как новый рубль сверкает. И вы решили его проучить… Вы не хотели, чтобы он заблудился, просто напугать решили. Так? Если скажете правду, Мухтар его найдет, и вам ничего не будет.

– Правда нам ничего не будет? – с надеждой спросил Гоша.

– Заткнись ты! – шикнул на него рыжий и наступил Гоше на ногу.

Глава 6

Я взял Петюню за шкирку и переставил его подальше от друга. А потом строго проговорил:

– Так, партизаны! Чем больше тянете резину, тем большей опасности подвергаете своего одноклассника, – я ткнул пальцем сначала на Гошу. А потом на рыжего: – У тебя на штанах колючки, а у тебя кеды в свежей грязи. Вы не спали ночью, куда-то ходили. По лесу шастали… Я найду, куда вы ходили, Мухтар найдет, не сомневайтесь. Но если сами покажете и расскажете, то, может, я никому не доложу про ваши проделки… Все зависит от вас, от того, смогу ли я найти Гребешкова…

– Говори уже, – пробурчал Гоша, глядя на главаря.

– Да, говори, или мы скажем! – поддержал третий пацаненок.

Рыжий вздохнул, шмыгнул пару раз носом и проговорил:

– Да мы просто напугать его хотели… Откуда же знали, что он в чащу рванет? Дурак…

– А теперь давай с самого начала, с чувством, с толком, с расстановкой, – по-учительски проговорил я. – И помни, Мухтар чует, когда врут.

Пацаны покосились на пса, тот внимательно посмотрел в ответ, будто понял меня.

– Ну-у, мы на спор предложили ему в реке ночью искупаться, – начал Петя, теребя пуговку на рубашке. – Если сможет и не испугается, то альбом с марками – его, если нет, то пусть свой ножик складной нам отдает.

– Так просто? В реке ночью? – с сомнением проговорил я.

– Не просто… Речка эта Черной зовется, место гиблое, все знают… Нельзя там даже днем купаться. А ночью тем более. Кикимора в камыши утянет.

– Сам придумал? – хмыкнул я, уже собираясь подать Мухтару сигнал, чтобы он изобразил недоверие, но пионер продолжил.

– Пацаны рассказывали, да это все знают. Вот даже у вожатки нашей спросите, если не верите…

Конечно, черная рука, синяя борода, гроб на колесиках… Какие там еще в советском детстве бытовали страшилки, в которые многие ребятишки свято верили? В Черную речку тоже небось верят.

То есть, искренне заблуждаются.

– Дальше что? – подбодрил я Петьку.

– Ну, может, нет там никаких кикимор, – вдруг проговорил он. – Только ночью все одно страхово, аж до мурашек. На этом и решили… – он стрельнул ещё в меня взглядом, но молчать ему и самому было невмоготу, и он договорил: – сыграть. Я, в общем, там притаился в камышах, нарядился как чудище лесное. Ветками обвешался, ивовой корой их закрепил, лыко у ивы, что веревка – крепкое. Стал похож на лешего. Ну или на кикимору. А пацаны, значит, Женьку привели. Тот веселый, щас, говорит я у вас альбом с марками выиграю. Не верю я в ваших русалок и прочих кикимор. В советской энциклопедии написано, что фольклор это всё, темнота народная. Стал он раздеваться, остался в плавках, начал в воду заходить. Как вдруг в воде плеснуло что-то впереди него.

– Кикимора? – с усмешкой покачал я головой.

– Нет, конечно! Рыба плавилась. Лещ.

– Да карп это огроменный, – перебил его Гоша и тут же замолчал.

– Вовремя, короче, плесканулась, – продолжил Петя с напряжением, – только черные круги на воде. Ну и Женька трухнул знатно… Хотел было назад, а пацаны давай смеяться, что он трус-белорус, ну и все в том духе, трусишка-зайка серенький. Смеяться стали. И он насмелился, пошел в воду…

Сердце у меня замерло, неужели пацан утонул? Но перебивать не стал. Очень похоже, что правду рассказывает ватага этих шалунов.

– Так вот, – продолжил Петька. – Я гляжу из камышей, стою по колено в воде и наблюдаю, как Женька весь трясется, и нет уже на роже его надменной ухмылочки, как обычно. Но вперед идет, в воду. А потом нырнул, как и договаривались. А когда он стал выходить из воды, пацаны ка-ак заорут: «кикимора, кикимора!» – и врассыпную. Мы так с ними договорились. И тут я такой, как выскочил, как выпрыгнул! Но в камышах запутался и на колени упал в жижу… Измарался, еще больше на лешего стал похож, будто нечисть из зарослей натурально вылезла. Хлюпал, что бегемот, пытаясь встать, аж сам себя напугался. Чего уж про Женьку говорить. Тот так перетрусил, что с криком «мама» ломанулся из воды – и бежать, только голые пятки сверкают. Вот…

Пока он рассказывал, в голосе были то нотки гордости, то упрямства, но последние слова произнёс сдавленным голосом. И теперь затараторил:

– Но он не в сторону лагеря усвистал, а куда-то в лес нырнул. С перепугу тропку забыл. Ну а я, что? Я кричу, что шутка, что – вернись, дурак. Да только увяз в прибрежной топи и снова споткнулся, воды наглотался и тины. И вместо криков у меня икота и бульканье.

– Еще больше страху нагнал, получается, – вздохнул Гоша.

И Петя кивнул, а третий пацанёнок добавил:

– В лагерь вернулись, думали, придет. А его нет. Мы не спали, ждали все. Думали, посветлу вернется. Когда солнышко, любой же дурак дорогу найдет, так? А его нет и нет… Вот и все…

– Мда-а… – почесал я затылок. – Натворили делов. Ладно… показывайте, где эти камыши с кикиморой. И где, кстати, его одежда?

– Да там, на берегу лежит. В кустах. Мы ее не стали трогать, думали, что вернется и оденется, а он сгинул. Я же говорю, мы такого ничего не хотели! Ой, что теперь будет? – чуть ли не всхлипывал Гоша.

– Да найдет его Мухтар, – заверил вдруг рыжий и, подняв голову на меня, добавил: – Правда ведь, вы его найдете?

– Совесть мучает? – прищурился я.

Рыжий опустил глаза, сопел.

– Жалко Женьку, – проговорил Гоша. – Дурак он, конечно, и зазнайка, а вдруг его медведь съел? Или кабан…

– Сам ты дурак! – прикрикнул на него Рыжий. – Нет у нас медведей!

– Зато кабаны есть! – парировал Гоша.

– Они не едят людей.

– А убить запросто могут… я в кино видел. Их секачами называют, опасные зверюги!

Я вмешался:

– Отставить пессимистические разговорчики! Показывайте место ночных купаний.

И мы пошли в лес. Идти было недалеко, до реки – протоптанная тропинка. Казалось, что действительно ничего страшного тут не могло приключиться. Берег уже обследовали поисковые группы. Спины некоторых поисковиков я видел среди деревьев. В первую очередь берег проверили, но одежду мальчика никто не нашел. А мы нашли, лежала она под кустами, не видно ее в стороне от хоженых тропок.

– Нюхай, – сказал я псу, а мальчишки завороженно и с нескрываемой надеждой, раскрыв рты, смотрели, как Мухтар деловито замер, потом фыркнул и стал водить носом по шортам, футболке, сандалиям…

– Дяденька милиционер? – Гоша переминался с ноги на ногу. – Он след точно учует?

– Так, хлопчики. Марш в лагерь, дальше я сам.

Их версию событий я уже выслушал и принял к сведению, теперь они тут только следы могли топтать.

– А можно с вами? – загудели школьники.

– Нет!

– Ну почему?

– По кочану… Марш в лагерь!

– Ладна-а… – вздохнули пацанята и поплелись по тропе обратно, в сторону палаток.

Я проводил их пристальным взглядом. Убедился, что идут в нужном направлении, и только после этого скомандовал: «ищи!».

Мухтар бодренько натянул поводок в струну и потащил меня к воде. Все правильно, Гребешков же купаться пошел. Вон даже следы босых ног видно на глинистой почве. В воде след, естественно, потерялся, но Мухтар походил вдоль берега и скоро нашел его продолжение.

Ага… Отсюда пионер выскочил. Дальше пес потянул меня в чащу, совсем не в сторону лагеря, а в противоположную. Пока все совпадает – так пацаны и говорили. Похоже, парень ломанулся не туда и заблудился. Мухтар прибавил ходу, пришлось перейти на легкий бег, чтобы поспевать. Я надеялся, что быстрее мы мчаться сегодня уже не будем, всё-таки с гипсом это не очень ловко. Тем более, что Мухтар вел меня вовсе не по тропе, а через заросли, где никто никогда не ходил. Но не доверять псу у меня не было ни единой причины. Видимо, Гребешков действительно перепугался до чёртиков и пёр напролом в ночи, не разбирая дороги. Вот сломанная веточка, вот сорванные листочки. Ломился кабанчиком.

Так мы прошли с километр. Мухтар остановился на полянке с примятой травой у пенька. Поводил носом по проплешине, походил. Видимо, здесь Женька передохнул. Километр пробежал без остановки, эк его прижало.

На полянке он, очевидно, уже пришел в себя от первого испуга и стал думать, куда дальше, потому что след повел в сторону – градусов на девяносто от прежнего маршрута. Видимо, Гребешков решил вернуться в лагерь, но ошибся с направлением.

Идем дальше… Теперь след вывел на еле заметную тропку. Женька, видно, решил, что так проще добраться, тропа куда-нибудь выведет, да и идти по ней легче. Вот только тропка была слишком узкая, будто звериная. Кабаны и зайцы тут точно водятся, может, еще кто-то обитает… О браконьерах в Зарыбинске, например, наслышан.

Прошел я так в общей сложности километра три, может больше. И пробирался совсем не в ту сторону, куда ушли поисковые группы. Те, в основном, прочесывали местность вдоль реки, считая, что пионер двинулся по пойме, а не в самую глушь. Не знали, что вел его страх, а не логика.

Хрусь! – послышался звук сзади меня.

– Гав! – ответил незнакомцу Мухтар, резко развернулся и зарычал.

Уши торчком, водит ими как локаторами, глаза устремлены куда-то в заросли. Женька? Не похоже… Кто-то следит за мной, идет сзади. Что за «зверь-кабан» такой?

– Считаю до трех! – крикнул я. – Не выйдешь! Пускаю собаку! Р-раз!

– Не надо собаку, дядя милиционер! Это я! Петя! – пронзил чащу голос Рыжего.

– Лесные пассатижи! Ты чего здесь?

Петька вышел из кустов. Насупился, вид пристыженный.

– С вами решил пойти… я же… я виноват…

– Совесть пробила? Это хорошо. Ты один?

– Один. Пацаны в лагерь ушли.

– И что мне с тобой делать? – вслух размышлял я.

– С собой взять! – снова с напором произнёс он. – Уже столько прошли.

– Ну да… а если тебя хватятся? Родители приедут…

– Не хватятся, – с некоторой обидой проговорил Рыжий. – Детдомовский я… Нет никого… Вот и обозлился на Женьку. Одним все, а другим ничего. Вот почему так?

– Ладно, – потрепал пацана по макушке. – Ты молодец, не побоялся пойти… Пошли вместе твоего одноклассника искать. Чего уж теперь…

Еще через час пути мы изрядно вымотались. Лазить по бурелому с гипсом, после сотряса и без тренировок – то еще занятие. Петька тоже устал, но не скулил, а, стиснув зубы, терпел. Только Мухтар был весел и неутомим. Возможно, он принимал это все за игру. Тренировку. Мы с Серым, бывало, частенько прокладывали след за городом, где никто не мешает оттачивать навык. Вот и сейчас – для пса это была очередная прогулка, и пацан какой-то рядом, значит, несерьёзно. А я, признаться, уже начинал волноваться за пропавшего пионера. Так далеко забрел… Не к добру это все. Не тайга, конечно, но свалиться в овраг и свернуть шею – запросто по темноте можно… Он еще и без одежды, в одних плавках. Благо ночи теплые сейчас, днем так вообще жара, но все же…

Впереди путь преградил ручей. След уперся в русло. На воде псу трудно его взять. Перешли по колено в воде, а следа дальше нет… Черт!

– Дядя Саша, а мы что? След потеряли? – удрученно пробормотал Петька, озвучив мои невеселые мысли.

– Не потеряли, а временно упустили. Щас найдем.

– Скорее бы… – вздохнул Петька. – Гребешков там, наверное, сидит под кустом и боится.

Я хмыкнул и повернулся к Пете:

– Жалко?

– Ничего не жалко! Просто ноги гудят, сколько его искать-то можно? – стал хорохориться пацаненок.

Ну-ну… Все таки проняло Петьку, понял свою вину с ночным купанием.

Мы побродили вдоль ручья в поисках следа, но чертова водная артерия, казалось, перечеркнула его напрочь. Вот блин…

– Мухтар, давай, братишка, ищи, ищи… Найди. Куда вышел из ручья пионер?

По серьезности интонации в моем голосе, пес понял, что это блуждание по лесу – вовсе не игра. И стал с удвоенным рвением рыскать вдоль ручья. Я уже устал и не поспевал за ним. Рука разнылась, пришлось отпустить Мухтара. Присел на поваленное дерево. Рядом примостился понурый Петька. Казалось, он разуверился в успехе поиска.

– Гав-гав! – подал голос Мухтар ниже по ручью.

– Пошли, – скомандовал я парнишке. – Нашел он след, слышишь? А ты нос повесил.

– Правда нашел?

– Правда…

Я снова взял Мухтара за поводок, и минут через двадцать очередного марш-броска мы уперлись в реку. Видимо, снова вышли к основному руслу или к протоке. Вот незадача… Я пожалел, что не взял с собой карту местности, никак не рассчитывал, что так далеко зайдем.

– А теперь куда? – поскуливал рыжий.

Я остановился и прислушался. Где-то скребет землеройка. Или как там такие зверушки называются? Не знаю, я не ботаник, не разбираюсь в зоологии.

– Слышишь? – спросил я Петьку.

– Что?

– Скребся кто-то?

– Не-а… Может, зверушка или птичка?

– Скорее всего, – кивнул я.

Мы стали кричать Женьку. Я сложил руки рупором, а Петька верещал погромче меня. Я шикнул ему, чтобы он иногда помалкивал – надо послушать. Но тишина в ответ, лишь листочки шелестят да эта настырная землеройка скребется. А след, похоже, опять пропал. Потому как возле реки утром выпала обильная роса, могла его забить запросто. Снова надо обследовать территорию, тщательно искать продолжение цепочки следов. Фух… Вымотался… Но останавливаться нельзя.

– Гав! Гав! – Мухтар потянул куда-то вбок.

Уверенно потянул.

– След нашел? – радостно воскликнул Петька.

Но пес не водил носом и не принюхивался, а просто тащил куда-то в рощицу.

– Не похоже… – с сомнением покачал я головой.

Мухтар повел нас в березняк. Звук «землеройки» усилился. И не землеройка это вовсе, теперь явственно слышно, кто-то шуршит землей. У Мухтара слух получше моего, поэтому он безошибочно определил нужное направление. И вот мы стоим на краю ловчей ямы. Наверное, от браконьеров осталась, старая и поросшая бурьяном. А на дне – грязный, как черт, но счастливый подросток. Руки по локоть в земле, он пытался выбраться, но припадал на одну ногу, прихрамывал. Вот почему не смог.

– Женька! Дурак ты этакий! – радостно заорал рыжий. – А ты чего не откликаешься?! Мы тебя кричим, кричим!

– Охрип я, – еле слышно прошептал пионер, размазывая кулаком на грязном лице слезы счастья. – Еще и ногу подвернул…

* * *

Мы вытащили парнишку из ямы, скинув ему поводок. Он обмотал его вокруг пояса. Выбрался – весь исцарапанный, помятый, но радостный. Рыжий его обнял.

– Прости, – бормотал он. – Не было кикиморы, это мы разыграли.

– Прибью! – насупился было Женька, но видя, что рыжий вытирает глаза, проговорил: – Не думал, Петька, что ты плакать умеешь.

– За тебя испугался, – признался рыжий и вдруг разрыдался.

Всхлипывал, ойкал, согнулся даже пополам. Больше не смог сдерживаться и корчить из себя «правильного» пацана.

И ребята крепко пожали друг другу руки.

– Забирай складник за так, – заявил Гребешков. – Я же обещал тебе.

– Спасибо, – выдохнул Петька. – Но я тебе альбом подарю… Там только две марки гашеные, остальные без чернил…

На том и побратались, а вот злоключения наши не кончились. Женька растянул голеностоп, когда брякнулся в яму ночью, и не мог идти, только прыгал. Напоминал теперь оловянного солдатика. С одной ногой, но стойкий и неунывающий, несмотря на такие ночные приключения. А я подумал, что советские дети – особая порода подростков, не испорченная благами современной цивилизации. Игры на стройке в шпионов и разведчиков закаляли характер, не то что современные онлайн-игрушки. Я вдруг вспомнил себя в их возрасте, таким же был… Мы играли с огнем, палками, железками, ножичками, самодельными дротиками, луками и рогатками. Взрывали карбид, бомбочки из магния, испытывали пугачи. Прыгали с идущих поездов, цеплялись за автобусы зимой. Родители этого не знали, а у нас было волшебное спасительное средство – подорожник. Он лечил всё – от ожогов до порезов. До сих пор непонятно, как мы благополучно доживали до взрослого состояния.

Женька спасен, но теперь возникла другая проблема. Он с одной ногой, а я с одной рукой. И это значит только одно – я его на себе не утащу через лес. Петька один из нас троих здоровый, но не Геракл, мал еще… Нужно вызвать помощь, чтобы эвакуировать Гребешкова.

Оставить их здесь с Петькой, а самому двинуть в лагерь за помощью? Идея так себе, уж очень мы далеко от всех поисковых групп. Опасаюсь их в глуши одних оставлять, ведь не смогут же на месте сидеть.

Тогда я придумал кое что получше.

Глава 7

Я вернулся к речке. На берегу нашел два подходящих камня и принялся швырять, стараясь одним попасть в другой. Не с первого раза, но получилось – один камень раскололся надвое и поблёскивал теперь острой гранью. Я подобрал его и вернулся к яме. Снял с березы кусок бересты, велел его держать пацанам и здоровой рукой нацарапал записку на податливом материале. Совсем как в старину.

Свернул послание в трубочку, вытащил шнурок из ботинка и привязал получившийся свиток к ошейнику Мухтара. Теперь самое главное – чтобы пес понял, что пойдет с важным донесением, но без меня.

– Домой! Иди! Где дом? – скомандовал я, направляя его не домой в ГОВД, а в обратный путь. Должен сообразить, что путь домой лежит через палаточный лагерь.

Мухтар было рванул, но, пробежав десяток метров, обернулся на меня и замер, навострив уши. Призывно гавкнул, мол, что встал, беги за мной, хозяин!

– Нет, – показал я жестами. – Ты один… Приведи людей. Не понял? Кулебякин, ядрена сивуха который! Крикливый такой! Любит из окна кабинета орать, помнишь? В погребе ты его еще нашел. Домой! Ну!

И Мухтар понял. Говорят, у овчарок интеллект ребенка – правда это или нет, никто доподлинно не знает, но мой пёс точно умом не обделен. Нырнул в чащу и скрылся.

Что ж… Без обузы в виде поводка и людей он доберется быстро. Оставалось ждать. Можно и передохнуть, а то рука разнылась.

Помощь пришла через три часа. Ресурсов не пожалели – прибыло отделение солдатиков с носилками и с моим псом. И к позднему вечеру мы все были в лагере.

– Женя! – вскрикнула какая-то заплаканная женщина и кинулась к спасенному.

– Мама! – пацаненок слез с носилок и поскакал к ней на одной ноге; на второй красовалась тугая повязка.

К ним подскочил еще мужчина, явно отец пионера. Он покраснел и тоже прослезился. После радостного воссоединения парнишку увели к машине скорой помощи, что дежурила здесь, а отец подошел ко мне.

Это был мужчина средних лет в туфлях и костюме – не самой лучшей одежде для леса. Туфли его запылились, а брюки собрали тьму колючек.

– Спасибо, спасибо вам, – тряс он мою руку, будто хотел выдернуть.

Спасибо, за гипс не взялся – в его состоянии всё было возможно.

– Это наша работа, – кивнул я.

– Не скажите… Вы на больничном, и все же откликнулись. Я ваш должник. Меня Семен зовут. Семен Афанасьевич. Но для вас просто Семен…

– Александр.

– Я знаю. Если что-то нужно будет, обращайтесь. Вот мой рабочий и домашний телефон.

Он протянул простенькую визитку. Сейчас редко у кого вообще водятся визитки, а у Гребешкова-старшего были. Я мельком прочитал, что он какой-то там главный инженер, сунул в карман на автомате, поблагодарил, не собираясь придавать значение его словам насчет «обращайтесь». Не за плюшки же я спас пионера.

– Вы не представляете, что вы для нас сделали, – инженер трясущимися руками закурил, предложив и мне.

Но я отказался, а про себя отметил, что сигаретки-то недешевые. Не простой инженер.

– Вы лучше Жене сильно дорогие вещи не покупайте, – посоветовал я. – На него сверстники косо смотрят, думают, что выпендривается.

Но тот махнул рукой.

– Да это не я… Это дядька его баловал. А теперь его нет… У нас недавно в семье произошло горе. Ух, навалилось разом. А тут еще Женька, шельмец, пропал…

Рука отца сжалась, будто схватила ремень, но, сделав затяжку, он разжал пальцы. Я стоял и слушал – сейчас для него выговориться было лучше всего.

– Что случилось?

– Брат мой погиб… Родной дядька Женьки… Они друг в друге души не чаяли…

– Сочувствую…

– И убийцу до сих пор не нашли, представляете? Вот если бы в области работали такие сотрудники, как вы, уверен, что этот гад уже был бы за решеткой.

– Убили? – уточнил я.

Не просто для продолжения разговора, а уже из профессионального интереса.

– Ножом в собственной квартире прирезали, – хмуро пояснил тот. – Ни свидетелей, ни подозреваемых. Кому он мог помешать? Журналист. Правда, видный журналист, а в прошлом так вообще международник. Из-за границы не вылезал, а потом на него анонимку накатали. Проверку провели, нарушения не подтвердились, но на Родину его вернули. Знаете, как у нас бывает? На всякий случай… Вот он теперь в родном Угледарске трудился, в местной газете, но и этого мало – кто-то забрал его жизнь…

Инженер скрипнул зубами и стал прикуривать вторую подряд сигарету.

Этот случай заинтересовал. Я не сразу сообразил почему, но решил узнать подробности. После того, как понял, что мент во мне берёт верх, я вообще своё любопытство в узде не слишком держал – пусть работает, всё в дело пойдёт.

– А как его убили? Извиняюсь за прямой вопрос, не из любопытства интересуюсь, а как сотрудник.

Семён Афанасьевич горестно покачал головой.

– Куча ножевых по всему телу, изрешетил его маньяк.

– Вот как? – удивился я, вспомнив, что нашего местного писателя прирезали именно так, причём в собственной квартире. – А почему вы считаете, что маньяк?

Маньяки в СССР всегда были, хоть про них и не принято было говорить в официальных источниках. Все как-то замалчивалось и не просачивалось через цензуру, пока не расстреляют.

– Ну а кто еще? – изогнул дугой бровь собеседник. – Бил ножом с остервенением, как попало, будто в припадке. Виданное ли дело, человека кромсать! Это каким надо быть монстром…

Я в задумчивости попинал ногой ветку. И способ убийства похожий, и даже профессии у погибших смежные: писатель и журналист. Чую, связаны эти убийства.

– А вы не знали, случайно, Ларионова Макара Ефимовича?

– Писателя? Конечно… Его все знали. Он же местная знаменитость.

Через ворох эмоций Гребешкова пробивалось недоумение – зачем такой вопрос?

– Так вот, его тоже убили, вчера, – пояснил я.

Всё равно в газетах напишут, разве что без подробностей.

– Да вы что? Вот так новость… Не верится даже. За что?

– А ваш покойный брат не был с ним знаком лично? Не поддерживал отношения?

Тот кивнул.

– Они вместе филфак закончили в Угледарске. Одногруппники, пять лет вместе учились.

– О, как интересно… – задумался я.

– Почему? – искренне удивился Семен.

– Извините, я с профессиональной точки зрения сказал… Два одногруппника по институту погибли, способ убийства схож. Попахивает серией…

– Его тоже ножом? – ахнул Гребешков.

– Да, – кивнул я.

– Не скажу, чтобы они были товарищами, много лет не общались, дружили-то только в студенчестве, а про Ларионова Владлен, это мой брат, рассказывал, что тот зазнался, когда взлетел на писательской ниве. Это потом он немного спился и перестал выдавать книги. На прошлых лаврах пока выезжал, но слава его катилась в закат. А теперь и вовсе сгинул, получается…

– А слава вашего брата? – спросил я. – Не катилась в закат? Еще раз извиняюсь за прямоту, но возможно, эти убийства связаны.

– Катилась, – вздохнул Семен. – Сами понимаете, что значит после заграничных командировок наш Угледарск. Не по его таланту область. Отмучился… эх…

– А когда его убили?

– Месяц назад.

Я еще поспрашивал Гребешкова-старшего про брата, но больше ничего интересного не узнал.

Покойный жил один, как и писатель, остальное всё как у всех: работа, дом, да и выпивать пристрастился в последнее время на почве переживаний и горечи по былой жизни.

Для меня картинка складывалась в интересный пазл. Получается, это может быть серия убийств. Но доказательств нет, кроме схожести способа их совершения. Всё косвенное – мало ли кто ножами машет, мало ли дурачков. Но сигнализировать об этом, думаю, стоит.

Я попрощался с Семеном и нашел прокурорского следователя. Он тоже ошивался в лагере: пропажа человека – его подследственность, так что он даже успел оформить осмотр места происшествия, пока я выручал пионера из леса. Теперь отказной состряпает с чистой совестью.

– Думаешь, мало в Угледарске трупов с колото-резаными? – скептически пожал плечами на мой рассказ Федя. – Да там в неделю по два случая, это ещё минимум.

Я покачал головой.

– Но они с одного факультета, с одной группы.

– Да ерунда это, – отмахнулся следак. – Разница в целый месяц. В нашей глубинке каждый с кем-то учился, работал или того, – Федя хитро прищурился, намекая на более интимные связи, какие бывают между людьми.

Я помолчал, но потом решил настоять.

– И всё же я бы проверил. Запроси подробности, проанализируй, сравни… Почерк, мне кажется, один и тот же…

– Ой, Морозов, не учи учёного. Давай ты будешь следы искать, а я дела шить. Вот будут железные доказательства, тогда и поговорим. Не было у нас в области маньяков, и теперь нет.

– Ну почему сразу маньяк? – не сдавался я. – А если просто серия? Маньяки, говорят, убивают, чтобы удовлетворить свои физиологические потребности. А тут запросто может быть другой мотив, практический…

– Какой?

– Ну, не знаю… Может, они что-то знали такое, за что и поплатились.

– Что знали? Что чиновники фарцу у Эдика покупают? Что Миль дефицитную продукцию налево через гастроном толкает? Что в областном ГАИ можно за денежку экзамен на права сдать? Это и так все знают, Морозов. Не ищи ведьм – наша область, можно сказать, вся – одна большая ведьма.

– А что, в ГАИ можно права купить?

– Я этого не говорил, – тут же открестился Федя. – Это так, к слову пришлось.

– Ну-ну, – понимающе кивнул я, но для себя запомнил этот момент.

* * *

Вернулся я на квартиру к Асе уже под ночь, голодный, грязный и исцарапанный.

– Саша! Ты с ума сошел? Где был? – встретила меня журналистка, как мать непутёвого сына.

– Долгая история. Накрывай на стол, расскажу. Я в ванну.

После душа сел ужинать. Ася хлопотала на кухне, выполняя каждую мою гастрономическую прихоть, будто я был совсем беспомощным со своей рукой.

– Ой, какая статья бы получилась, как ты мальчишку спас! – восхищенно щебетала она.

– Да не надо про это писать, – нахмурился я. – Лишний раз родителей и пацана тревожить. И так прославился.

– А этот Гребешков, про которого тебе рассказали, был видным журналистом… Он погиб, и он, получается, дядя этого найденного школьника?

– Да, откуда ты его знаешь?

– Я же журналистка, он нам как-то лекции читал на журфаке. Не в штате института был, а как приглашённый мэтр. А теперь вон что, скатился до областной газеты… Талантище, ему бы в Москву, – Ася мечтательно закатила глаза, но не от Гребешкова, а при упоминании столицы.

– Всё бы вам столица… – пробурчал я, черпая ароматный плов из тарелки. – А здесь чем плохо? Природа рядом, машин мало, люди душевные…

– Болото у нас, Саша, как ты этого не замечаешь? Раз уж такой разговор, у меня есть радостная новость. Ой! Не знаю, как тебе сказать!

– Как есть, так и говори, – насторожился я, рука с пловом зависла над тарелкой.

– Меня взяли на стажировку в Москву! Ура! Ты рад? Ну что ты молчишь?

– Конечно, рад. На какую такую стажировку? Ты ведь не стажёр давно…

– Я прошла отбор в журналистский состав, который будет освещать Олимпиаду-80! Представляешь? Мы будем учиться общению с иностранными гостями, на что делать упор в освещении международного события такого масштаба. Предполагаю, проверят всех на профпригодность. Не факт, что окончательно меня выберут, ведь всё продумано – отбор проводят заранее, с резервом кадровым. Но это уже что-то! И я улетаю в Москву на месяц.

– И ты молчала? – я сделал вид, будто недоволен, хотя знал, что по части женского внимания обделён не останусь.

– Я сама только сегодня узнала. Утвердили. Ой! Раньше не говорила, чтобы не сглазить.

– Ну что ж… Поздравляю… Рад за тебя, ты ведь всегда хотела в Москву.

– А поехали вместе? – Ася взяла меня за руку, и в глазах её мелькнула грусть; она прекрасно понимала, что никуда я не поеду. – Ты ведь на больничном?

– Видишь, на каком я больничном, – показал я ей своё лицо в царапинах. – И Мухтара не могу оставить.

– Ну, ты меня жди… Саша. Ладно?

– Конечно, – ответил я, хотя прозвучало это несколько легкомысленно.

– Живи в квартире…

– Нет, один я здесь точно не останусь. Да и до работы далековато, а я без машины. Давай так: ты в Москву, а я в общагу – всё по-честному.

– Угу, – кивнула Ася, посмурнев. Но потом с искоркой в глазах снова заговорила: – Но обещай, что как-нибудь приедешь ко мне на выходные.

– Да ты как будто на год уезжаешь… И потом, столица – не ближний свет. Ну ладно, не кисни. Будет возможность, приеду.

– Я буду скучать, – Ася обняла меня, прижимаясь.

– Некогда там будет скучать… Это же Москва.

* * *

На следующий день я решил заглянуть в отдел с самого утра.

– Морозов! Вот неугомонная душа! Ядрёна сивуха, ты опять на работе! – Кулебякин оставил кружку с чаем и встал мне навстречу, когда я вошел в его кабинет.

– Мне здесь дышится лучше. А в общаге я как в камере – комнатка двенадцать квадратов, – улыбнулся я, пожал руку шефу. – Да и Мухтару уход нужен.

– Да смотрим мы за твоим псом. Он-то герой тот еще… Не забуду.

– Ну да, мальчика спас…

– Да причём тут мальчик? – Петр Петрович всплеснул руками. – Он меня в подполе учуял тогда! Вот если бы не он, страшно подумать, где бы я сейчас был. Эх… Ни за что бы не подумал, что у Пистонова крыша поедет, и он убивать начнет.

Я не стал говорить, что вовсе не из-за «поехавшей крыши» Пистон зачищал Зарыбинск, а, наоборот, продуманно и хладнокровно. Но я дал другой структуре подписку о неразглашении, поэтому лишь кивнул.

– На-ка, полюбуйся! – шеф выложил передо мной свежий номер “Красного Зарыбинска”.

На первой полосе красовалась статья о спасении пионера, который якобы чуть не погиб, упав в яму. В статье даже была моя фотография с Мухтаром, уже не в первый раз мелькавшая в прессе. Похоже, Ася всё же написала статью, несмотря на мою просьбу.

– Ты от счастья язык проглотил? Про тебя статья, и глянь, – Петр Петрович ткнул пальцем в мелкие строки где-то в середине колонки и процитировал: – «Под чутким руководством начальника ОВД Зарыбинского горисполкома майора милиции Кулебякина П.П. к поиску мальчика был привлечен весь личный состав милиции и кинолог товарищ Морозов А.А.»

– Видал? Под чутким руководством, ядрёна сивуха! Короче, премия нам будет – тебе за спасение, а мне за чуткое руководство. Из главка звонили, подробности спрашивали, представление стряпают. Приказом генерала наградят.